Жанр: Электронное издание
freiz2
...исхлестанной спине. Даже под налипшей сажей было видно, что
колени и локти сильно кровоточили, а
когда Октавия попыталась поднять его и поставить на ноги, мальчишка закричал от
боли - его подошвы пылали от порезов
и ожогов.
- Бедное дитя, - произнесла Октавия. В Шордиче она видела, как трубочисты
разжигают в каминах огонь, чтобы
перепуганные насмерть малыши лезли в кромешной тьме вверх по дымоходу, как
посылают детей постарше, чтобы те снизу
тыкали им в пятки иголками и острыми палками, заставляя пробираться к трубе. Все
эти ужасы Октавия знала, но никогда
не сталкивалась лицом к лицу с их результатом.
Она подняла глаза: Филипп смотрел на нее с невыразимым отвращением.
- Уходите! И побыстрее одевайтесь. Я не могу позвать его старшего, пока
вы торчите здесь в нижней юбке.
Как только трубочист услышал о старшем, он завопил еще сильнее.
- Он меня прибьет... Я снова заблудился. - Рыдания становились громче.
Мальчишка понимал, что совершил
непростительный грех - рискнул спуститься в комнату, где его могли увидеть
жильцы.
- Ничего он тебе не сделает, - твердо заявила Октавия, надевая платье. -
Милорд, я забираю ребенка с собой. Если
хозяин начнет скандалить, пусть приезжает на Довер-стрит. Я утрясу с ним дела
там.
Словами нельзя описать выражение, появившееся на лице Филиппа.
- Возьмете его с собой? - наконец выдавил он. - Шальная женщина! У вас в
голове ветер. Это же подмастерье
трубочиста.
- Именно, - отозвалась Октавия, зашнуровывая лиф платья.
- И как вы объясните, откуда вы его взяли? - Филипп сделал шаг к сидящему
в камине ребенку. Тот испуганно
переводил взгляд с мужчины на женщину. Белки глаз ярко белели на зареванном
черном лице.
- Какое это имеет значение? - Октавия надела туфлю.
- Большое! - Граф ухватил мальчишку за руку, выдернул из камина и швырнул
на пол. Ребенок снова заплакал.
Внезапно Октавия поняла, что тревожило Филиппа. Любовные связи не
настолько порицались в обществе, чтобы
могли погубить репутацию. Другое дело - разнести по свету, как амурные забавы
графа Уиндхэмского прервал
провалившийся в камин трубочист.
Услышав такое, люди покатятся со смеху, и через десять минут Филипп
сделается посмешищем всего Лондона.
Разве он сможет это пережить?
Смех снова заклокотал в горле, но Октавия переборола себя, потупила глаза
и занялась второй туфлей.
- Милорд, вам нечего беспокоиться. Ни ваше имя, ни этот дом упоминаться
не будут. Я скажу, что мальчишку
нашла у себя.
- А когда его хозяин заявится к вам, постучит в дверь и потребует назад
свою собственность? - Граф вытер губы
платком. - Что будет тогда?
- С ним я разберусь, - ответила Октавия решительно, и в это время с пола
вновь послышался плач.
- А муж? - Филипп, казалось, не мог поверить собственным ушам. - Как он
посмотрит на вашу филантропию? -
Тон графа сделался ехидным.
- Ему я ничего объяснять не буду. - Набрасывая на плечи плащ, Октавия
лучезарно улыбнулась. - Хозяйство веду я,
милорд. Муж им не интересуется, если все идет так, как он хочет. Уверяю вас, о
происшедшем он ничего не узнает.
Филипп окинул взором сцену неудавшейся любви. Он не боялся, что прислуга
узнает о гостье в его спальне. Другое
дело, если Октавию увидят сейчас, когда в комнате такой кавардак. Слуги
непременно сделают собственные выводы. Надо
побыстрее ее сплавить, пока слух не разнесся по дому. А когда она будет далеко,
все сделают вид, что гостьи вовсе не было.
Если же Октавии пришла в голову сумасшедшая мысль забрать с собой ужасную
причину всех беспокойств, что ж, это ее
дело. Ему же ни минутой дольше не хотелось глядеть на разор в собственной
спальне.
