Жанр: Электронное издание
Krentsju3
... выглядели как дети с улицы, но на самом деле являлись профессиональными
фотомоделями? Они с Алике
потратили четыре дня в поисках детей, которые вынуждены были прекратить работу в
качестве моделей по причине
сломанных конечностей, преждевременного высыпания юношеских прыщей, избыточной
полноты, выпавших зубов,
наложенных для исправления прикуса скобок на зубах, или детей, выросших из
своего амплуа - а ведь здесь каждый месяц
играл роль, - а то и просто непослушных детей, у которых возникали проблемы с
соблюдением дисциплины. Дэзи набрала
из них банду мешковато одетых юных субъектов. Эта публика создала столько хлопот
на съемках, что вполне убедила Норта
в своей "нормальности", однако если бы не их профессиональная тренировка в
прошлом, то им не удалось бы отснять сцену
школьного рождественского спектакля не только за полтора сумасшедших дня, но и
за неделю, а может, и за месяц.
Не исключено, что наивысшим было то удовлетворение, которое Дэзи испытала,
всучив Тезея в качестве исполнителя
роли собаки в "автомобильной" сцене. Поскольку Норт желал иметь "трудную"
собаку, ей пришла в голову мысль: а почему
бы ей самой не заработать те деньги, которые в иной ситуации ушли бы на
неизвестную собаку? Хотя Тезей был уже псом
почтенного возраста, взбалмошный нрав его нисколько не изменился. Тогда как раз
подошла ее очередь вносить арендную
плату за квартиру за положенные два месяца, а расходы на содержание Дэни, как
обычно, оставили Дэзи без гроша в
кармане. Она уговорила Кики сыграть роль проводника собаки, снабдив ее самыми
строгими инструкциями.
- Держи его на поводке до тех пор, пока Норт не подаст сигнал. Когда наконец
все семейство втиснется в машину, один
из детей издаст жалобный вопль: "Мы забыли мою собаку". Вот тогда и спускай его.
Норт с самым презрительным видом осмотрел Тезея.
- Где ты разыскала это животное, Дэзи? Я прежде не видел ничего подобного.
- Не волнуйся, у него отличные рекомендации.
- Но мне хотелось иметь какую-нибудь более приставучую собаку, что-то понастоящему
лохматое и неряшливое.
- Приставучесть этой собаки я тебе могу гарантировать, - успокоила его Дэзи.
Поскольку она самолично рассовала крошечные кусочки сырой говядины по
многочисленным карманам актеров, занятых
в сцене, причем костюмы Дэзи специально выбирала такие, чтобы все карманы
надежно застегивались, она была уверена в
успехе. Со своими охотничьими наклонностями и чутьем Тезей обнюхает этих
несчастных людей с головы до ног в поисках
своего любимого лакомства.
И Тезей не подкачал. Раз за разом он вскакивал в плотно набитый людьми
автомобиль и, прокладывая себе дорогу среди
восьми членов "семьи", совал свой нос в самые интимные места и самым
бесцеремонным образом переступал лапами,
приводимый в исступление запахом пищи. Все вокруг пахло мясом, но где же оно,
недоумевал пес. После съемки очередного
дубля Кики с поводком в руках просовывалась в машину и кусочком мяса, который
она доставала из врученной ей загодя
сумки, битком набитой резаными сырыми бифштексами, подманивала к себе Тезея. Эти
кусочки никоим образом не могли
его насытить, но годились в самый раз для того, чтобы поддерживать аппетит Тезея
на должном уровне. В середине дня Норт
восхищенно заметил:
- Эта дворняга - самый несносный пес из всех, что мне приходилось видеть. Он
уже довел всех до того, что они готовы
лезть от него на стену. Отлично, Аликс, превосходно!
"Этот сукин сын, как всегда, даже не выдал денег на съемки пса", - подумала
Дэзи. Тем временем у актрисы,
исполнявшей роль матери семейства, случился острый приступ аллергии на шерсть
Тезея, и она начала чихать без
передышки, будучи не в силах остановиться.
