Жанр: Электронное издание
Krentsju3
...хватив альбом для эскизов, отправилась в
одно из своих любимых потайных мест -
благоуханную эвкалиптовую рощу, откуда открывался приятный вид на фермерский
домик и где вся земля была густо
усыпана опавшими листьями, образовавшими толстый, мягкий ковер. Она пребывала в
приятной сладостной истоме после
вчерашнего ночного триумфа, и ей не хотелось приниматься за работу. Вместо этого
она растянулась на ковре из листьев и
крепко проспала несколько часов. Ее разбудил звук шагов, доносившихся с лесной
тропинки. Заинтересовавшись, кто бы это
мог быть, она выглянула из своего укрытия и увидела шедшего быстрым шагом Рэма.
- Рэм, я здесь, - сонным голосом позвала она.
Рэм вошел в рощу и, не здороваясь, остановился прямо перед ней. Дэзи
взглянула на него и рассмеялась:
- Если ты пришел полюбоваться видом отсюда, то как раз загородил его мне, а
сам стоишь к нему спиной.
Рэм опустился на листья рядом с ней и молча, грубо вырвал альбом у нее из
рук. Потом он схватил ее любимые
карандаши, переломил каждый пополам и отбросил обломки далеко в сторону. Дэзи
молча, с удивлением следила за ним.
- Я выгнал Жан-Марка прочь, так что можешь больше не выпендриваться перед
ним, как грязная шлюшка! - почти
прошипел Рэм сдавленным голосом. - Это представление вчерашней ночью было
последней каплей. Я в жизни не видел
такого отвратительного, непристойного зрелища: ты вешалась на шею каждому
встречному рыбаку, каждому матросу,
каждому проклятому фермеру. Они, должно быть, считают тебя местной
вертихвосткой!
- Что?! - Дэзи не могла взять в толк, о чем он говорит.
- И не думай притворяться, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду!
Разоделась в пух и прах и прижималась ко
всем здешним болванам, к каждому... да еще всеми частями тела! А что касается
твоего бесценного Жан-Марка, то я сказал
ему: "Может быть, у вас во Франции и принято, приехав в гости, соблазнять дочь
хозяйки дома, но, по моему мнению, только
грязная развратная свинья способна на подобную низость!"
- Соблазнять? Да ты с ума сошел! О господи, Рэм, я только позволила ему
поцеловать себя в щеку, клянусь тебе. Он
такой забавный, и не более того. Как ты мог подумать, что он может быть моим
любовником? Ты все испортил, - сказала
Дэзи, негодующе глядя на Рэма. Удивление и возмущение звенели в ее голосе. -
Рэм, посмотри на меня, - приказала Дэзи.
- Неужели по моему лицу не видно, что я не лгу?
Она протянула руку и попыталась, взяв его за подбородок, развернуть его лицом
к себе, но от ее прикосновения он
отпрянул, издав какой-то животный, протестующий звук.
- Нет, Рэм, это несправедливо! - воскликнула Дэзи и без всякой задней мысли,
вполне невинно, просто чтобы прогнать
обиженное выражение с обожаемого ею и сейчас такого угрюмого лица, крепко
поцеловала Рэма прямо в плотно сжатые
губы. Но этот ее поступок лишил его рассудка. Застонав, он обнял ее и зарылся
лицом в ее волосы. Он покрывал их
поцелуями, не пропуская ни единого локона, охваченный долго подавляемыми
чувствами, в которых гнев мешался с
желанием. Какое-то время он избегал целовать ее в губы, но жаркая волна похоти
подтолкнула его к ее рту. Он сдался и
набросился на ее губы с жадностью, с какой умирающий от жажды впивается в
доставшийся ему сочный плод. Удивленная
Дэзи невинно отвечала на его поцелуи, радуясь тому, что Рэм, которого она
полюбила с первой их встречи и никогда не
переставала любить, тот Рэм, который был тайным героем ее мечтаний, Рэм, у
которого она безнадежно вымаливала улыбку
или просто доброе слово, сейчас крепко обнимает ее, добр с нею, любит и целует
ее.