Сама она вряд ли вымолвит хоть слово в обществе. Ведь тогда и ее сделают
посмешищем. А если подмазать
трубочиста, об этой истории никогда не узнают.
- Поспешите, - коротко приказал он и направился к двери.
Октавия подхватила ребенка и, не обращая внимания на сажу и грязь,
завернула в плащ.
- Ведите нас, милорд!
Филипп был слишком увлечен мыслью о том, как бы быстро и незаметно
вывести Октавию из дома, чтобы
услышать в ее голосе иронию.
- Пройдете в боковую дверь. Надеюсь, вы не в обиде, что придется взять
наемный экипаж. Моя карета привлечет к
вам внимание. К тому же я не хочу, чтобы этот замарашка ее измазал.
- Я прекрасно доеду в наемном экипаже. - Лучезарная улыбка по-прежнему
скрывала иронию в голосе и презрение
в глазах. Ребенок на руках затих.
Филипп поспешно провел их по коридору, потом вниз по внутренней лестнице,
еще один коридор, и вот наконец
выход на улицу. Переулок за ней выводил на Йорк-стрит.
- На Йорк-стрит много извозчиков, - скованно заметил он.
- Вы ко мне очень добры, милорд. - Не выпуская мальчишку из рук, Октавия
присела в реверансе.
Поклон получился комичным. Но Филипп, который хотел лишь одного - как
можно скорее отделаться от гостьи и
забыть позорный для своего достоинства эпизод, - снова не различил иронии.
Едва кивнув, он только что не выпихнул их на улицу и тотчас захлопнул за
ними дверь.
- Ну и джентльмен! - жизнерадостно воскликнула Октавия. - Жалкий,
малодушный тип! Испугался, что я разнесу
эту историю по городу. Обидно, что этого нельзя сделать!
Она посмотрела на ребенка:
- У тебя есть какое-нибудь имя?
- Фрэнк.
- Ладно, Фрэнк, поехали домой. Ты вовсе не то, что я собиралась отсюда
привезти. Но не важно. Будем надеяться,
что у нас еще все впереди.
Октавия понимала: ее хорошее настроение возникло оттого, что отсрочен
приговор. Отсрочка не могла быть
долгой, но от этого она не была менее замечательной.
Глава 17
- Так, так, Октавия, что это, черт возьми, ты несешь?! - воскликнул
Руперт, когда дверь открылась и на пороге
появилась Октавия с Фрэнком на руках.
- Это Фрэнк. - Глаза ее горели, губы смеялись. Руперт подошел поближе,
приставил к глазам лорнет и, недоверчиво
нахмурившись, стал разглядывать странную ношу жены.
- Подмастерье трубочиста?
- Угадал. С бедолагой ужасно обращались. - Октавия погладила ребенка по
голове. Его лоб был так изукрашен
синяками и сажей, что нельзя было понять, где одно, где другое.
- Где ты его взяла? - Руперт протянул руку, чтобы потрогать мальчика, но
тот испуганно прижался к Октавии и
заплакал.
- Долгая история и очень забавная, - усмехнулась она. - Расскажу, но
сначала я займусь Фрэнком и переоденусь.
Наверное, я выгляжу так, словно ползала по трубам сама.
В ее веселости было что-то необычное - Гриффин, отправь мальчика на
кухню. Его надо вымыть, но только
осторожно: он весь в царапинах и ссадинах. Посмотри, можно ли подыскать ему чтонибудь
из одежды, накорми, а потом
приведи ко мне.
Она улыбнулась дворецкому. Фрэнк по-прежнему прижимался к ней, как
испуганный зверек, но Октавия
решительно передала его оторопевшему Гриффину.
- Как вам угодно. Миледи.
- Спасибо. - Октавия отряхнула юбку. - И пошли ко мне Нелл. Платье,
кажется, окончательно испорчено.
Октавия поспешила к лестнице, явно не интересуясь, какое впечатление
произвела на дворецкого, а тот в
замешательстве смотрел ей вслед.
Потом со вздохом прошествовал в сторону кухни, стараясь держать
трубочиста подальше от себя. Руперт
нахмурился и прошел в спальню жены.
- Гриффина за всю жизнь так ничего не ошарашивало, - заметил он
осторожно. - Ради Бога, скажи, где ты нашла
это существо?