- Впиши это в сценарий, - приказал Норт присутствовавшему на съемках
сценаристу, и в течение следующих двадцати
девяти дублей несчастная женщина должна была в промежутках между чиханьями
говорить: "Ты же знаешь, что я начинаю
чихать от этой собаки", на что ее сын высокомерно отвечал: "Ну мам, это у тебя
чисто нервное". Несомненно, что настоящей
кинозвездой в этой тридцатисекундной сцене, которую все стали называть "Через
все преграды вперед к бабушке", стал
Тезей.
К последнему съемочному дню, когда они добрались до сцены с украшением елки,
ребяческое веселье охватило даже
"голодных шакалов", и они стали наперебой предлагать новые сюжетные ходы и
ситуации, отсутствовавшие в сценарии.
- Это начинает напоминать еврейский театр, - заявил Норт. - Ребята, у нас и
так хватает проблем. Могу вам
пообещать, что и без ваших советов у нас все пойдет наперекосяк. Поэтому, мать
вашу так, не могли бы вы помолчать?
Норт как в воду глядел: у них действительно ничего не получалось, и пришлось
снять не меньше сорока пяти дублей, пока
осветители не сумели добиться того эффекта, чтобы при включении елочной гирлянды
предохранители вылетали хотя бы
только на съемочной площадке, а не вырубался весь свет вообще и вся студия раз
за разом не погружалась в кромешную
тьму.
Уже давным-давно коммерческий рождественский ролик "Кока-колы" завоевал
премию "Клио", которая в рекламном
деле значила не меньше кинематографического "Оскара", а Нью-йоркский клуб
художественных руководителей присудил
ему свою ежегодную награду, давно уже прошли фестивали коммерческих фильмов в
Венеции и Корке, в Токио и Париже,
где ролик не только демонстрировался, но и неизменно завоевывал почетные призы,
однако, если бы Кики спросили, что ей
больше всего запомнилось из этих четырех незабываемых дней съемок, у нее на этот
счет не возникло бы ни малейшего
сомнения. Что значили для нее все эти призы и награды по сравнению с той
минутой, когда она познакомилась с Люком
Хаммерштейном!
Кики так сочувствовала бедняге Тезею, проведшему целый день в поисках
спрятанного от него мяса, что спустила его с
поводка сразу, как только было объявлено об окончании съемок последнего дубля.
- Прошу прощения, собачий поводырь, - обратился к ней Люк, - но вам известно,
что ваш пес в данный момент
разоряет стол с едой?
- Не волнуйтесь из-за еды, - ответила Кики, - если вы голодны, то могу
пригласить вас поужинать, а если сыты, то мы
можем поехать ко мне поболтать.
Люк Хаммерштейн был среднего роста мужчиной с мускулистым телом. Его зеленые
глаза смотрели одновременно
дерзко и мечтательно, в них читались решимость и доброта. Его веки были
меланхолически приспущены, но манеры
отличались безупречностью. Он сразу приглянулся Кики.
- О боже! - произнес Люк. - Это - приглашение?
- Я так и думала, что у вас хватит ума догадаться. Мы вроде уже не дети, -
ответила Кики с неприкрытым обожанием,
лучившимся из ее темно-карих глаз.
- А как быть с собакой?
- Забудьте про нее. Я просто была временной нянькой при ней по просьбе
подруги.
Кики по-прежнему была похожа на крошечную цыганку-оборвыша, какой она
предстала перед Дэзи в день их знакомства,
но теперь она стала еще агрессивнее и увереннее в себе. Однако все ее выходки
были, в общем-то, безобидными, а
фривольность в поведении и потворство собственным прихотям не таили в себе
опасности. Она старательно избегала
жизненных осложнений. За всю свою жизнь Кики еще не доводилось встретить
мужчину, хоть отдаленно похожего на Люка.
Она протянула руку и погладила его остроконечную шелковистую бородку, мысленно
представив себе, какие сказочные
возможности, какие фантазии и приятные ощущения она в себе таит.
- Ну... - заколебался Люк.