Она бездумно отдалась во власть новых ощущений, покорно принимая исполнение
смутных желаний, мучивших ее
многие годы. Дэзи, никогда прежде ни с кем не целовавшаяся в губы, теперь
открывала для себя сладость прикосновения
мужских губ, шершавость бритых щек, твердость зубов, свежую влажность языка. Она
отвечала на его поцелуи с такой
страстью, будто каждый из них способен был вернуть ее к прежней беспечной,
шумной, счастливой жизни, перенести назад в
беззаботное прошлое.
Объятия и поцелуи Рэма настолько погрузили Дэзи в счастливые переживания, что
она не заметила, как он расстегнул
пуговицы ее тонкой блузки, пока не ощутила прикосновение его губ к соскам
грудей. Ощущение его губ на этих
чувствительных бугорках было столь незнакомым и восхитительным, что на глаза ей
навернулись слезы. Дэзи, прежде не
знавшая более высокого физического наслаждения, чем скакать на лошади ранним
ясным утром, испытала всю силу
охватившего ее желания, которого она никогда до этого не испытывала. Ее бледнорозовые
соски темнели, становясь все
тверже, пока он, держа ее груди обеими руками, целовал их, и она, откинув назад
голову, целиком отдалась прикосновениям
его губ и пальцев, ощущая его волосы на своих плечах, ничего не слыша, ничего не
видя, превратившись в существо, у
которого из всех чувств осталась лишь способность к осязанию. Она была
ошеломлена, почти парализована всплесками
желания, они пронизывали, словно электричество, все ее тело, но неожиданно
очнулась, поняв, что Рэм неумело возится с
поясом ее шорт, пытаясь снять их с нее. Она попробовала было оттолкнуть его, но
Рэм приложил все силы, чтобы справиться
с внезапно охватившим ее страхом и запоздалым осознанием происходящего. Она
боролась с ним, терзаемая недоуменными
мыслями, проносившимися в ее мозгу. Что происходит? Как это могло случиться? Что
будет дальше? Но очень скоро,
несмотря на все ее сопротивление, она оказалась полностью обнаженной, и ее белокоричневое
тело предстало перед ним во
всей своей красоте.
- Нет! Нет! - умоляла она. - Пожалуйста, не надо!
Но Рэм оставался глух к ее мольбам. В его лице появилось нечто
нечеловеческое, безжалостное; профиль напоминал
острие занесенного для удара копья, когда он склонился над распростертым телом.
Ничто не могло остановить его в ту
минуту. Ослепленный страстью, он широко раздвинул ее ноги, торопливо нащупал
вожделенное отверстие и грубо овладел
ею, разрывая нежную девственную плоть, готовый либо взять ее немедленно, либо
тут же умереть от неудовлетворенного
желания.
Мозг Дэзи отказывался что-либо понимать. Красно-бело-черные молнии
проносились перед ее зажмуренными глазами,
словно напоминание о вчерашнем фейерверке. Она лежала, пытаясь в
нечленораздельных звуках выразить бешеный протест
против происходящего, но в то же время прижимала к себе его дергавшееся тело.
Ведь этот жестокий незнакомец, терзавший
ее, был не кто иной, как Рэм, ее любимый, ненаглядный Рэм, и сознание этого было
единственным, что хоть немного
успокаивало ее, не позволяло лишиться рассудка.
Все кончилось, и теперь уже Рэм рыдал, лежа рядом с ней, а Дэзи обнимала и
успокаивала его, целуя темноволосую
голову брата и приговаривая: "Все хорошо, все хорошо". Она продолжала цепляться
за него, как потерпевший
кораблекрушение хватается за обломки погибшего корабля. Эвкалиптовые листья
кололи ей спину, впервые в жизни ее
ноздри вдыхали острый запах мужского пота, смешанного с запахом спермы, по ее
ногам струилась кровь, и она промокала
ее листками шершавой бумаги из разорванного альбома. Дэзи взглянула на Рэма,
прятавшего лицо, уткнувшись в ее
подмышку, и темное пламя свернуло в ее глазах. Она инстинктивно старалась
утешить его, но ее собственную душу
переполняли незнакомые мрачные чувства, столь непохожие на привычные ясные и
чистые представления о жизни.
