Жанр: Электронное издание
CELITEL
... пророческого предвидения идеей вечности, которая не ведает
деления времени на прошедшее, настоящее и будущее, как и не знает конца
и начала в пространстве.
Человек, награжденный божьим даром пророчества, выходит из обычных
границ времени и пространства в беспредельную вечность, чтобы,
возвратившись в сферу временного и пространственного, сообщить братьям
по плоти о своих видениях, истину которых остальному человечеству дано
только познать в более близком или далеком будущем. В дальнейшем,
Нострадамус переходит к вещанию будущего, смысл которого раскрыла нам
400-летняя история, протекшая со времени опубликования его книги.
"Я оставил, - говорит он, - пророческие книги, содержащие каждая
по сто четверостиший астрономических (комментаторы читают:
математических точных М.Г.) пророчеств, смысл которых я сознательно
заклепал и которые доведены до 3797 года... ибо согласно небесным
знакам... мир приближается к анарогонической (комментаторы читают:
анаксагоричной - от философа Анаксагора, Г.) революции... и согласно
явному суду неба, когда мы еще будем седьмом числе тысячи, которая
завершит все, приближаясь к восьмому... тогда великий и вечный Бог
завершит революцию".
В предисловии ко второму изданию автор "Пророчеств" говорит:
"Если бы я хотел прибавить к каждому четверостишию точное время,
событие должно свершиться, я в состоянии был бы это сделать, но это
далеко не всем было бы приятно".
В доказательство этого, Нострадамус несколькими строчками ниже
печатает фразу о 1792-ом годе, столь удивившую парижан в утро 1-го
января того года.
Пророчество, что французская революция (французская потому, что
всюду, где Нострадамус говорит о Франции, он ее не называет) кончится в
конце XVIII-го и начале XIX-го века, "когда мы еще будем в седьмом
числе тысячи... приближаясь к восьмому" в лишний раз доказывает, что
Нострадамус обладал более ясным знанием будущего, чем он счел возможным
публично выразить.
В упомянутой мною книге Гюно от 1693-го года, изданной 111 лет до
коронации Наполеона, напечатаны любопытные по своей ошибочности
комментарии к 57-му четверостишию XII центурии, гласящему:
От простого солдата дойдет до Империи
От короткого платья дойдет до длинного
Храбрый в битвах, с церковью будет хуже,
Он столько же будет досаждать священникам,
Сколько вода - губке.
"Нострадамус предсказывает, - говорит Гюно в 1693 г., -
удивительнейшую судьбу частного лица, который будучи простым солдатом,
т.е. человеком, одетым в короткую куртку, в будущем дойдет до длинной
одежды, т.е., что он покинет оружие, чтобы стать священником; его
счастливая звезда будет ему благоприятствовать во всем, что он
предпримет и, наконец, она доведет его до Империи католической церкви,
т.е. до папского престола, что Нострадамус предсказал во второй строфе.
В дальнейшем пророк говорит:
Храбрый в битвах, с церковью будет хуже,
Он столько же будет досаждать священникам,
Сколько вода - губке.
...Способ, каким выразился Нострадамус в данном случае, есть
образное выражение, которым он хотел сказать, что этот Св.Отец будет
иметь благоразумие привлечь к себе с такою же легкостью уважение
церкви, с какой губка притягивает воду, или, если хотите держаться
буквы, что он причинит церкви также мало зла, сколько вода причиняет
губке, которую она, напротив того, увеличивает в объеме и укрепляет".
Со времени опубликования цитированного комментария должны были
пройти 111 лет, пока, наконец, Наполеон, сменил короткую куртку капрала
на длинную соболью мантию и корону Императора, чтобы стало очевидным, к
кому относится это древнее пророчество Нострадамуса.
Нам в настоящее время остается удивляться, что Нострадамус
предвидел не только главные вехи карьеры Наполеона, но и тому, что в
1555-ом году ему было известно о конкордате Бонопарта с церковью.