Весь сегодняшний день он видел Кики на съемочной площадке, и она стала для
него частью разворачивавшегося действа.
И вот вдруг совершенно неожиданно она превратилась во властную женщину, питавшую
в отношении его вполне
определенные намерения и не дававшую себе труда их скрыть. В своих черных
облегающих брюках, заправленных в черные
сапоги, и в строгой черной рубашке, которые Кики сочла наиболее подходящими для
ее сегодняшней вспомогательной роли,
она показалась ему начинающей разбойницей с большой дороги. Но он вспомнил, что
согласно опросам, результаты которых
он недавно прочел, женщина, сама делающая первый шаг, оказывает неотразимое
эротическое воздействие на мужчину.
- У меня остается право выбора? - осведомился Люк.
- Ни малейшего, - ответила Кики с деспотическими нотками в голосе.
- Полагаю, что я... Впрочем, что я теряю?
- Ничего из того, что вам следовало бы сохранить, - заверила его Кики и
рассмеялась. Ее продолжительный смех,
звонкий и соблазнительный, прозвучал как дуновение свежего весеннего ветра.
Следя за ними издали, Дэзи старалась
угадать, кто из двоих, Кики или Тезей, представляет сейчас наибольшую угрозу для
окружающих, но, увидев выражение лица
Люка Хаммерштейна, решила, что уже поздно спешить ему на выручку. В конце
концов, он взрослый мужчина и должен
уметь сам за себя постоять, но зато она просто обязана спасти остатки пищи на
столе, накрытом для членов съемочной
группы, которые работали много часов сверхурочно и рассчитывают на ужин, равным
образом как и на оплату
сверхурочных. Одним решительным движением Дэзи за ошейник стащила Тезея со
стола, оторвав его от пиршества, которое
он себе устроил среди тарелок с ростбифом, солониной и ветчиной.
- Боже мой, Дэзи, неужели у тебя не хватает здравого смысла держаться
подальше от этой негодной собаки? - спросил
проходивший мимо Норт.
- Тезей, мое сокровище, - обратилась к псу Дэзи, подав ему сигнал рукой,
которому она обучила его еще десять лет
назад, - пойди и поцелуй как следует твоего дядюшку Норта.
На уик-энд после съемок ролика для "Кока-колы" Дэзи была приглашена в
Мидлбург к Хамильтону и Топси Шортам.
Решая, что ей взять с собой из одежды, Дэзи подумала о том, насколько важной
может стать... нет, уже является эта поездка.
Дело в том, что она нуждалась в деньгах. На все прошедшее лето ее "лошадники"
разъехались по всему миру, и она
несколько месяцев не имела заказов на изображение их детей верхом, а значит, не
получала гонораров. Миссис Шорт
намекнула ей тем небрежным тоном, которым некоторые богатые дамы-патронессы
имеют обыкновение разговаривать с
художниками, что если тот маленький набросок, который она попросила Дэзи сделать
со старшей дочери, покажется ей
удовлетворительным, то Дэзи может рассчитывать на заказ трех портретов маслом
всех ее детей, предназначенных миссис
Шорт в качестве возможного подарка мужу на день рождения. По подсчетам Дэзи,
этот заказ принесет ей не менее шести
тысяч долларов, хотя, учитывая недостаток свободного времени, это потребует от
нее нескольких месяцев работы.
Но у нее не было сомнений на тот счет, что ей действительно необходимо
подзаработать немного денег. Через месяц ей
предстояло вносить ежеквартальную плату за Дэни, а расценки в школе Королевы
Анны росли год от года, намного опережая
те суммы, что Дэзи удавалось зарабатывать живописью или откладывать из своей
зарплаты. Содержание Дэни обходилось ей
теперь уже в двадцать три тысячи долларов в год, и у Дэзи не было даже средств,
чтобы съездить в Англию навестить свою
сестру, которую она не видела уже почти восемь месяцев. Хотя Дэзи продолжала
самоотверженно рисовать картинки для
Дэни, порой у нее было столько работы, что ей приходилось заменять собственные
рисунки открытками, которые тоже
нравились Дэни и которые она покупала для сестры в маленьком магазинчике в Сохо.