Разбуженное физическое желание мешалось в ней с мучительным чувством стыда,
которого ей не приходилось испытывать
прежде. Душа и тело нестерпимо ныли от боли и обиды. Ей ужасно хотелось кричать,
кусаться, царапаться, наконец, просто
бежать отсюда куда глаза глядят. Она страстно желала всего на один час вернуться
в прошлое, но ясно сознавала, что назад
возврата нет.
Когда они наконец вернулись домой, солнце уже садилось и закат был столь
ярким, что невозможно было смотреть на
простиравшийся от дома до самого горизонта лес. Члены семейства де Люсини,
отчаявшись разыскать Рэма и получить от
него вразумительное объяснение таинственного исчезновения Жан-Марка, торопливо
собрали вещи и укатили в Париж.
Когда Рэм и Дэзи появились, следуя друг за другом в нескольких футах, Анабель
сидела в салоне. Войдя в дом, Дэзи
поспешила отвернуться и почти бегом скрылась в своей спальне. Но Анабель удалось
перехватить Рэма, также
направившегося к лестнице.
- Рэм! Мы всюду искали тебя. Скажи, ради бога, что произошло у вас с ЖанМарком?
- Ничего такого, о чем стоило бы говорить.
- Какая наглость! Если ты его выгнал, то должны же быть тому веские причины!
- Повторяю, Анабель, давайте оставим это.
Необычайно разгневанная Анабель вскочила на ноги.
- Черт побери, так что же между вами произошло?
- Ну если вы так настаиваете, то извольте. Жан-Марк позволил себе
возмутительные, недостойные высказывания в адрес
Дэзи, а я заявил ему, что он не джентльмен.
- О господи, Рэм, от твоих слов так и веет восемнадцатым веком. Недостойные
высказывания! О чем ты? Что такого мог
он сказать?
- Послушайте, я не потерплю, чтобы Дэзи оскорбляли при мне. Жан-Марк
совершенно недвусмысленно заявил, что, по
его мнению, все английские девушки - шлюхи, а Дэзи - особенно.
- Он не мог сказать подобное! - воскликнула Анабель.
- Вы не присутствовали при этом. Но я уверен, что если бы вы услышали это
собственными ушами, то возмутились бы
не меньше моего, - настаивал Рэм.
- Ах, все это какое-то недоразумение! Вероятно, он совсем другое имел в виду.
И с каких это пор ты стал таким
ревностным защитником Дэзи? Теперь они все уехали на три дня раньше срока, и к
тому же здесь разыгралась никому не
нужная сцена. Хочу посоветовать тебе, Рэм, развивать в себе чувство юмора, -
необычно резко заявила Анабель. Она
взглянула на часы и взволновалась пуще прежнего. - Рэм, ты забыл, что у нас еще
полный дом гостей и приближается время
коктейлей. Если хочешь, чтобы от тебя была хоть какая-то польза, сбегай в город
за льдом. Наш холодильник не справляется
с нагрузкой. И довольно нам на сегодня неприятностей, говорю это тебе вполне
серьезно, я уже сыта ими по горло.
Рэм отправился выполнять поручение, а Анабель, глядя ему вслед, подумала, что
никогда прежде с ним не было так
трудно, ни разу он так не сердил ее и не проявлял подобного равнодушия к ее
переживаниям. Но полтора часа спустя,
восседая во главе стола за ужином, она не могла не признать, что с отъездом ЖанМарка
и его семьи атмосфера в доме
заметно разрядилась. Вообще, по ее мнению, этот вечер оказался лучшим за все
лето. Все присутствовавшие прониклись
веселым и доброжелательным отношением друг к другу, и отнюдь не только благодаря
четырем бутылкам шампанского,
доставленным Рэмом в результате его похода за льдом. В немалой степени этому
послужила перемена в настроении Рэма. Он
наконец расслабился, и с лица его исчезло жестокое, неприязненное выражение,
которое прежде столь часто с грустью
замечала Анабель. Он играл роль хозяина дома с изяществом и очарованием, которых
Анабель, сама замечательная хозяйка,
никак от него не ожидала. Хотя внешне Рэм лишь своими светлыми серыми глазами
походил на отца, он напомнил ей Стаха
манерой вести стол, не подавляя ни одного из гостей и позволив каждому проявить
себя с самой лучшей стороны. Стах
всегда умел создавать вокруг себя какую-то особую атмосферу, и такую же
способность неожиданно обнаружил Рэм.