От пророка, духовным взором видевшего жизнь и даже облик
Наполеона, вплоть до коротко остриженных волос, сменивших у Императора
длинные парики эпохи Людовика XIV и Робеспьера, можно ожидать, что он
знал даже имя покорителя мира. И действительно, - в книге Федора Буи,
изданной в Париже в 1806-ом году - два года после коронации Наполеона
I, - мы находим анализ 54-го четверостишия 4-ой центурии. В этом
пророчестве, хотя прямо и не названо имя Наполеона, которое
Нострадамус, если и знал его, не мог бы назвать, но в нем дается
описание специфических признаков имени будущего французского
Императора.
В предисловии ко второму изданию "Пророчеств", помеченном 14-ым
мартом 1557-го года, прочел строки, напоминающие прокламацию Бонопарта
и предшествовавшие события.
"Я в этом месте, - говорит Нострадамус, - не называю себя
пророком, это не угодно Богу. Я свидетельствую, что все это от Бога и
возношу Ему вечную хвалу, благодарность и честь... большая часть
пророчеств сопровождалась движениями небесного свода и я видел как бы в
блестящем зеркале в туманном видении великие, печальные, удивительные и
несчастные события и авантюры, которые приближались к главнейшим
культурам..."
Л.Н.Толстой, изучавший для романа "Война и мир" в течение пяти лет
эпоху наполеоновских войн, не выдумывал там, где в романе говорят и
действуют исторические лица, а пользовался материалами, из которых у
него во время работы образовалась целая библиотека. 29-летний Толстой в
1857-м году, т.е. девять лет до того, как он начал писать "Войну и
мир", на полтора месяца приехал в Париж. В опубликованном в 1928-ом
году дневнике Толстого, относящемся к этому времени, ничего не
говорится о том, что писатель знал пророчества Нострадамуса,
подлинность которых можно проверить только в Парижской нац.библиотеке.
Тем не менее автор "Войны и мира" упоминает в романе, что "Пьеру
было открыто одним из братьев массонов, выведенное из Апокалипсиса
Иоана Богослова, пророчество относительно Наполеона". Это доказывает,
что при близком изучении той эпохи Толстой наткнулся на глухое эхо
пророчества о Наполеоне, источником которых, вероятно, служила книга
Нострадамуса.
В ней я нашел, подобно приведенному пророчеству о пожаре Москвы, и
другие четверостишия, относящиеся к французской революции, незамеченные
- вольно или невольно - современником этих событий - Федором Буи.
В предисловии ко второму изданию "Пророчеств" имеются строки,
заключающие, по моему мнению, предсказания о Робеспьере и его публичных
казнях.
То, что Нострадамус говорит в этом предисловии о "короле", не
должно нас удивлять и вводить в заблуждение. В 1555-ом году пророк не
мог иначе выразиться о революционном диктаторе и герое террора,
стремившегося уничтожить монархию на всем земном шаре; но описание
этого "короля" у Нострадамуса, по моему мнению, не оставляет сомнения о
ком здесь идет речь.
В седьмом четверостишии 9-ой центурии заключено еще одно
поразительное по точности употребленных в нем выражений предсказание,
также относящееся ко времени террора, экономических преобразований и
прихода Наполеона.
Третьи (третье сословие), ставшие первыми, будут
хуже, чем был Нерон,
Будут проливать кровь храбрых, Перестроят печь для выпечки хлеба.
Золотой век: величественный приход нового короля.
32-е четверостишие 1-ой центурии говорит, что хотя и в
восторженных выражениях, как того требовал трагизм предсказанного
события, но вполне ясно о первом изгнании Наполеона на остров Эльбу, о
скором расширении его власти до пределов старой Империи и последнем
пленении Бонопарта на острове Св.Елены.
Великая Империя вскоре будет перенесена
В маленькое место, которое очень скоро
Начнет увеличиваться,
Совсем маленькое место ничтожного царства,
Посредине которого он поместит скипетр.
Империей Наполеона стал скалистый берег с роскошной, как во всей
Италии, растительностью, с обилием фруктов, ржи и маиса. Как подарок
Почетного Легиона, его основателю - Бонопарту - принадлежали железные
рудники острова.
Вскоре прибыл на Эльбу батальон из 400 солдат, составляющий
священную гвардию личной охраны Императора. На острове Эльбе Наполеон
не был пленником, но Императором. Как это предвидел Нострадамус в
первой строфе своего четверостишия:
Великая Империя вскоре будет перенесена в маленькое место".