- Он упал из трубы. - В ее голосе слышался смех, но пальцы, развязывающие
шнуровку лифа, дрожали. - Ему лет
пять, и, готова спорить, он весит не больше котенка-заморыша.
- Из какой.., я хотел спросить, из чьей трубы он упал? - Теперь он знал
наверняка: с Октавией что-то случилось. Ее
глаза лихорадочно блестели, а смех скорее походил на истерику.
- Долгая история... А вот и Нелл! - Октавия сияющими глазами посмотрела
на вошедшую служанку. - Взгляни,
что-нибудь можно сделать с этим платьем? Оно одно из моих любимых. И приготовь
побольше горячен воды: сажа такая
жирная - с одного раза не отмыть. В волосах ее тоже полно. - Октавия
перескакивала с одного на другое, продолжая
вынимать из прически заколки.
- Оставляю тебя с Нелл, дорогая. Сказать Гриффину, чтобы подавал ужин на
полчаса позже?
- О нет, я прекрасно успею, - ответила она все так же, будто второпях и
слегка задыхаясь. - Разве мы не идем после
ужина в оперу?
- Наш поход можно отменить, - ласково возразил Руперт.
- Но сегодня дают "Ифигению в Тавриде". - Фраза прозвучала глухо, потому
что Нелл как раз снимала платье через
голову Октавии.
- Да, твой любимый Глюк, - улыбнулся муж, но его глаза оставались
серьезными.
- Можем опоздать на первый акт. - Октавия присела к туалетному столику и
посмотрела в зеркало. На нее глянуло
перемазанное сажей лицо. - Да, недаром извозчик глядел на меня так косо.
Клянусь, он был уже готов отказаться от платы.
- А ты что, разъезжала по городу в наемном экипаже? Мне казалось, у нас
есть карета и коляска. Или я ошибаюсь?
- Не надо острить, сэр, - смешливо упрекнула она мужа, вытирая лицо
полотенцем. - Если папы не будет за столом,
за ужином я тебе все расскажу. Ужасно повеселишься. А сейчас дай мне одеться, а
то мы до полуночи не сядем есть.
- Согласен. - Руперт кивнул и отправился в библиотеку. Меж бровей у него
залегла глубокая складка.
- Милорд?
- Да, Гриффин.
Обычно бесстрастное лицо слуги сейчас выражало глубокое негодование.
- Э-э-э.., этот протеже леди Уорвик, милорд...
- Что с ним не так?
- Он отказывается мыться.
- Ее сиятельство меня заверила, что ему не больше пяти лет и он весит не
больше котенка-заморыша. Трудно
поверить, чтобы два лакея не могли его усадить в ванну с горячей водой.
- - Но он кусается.
- Надень на него намордник.
- Но ее сиятельство приказала обращаться с ним осторожно.
- Ее сиятельство не узнает.
- Хорошо, милорд. - Дворецкий поклонился с видом оскорбленного
достоинства.
Руперт налил шерри. Благотворительность Октавии его особенно не удивила.
Она на своем печальном опыте знала,
в каких страшных условиях порой живут люди, поэтому чужая боль вызывала у
Октавии острое сострадание. Но здесь было
нечто другое. История невероятно забавна, сказала Октавия, однако ее веселье не
нравилось Руперту. Мальчишка
провалился в трубу. Ничего невероятного в этом тоже нет - трубочисты работают в
домах.
Но в чью трубу? Не в ее же. Подруги? Тогда почему не сказать об этом
прямо? К чему хитрить? И откуда это
странное возбуждение?
Десять минут спустя Октавия появилась в библиотеке. Она приготовилась к
поездке в оперу: надела корсаж из
танжерского шелка и просторную юбку из узорчатой оранжевой тафты.
Улыбаясь, она впорхнула в комнату. На ногах красовались божественные
туфли, по плечам рассыпались
каштановые кудри, белизну изящной шеи подчеркивала черная бархотка, расшитая
искусно сделанными стразами
бриллиантов и жемчужин.
- Будь добр, Руперт, налей мне шерри. Интересно, на кухне управились с
Фрэнком?
- С некоторыми трудностями, - холодно ответил муж, берясь за графин. - Он
кусается.
- Конечно, он напуган, - заметила Октавия как нечто само собой
разумеющееся и с благодарной улыбкой приняла
бокал. - Как ты думаешь, можно будет его воспитать, чтобы получился паж?
