Жанр: Электронное издание
PENA
...ранить текст.
Здесь были все книги Партра, все опубликованные книги.
Роскошные переплеты, тщательно предохраняемые кожаными
футлярами, золоченые оклады, драгоценные экземпляры с широкими
голубыми полями, ограниченные тиражи на липучей бумаге с
засиженным мухами обрезом или неразрезанные — на "Верже
Центорикс"; им была отведена целая стена, разделенная на
выстланные бархатной кожей уютные ячейки. Каждое произведение
занимало отдельную альвеолу. Украшая противоположную стену,
сброшюрованными кипами выстроились статьи Партра, с рвением
извлеченные из обозрений, газет, неисчислимой периодики,
которую он соблаговолил облагодетельствовать своим плодотворным
сотрудничеством.
Шик провел рукой по лицу. Сколько времени прожила с ним
Ализа?.. На дублезвоны Колена они должны были пожениться, но
она не очень-то на этом настаивала. Она довольствовалась
ожиданием, ей достаточно было быть с ним, но ведь нельзя же
допустить, чтобы женщина оставалась с вами просто потому, что
вас любит. Он тоже ее любил. Он не мог позволить ей терять
время, раз она не интересовалась больше Партром. Как можно не
интересоваться таким человеком, как Партр?.. Способным написать
не важно что по не важно какому поводу — и с такой
точностью... Вряд ли Партру понадобится больше года, чтобы
реализовать свою "Энциклопедию Тошноты", да и герцогиня де
Бонвуар будет сотрудничать в этой работе, возникнут
необыкновенные рукописи. До тех пор нужно добыть достаточно
дублезвонов, собрать и оставить про запас, по крайней мере, на
задаток для торговца книгами. Шик не заплатил налоги. Но сумма
налогов была ему куда полезнее в виде экземпляра "Норки святой
Ейвставии". Ализе бы хотелось, чтобы Шик наскреб дублезвонов
для уплаты налогов, она даже предложила продать для этой уплаты
что-нибудь свое. Он согласился, и вырученной суммы в точности
хватило на переплет для "Норки святой Ейвставии". Ализа
прекрасно обходилась и без своего ожерелья.
Шик колебался, не открыть ли дверь. Возможно, она стоит за
дверью и ждет, чтобы он повернул ключ. Хотя вряд ли. Ее шаги на
лестнице раздавались, помнится, как легкое нисходящее
постукивание молоточка. Она могла бы вернуться к родителям и
возобновить свои занятия. В конце концов, это всего лишь
небольшая задержка. Пропущенные лекции можно быстро нагнать. Но
Ализа совсем перестала работать. Она слишком увлеклась делами
Шика, готовила ему еду, гладила галстук. Налоги, в конце
концов, он вообще не будет платить. Разве известны случаи,
чтобы за вами приходили домой из-за того, что не уплачены
налоги? Такого не бывает. Можно внести задаток, один дублезвон,
и вас оставят в покое и некоторое время больше не будут
беспокоить. Такой субъект, как Партр, платит ли он налоги?
Вполне вероятно. Ну а если подходить с моральной точки зрения,
стоит ли в конечном счете платить налоги, получая взамен право
быть арестованным, потому что другие платят налоги, идущие на LV
Сенешаль от полиции вынул из кармана свисток и постучал им
в огромный голопогостский гонг, висевший позади него.
Послышался галоп подкованных сапог по всем этажам, шум
последовательных падений, и при помощи тобогтана шестеро его
лучших жандармов-оруженосителей вломились к нему в кабинет.
Они поднялись, похлопали себя по задницам, чтобы выбить
пыль, и взяли на караул.
— Дуглас! — воззвал сенешаль.
— Есть! — ответил первый жандарм-оруженоситель.
— Дуглас! — повторил сенешаль.
— Есть! — ответил второй.