Следующая строка гласит:
"Которая вскоре начнет увеличиваться". Ибо прошли только десять
месяцев как Бонопарт возвратился во Францию, в течение 100 знаменитых
наполеоновский дней еще раз превратившейся в его Империю.
Сейчас же после упомянутой строки следует другая, внешне
противоречащая ей, но которую объяснила история:
Совсем маленькое место ничтожного графства,
Посредине которого он поместит свой скипетр".
Остров Св.Елены, куда был вторично изгнан Наполеон после поражения
при Ватерлоо, принадлежал в те времена Вест-Индийской компании, что
Нострадамус ясно охарактеризовал словами: "совсем маленькое место
ничтожного графства".
Но Нострадамус видел несколько веков до этого не только
заключительную сцену революционной драмы, закончившейся смертью
главного героя на острове Св.Елены и его вступительный акт: бегство
королевской семьи Тюльерийского дворца, как и последующий арест
беглецов в городе Варени.
Философия пророчества
Действительность течет непрерывно и постоянно. Для того, чтобы
быть в состоянии воспринимать ее, мы вынуждены расчленять непрерывную
действительность на отдельные моменты. То, что мы видим
непосредственно в один из ближайших, беспрерывно ускользающих от нас
моментов, мы называем настоящим: то, что мы видели, а теперь не видим -
прошедшим, а чего не видим, но что может наступить или же не
совершиться - будущим.
Обыкновенно полагают, что прошедшего уже нет. Оно прошло, исчезло.
Будущего тоже нет: оно еще не пришло, не образовалось. Никогда мы не
можем уловить настоящего. То, что мы уловили, всегда уже стало
прошедшим. Настоящим временем мы называем момент перехода явления или
вещи из будущего в прошедшее, т.е. момент перехода из одного небытия в
другое, ибо краткий момент настоящего не имеет измерения. Это - только
фикция.
Таким образом, после анализа обычных взглядов на время, мы можем с
полным правом сказать, что настоящего вообще не существует, но если
прошедшего уже нет, будущее не наступило, а настоящее - только фикция,
мы приходим к полному абсурду. Мир вообще не существует.
Следовательно, в нашем обычном отношении ко времени есть какая-то
ошибка.
Это есть ошибка чувственного восприятия. Наша же мысль, не
связанная с чувственной иллюзией, может увидеть прошедшее, настоящее и
нередко будущее, лежащий и на одной плоскости. Мысль может определить
путешественника: увидеть духовным взором город, в который едет и,
обернувшись к своей памяти, увидеть башни того города, откуда он
выехал. Мысль может подняться над плоскостью времени и увидать сзади
колыбель свою, а впереди могилу: увидать - осенью - одновременно
распускающиеся почки весны и голые, покрытые снегом ветви деревьев
зимнего пейзажа.
Мыслью же мы, в данной проблеме, видим, что прошедшее и будущее не
могут не существовать, потому что если они не существуют, то не
существует и настоящее. Непременно, прошедшее и будущее где-то
существуют, только мы их не видим глазами и не ощущаем остальными
органами чувств.
Мы должны признать, что прошедшее, настоящее и будущее ничем не
отличаются друг от друга, что время нужно себе представить как
беспрерывное настоящее, которое мы не видим, потому что ощущаем только
маленький кусочек настоящего, отрицая реальное существование за всеми
остальными временами.
Как в пространстве не могут внезапно вырасти, а должны заранее
существовать вещи, которые предстают перед нашими глазами, так и во
времени события существуют прежде, чем мы к ним прикоснулись нашими
органами чувств, и остаются существовать после того, как мы отошли от
них. Протяженность во времени имеет также свойства протяженности по
неизвестному нам пространству, а не есть только расстояние, отделяющее
одно событие от другого.
Таким образом, пространство можно рассматривать, как второе
измерение времени, а время, как четвертое измерение пространства.