Что касается Дэзи, то девушка, несмотря на горевшие румянцем щеки и
лихорадочный блеск глаз, выглядела в тот вечер
подавленной. Анабель приказала себе взять на заметку, что необходимо серьезно
поговорить с Дэзи впоследствии насчет
того, что ей не следует так подолгу бывать на солнце, если она не хочет, чтобы к
тридцати годам ее кожа высохла и
сморщилась, как у старухи. Дэзи не предложила своих услуг и охотно уступила
Анабель право разливать кофе. Не было с ее
стороны и тех мелких капризов, которыми она изводила бедняжку Жан-Марка. Она
выглядела слегка рассеянной и
утомленной, вся ее обычная кипучая энергия как-то растворилась. В этом нет
ничего удивительного, решила про себя
Анабель. Безостановочные танцы прошлой ночью не могли не сказаться, ведь она еще
такая юная. Поэтому она ничуть не
удивилась, когда Дэзи сразу после их затянувшегося допоздна ужина заявила, что
отправляется спать.
Закрывшись у себя в спальне, Дэзи и изнеможении рухнула на кровать. Весь
вечер она пребывала в таком смятении, что
ей потребовалось мобилизовать все силы, чтобы продержаться до конца ужина.
Слишком многое случилось с нею сегодня,
чтобы она могла спокойно размышлять об этом. Ей все время казалось, что она все
еще лежит на эвкалиптовых листьях и
слышит голос Рэма, повторяющий ее имя. Неподвластная разуму дрожь сотрясала все
ее приобретшее новый опыт тело. Дэзи
распустила и с усилием расчесала волосы, стащила с себя платье и распахнула
окно. Но чуть влажный теплый воздух был так
неподвижен, звезды сияли так низко, сверчки пели так оглушительно... Всего этого
раньше Дэзи даже представить себе не
могла. Прежде она не понимала, почему взрослые столь часто спрашивают друг
друга, как провели ночь, но сегодня она
впервые пополнила собой бесчисленные ряды тех, кому знакома бессонница. Французы
называют подобные ночи, когда
голову переполняют мысли, от которых невозможно избавиться, белыми ночами.
Разве Рэм имел право делать то, что сделал? Несомненно, он виноват! Кто потом
сам же и рыдал, вновь и вновь умоляя ее
простить его? Конечно, это никогда не должно повториться. Ясно и то, что никто
не должен ничего знать об этом. Эти
здравые мысли кружились у нее в голове, переплетаясь с воспоминаниями о
прикосновениях его губ, о его признаниях в
любви. Он сказал, что любит ее, что всегда любил! Эти его слова снова и снова
возвращались к ней, болезненно стучали в
висках, пока первые лучи восходящего солнца не тронули верхушки сосен, и тогда
Дэзи решила, что ей необходимо встать,
отыскать Тезея, ночевавшего теперь на улице, и совершить с ним хорошую пробежку
перед завтраком.
Рэм был счастлив, как никогда в жизни. Ему казалось, что он только сегодня
по-настоящему обрел себя, полностью
вступив в права наследника. Он наконец стал подлинным князем Валенским, со всеми
привилегиями, которые давало
обладание этим титулом. Само собой разумеется, что и Дэзи принадлежит ему по
праву, как и все остальное, ранее
принадлежавшее его отцу. Рэм оглянулся назад, на те недели, что прошли со дня
смерти отца. Каким же идиотом он был все
это время, каким злым и холодным по отношению к Дэзи, и все из-за
неудовлетворенного желания обладать ею. Именно это,
оказывается, было причиной преследовавшего его ощущения неполноты существования,
недоступности счастья.