- Где ты его взяла?
- Отдам его отцу, - продолжала девушка, словно не слыша его вопроса. - Он
научит мальчика грамоте, ведь отец
любит преподавать. Он, кстати, собирался ужинать с нами, если закончит работу.
Октавия потянула за шнурок звонка.
- Гриффин, мистер Морган будет за ужином?
- Думаю, да, миледи. - Бесстрастное лицо слуги все еще, казалось,
излучало неодобрение. - Когда вы желаете видеть
маленького трубочиста?
- А он готов к показу?
- Едва ли, мадам. Но мы отмыли его как смогли. Одежды подходящей не
нашлось, так что пришлось завернуть в
простыню.
- Накормили?
- До отвала, миледи. У него аппетит, как у удава. Хорошо бы не заболел от
обжорства.
- Лучше посмотрю на него после ужина, - решила Октавия, и в это время в
библиотеку вошел Оливер Морган. -
Папа, у меня для тебя сюрприз - маленький трубочист.
Гриффин направился к двери, и Руперт готов был поклясться, что расслышал
возмущенное хмыканье.
- Боже, дорогая! А что я буду делать с маленьким трубочистом? - удивился
Оливер, принимая у Руперта бокал с
шерри.
- Научишь грамоте. Беднягу настолько забили, что он не мог уже работать,
и я подумала, что тебе с ним будет
веселее.
- Его ничему не учили?
- Уверена.
- Тогда беру с удовольствием. Мне давно хотелось провести педагогический
эксперимент. Неграмотный мальчик
все равно что чистый лист пергамента, на котором каждый может писать все что
угодно. Ничто не засоряет его мозги, и
если парень наделен природной сообразительностью, то через шесть месяцев будет
читать римлян и греков.
- А не полезнее ему знать родной язык?
- Ну что вы, Уорвик! Польза - ничто, важен процесс познания языка. -
Оливер Морган счастливо потер руки. - Я
запишу ход всего опыта, и какой-нибудь научный журнал сочтет за честь
опубликовать результаты.
С еще более несчастным видом, чем прежде, вновь появился Гриффин.
- Ужин подан, миледи.
- Спасибо. - Октавия взяла под руку отца.
Что бы ни говорил Оливер, судьбу маленького Фрэнка еще предстояло решать,
но перебивать отца ей не хотелось,
когда тот рассуждает о таких интересных вещах. Сама она считала, что пять лет -
слишком маленький возраст для изучения
классиков.
В течение всего ужина Руперт поддерживал ничего не значащий разговор,
внимательно прислушиваясь к Октавии.
Она и сейчас, казалось, была в отличном настроении, но смех звучал слишком
громко, а глаза перебегали с одного предмета
на другой и ни на чем не могли остановиться. И она не обращала внимания ни на
вино, ни на еду.
Присутствие Оливера Моргана исключало настойчивые расспросы, и Руперт
ждал, правда, теперь уже с некоторым
нетерпением.
После ужина Октавия встала.
- Оставляю вас за портвейном. Не терпится посмотреть на своего найденыша.
Пойду на кухню, - сказала она
застывшему в ожидании приказаний Гриффину. - Мальчишке там будет привычнее.
- Ему было бы привычнее с самим дьяволом, мадам, - объявил дворецкий, и
на секунду его бесстрастное лицо
дрогнуло. - Чертенок дернул кошку за хвост, разбил у поварихи соусницу и
опрокинул банку с ваксой на скатерть с узорами,
которую гладила горничная.
- За три-то часа?! - воскликнула Октавия.
- Только за три часа, миледи! Из-за стола послышался смех:
- Дорогая, ты и сама не представляешь, какого дьволенка выпустила на
волю.
- Ничего, разберусь.
На кухне она обнаружила запеленутого в простыню малыша, разъяренную
кухарку, горюющую над скатертью
горничную и посудомойку, оттирающую едко пахнущим щелоком кухонный горшок.
Женщины в изумлении уставились на хозяйку, торопливыми шагами вошедшую на
кухню.
- Ох, Фрэнк, что ты наделал? - Она приблизилась к очагу, где сидел на
стуле ребенок. Его бледное, с кулачок личико
казалось не по возрасту взрослым, при появлении блистательной дамы глаза
невероятно расширились.