О времени можно говорить, как о пространственном понятии, и тогда
только нам становится более понятными явления пророчества. Человек,
поднимаясь на аэроплане, начинает видеть одновременно много вещей,
которые для него на земле разделены временем, как, например, катастрофу
от движения навстречу друг друга с предельной скоростью двух поездов:
приближение скрывающегося за горами и еще невидимого с равнины
неприятельского отряда и т.д. Момент времени в данном случае
расширяется, включая в себе настоящее, прошедшее и будущее. Нашим
чувством времени мы, таким образом, смутно ощущаем новые свойства
пространства, выходящие из области трех измерений.
Таким образом, мы можем рассматривать вселенную, как четырехмерный
мир, который по свойствам нашего восприятия, мы видим только в его
разрезе, как трехмерную вселенную. Четырехмерный мир есть бесконечное
число моментов, рядом существующих из жизни трехмерного мира, его
состояний и положений.
Время и пространство - чувственная иллюзия одного и того же
порядка, и от ширины и глубины нашего сознания зависит взаимное их
превращение одного в другое: то, что разделено во времени, раскрывается
нашим удивленным взором в явлении пророчества: то, что разделено
пространством, является перед нами в видениях, совершенно выпадающих с
событиями, разыгрывающимися в этот же момент далеко от нашего
чувственного восприятия. Это происходит при исключительных
обстоятельствах, когда наше или близкое по духу сознания находится на
пороге радикального перерождения.
Павел Бондаровский
"КОГДА КОЗЕЛ БОДАЕТ ИЗГОРОДЬ, ТО В НЕЙ ЗАСТРЯНУТ ЕГО РОГА"
С ПОМОЩЬЮ "КНИГИ ПЕРЕМЕН" ВЫ СМОЖЕТЕ ЗАГЛЯНУТЬ В СВОЕ БУДУЩЕЕ
Символ дао - всеобщего закона Вселенной... Готовые перейти одна в
другую, равные, вечно враждующие и неразделимые космические силы ян
(белая) и инь (черная). Белая точка на черной половине и черная на
белой - признаки их непременного взаимопроникновения...
До чего все-таки силен в нас человеческий шовинизм! Во всем мы
разбираемся, все мы знаем лучше Природы, как будто не она нас, а мы ее
сотворили, как будто не мы от нее, а она от нас не ждет милости и
берет, и берет у нас... Мы же мстим ей за это высокомерным презрением,
приспосабливаем ее то так, то сяк к нашим вечно растущим и меняющимся
прихотям.
Нам почему-то стыдно вспоминать, что мы - homo sapiens, стыдно
признавать, что в мозгу у нас серенькое, в общем-то, вещество, стыдно
обнаруживать свою объективно вполне понятную неспособность окинуть
разумом бескрайность Вселенной и осознать бесконечную делимость
элементарных частиц... "Человек может все!" Не означает ли расхожесть
этого утверждения, что мы толком не знаем ни что такое "все", ни что
такое "человек"? Вернее было бы сказать, что он может всякое:
разгадывать тайны вращения небесных тел - и выдумывать изощренные пытки
для астрономов-еретиков, открывать законы общественного развития - и
подводить идейную базу под истребление целых народов... Да, в этом
смысле человек действительно всемогущ. Но есть в его царственной
позиции по меньшей мере одно уязвимое место: но не знает самого
главного о себе - своего далекого прошлого, и самого важного для себя -
своего ближайшего будущего. Он не знает, откуда взялся и куда держит
путь. Однако некому упрекнуть человека в этом незнании, и он переживает
его со спокойной душой.
Древние к подобным вопросам были менее равнодушны. Быть может,
потому, что не отделяли себя от остальной природы столь решительно и
бессовестно, как это делаем мы. (Кстати, мы поступаем так и по
отношению к своим далеким предкам, жившим этак 10 - 15 - 20 веков
назад, отводя им место где-то на уровне "братьев меньших". А куда выше?
Ведь они камнем о камень огонь высекали, а мы можем нажатием кнопки аж
всю планету спалить!.. Опять шовинизм: на этот раз, правда, иного рода
- хронологический.) Предки общались с природой на равных, как члены
одной с нею семьи, где царили уважение и доверие и где при этом Природа
была главой. К ее слову прислушивались, с ее законами считались, у нее
учились. И тайны свои она открывала тогда гораздо охотнее.