Перекличка продолжалась. Сенешаль от полиции не мог
припомнить собственные имена всех этих людей и по традиции
нарицал их именем Дуглас.
— Особое задание, — приказал он.
Одинаковым жестом шестеро жандармов водрузили свои десницы
на седалищный карман, дабы уведомить, что они вооружились
своими двенадцатиструйными утишителями.
— Руковожу лично я! — подчеркнул сенешаль.
Он неистово ударил в гонг. Дверь открылась, и появился
секретарь.
— Я выезжаю, — провозгласил сенешаль. — Особое задание.
Заблокнотьте.
Секретарь выхватил блокнот и карандаш и принял положение
номер шесть по предписанной уставом номенклатуре.
— Взимание налога с квирита Шика с предварительным
наложением ареста на имущество, — диктовал шеф. — Переход к
нелегальному избиению и суровому разносу. Полный арест
имущества вплоть до частичного, отягченного осквернением
местожительства.
— Записано! — сказал секретарь.
— В дорогу, Дугласы! — скомандовал сенешаль.
Он поднялся и возглавил эскадрилью, которая грузно
тронулась с места, имитируя своими двенадцатью ногами
тяжеловесный полет пригородной кукушки. Все шестеро были одеты
в облегающие черные кожаные комбинезоны, бронированные на груди
и плечах, а их каски черненой стали в форме шлема низко
спускались на затылок и прикрывали виски и лоб. На всех были
тяжелые металлические сапоги. У сенешаля было точно такое же
обмундирование, но из красной кожи, а на плечах блестели две
золотые звезды. Утишители раздували задние карманы его
приспешников; он держал в руке миниатюрную золотую полицейскую
дубинку, и тяжелая позолоченная граната болталась у него на
поясе. Они спустились по почетной лестнице, и часовой не дал
себе волю, когда сенешаль поднял руку к каске. У дверей ждала
спецмашина. Сенешаль сел сзади один, а шесть
жандармов-оруженосителей выстроились на далеко выдававшихся по
сторонам подножках, два пошире с одной стороны, четверо поуже
— с другой. Водитель тоже носил черный кожаный комбинезон, но
без каски. Он тронул с места. У спецмашины вместо колес было
множество мерцательных ног, из-за чего у отбившихся от своих
снарядов не было никаких шансов продырявить шины. Ноги
зафыркали на землю, и водитель резко свернул на первой же
развилке; изнутри казалось, что находишься на гребне волны,
которая лопнула.
LVI
Глядя вслед Колену, Ализа от всего сердца сказала ему про
себя "до свидания". Он так любил Хлою, ради нее он шел искать
работу — чтобы было на что купить ей цветы, чтобы бороться с
тем ужасом, который поселился в ее груди. Широкие плечи Колена
слегка ссутулились, он казался таким усталым, его светлые
волосы не были причесаны и ухожены, как раньше. Шик бывал
чрезвычайно милым и приятным, говоря о какой-нибудь книге или
разъясняя какую-нибудь теорию Партра. Он и в самом деле не
может обойтись без Партра, ему никогда не придет в голову
поискать что-либо другое. Партр говорит все, что он хотел бы
уметь сказать. Нельзя давать Партру опубликовать его
энциклопедию, для Шика это будет смерть: он украдет, он убьет
книгопродавца. Ализа медленно пустилась в путь. Партр проводит
целые дни в одном погребке, там он пьет и пишет с другими
такими же, как и он, людьми, которые приходят сюда пить и
писать; они пьют морской чай и сладкую водку, это позволяет им
не думать о том, что они пишут; к тому же постоянно входят и
выходят толпы народа, это поднимает идеи и вопросы со дна, и их
вылавливают, одну за другой, не нужно выкидывать все ненужное
— немного идей и немного излишков, их лучше разбавить. Люди
усваивают такие смеси легче, особенно женщины не терпят ничего
чистого. Чтобы дойти до погребка, не надо было далеко ходить;
уже издалека Ализа увидела, как один из официантов в белой
куртке и лимонных брюках подает фаршированную свиную лапу — ее
заказал Нерон Мойка, знаменитый игрок в сбейбол, который,
вместо того чтобы пить, к чему он питал отвращение, поглощал
пряную пищу, дабы вызвать жажду у своих соседей. Она вошла,
Жан-Соль Партр писал на своем обычном месте, там было много
народу, и все это тихо разговаривало. Чудом, заурядность
которого выходила из ряда вон, Ализа увидела рядом с Жан-Солем
свободный стул и села. Она положила на колени свою тяжелую
сумку и открыла застежку. Через плечо Жан-Соля ей было видно
заглавие страницы: "Энциклопедия", том девятнадцатый. Она робко
положила руку на рукав Жан-Соля, он перестал писать.
