Жанр: Электронное издание
Pikul-15
...тровна, Фридрих Великий, молодой Ломоносов. "Хотя, и "Сталинград" в целом
готов, - продолжал он, - есть все материалы ко второму тому, я уже знаю, когда и что
говорил любой из героев. Вот и "почасовик" (так Валентин Саввич называл составленный
им план - рабочий хронологический календарь событий). [607]
В этот вечер я еще раз убедилась: "Начну с конца" - это не дань моде, не просто
оригинальный прием, это не поза - это позиция писателя, начинающего писать
произведение, только отчетливо представляя его до самого конца.
Как редки и коротки были эти незабываемые вечера. Я работала днем, он - ночью. О
каждом прожитом "дне" (для нас - ночи) он сообщал утренней запиской. Тысячи
записок - в них судьба и жизнь, в них муки творчества и радости побед, в них биография
автора и героев его произведений.
Последнюю привожу дословно:
"04 ч. 35 мин. Закончил главу. Вылез на 223 стр. Еще 19-ая глава (проходная) и две главы
целиком о 23 августа. После чего - "от автора", и все!
Чувствую себя хорошо.
Настроение бодрое.
5.10 - лягу.
6.10 - встал".
Как говорится, комментарии излишни.
В этот день сердце Валентина Саввича остановилось.
На столе остались десятки книг о Сталинграде с многочисленными закладками и
пометками и несколько рукописных листов - материалы к главе о 23 августа.
Как они должны быть скомпонованы и обработаны гением автора? Этого не может теперь
сказать никто.
Предлагаю их в той последовательности, как они лежали возле печатной машинки.
Антонина Пикуль.
* * * * * *
Накануне, 23 августа: Переправа. Заслон зениток.
- Мне ваше лицо знакомо, - сказал Паулюс, - но я никак не могу вспомнить, где я вас,
капитан, видел.
- Борис Нейдгардт, - назвался капитан. - Я имел честь лететь с вами в одном самолете
на фронт, когда после Рейхенау вы приняли 6-ю армию.
- А, вспомнил! Вы, кажется, племянник... чей?
- Премьера Столыпина, сын одесского градоначальника. [608]
Что же происходило в Сталинграде в этот день?
Тихое солнечное утро, воскресенье. Около 15 тысяч сталинградцев работали на
строительстве оборонительных рубежей в городе.
В этот день было совершено более 2000 самолето-вылетов противника.
Город превратился в огромный костер. За всю войну воздушные налеты такой силы не
повторялись ни, разу...
На улице Пушкина произошло прямое попадание бомбы в родильный дом.
Дом обрушился, раздавив и рожениц и младенцев...
Отряды добровольцев искали под обломками камней, вытаскивая тех, кто остался жив...
Спасали матерей без новорожденных, которые никогда не будут знать вкус материнского
молока...
Горел госпиталь. Раненые в обмотках и гипсе добирались с трудом до раскрытых окон и
бросались вниз, чтобы не умирать в пламени...
22 - 23 августа 1942 года враг проявлял особый нажим на Сталинград, поскольку фюреру
было обещано, что к 25 августа Сталинград будет взят...
Гот! Ему не удалось продвинуться вдоль полотна железной дороги (от Абганерово), и он
переместил свою армию ближе к Волге, нанося удар с юга от Сталинграда через городок
Красноармейск.
В полдень 2 августа Гот нанес мощный удар западнее станции Тингута, сжигая на своем
пути все подряд, для устрашения русских.
23 августа с утра Гот снова перешел в наступление. Наша артиллерия была не в силах
остановить эту армаду, идущую колонна за колонной, и тогда вместо танков были
выставлены "катюши". К большому сожалению, их снаряды были бессильны пробить
броню, но зато они крошили гусеницы танков...
Гитлер требовал от Гота все новых и новых побед, [609] и Герман Гот тоже желал быть
первым, кто войдет в Сталинград, чтобы опередить и отнять лавры Паулюса...
Многоэтажные дома рушились, и жильцы их, спасавшиеся в подвалах, так и оставались
там навсегда, погребенные заживо под руинами своего же дома.
По улицам, охваченным пламенем, двигались толпы людей - к Волге, к переправам,
катили тележки со скарбом, несли на руках больных и детей...
Бомбежка! В основном удар пришелся по центру города и его северным окраинам. Город
пылал, как костер. Ко времени налета у Волжской пристани скопилась громадная толпа
беженцев. Немецкие летчики пикировали и с бреющего полета расстреливали женщин и
детей. Толпы людей метались по берегу, многие из них бросались в воду...