И вот сегодня, когда Дэзи так нуждалась в ее совете, от Кики не было ровно
никакой пользы. Хотя та познакомилась с
Люком Хаммерштейном еще вчера, но до сих пор подруга ходила как лунатик.
- Кики, - заметила Дэзи, - я вчера видела, как ты приставала к Люку
Хаммерштейну. Ты до сих пор никак не
научишься вести себя как... ну, как положено леди.
- Дорогая моя Дэзи, - высокомерно ответила Кики, - зато мой метод дает
результаты, а это главное. Должна тебе
заметить, что общение с субъектами вроде Ника Грека самым плачевным образом
отразилось на твоей манере изъясняться.
- Что ты имела в виду, сказав "дает результаты"? - подозрительным тоном
переспросила Дэзи. - Куда это вы вдвоем
отправились прошлой ночью?
- Сначала я показала Люку интересные местечки в Сохо, потом мы поехали
ужинать, - ответила Кики, и лицо ее
засияло радостным и вместе с тем таинственным светом.
- Ну и?..
- Княжна Валенская, принимая во внимание, что, дожив почти до двадцати
четырех лет, вы ухитрились иметь всего два
незначительных любовных приключения, причем с робкими, нетребовательными, легко
приручаемыми и довольно
пассивными мужчинами, я считаю, что данный феномен не может рекомендовать вас
как человека, к которому следует
обращаться за советами в любви. Когда мне будет что рассказать, я обещаю
ответить на твои вопросы.
За те годы, что она прожила в Нью-Йорке, Дэзи, лишь бы преодолеть собственное
предубеждение в отношении секса,
позволила себе заниматься любовью с некоторыми из самых преданных своих
поклонников. Она убедилась в том, что
физически она вполне к этому способна, но эмоционально ее это мало тронуло, и ее
отношения с мужчинами не стали ни
серьезными, ни продолжительными.
- У меня было три любовника, - сердито поправила она Кики, - и один из них -
твой собственный двоюродный брат.
- Но я правильно охарактеризовала этих джентльменов? - настаивала Кики.
- Ты забыла сказать, что все они были весьма привлекательными.
- Готова исправить свою ошибку. Да, были, но не в моем вкусе. Вот Люк
Хаммерштейн совсем другое дело...
- Пожалей меня, Кики, и давай помоги мне собраться. У меня остался всего час
на сборы. Машина придет за мной в
шесть, а самолет Шортов вылетает ровно в семь. Как ты считаешь, что мне следует
надеть в субботу вечером? Мне по этому
поводу была сказана обычная чушь вроде того, что "не волнуйтесь, милочка, насчет
туалетов: у нас на ужине будет всего
человек шестьдесят". Они там у себя в Мидлбурге считают "претенциозным"
переодеваться к ужину, поэтому в качестве
компромисса носят, понимаешь ли, шелковые блузы, длинные твидовые юбки,
бабушкины жемчуга, все ужасно дорогое и
довольно-таки безвкусное. Сама понимаешь, что у меня нет подобного барахла. Да я
бы ни за что и не надела его, даже если
бы могла себе это позволить.
Начав проводить уик-энды в домах "лошадников", Дэзи была вынуждена изобрести
свой собственный, ни на что не
похожий стиль в одежде. У нее не было средств, чтобы приобретать роскошные
вечерние туалеты, и поэтому она стала
приверженицей старой моды, избегая при этом бутиков, торгующих антикварными
образцами, столь дорогими, что их могли
позволить себе разве что Бэтти Мидлер или Барбра Стрейзанд. Она избегала также
магазинов, где продавались
прошлогодние модели знаменитых кутюрье, как правило, датированные, и уж подавно
не пользовалась услугами блошиных
рынков, где только счастливчик способен отыскать приличные вещи.
Все свои покупки Дэзи делала в Лондоне на благотворительных базарах, на
посещение которых она всегда находила
время, летая навестить Дэни. Ни одно ее приобретение не стоило дороже тридцати
пяти долларов, но за эту ничтожную цену
Дэзи приобретала неповторимые вещи.