— Вон вы уже где, — сказала Ализа.
— Да, — ответил Жан-Соль. — Вы хотите со мной
поговорить?
— Я попросила бы вас не публиковать ее, — сказала она.
— Это трудно, — сказал Жан-Соль. — Ее ждут.
Он снял очки, подышал на стекла и вновь надел их, его глаз
больше не было видно.
— Конечно, — сказала Ализа. — Но я хочу сказать, что
нужно ее немного задержать.
— Ну, — сказал Жан-Соль, — если дело только в этом...
— Нужно задержать ее на десять лет, — сказала Ализа.
— На десять лет? — сказал Жан-Соль.
— Да, — сказала Ализа. — На десять или, разумеется,
больше. Надо, знаете ли, дать людям возможность сэкономить,
чтобы ее купить.
— Читать ее будет довольно скучно, — сказал Жан-Соль
Партр, — потому что мне очень скучно ее писать. Из-за того что
приходится придерживать лист, у меня теперь привычная судорога
в левом запястье.
— Мне жаль вас, — сказала Ализа.
— Что у меня судорога?
— Нет, — сказала Ализа, — что вы не хотите отложить
публикацию.
— Почему?
— Сейчас я вам объясню: Шик тратит все свои деньги на то,
что вы пишете, и у него нет больше денег.
— Лучше бы он покупал что-нибудь другое, — сказал
Жан-Соль, — вот я, например, никогда не покупаю своих книг.
— Он обожает то, что выпишете.
— Это его право, — сказал Жан-Соль. — Он сделал свой
выбор.
— По-моему, он слишком ангажирован, — сказала Ализа. --
Я вот тоже сделала свой выбор, но свободна, потому что он
больше не хочет, чтобы я жила с ним, ну так вот я вас и убью,
раз вы не хотите задержать публикацию.
— Вы лишите меня средств к экзистенции, — сказал
Жан-Соль. — Как, по вашему, смогу я защищать свои авторские
права, коли буду мертв?
— Это касается вас, — сказала Ализа, — я не могу
принимать в расчет все, ведь я хочу прежде всего убить вас.
— Но вы же, конечно, согласны, что меня не могут убедить
подобные доводы? — спросил Жан-Соль Партр.
— Согласна, — сказала Ализа.
Она открыла сумку и вытащила из нее сердцедер Шика,
который несколько дней тому назад взяла из ящика его стола.
— Вы не расстегнете воротник? — спросила она.
— Послушайте, — сказал Жан-Соль, снимая очки, — я
нахожу эту историю идиотской.
Он расстегнул воротник, Ализа собралась с силами и одним
решительным жестом всадила сердцедер в грудь Партра. Он
посмотрел на нее, он умирал очень быстро, и последний его
взгляд был полон удивления, когда он увидел, что его сердце
имело форму пирамиды Сэра Джо. Ализа смертельно побледнела,
Жан-Соль Партр был теперь мертв, и чай его остывал. Она
схватила рукопись "Энциклопедии" и разорвала ее. Один из
официантов подошел вытереть кровь и свинское кровосмешение с
чернилами авторучки на маленьком прямоугольном столике. Ализа
заплатила официанту, раздвинула жвалы сердцедера, и сердце
Партра упало на стол; она сложила сверкающий инструмент и
спрятала его обратно в сумку, затем вышла на улицу, сжимая в
руке спичечный коробок, который Партр носил у себя в кармане.