Но тут произошло страшное... Из разбитых резервуаров хлынула горящая нефть и сгорала
вместе с людьми. Вой, треск, грохот, крик. Кромешный ад...
Еременко рассчитывал, что первым ударит Гот с юга, и был удивлен, что так быстро
продвинулся Виттерсгейм с севера.
22 августа на левом берегу Дона враг создал плацдарм протяженностью до 45 км, где и
накапливал силы.
23 августа, около 5 часов утра, с этого плацдарма, сметая все подряд на своем пути,
ударная группировка врага прорвала нашу оборону, нанеся сильный удар с севера встык 4й
танковой армии (танков не имевшей) и 62-й армии и вышла к Волге в район Рынок и
Латошинка. Виттерсгейм рассек фронт надвое, железным клином вонзившись в нашу
оборону, а острие этого клина торчало у самого берега Волги...
В результате этого прорыва образовался коридор в 60 км длиной и около 8 км шириной...
[610]
Начиная наступление, Паулюс рассчитывал на дерзость Виттерсгейма, а тот, в свою
очередь, уповал на опыт пожилого лейтенанта Штрахвица:
- Не вы ли, Штрахвиц, были тем человеком, который еще в 1914 году со своей
кавалерией вышел к Парижу?
- Так точно!
- Теперь, - сказал Виттерсгейм, - вам предстоит нечто большее! Если мой корпус -
всего лишь рука, протянутая к Волге, то ваша рота станет пальцем этой руки, которая
зачерпнет бутылку волжской воды - в подарок для нашего фюрера, изнывающего от
жажды...
- Яволь! Браво, - отвечал пожилой Штрахвиц, еще при кайзере видевший крыши
Парижа, а теперь... Да, он был тем, единственным, кому было суждено прорваться к
берегу Волги, чтобы оттуда бежать обратно, как в молодости бежал прочь от Парижа...
Когда Паулюс получил известие от Виттерсгейма, что его танки прорвались к Волге, -
ему захотелось заплакать.
- Наконец-то! - сказал он. - Мои бессонные ночи, проведенные в кабинетах Цоссена,
когда я составлял план "Барбаросса" - все мои усилия ума и нервов наконец-то нашли
решение. С большим опозданием, почти на год, но все-таки "Барбаросса" с мечом в руках
пришел на Волгу, чтобы победить... и решить войну.
- Может, выпьем по рюмке ликера? - предложил Адам, заметив волнение
командующего.
- Коньяк, - ответил Паулюс. - Или лучше русской водки... Нет, сейчас мне нужен
глоток русской водки.
Отто Ренольди, присутствующий при разговоре, сказал:
- Завтра же я посажу вас на особый режим питания... Мне не нравится ваша нервозность.
- Я хочу глоток русской водки, - повторил Паулюс, раздумывая о своем. - Бог простит
меня, если я скажу, что мои фланги снова не обеспечены прикрытием. Сколько же это
может продолжаться...
Подошел танк, откинулся люк, из него вылез Виттерсгейм в черном коротком кителе,
обшитом серебром, он поправил на голове пилотку и решительно спрыгнул на землю.
Виттерсгейм подошел к Паулюсу, вскинул руку к пилотке:
- Приказ выполнен - мои танки на берегу Волги.
- Поздравляю вас, Виттерсгейм.
- Служу великой Германии! Но при этом, - сказал Виттерсгейм, - я хочу сделать вам
заявление.
- Я вас слушаю, - любезно кивнул Паулюс.
- Отведите мои танки с Волги и всю шестую армию.
- Куда? - обомлел Паулюс.
- Назад! Ко всем чертям! Хоть обратно в Польшу.
- Вы в своем уме, Виттерсгейм?
- Да. Я вывел танки к Волге, как было вами приказано. Но я больше не вернусь туда...
Паулюс спросил Виттерсгейма:
- Так что же бы вы сделали на моем месте, генерал?
- Я бы плюнул на этот Сталинград, пусть он сгорит на ясном огне, и отвел бы шестую
армию назад.
- Вы не верите в успех?
- Как же можно верить в успех, если за оружие взялись все жители города - от мала до
велика! Это уже не война, это что-то иное. Нигде и ничего я подобного не видел.