Дэзи провела Кики в их третью спальню, где она хранила свои выходные туалеты,
висевшие на длинной металлической
палке, пересекавшей комнату. Девушки принялись изучать развешанные там платья.
- Насколько проще все было, если бы ты носила что-то обычное, - вздохнула
Кики.
- Ты совершенно права. Но это попросту слишком дорого для меня и скучно,
хотя, я согласна, намного упрощает жизнь,
- ответила Дэзи.
- Может быть, это? - предложила Кики.
- Нет, оно слишком шикарное, - задумчиво проговорила Дэзи, теребя пальцами
ткань бледно-лилового атласного
платья косого кроя, датированного 1926 годом. - А что ты скажешь насчет вот
этого, на бретельках, от Л юсьена Лелонга?
- Честно говоря, оно мне никогда на тебе не нравилось. Твоя внешность лесной
нимфы плохо вяжется с полосками, как
бы здорово ни было сшито само платье, что-то тут есть от зебры. А как ты
смотришь на черный бархатный костюм от
Шанель? Ему, возможно, уже лет сорок, но выглядит так, словно его только вчера
сшили, - ответила Кики.
- Сейчас неподходящее время для черного бархата, тем более за городом, где
все зеленеет.
- Подожди-ка, я тут вижу доувские брючные костюмы, ты мне говорила, что они
сшиты около 1925 года? Ты только
взгляни, Дэзи, парча цвета цикламен, и зеленый атлас с черным атласным жакетом.
Да это же шик!
- Эти костюмы хороши для Локаст-Вэлли или для Саратоги, но вряд ли подойдут
для Мидлбурга.
- Так же, как, наверное, этот белый атласный костюм от Ревиллона?
- Боюсь, что так... Вот черт!
Кики осторожно раздвигала вешалки с платьями, завистливо вздыхая над
сокровищами Дэзи. Все они были ей длинны, но
она буквально дрожала от восхищения при виде их.
- Ага! Как же я забыла! - воскликнула Дэзи. С победным видом она вытащила
ансамбль, придуманный дерзким
Шипарелли в конце 30-х годов. Его модели всегда лет на сорок опережали свое
время. Ансамбль состоял из твидового
жакета светло-зеленого цвета с блестками на лацканах и тоже зеленых, но более
темного оттенка плисовых брюк. - В самый
раз, ты не находишь?
- Черт побери, это настоящий вызов, мол, "колебала я вас, миссис Шорт, я
прекрасно понимаю, что это - твид, это -
блестки, и я знаю, вы всегда считали, что они не сочетаются друг с другом, но
теперь вы может убедиться, что они прекрасно
сочетаются".
- Не болтай глупости. Мне действительно необходим этот заказ, и потому для
меня очень важно выглядеть так, будто я в
нем вовсе не нуждаюсь.
- Тогда тебе следует снова надеть мои изумруды.
- Изумруды к зеленым блесткам?
- Именно так, изумруды к блесткам.
14
Из всех возможных различий во вкусах, привычках, интересах и привязанностях
существует одно, сильнее прочих
разделяющее людей на два лагеря: это их отношение к лошадям. Люди могут любить
собак или кошек, но не чувствовать при
этом, что их существование заметно отличается от тех лиц, кто равнодушен к
подобным животным, но лишь лошадники не
только отказываются понимать людей, не разделяющих их пристрастия к лошадям, но
для них и сама мысль о том, что
таковые субъекты существуют на свете и составляют большинство, понуждает их
усомниться в будущем человечества. В
своей обычной жизни лошадник может быть главой государства или безработным, но
лошади для него - страсть,
единственный смысл существования.