LVII
Она обернулась. Густой дым наполнял витрину, люди начинали
глазеть; она извела три спички, прежде чем ей удалось развести
огонь — книги Партра не желали загораться. Книгопродавец
распростерся за своей конторкой, его сердце, валявшееся рядом с
ним, начинало пылать, из него уже вырывалось черное пламя и
изогнутые струи кипящей крови. В трехстах метрах позади,
потрескивая и хрипя, пылали две первые книжные лавки, а их
продавцы были мертвы; все, кто продавал книги Шику, умрут точно
так же, а их магазины сгорят. Ализа плаката и спешила, она
помнила глаза Жан-Соля Партра, когда тот смотрел на свое
сердце; вначале она не хотела его убивать, она хотела только
помешать выходу его новой книги, чтобы вызволить Шика из тех
руин, что медленно громоздились вокруг него. Они все
объединились против Шика, они хотели выудить у него деньги, они
наживались на его страсти к Партру, они продавали ему старые,
никому не нужные пожитки и зазубренные трубки, они заслужили ту
участь, что их ждет. Увидев слева витрину, украшенную
переплетенными томами, Ализа остановилась, отдышалась и вошла.
К ней подошел хозяин.
— Что вам угодно? — спросил он.
— У вас есть что-нибудь Партра? — сказала Ализа.
— Ну конечно, — сказал продавец, — однако в данный
момент я не могу предложить вам раритеты, они все отложены для
постоянного клиента.
— Для Шика? — уточнила Ализа.
— Да, — ответил продавец, — сдается мне, что его зовут
именно так.
— Он к вам больше не придет, — сказала Ализа.
Она подошла к продавцу поближе и уронила платок. Захрустев
суставами, продавец наклонился поднять его, она быстрым
движением всадила ему в спину сердцедер — она снова плакала и
дрожала — он упал лицом вниз; она не осмелилась забрать свой
платок, он крепко в него вцепился. Она вынула сердцедер, в его
жвалах было зажато сердце продавца, совсем маленькое и
светло-красное, она раздвинула жвалы, и сердце скатилось к
своему хозяину. Нужно было торопиться, и она схватила кипу
газет, чиркнула спичкой, сделала факел и кинула его под
прилавок, набросала сверху газет, затем швырнула в пламя дюжину
томов Николя Нидвора, взятых на ближайшей полке, и пламя, жарко
содрогаясь, ринулось к книгам; дерево стойки дымилось и
трещало, пар наполнял магазин. Ализа опрокинула в огонь
последнюю шеренгу книг и ощупью выбралась наружу, она задвинула
пружинную защелку, чтобы никто не зашел, и вновь бросилась
бежать. Ей жгло глаза, волосы ее пахли дымом, она бежала, и
слезы уже почти не текли по ее щекам, ветер их сразу же осушал.
Она приближалась к кварталу, где жил Шик, оставалось всего два
или три книжных магазина, остальные не представляли для него
опасности. Перед тем как зайти в следующий, она обернулась:
далеко позади нее в небо поднимались огромные столбы дыма и
толпились зеваки — они хотели посмотреть, как действует
сложная аппаратура Пожарских. Их большие белые машины
промчались по улице, когда она закрывала за собой дверь; сквозь
стекло она проводила их взглядом, и продавец подошел к ней
спросить, что ей угодно.
LVIII
— Вы, — сказал сенешаль от полиции, — оставайтесь
здесь, справа от двери, а вы, Дуглас, — продолжал он,
оборачиваясь ко второму из двух толстых жандармов, — вы
встаньте слева и никого не впускайте.