Мы по праву гордимся сегодня современной наукой, ее достижениями,
открытиями. Но, если вдуматься, не в частностях ли она преуспела? Разве
главные, основные, вселенских масштабов открытия и поистине жизненно
важные изобретения не были сделаны много раньше, в те туманные годы
Зари Истории?
Без приборов и лабораторий, не располагая и крохотной долей тех
знаний, какими располагаем мы, далекие наши предки безошибочно
формулировали всеобщие законы, краеугольные физические и математические
понятия, снисходительно именуемые теперь элементарными.
Они оставили нам множество памятников-загадок, которые мы сегодня
не в силах разгадать даже с помощью новейшей компьютерной техники.
Они были первопроходцами философской, этической, эстетической
мысли, еще не зная бумаги и имея несравнимо меньше материала для
обобщений, чем мы, однако создавали вечные эталоны и здесь.
Они с успехом лечили людей практически без лекарств и делали
сложнейшие, даже по современным понятиям, операции, вплоть до
нейрохирургических...
Список можно продолжить, но никто не способен привести его весь.
Ведь так много утеряно, подчас безвозвратно, а то, что дошло до нас в
целости и сохранности от древних цивилизаций, что известно о них
сегодня, - не более чем верхушка айсберга, чья основная часть покоится
в недоступных глубинах тысячелетий и тает в них, растворяясь навеки.
Да, они многое знали, наши древние предки, многое понимали порою
лучше нас, многое предвосхитили. Но никак не предполагали, что настанет
время, когда техника, созданная человеком, окажется в состоянии
соперничать с силами самой планеты и когда из бесчисленных творений
природы на плечи одного только homo sapiens ляжет ответственность за
все живущее на Земле; что прогресс этой техники в ХХ веке окажется куда
более стремительным, чем прогресс в понимании человеком природы; что
тяга к большему, нежели может охватить разум, когда-нибудь станет
опасной; что слабость перед соблазном сделать что-то просто потому, что
это возможно сделать, станет разрушительной силой; что на "высшей
стадии эволюции", когда над сознанием возобладает "сознательность",
угрожать человеку будет горе не от ума, а от недоумия.
Конечно, три-четыре тысячи лет назад представить подобное было
трудно. Представлений в те времена вообще бытовало меньше. Зато все
они были яснее и недвусмысленнее, хотя всегда поверялись одновременно
по двум пробным камням, камням-силам, вечно враждующим и навеки
неразделимым - Добра и Зла. И это гораздо позднее мы идеалистически
решили, будто их можно только противопоставлять, древние же рассуждали
иначе: не "или" - "или", а "и" - "и"; не свет или тьма, а и свет и
тьма; не постоянство или перемены, а и постоянство и перемены.
Книгу, рассказу о которой автор счел нужным предпослать столь
пространное и, на первый взгляд, отвлеченное предисловие, они и
назвали: "Книга перемен". Они бережно пронесли ее сквозь десятки веков,
сохранили от гибели в вихрях стихий и пожарищах войн, стремясь передать
нам в целости первозданную мудрость, первозданное понимание мира, жизни
и человека. А мы, похоже, оказались неподготовленными, не оправдали
пока доверия, ибо все еще не в силах разгадать полный смысл и значение
этой самой, быть может, великой загадки, когда-либо задававшейся людям
людьми, загадки, имя которой "Ицзин" - китайская классическая "Книга
перемен".
Познакомимся с ней и посмотрим, сравним, далеко ли наш разум увел
нас путями познания за три с лишним тысячи лет. И не в сторону ли.
...И вот люди в юности начинали изучать эту книгу, но и с
побелевшей головой не достигали ее истоков...
Су Сюнь (1009 - 1066). Рассуждение о "Книге перемен".
Во времена, когда еще не существовало ни мифов как таковых, ни
религий, 3 - 5 тысячелетий тому назад, взгляды на строение Вселенной у
народов, населявших бассейн реки Хуанхэ, были достаточно твердыми, хоть
и парадоксальными. Небо им представлялось бескрайним и одновременно
круглым, земля - квадратной, но тоже бескрайней. А в центре земли и,
по-видимому, под центром неба располагался Китай, который, правда,
тогда называли иначе - Срединной или Поднебесной страной.