- Ничего! - Мальчик испуганно отпрянул. - Старый Бильбо пришел меня
забирать?
- Твой хозяин? Малыш кивнул головой.
- Он меня убьет. - Печальный голосок произнес это как нечто само собой
разумеющееся. - Теряться в дымоходе
нельзя. А я заблудился.
- Старый Бильбо, или как бы он там ни назывался, тебя отсюда не заберет,
- уверила малыша Октавия и погладила
всклокоченные волосы.
- Как же... - Глаза стрельнули в сторону разделочного стола, куда снесли
остатки обеда. - Можно, я возьму еще
кусок пирога?
- Помилосердствуйте, миледи, - ужаснулась кухарка. - Он съел целых шесть.
Стоит проглотить еще хоть крошку, и
ему сделается плохо.
- А то сейчас Бильбо придет... - Умоляющий взгляд хитрых глаз перебегал с
одной женщины на другую.
- Он не придет, - твердо сказала Октавия. - А тебе пора спать. Утром
подберем какую-нибудь одежду.
- Я могу взять его к себе в мансарду, миледи, - предложила посудомойка,
смахивая со лба пот тыльной стороной
красной, натруженной ладони. - Он почти такого же возраста, как мой меньшой
братик. А тот всегда спал со мной в одной
кровати.
Посудомойка сама была почти что девочка, и в ее голосе прозвучала тоска
по дому.
- А справишься? - с сомнением посмотрела на нее Октавия. Умытый и
накормленный маленький Фрэнк уже не
казался таким покорным и трогательным, как тот, что в туче сажи появился в
спальне Филиппа Уиндхэма.
Картина недавнего переполоха вновь всплыла в памяти Октавии, и к горлу
подступил смех. Девушка быстро вышла
из кухни: не хватало только разразиться хохотом перед и так уже ошарашенными
слугами. Она чувствовала себя легко,
словно летала по воздуху. Судьбе было угодно от нее отвести то ужасное, чего она
так страшилась.
Руперт сидел в гостиной один. Не слишком большой любитель портвейна,
Оливер удалился к себе, чтобы
поразмышлять на досуге над новым планом.
Дверь открылась, и появилась смеющаяся Октавия.
- Папа ушел? Пожалуй, я выпью с тобой вина. Руперт налил ей портвейна.
- Так я услышу твой рассказ, Октавия? Тебя весь вечер что-то ужасно
забавляет. Разве можно скрывать такие
смешные вещи?
- Расскажу, расскажу. Действительно потешная история. - Она пригубила
вино и, прыснув, поперхнулась. Руперт
энергично похлопал ее по спине.
- Начни-ка с самого начала.
Октавия смахнула слезу из уголка глаза.
- Мы были в спальне Уиндхэма, и вдруг...
- Где вы были? - Лицо Руперта посерело.
- В спальне Уиндхэма, - объяснила Октавия, сделав еще глоток. - И только
остались.., остались в неглиже, как
раздался шум, тарарам и крик... - Ею вновь овладел приступ смеха. - И из трубы
вылетела туча сажи, - давясь от хохота,
продолжила она. - Такая жирная... И черными хлопьями, как дождь, прямо на
постель.
- Прекрати! - Руперт ударил кулаком по столу. Октавия замолчала. От
ярости его лицо смертельно побледнело.
- Вышло очень забавно. - Она не могла взять в толк, отчего он злится. -
На Филиппа стоило посмотреть... В
кальсонах и вне себя... - Октавия снова прыснула, но к горлу подступил ком.
Руперт схватил Октавию за плечо.
- Перестань! - Злой шепот пугал еще больше крика. - Ради Бога, не смейся!
Но остановиться Октавия не могла. По ее щекам текли слезы. Хохот
подступал к горлу и бурным потоком
вырывался наружу. Руперт встряхнул ее раз-другой и тряс до тех пор, пока
наконец, ловя воздух ртом, Октавия не обмякла в
его руках.
Только тогда он ослабил хватку. Октавия откинулась на стуле, голова
безвольно поникла, в груди клокотало.
Руперт пристально смотрел на жену. Он ждал, пока она придет в себя. От
обиды и ярости его мутило. Перед
глазами вставала картина - брат в исподнем... А она, Боже мой, еще может этим
шутить. Смеяться над тем, как Филипп
чуть не...