- Ты глупое, бестолковое, бессловесное животное, - тихо говорил Патрик Шеннон
своей лошади. Патрик брал частные
уроки верховой езды в открытом манеже при конюшнях, расположенных в Пипеке. Весь
последний месяц его личный шофер
привозил его в школу верховой езды каждый вечер, сразу после окончания
напряженного рабочего дня в "Супракорп" -
корпорации с двухмиллиардным оборотом, где Патрик был президентом и главным
управляющим. Ради этого он
пожертвовал своей светской жизнью и игрой после работы в сквош в университетском
клубе. Ради этой раздражавшей его,
унизительной процедуры обучения тому делу, в котором он никогда не сумеет
добиться настоящего успеха. В свои тридцать
восемь лет Патрик Шеннон был настоящим атлетом, всю жизнь игравшим в мяч и любые
игры, так или иначе связанные с
мячами. У него, выросшего в сиротском приюте, всегда находилась возможность
поиграть в мяч, но не было и не могло быть
никакого опыта общения с лошадьми. Он ненавидел этих тварей, которые пускали
слюни, храпели и фыркали, норовили
повернуть голову и ухватить его за ногу своими ужасными огромными зубами,
кобенились, словно глупые молодые девушки
при виде того, что им не нравилось.
Цепь событий, приведшая Патрика Шеннона к верховой езде, прослеживалась
четко. Ему в голову запала мысль о том,
чтобы "Супракорп" приобрела еще одну компанию по торговле недвижимостью,
единственным владельцем которой был
Хэмильтон Шорт. Хэм в ходе переговоров пригласил Шеннона в следующем месяце
провести уик-энд в его поместье в
Мидлбурге, штат Виргиния. Шорт, будучи уверен в том, что Шеннон занимается
верховой ездой, что-то пролепетал про
"небольшие конные прогулки", а Шеннон, поторопившись принять приглашение,
слишком поздно сообразил, что ничего не
сказал о том, что не умеет ездить верхом. Итак, с того момента, как Шеннон
принял приглашение Шорта, верховая езда стала
для него вызовом, а фрондировать, не считая риска, он любил больше всего на
свете.
Шорт сказал, что у него намечены очень приятные прогулочные маршруты. Шеннон
велел одному из своих секретарей
навести справки об этом имении, и тот доложил, что оно называется "Плантация
Фэрфакс" и занимает семьсот двадцать
девять гектаров. Там имеется собственная взлетно-посадочная полоса для частных
самолетов, а имение обслуживают
двенадцать человек прислуги, и оно стоит, по самым скромным оценкам, четыре
миллиона долларов.
От Шеннона не потребовалось больших усилий, чтобы понять: если ему придется
скакать верхом по площади почти в
восемьсот десять гектаров, то он вынужден будет проводить в седле не один час.
Шеннон был умным человеком, известно,
что умный ирландец по уму даст сто очков вперед любому другому представителю
человеческого племени. Один самый
уважаемый Шенноном ирландец, а именно Джордж Бернард Шоу, как-то сказал: "Если
бы жизнь состояла из одного счастья,
то это никто не смог бы. выдержать. Это был бы конец света". Пэт Шеннон мрачно
усмехнулся, вспомнив его слова, и в
пятидесятый раз за вечер послал свою лошадь в легкий галоп.
- Вы делаете успехи, - сухо произнес Чак Байере тоном, отнюдь не
соответствовавшим содержанию его реплики.
У него никогда прежде не было подобного ученика, и он надеялся, что такой
ученик больше никогда не появится. Шеннон
заявил, что желает научиться ездить верхом. Ради бога, тысячи людей уже
научились этому. Но никто прежде не требовал,
чтобы его научили ездить рысью уже к концу первого занятия, легким галопом - к
окончанию второго и настоящим
галопом - к концу третьего.
Байере предупредил, что это невозможно и что Шеннон в конце концов переломает
себе кости, а затем заставил его
подписать документ, гласивший, что конюшня не несет ответственности за любые
травмы ученика, но что Шеннон, в свою
очередь, отвечает за любые травмы лошади. Однако этот чудак действительно
галопировал уже после трех уроков.
Неумение ездить верхом скорее всего послужило для Шеннона своего рода
вызовом, на который он должен ответить,
неким препятствием, которое необходимо преодолеть. Он приезжал на занятия
полностью сосредоточенным и брался задело,
словно каторжник. Шеннон ненавидел часы, проводимые им в манеже, столь же
неистово, сколь Байере ненавидел учить его.