Оба назначенных жандарма-оруженосителя вытащили свои
утишители и опустили правую руку вдоль правого бедра, дуло
направлено к колену, в позиции, предусмотренной уставом. Ремни
своих касок они приладили под подбородками, которые из тройных
стали поэтому двойными. Сенешаль вошел в сопровождении четырех
худых жандармов-оруженосителей и снова расставил их по одному с
каждой стороны от двери, приказав на этот раз никого не
выпускать. Сам он направился к лестнице, следом за ним шли два
оставшихся худых. Они были очень похожи: смуглые лица, черные
глаза, тонкие губы.
LIX
Шик остановил проигрыватель, чтобы сменить только что
дослушанную хором до конца пару пластинок. Он взял новую из
следующей серии, под одной из пластинок оказалось фото Ализы,
он считал его потерянным. Она была сфотографирована в три
четверти, ее заливал растекшийся свет; это фотограф, чтобы в
волосах у нее заиграл солнечный луч, должно быть, поместил
позади нее юпитер. Не выпуская фотографию из рук. Шик сменил
пластинки. Выглянув из окна, он обнаружил, что новые колонны
дыма поднимаются уже совсем рядом с ним. Он послушает эти две
пластинки и спустится повидать ближайшего книгопродавца. Шик
сел, рука его поднесла фотографию к глазам, при более
внимательном рассмотрении она напоминала Партра; мало-помалу
образ Партра наложился на образ Ализы, и он улыбался Шику;
конечно же, Партр подпишет ему все, что он только ни попросит;
на лестнице загремели шаги, он слушал, удары сотрясли дверь. Он
отложил фотокарточку, остановил проигрыватель и пошел
открывать. Прямо перед собой он увидел черный кожаный
комбинезон одного из жандармов-оруженосителей, за ним следовал
второй, и последним вошел сенешаль от полиции, в полутьме
лестничной площадки на его красной одежде и черной каске
змеились мимолетные отблески.
— Вас зовут Шик? — сказал сенешаль.
Шик попятился, и его лицо стало белым как мел. Он пятился
до самой стены, где стояли его ненаглядные книги.
— Что я сделал? — спросил он.
Сенешаль пошарил в нагрудном кармане и прочел по бумажке:
"Взимание налогов с квирита Шика с предварительным
наложением ареста на имущество. Переход к нелегальному избиению
и суровому разносу. Полный арест имущества вплоть до
частичного, отягченного осквернением местожительства".
— Но... я заплачу налоги, — сказал Шик.
— Да, — сказал сенешаль, — вы их заплатите после.
Сначала нужно, чтобы мы вас нелегально избили. Это избиение что
надо, мы называем его нелегальным, чтобы люди не возмущались.
— Я отдам вам деньги, — сказал Шик.
— Ну конечно, — сказал сенешаль.
Шик подошел к столу и выдвинул ящик, в нем он хранил
превосходную модель сердцедера и шпиг-аут в плохом состоянии.
Сердцедера на месте не оказалось, но шпиг-аут попирал как
пресс-папье груду старых бумаг.
— Скажите-ка, — сказал сенешаль, — вы и в самом деле
ищете именно деньги?
Жандармы-оруженосители расступились в стороны и достали
свои утишители. Шик выпрямился, в руке у него был шпиг-аут.
— Атас, шеф! — сказал один из жандармов.
— Я нажму, шеф? — предложил другой.
— Так просто я вам не дамся, — сказал Шик.
— Очень хорошо, — сказал сенешаль, — тогда придется
взяться за ваши книги.
Один из жандармов схватил книгу, до которой смог
дотянуться, "Норку святой Ейвставии". Он грубо распахнул ее.
— Ничего, кроме текста, шеф, — объявил он.
— Оскверняйте, — сказал сенешаль. — Насилуйте.
Жандарм схватил книгу за переплет и с силой дернул за
него. Шик взвыл.
— Не трогайте ее!..