Руперт зажал рукой рот. Несколько мгновений ему казалось, что его вот-вот
стошнит.
- Почему ты мне ничего не сказала? - спросил он, когда Октавия немного
отдышалась. - Я велел говорить обо всем,
чем ты занимаешься с Уиндхэмом. Ставить в известность обо всех своих планах.
Никуда с ним не ходить без моего
разрешения!
Октавия медленно подняла голову - глаза ее были пусты. Когда она
заговорила, Руперт подумал: а слышала ли она
его вообще?
- Мне почти удалось взять кольцо. Оно в жилете.
Сняв, он бросил его на пол...
- Замолчи! - Руперт прикрыл глаза, стараясь остановить поток картин,
которые не в силах был вынести. Но Октавия
продолжала, словно вовсе его не слышала:
- Я искала возможность, как бы его подобрать. А тут Фрэнк провалился в
трубу, и я решила, что шанс появился. Но
Филипп начал избивать мальчика, пришлось его останавливать. Так что с жилетом
ничего не вышло. Извини. - Она стала
жалобно извиняться. - В следующий раз...
Октавия не смогла договорить: Руперт схватил ее за плечи, его пальцы
впились в тело, лицо - вплотную к ее лицу.
- Замолчи и слушай меня. Почему ты не рассказала о свидании? Я ведь тебе
велел. Почему ослушалась?
Октавия моргнула - слова Руперта наконец пробили плотную пелену
окружавшего ее кошмара.
- А почему я должна тебе говорить? Ты же не объясняешь мне свои планы.
- Это разные вещи. - Он снова сильно тряхнул жену, изо всех сил стараясь
достучаться до ее сознания. - Мы
договорились с самого начала, что ты будешь слушаться меня о всем. Почему ты
нарушила уговор?
Октавия вздрогнула оттого, что его пальцы еще сильнее стиснули плечи, но
гнев мужа ее, казалось, не тронул.
Скатывался, словно капельки воды с кожи. Его волнения ее не касались, боль
доставляли лишь собственные. И теперь,
снова на грани истерики, она поняла, что именно ей чуть-чуть не пришлось
пережить. И этот ужас был только отложен на
время.
- А что бы изменилось, если бы я тебе рассказала? - В тихом голосе
послышалась неприкрытая горечь. - Я делала то,
на что подрядилась. Ты прекрасно знал, что это должно было произойти. Так какая
разница, когда? Чтобы ты сидел и
представлял, как там и что? - Голос внезапно зазвучал громче. - Этого ты хотел?
Ты приобрел за деньги шлюху. Она
выполняет свою работу. Но тебе показалось этого мало. Захотелось еще
позабавиться, потешить больное воображение!
Откуда взялись эти страшные слова? Они срывались с ее губ, точно яд с
жала гадюки, но Октавия не могла сказать,
зачем и отчего. Внутри забурлило и вспенилось, и отрава нашла себе путь на волю.
Руперт посерел.
Октавия замолчала, потрясенная собственными словами. От последних лучей
умирающего солнца на столе
пролегли длинные тени. Руперт разжал пальцы и отступил назад.
- Как ты могла такое сказать? - Теперь его голос стал удивленным и тихим.
- Ты мне с самого начала заявил, что в отношения с Филиппом будет
вовлечено лишь мое тело, а душа и разум
останутся нетронутыми. Так поступают только шлюхи, - ровным голосом объяснила
Октавия. - К чему притворяться, ты
нанял публичную девку; Да и что еще ты мог обо мне подумать после того, как я
оказалась в твоей постели?
Октавия отвернулась. Выплеснулись чувства, которые раньше даже в самых
потаенных уголках души она боялась
облекать в слова, и девушка чувствовала себя опустошенной.
Руперт тяжело вздохнул:
- Ничего позорного в той первой ночи не было.
- Конечно же, было. Я вела себя как распутница. Мы оба прекрасно
понимаем: если бы это было не так, ты бы не
предложил мне соблазнить своего врага.
Руперт взъерошил волосы. Подошел к окну, минуту постоял, наблюдая, как на
землю быстро спускаются синие
сумерки.