За весь месяц у них лишь однажды случился разговор, выходящий за рамки
формальных отношений ученика и тренера.
Как-то раз Байере заметил, что Шеннон сильно прихрамывает в своих новых сапогах,
приобретенных у "М. Дж. Ноуд Инк.",
солидной фирмы, снабдившей его также великолепной одеждой для верховой езды.
- Какие-то проблемы с сапогами, мистер Шеннон? - не без злорадства заметил
Байере.
- Стер лодыжки до крови, - равнодушно ответил Шеннон, говоря об этом, как о
чем-то несущественном. - Полагаю,
что так бывает всегда, когда разнашиваешь новые сапоги.
- Совсем необязательно, но далеко не все переносят это так стойко, как вы.
- Какой размер обуви носите вы, мистер Байере?
- Двенадцатый.
- Это мой размер. Не продадите ли мне свои сапоги?
- Что? Нет, мистер Шеннон, вряд ли вам понравятся мои сапоги.
- И все же они мне понравились. Это как раз то, что мне надо. Прекрасная кожа
и хорошо разношены. У нас с вами один
размер, а у вас наверняка есть еще несколько пар.
- Разумеется.
- Я заплачу столько, сколько вы скажете, Байере, но я хочу купить ваши
сапоги. Готов заплатить за них вдвое дороже,
чем заплатили вы при покупке, нет, черт побери, втрое.
- Вы в этом абсолютно уверены, мистер Шеннон? - спросил Байере, не подавая
виду, насколько он оскорблен.
- Господи, ведь это просто сапоги, а не какая-либо святыня! - воскликнул
Патрик, не замечая собственной наглости.
Все три последних часа он испытывал страшную боль, но ни за что на свете не
признался бы в этом.
- Они - ваши, - отрывисто бросил Байере. - Отдаю даром.
Он многим занимался в своей жизни, но никогда не торговал поношенной обувью.
- Спасибо, Байере, - ответил Шеннон, - я высоко ценю вашу щедрость.
Он считал, что Байере поступил так, как обязан был поступить мужчина в
подобной ситуации, как бы он ни пожалел затем
об упущенной выгоде. Бизнес есть бизнес. Шеннон не имел ни малейшего
представления о том культе вещей и о трепетном
отношении ко всем кожаным штуковинам, который царит в мире лошадников.
Скряга ты, Пэт Шеннон, что бы ты там ни воображал о себе, мать твою, думал
Байере, вручая ему свои поношенные
сапоги.
Многие люди, бывшие рядом с Шенноном в разные периоды его жизни, не очень
лестно думали о нем, и все они рано или
поздно убеждались в том, что самые худшие их предположения на его счет
оказывались верными. Мало кто из них любил
Шеннона, но, если бы даже тот узнал об этом, вряд ли он сильно удивился. Его это
мало заботило, тем более что, карабкаясь
все выше, он даже не вспоминал имен этих людей. Он был авантюристом чистой воды
и всего, чего он достиг, добился сам,
следуя только им самим намеченным планам и ни у кого не прося советов.
Мало кого в деловом мире Шеннон считал себе равным. По крайней мере, ни один,
кто унаследовал свое состояние от
родителей, как бы велико оно ни было, не мог быть причислен в его глазах к этой
избранной группе. Они должны были
сделать себя сами. Бог видит, он же сумел!
Еще находясь в сиротском приюте, Шеннон удостоился стипендии для продолжения
образования в частной католической
школе для мальчиков имени Святого Антония. Эту стипендию для мальчиков-сирот,
обнаруживших отличные способности в
учебе и спорте, учредил бывший воспитанник школы, пожилой бездетный миллионер.
Очутившись в школе Святого
Антония, Шеннон впервые попал в совершенно новый мир, который ему предстояло
завоевать. Ему были незнакомы те
мальчики-из высшего среднего класса Восточного побережья, среди котор
Закладка в соц.сетях