— Скажите-ка, — сказал сенешаль, — почему это вы не
пользуетесь вашим шпиг-аутом? Вам отлично известно, что
написано в бумаге: осквернение местожительства.
— Оставьте ее, — вновь проревел Шик, поднимая свой
шпиг-аут, но сталь осела без удара.
— Я нажму, шеф? — снова предложил жандарм-оруженоситель.
Книга оторвалась от переплета, и Шик, отбросив бесполезный
шпиг-аут, ринулся вперед.
— Нажмите, Дуглас, — сказал сенешаль, отодвигаясь.
Тело Шика рухнуло к ногам жандармов-оруженосителей,
стреляли оба.
— Перейти к нелегальному избиению, шеф? — спросил второй
жандарм.
Шик еще слегка шевелился. Он приподнялся, опираясь на
руки, и сумел встать на колени. Он держался за живот, и лицо у
него дергалось, когда капли пота попадали ему в глаза. На лбу у
Шика зияла большая резаная рана.
— Оставьте мои книги... — пробормотал он. Голос у него
был хриплый и надтреснутый.
— Мы их сейчас начнем топтать, — сказал сенешаль. --
По-моему, через несколько секунд вы умрете.
Голова Шика вновь упала, он силился поднять ее, но с
животом было совсем плохо, внутри словно вращались треугольные
лезвия. Ему удалось поставить одну ногу на пол, но другое
колено отказывалось разогнуться. Жандармы подошли к книгам, а
сенешаль сделал два шага к Шику.
— Не трогайте мои книги, — сказал тот.
Было слышно, как кровь булькала у него в горле, его голова
клонилась все ниже и ниже, он оставил в покое живот, руки его
были красны, они бесцельно били по воздуху, и он снова упал
лицом на пол. Сенешаль от полиции перевернул его ногой. Шик
больше не шевелился, и его открытые глаза смотрели куда-то
вдаль, за пределы комнаты. Пруток крови, которая текла у него
изо лба, рассек его лицо пополам.
— Топчите, Дуглас! — сказал сенешаль. — Я лично разобью
этот шумный аппарат.
Он прошелся перед окном и увидел, как огромный гриб дыма,
выросший из подвала соседнего дома, медленно поднимается вверх.
— Бессмысленно затаптывать тщательно, — добавил он, --
соседний дом пылает вовсю. Давайте побыстрее, это главное.
Следов не останется, но я все равно занесу все в рапорт.
Лицо Шика было совсем черным. Под его телом лужа крови
свернулась звездой.
LX
Николас миновал предпоследний из книжных магазинов,
подожженных Ализой. Он столкнулся с Коленом по дороге на работу
и знал о бедах своей племянницы. Позвонив в свой клуб, он
тотчас же узнал о смерти Партра и отправился в погоню за
Ализой; он хотел ее утешить и приободрить, присмотреть за ней,
пока она не станет весела, как прежде. Николас увидел дом Шика,
и тут прямо из витрины соседнего книжного магазина выбился
длинный и тонкий язык пламени, расколов стекло, будто ударом
молотка. Перед дверью он заметил машину сенешаля от полиции,
шофер как раз подал ее немного вперед, чтобы покинуть опасную
зону; заметил он и черные силуэты жандармов-оруженосителей.
Почти сразу же появились Пожарские. С ужасным шумом их машина
остановилась перед магазином. Николас уже сражался с запором.
Ударами ног ему удалось высадить дверь, и он влетев внутрь. В
магазине все пылало. Тело книгопродавца валялось ногами в
пламени, под боком разгоралось его сердце, тут же он увидел на
земле и сердцедер Шика. Пламя било ключом, то большими красными
шарами, то заостренными языками, они с одного удара прошибали
толстенные стены магазина; чтобы не пасть их жертвой, Николас
бросился на землю и в тот же миг почувствовал над собой
неистовую воздушную волну, поднятую огнетушительной струей из
аппаратов Пожарских. Шум огня удвоился, когда струя ударила ему
под корень. Потрескивая, пылали книги; страницы взлетали и с
боем проносились над головой Николаса к источнику струи; среди
безумия грохочущего пламени он еще мог кое-как дышать. Ему
подумалось, что Ализа вряд ли осталась в огне, но он не видел
двери, через которую она могла бы отсюда уйти; пламя, отбиваясь
от Пожарских, быстро поднялось; внизу, казалось, все угасло.