Какое значение имеет то, что Дэзи его сводная сестра! Если двое людей любят
друг друга, родство не может служить
препятствием, убеждал себя Рэм. Ведь надо же, до четырнадцати лет он не мог даже
спокойно подумать о самом факте ее
существования! Им не дано было испытать разделенное на двоих семейное тепло,
произносить старые, многократно
повторенные шутки, изучить друг друга с той пресыщающей полнотой, какая доступна
обычным людям. Нет, обычные
правила, придуманные обыкновенными людьми, не для него, и он не намерен их
соблюдать точно так же, как никогда не
следовал им его отец. Но он должен следить, чтобы посторонние не совали нос в
его дела. В первую очередь это касалось
Анабель, имеющей, по мнению Рэма, для содержанки отца слишком большое влияние на
него и на Дэзи.
Рэм был счастлив и горд от того, кем он стал уже и кем еще ему предстояло
стать, а также всем тем, чем он наконец
овладел по-настоящему. Он тоже провел бессонную ночь, переполненный новыми
ощущениями.
- Давай съездим в конюшни и решим, что делать с пони для поло, - предложил
Рэм Дэзи следующим утром. Они были
на кухне одни. Даже кухарка еще спала, и они сами приготовили себе завтрак,
неожиданно радуясь выпавшей возможности
самим поджаривать яичницу и отыскать джем из лесной земляники, который кухарка
имела обыкновение прятать.
- Мне казалось, что ты не собирался ничего решать насчет их, по крайней мере,
так ты говорил Анабель.
- Это было давно, и потом я не могу содержать такую ораву не только лошадей,
но и людей в Трувиле. Они даром едят
хлеб и ничего не делают. Либо я их оставляю, либо продаю. Но сначала нам следует
на них взглянуть.
- Я буду готова через пятнадцать минут, а ты пока оставь записку Анабель.
С безудержно бившимся от волнения сердцем Дэзи взлетела наверх, чтобы
переодеться в костюм для верховой езды.
Словно вырвавшиеся на свободу школьники, прогуливающие уроки, они целый день
носились по зеленым лугам,
пересаживаясь с одной лошади на другую, и, наконец утомившись, прилегли
отдохнуть и перекусить под деревьями,
наслаждаясь редисом с маслом и хрустящими булочками с ветчиной и сыром.
В конце концов Рэм пришел к выводу, что раз он не собирается играть в поло,
то ему следует выставить всех пони на
ближайший аукцион. Рэм предпочитал более крупных лошадей, умеющих хорошо
скакать, а для Дэзи совсем недавно
приобрели превосходную, светлой масти кобылу с черной гривой и хвостом, которую
она держала в лондонской конюшне.
В течение всего длинного дня и потом, когда они возвращались на машине домой,
ни Рэм, ни Дэзи ни словом не
обмолвились о происшедшем с ними вчера в лесу. Лишь когда машина свернула с
шоссе на дорогу к "Ла Марэ", Рэм снял
одну руку с рулевого колеса и властно опустил ее на бедро Дэзи.
- Я собираюсь поцеловать тебя прямо туда сегодня ночью, - бесцеремонно заявил
он.
Дэзи не осмеливалась поднять на него глаза. Ее тело горело огнем. Эмоции,
весь день сдерживаемые физическими
упражнениями, которыми они нещадно изнурили себя, вскипели и готовы были
выплеснуться наружу.
- Нет, Рэм, - тихо ответила Дэзи, и этот ее запрет вмещал все.
- Молчи, - приказал он, и она весь остаток дня сумела сохранять спокойный
вид, обращаясь к гостям со светской
улыбкой, неизвестно откуда взявшейся.
Ночью, когда все огни в доме погасли, Рэм еле слышно постучал в спальню Дэзи
и, не дожидаясь ответа, вошел и запер за
собой дверь. Дэзи сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, обхватив колени
руками и прижавшись к ним щекой. У нее
был такой вид, будто она уже давным-давно сидит так, погрузившись в раздумья.
Рэм подошел к ней и откинул назад ее
волосы, падавшие на лицо. Дэзи не пошевелилась и не подняла к нему лица, она не
хотела, чтобы он видел ее глаза.
- Мы не должны, Рэм, - сказала она.
- Ты все еще ребенок, Дэзи. Нет на свете ничего, что мы должны или не должны
делать. Единственное, что мы должны
делать, так это то, что мы хотим. А мы хотим любить друг друга.