Твердость воззрений распространялась у древних китайцев и на
далекое прошлое, когда ни неба, ни земли еще не было, а был, как они
полагали, хаос, нечто вроде туманности, в которой плавали мириады
мельчайших частиц ци. Среди этих частиц были легкие, светлые (ян),
постепенно поднимавшиеся вверх, и - тяжелые, темные (инь), медленно
опускавшиеся. Таким вот образом разделившись, первые образовали небо,
вторые - землю... Упрощенное, примитивное - какое угодно, но в
основе-то своей мало чем отличающееся от сегодняшнего представление о
процессах, происходивших на месте нашей Солнечной системы в
невообразимые времена и завершившихся ее формированием в нынешнем виде
около 5 миллиардов лет назад.
После того, как небо и земля оказались на своих местах, из
различных комбинаций тех же частиц ян и инь, из взаимодействия светлого
и темного, мужского и женского начал возникло все живое и неживое,
возникли природа и ее явления, движение и покой, тепло и холод, добро и
зло. Все было естественно, необходимо, разбросанно и едино, как та
изначальная туманность. Одно вытекало из другого, сливалось с другим,
свет мог быть тьмой, а добро злом и наоборот - в зависимости от времени
и ситуации. Причем все это происходило как в окружавшей человека
природе, так и в природе самого человека, как во внешней, так и во
внутренней его жизни.
Однако найти объяснение чему-либо еще не значит познать его.
Стихийность, непредсказуемость явлений, поступков, соотношений
различных сил вызывали у человека естественное стремление уловить хоть
какую-то закономерность, которую можно было бы уложить в стройную и
понятную систему. Это было для него поистине жизненно важно. И, как нам
сегодня известно, такие системы в конце концов появлялись и становились
"официальными", признанными во всех без исключения древних цивилизациях
- древнеегипетской, древнеиндийской, древнеперуанской,
древнегреческой... Возникла подобная система и в древнем Китае. Роль ее
сыграла "Книга перемен".
Хроники свидетельствуют, что первый, фундаментальный слой ее
текста существовал в законченном виде и был достаточно широко
распространен уже в VIII - VII веках до нашей эры, создание же его
началось значительно раньше. Впоследствии к первому слою добавились
второй и третий, в целом составившие так называемый основной текст
"Ицзина". Кроме того, в книгу входят "десять крыльев" - десять
комментариев основного текста, написанные разными авторами и в разное
время в течение V - III веков до нашей эры.
"Книга перемен", - писал один из наиболее авторитетных
исследователей-ицзинистов доктор филологических наук Ю.К.Щуцкий, -
имеет все права на первое место в китайской классической литературе -
так велико ее значение в развитии духовной культуры Китая. Она
оказывала свое влияние в самых разных областях: и в философии, и в
математике, и в политике, и в стратегии, и в теории живописи и музыки,
и в самом искусстве..." Эта характеристика "Ицзина" написана ученым в
1937 году. Сегодня у него были бы все основания дополнить список
областей, где сыграла свою роль "Книга перемен", множеством других. Но
заметил бы он и то, как мало продвинулись мы за минувшие пятьдесят лет
в понимании этого удивительно необычного памятника, во многом лишь
условно причисляемого к литературным.
Так или иначе, вполне современно и в наши дни звучит точка зрения
на "Ицзин" и проблемы его изучения, высказанная выдающимся китайским
философом Чэн Ичуанем (1033 - 1107): "Книга эта столь широка и
всеобъемлюща, что через нее мы надеемся встать в правильное отношение к
законам нашей сущности и судьбы, проникнуть во все причины явного и
сокровенного, исчерпать до конца всю действительность предметов и
событий и тем самым указать путь открытий и свершений. Да, можно
сказать, что совершенно мудрые авторы ее достигли наивысшего в своих
заботах о последующих поколениях. Хотя мы уже далеки от тех древних
времен, но до нас еще сохранились завещанные ими основные тексты.
Однако толкователи прежних времен утратили их смысл и передали лишь
слова, а их последователи
...Закладка в соц.сетях