Посреди грязных ошметков и пепла остался лучезарный блик, более
яркий, чем пламя.
Дым, отсосанный к верхнему этажу, исчез очень быстро.
Книги угасали, но потолок горел еще сильнее, чем прежде. Внизу
же оставался только этот проблеск.
Весь перепачканный золой, с почерневшими волосами, едва
дыша, Николас ползком двинулся на свет. Он услышал топот сапог
суетящихся Пожарских. Под искореженной железной балкой он
заметил ослепительное белокурое руно. Пламя не смогло его
пожрать, ибо оно было ярче пламени. Николас спрятал его во
внутренний карман и выбрался наружу.
Он едва шел. Пожарские смотрели ему вслед. Огонь
свирепствовал в верхних этажах, и они готовились отрезать весь
квартал, чтобы тот выгорел дотла, поскольку у них не осталось
больше огнетушенки.
Николас брел по тротуару. Его правая рука ласкала на груди
волосы Ализы. Он услышал тарахтенье обгонявшей его полицейской
машины. Сзади был виден красный кожаный комбинезон сенешаля.
Слегка отогнув лацканы своего пиджака, Николас весь оказался
омыт солнцем. Только глаза его оставались в тени.
LXI
Колен заметил тридцатый столб. С самого утра шагал он по
погребу Золотого Запаса. Его задача заключалась в том, чтобы
кричать, завидев явившихся за золотом златокрадов. Погреб был
очень велик. Чтобы обойти его, требовался день быстрой ходьбы.
В центре находилась бронированная комната, где в атмосфере
смертельных газов медленно вызревало золото. Если успеешь
сделать обход за рабочий день, за работу хорошо заплатят. Колен
был в неважной форме, кроме того, в погребе было темно как в
погребе, и он провел там слишком много ночей. Сам того не
желая, он время от времени оглядывался и выбивался из графика,
ну а видел он позади себя лишь крохотную сияющую точку
последней лампы, а перед собой — следующую лампу, которая
медленно увеличивалась.
Златокрады приходили не каждый день, но все равно
требовалось проходить контрольный пункт в предписанный момент,
иначе из жалованья производились удержания. Графика нужно было
придерживаться, чтобы оказаться наготове и закричать, когда
придут златокрады. Это были педантичные люди, строго
соблюдавшие устоявшиеся обычаи.
Колена мучила боль в правой ноге. Построенный из твердого
искусственного камня погреб подставлял ему неровный и
шероховатый пол. Пересекая восьмую белую линию, он немного
поднажал, чтобы прибыть к тридцатому столбу в нужное время. В
такт своему маршу он запел было во весь голос, но тут же
остановился г-эхо возвращало ему угрожающие, обрывки слов; на
его же мотив но в ракоходе.
Ноги нестерпимо ныли, но он вышагивал без устали и миновал
тридцатый столб. Машинально он оглянулся, ему показалось, что
сзади что-то виднеется. На этом он потерял еще пять секунд и
сделал несколько торопливых шагов, чтобы их наверстать.
LXII
В столовую было теперь не войти. Потолок почти сомкнулся с
полом, с которым его соединяли развивавшиеся во влажной темноте
полурастительные-полуминеральные выбросы. Дверь в коридор
больше не открывалась. Остался лишь узкий проход, который вел
от входа к комнате Хлои. Изида прошла первой, следом за ней
двинулся
...Закладка в соц.сетях