- Но не так, как вчера. Рэм, любимый, давай просто побудем вместе, -
проговорила она с надеждой и мольбой в голосе.
- Милая моя Дэзи, мы и будем просто вместе, - ответил Рэм.
Он подхватил ее, свернувшуюся клубком, на руки и перенес на кровать. Она
лежала, притихшая, напряженная,
смущенная, все так же обхватив себя руками. Когда же он первый раз поцеловал ее,
она крепко стиснула губы и попыталась
отвернуть голову в сторону, но Рэм не позволил ей сделать это. Очень нежно,
очень осторожно, но настойчиво он разжал ее
губы кончиком языка. Он решил, что раз уж она принадлежит ему, то сегодня он
овладеет ею не спеша. У Дэзи перехватило
дыхание, когда она почувствовала прикосновение его языка к стиснутым зубам.
Потом его язык круговым движением
прошелся по ее губам, и они загорелись огнем. Постепенно, против ее воли, пока
его губы путешествовали вверх по ее шее к
мочке уха, тело Дэзи стало расслабляться.
- Дэзи, моя Дэзи, - шепнул он ей в ухо таким голосом, какого ей прежде
никогда не доводилось слышать. Протяжно
вздохнув, она обвила обеими руками его шею и изо всех сил прижала к себе. О, как
бы удовлетворена она была одним этим
прикосновением, ей не надо было больше ничего, кроме его близости. Она
почувствовала себя надежно укрытой в его
объятиях, защищенной от всего и от всех, впервые с того дня, как ей сообщили о
гибели отца.
- Обними меня покрепче, Рэм, просто обними и держи так. Обещай мне, обещай...
- Да, Дэзи, да, - отвечал Рэм, а его пальцы тем временем незаметно
развязывали ленты ее длинного пеньюара. - Да, я
держу тебя, милая, держу, - а его руки уже осторожно, по-воровски обхватывали ее
маленькие, твердые груди и легонько
поглаживали кончики сосков, затвердевшие под его пальцами и ставшие столь
чувствительными, что - он был уверен в этом
- теперь уже можно наклонить голову и коснуться их губами, а она не станет
больше умолять его держать ее крепче. Он
поочередно стал вбирать в рот эти крохотные бледно-розовые бутоны и нежно
посасывать их, в то время как Дэзи,
откинувшись на подушки, полностью отдалась во власть новых удивительных
ощущений, пронизывавших ее от сосков
грудей до самых интимных частей тела, будто Рэм касался соединявших их
обнаженных нервов, о существовании которых
она даже не подозревала.
Эрекция у Рэма наступила с того мгновения, как он впервые коснулся сидевшей
на подоконнике Дэзи, но он
инстинктивно избегал каких-либо прикосновений к ее телу своим возбужденным
членом, пока не пробудит в ней, шаг за
шагом, ответного желания. Но теперь он взял ее за руку:
- Посмотри, Дэзи, как сильно я люблю тебя.
Он потянул ее руку вниз и сомкнул ее пальцы вокруг своего трепещущего члена.
Охваченная испугом, она тут же
отдернула руку, и Рэм не стал настаивать. Вместо этого он покрыл ее губы долгим,
горячим поцелуем и впервые ощутил, как
дрогнули и сами приоткрылись ее губы, а кончик ее языка устремился навстречу его
собственному. Следующие полчаса он
целовал ее в губы и посасывал соски и наконец почувствовал, что ее губы
постепенно стали подчиняться древнему, как мир,
ритму. Тогда он прошептал снова:
- Дэзи, потрогай меня, потрогай, и ты поймешь, как я люблю тебя, пожалуйста,
коснись меня.
Он снова взял ее руку, но на этот раз Дэзи была столь поглощена собственным
нараставшим желанием, что не
сопротивлялась. Рэм взял ее горячие пальцы и попытался показать, как надо
обращаться с его болезненно раздувшимся от
прилива крови членом, но не учел, насколько он сам возбужден. Прикосновение руки
Дэзи мгновенно подвело его к оргазму.