За его спиной не шевелясь сидела Октавия. В ту первую ночь ее поведение,
без сомнения, было бесстыдным, но она
о нем не сожалеет. Произошло то, что произошло.
Первым очень тихо заговорил Руперт:
- Ты нисколько не виновата в том, что случилось в "Королевском дубе".
- Ты сам сказал, это я тебя позвала.
- Позвала, но не по своей воле. - Он по-прежнему невидяще вглядывался в
падающую на землю ночь.
- Не понимаю. - Октавия вдруг похолодела. Ей показалось, что в комнате
затаилось нечто страшное, гораздо
страшнее, чем вырвавшиеся у нее слова.
- Помнишь горячий пунш?
- Да. - От нехорошего предчувствия Октавия схватилась за горло.
- Тогда, наверное, не забыла, как сказала, что хорошо бы в него добавить
гвоздики?
- Помню. - Страх вместе с тенью забился по углам. Руперт обернулся.
- В гвоздике содержалось вещество, которое помогает расслабиться..,
снимает всякие самоограничения, усиливает
чувственность.
Октавия непонимающе уставилась на мужа. Она помнила свои ощущения: особое
возбуждение, беспокойство,
провал в восхитительный, чувственный мир, без рассудочных и душевных барьеров.
Ночь любви показалась ей сказкой.
- Ты меня опоил? - В вопросе прозвучало сомнение, точно девушка не могла
поверить в то, о чем спрашивала.
- Да.
- Значит.., значит, изнасиловал.
- Можно сказать и так.
- Но зачем? - Она проговорила это очень тихо, но с невероятной силой.
Руперт вернулся к столу и сел. Пламя свечи внезапно резко очертило
проступившие у рта и у глаз морщинки.
- Мне нужна была твоя помощь, - прямо ответил он, решив, что и так
достаточно ее обманывал. - Хотел привязать
тебя к себе. Хотел, чтобы ты познала радость любви.
- Понимаю, - откликнулась Октавия и пригубила портвейн. Она надеялась,
что вино растопит ком в горле, снимет
тяжесть в груди. - И у тебя все получилось.
Руперт потянулся к ее безвольно лежащей на столе руке, но она отдернула
ее как ужаленная.
- Я хочу, чтобы ты мне поверила. С тех пор я больше так не думаю.
- И какое это имеет значение? - безразлично произнесла Октавия, но ей
хотелось плакать, кричать, выцарапать ему
глаза.
Девушка встала.
- Извини, я хочу спать. Если это тебе так важно, о следующем свидании я
тебя оповещу.
- Октавия...
Но в шорохе шелков она уже шла к выходу, и через секунду дверь за ней
захлопнулась.
Руперт разразился проклятиями и не мог остановиться, пока не произнес все
известные ему ругательства. Потом
наполнил бокал и в мрачном молчании выпил.
Дела складывались хуже некуда, и он не знал, как их поправить. Если
Октавия его не простит, делать нечего,
придется ее отпустить.
Он поднялся и вышел из гостиной. У дверей Октавии рука уже хотела
постучать, но Руперт передумал, боясь
получить отказ. Просто без всяких церемоний вошел.
Октавия сидела у окна. Когда она обернулась, Руперт увидел в ее глазах
слезы.
- Милая моя! - Он потянулся к ней, хотел утешить, погладить.
- Не трогай! - Девушка прикрылась ладонями, точно защищаясь.
От этого жеста руки Руперта безвольно упали. Он стоял и смотрел на жену
сверху вниз, ощущая себя
беспомощным, как в детстве, когда от козней близнеца им овладевало бессилие. И
не мог избавиться от мысли: то, что он
сделал с Октавией, достойно не его, а Филиппа.
- Я не трону тебя, - немного помолчав, проговорил он. - Просто зашел
сказать, что ты свободна от своих
обязательств. Все, что требуется от меня, я выполню, но тебе больше делать
ничего не придется. Если пожелаешь, живи
здесь, и я позабочусь о тебе и твоем отце, пока окончательно не разберусь с
Ригби и Лакроссом и не верну вам состояние.
Октавия покачала головой. Раньше за то, чтобы услышать эти слова, она
отдала бы многое. Но теперь девушка
понимала, что их вынудили сказать неспокойная совесть и стыд - если, конечно,
Руперт был
...Закладка в соц.сетях