Он сжал член одной рукой и грубо воткнул его в девушку почти в самый момент
извержения семени. Ему пришлось
прикусить язык, чтобы рвущимся из груди воплем не перебудить весь дом. Ничего не
понимавшая и не ощущавшая ничего,
кроме боли, Дэзи молча наблюдала за мощными толчками, сотрясавшими тело Рэма.
Через некоторое время, чуть
отдышавшись, он снова поцеловал ее.
- Это я, и я снова держу тебя в объятиях, моя маленькая Дэзи, - пробормотал
он и долго, молча, в полусне лежал рядом
с ней, сжимая ее тело.
А Дэзи тем временем не осмеливалась ни пошевелиться, ни произнести хоть
слово. Она чувствовала себя сообщницей,
ведь это она сама позволила ему сделать с собой это. Но если бы она стала
сопротивляться, то он непременно впал бы в один
из своих обычных приступов ярости или, что еще хуже, просто отвернулся бы от
нее, а она была не в состоянии вновь
остаться в одиночестве. Дэзи искренне верила в то, что она ищет объятий Рэма
единственно с той целью, чтобы
почувствовать себя защищенной, ради уверенности в том, что кто-то любит ее, но
теперь, болезненно взволнованная и опять
разочарованная, она желала... впрочем, она сама не понимала, чего она желала.
Она украдкой прижалась губами к его
обнаженному плечу, но тут оба услышали, как кто-то открыл и минуту спустя
захлопнул дверь в коридоре.
- Пожалуй, мне лучше уйти, - шепнул Рэм.
-Да.
Он торопливо поцеловал ее и ушел, оставив ни с чем, пылавшую, изнывавшую от
неосознанного желания и стыда.
На следующий день после ленча Анабель сообщила, что на предстоящей неделе
приезжает много гостей, которых она уже
пригласила, и что, поскольку в спальне Дэзи две кровати, девушке придется
разделить ее с кем-нибудь из вновь прибывших.
- Я никак не ожидала, что они все примут приглашение, но теперь уже поздно.
Надеюсь, тебе понравится твоя будущая
соседка по комнате. Она американка, и ее зовут Кики Кавана, она дочь моих старых
друзей.
- Я тоже наполовину американка, Анабель, хотя совсем этого не ощущаю.
- Ты что-нибудь помнишь о том времени, Дэзи? - спросила Анабель, уловив в
голосе девушки печальные нотки.
- Совсем немного. В основном это ощущение того, что мы живем вместе с мамой,
Дэни и Машей, и кое-какие смутные
воспоминания о самом разном: об огромных волнах, накатывающихся на берег, о
лесе, о необыкновенно ярком свете-я
никогда не видела такого света в Англии. Мне хотелось бы помнить больше. У меня
такое чувство, будто моя жизнь
разорвана на две части.
В ее голосе прозвучало столько горечи, что Анабель сразу пожалела о том, что
вынудила Дэзи вспомнить годы,
проведенные ею в Америке, тем более что девушка показалась ей еще более
утомленной, чем позавчера за ужином.
10
Всю следующую неделю Рэм приходил в комнату Дэзи каждую ночь. Теперь, когда
она принадлежала ему, все его столь
долго подавляемые чувства вырвались наружу и сжигали его, доводя до исступления.
Он был не в состоянии думать ни о ком
и ни о чем, кроме Дэзи. Наконец-то она полностью принадлежит ему, наконец их
отец не стоит между ними, оттесняя его,
наконец он может делать с ней все, что пожелает. Ночью он дожидался того
момента, когда коридор опустеет, чтобы
прошмыгнуть в ее комнату. Теперь он уже не выжидал, пока в доме погаснут все
огни, а просто запирал за собой дверь.
Стоило ему увидеть нежную тайную белизну ее груди и живота, вдохнуть пьянящий
аромат ее волос, почувствовать
прикосновение янтарных рук, обнимавших его, как нестерпимое желание обладать ею
охватывало его, сметая все остатки
здравого смысла. А она, полностью оказываясь в его власти, испытывала странные
смешанные чувства ожидания его
поцелуев и ужаса перед тем, что он - она это знала теперь - обязательно
проделает с нею. Каждую ночь она, страдая,
п
...Закладка в соц.сетях