Паулюс подумал и вежливо ответил:
- Вряд ли, генерал, мы сможем служить далее вместе. Не сердитесь, если о ваших
сомнениях в успехе я доложу высшему начальству. К этому меня призывает долг...
Зейдлиц спросил у Паулюса:
- За что пострадал фон Виттерсгейм?
- Он не верит в успех нашего дела. Скорее, у него просто пошаливают нервы, но... Нам
лучше было расстаться. Хубе на его месте не имеет сомнений
- Между прочим, - отвечал Зейдлиц, - нервы у меня в порядке, но я, как и
Виттерсгейм, начинаю испытывать тревогу. Этот сожженный городишко на Волге,
кажется, обойдется всем нам намного дороже, нежели вся Франция
- Ну, Зейдлиц! - улыбнулся Паулюс. - Вы сторонник крайностей...
Слава генерал-полковника Паулюса достигла апогея... Газеты о нем писали восторженно,
как о "верном [612] солдате фюрера", его имя повторялось из уст в уста, да и сам Гитлер
относился к нему с доверием и симпатией...
23 августа в 16 часов 18 минут в Сталинграде была объявлена тревога, и эта тревога не
имела отбоя вплоть до того самого дня, когда из подвала универмага на площади Павших
Борцов не выбрался фельдмаршал Паулюс и не отбросил в грязный снег свои два
пистолета.
Я мысленно обращаюсь к образу женщины, олицетворяющей наших матерей:
- А вы знаете, какой сегодня день?
Никто не знает, никто не помнит.
Отвыкли мы помнить то, что забывать нельзя.
А кто мало помнит, тот мало и знает.
В этом наша беда!
23 августа.
Ни Еременко, ни его заместители (Гордов и Голиков), ни Василевский, как представитель
Ставки, ни Маленков - никто не ожидал, что немцы окажутся в Сталинграде так
неожиданно и так быстро...
Ставка Верховного Главнокомандующего телеграфировала:
"У вас имеется достаточно сил, чтобы уничтожить прорвавшегося противника. Соберите
авиацию обеих фронтов и навалитесь на прорвавшегося противника. Мобилизуйте
бронепоезда и пустите их по круговой железной дороге Сталинграда... Деритесь с
противником не только днем, но и ночью... Самое главное - не поддаваться панике, не
бояться нахального врага и сохранить уверенность в нашем успехе".
В 8 утра Еременко позвонили из штаба 62-й армии:
- Атакуют танки! Все небо в самолетах! Жмут из Вертячего. Плохо слышу... Тут
сплошной грохот.
Следующий доклад от летчиков:
- Только что вернулись истребители, бывшие в разведке. [613]
- Идет сильный бой у Малой Россошки, там все горит...
Наблюдали две колонны, в которых не менее чем по сотне танков, за ними грузовики с
пехотой...
Не успел Еременко освоить доклад, как новый звонок вернул его к действительности...
С юга от Сталинграда докладывал генерал Г. Ф. Захаров, начальник штаба Юго-Западного
фронта (Юго-Восточного. - Прим. ред.)
- У нас тут с утра пораньше такое началось... Танки Гота взяли станцию Тингута, наши
войска бьются в полуокружении...
Доклад командующего 62-й армии генерала Лопатина не застал Еременко врасплох:
- Немцы танками смяли один полк и фланги стрелковой дивизии Больше 250 танков.
- Закройте прорыв!
- Чем закрыть? Нечем. Только пальцем... Из кабинета директора СТЗ звонил нарком
Малышев:
- Из окна виден бой с танками. Завод обстреливается: немцы пробиваются в сторону
Рынка. Завод я велел готовить к взрыву...
- Завод оборонять во что бы то ни стало, - приказал Еременко. Генерал-инженер В. Ф.
Шестаков доложил, что наплавной мост через Волгу в районе СТЗ построен.
- Рад доложить, что задание выполнено не за 12 дней, как обещали, а за 10. Длина моста
свыше 3 км.
- Выношу благодарность за успешную работу. А теперь, когда мост построен, взрывайте
его, чтобы ничего от него не осталось.
Иначе было нельзя: не взорви они мост, танки Виттерсгейма, вырвавшись к СТЗ, могли
тотчас же оказаться на левом берегу Волги...
Еременко вызвал начальника гарнизона и командира 10 дивизией НКВД
- Вы отвечаете за оборону города и окраин?
- Да, отвечаю.
- Вот и подкрепите свои слова делом.
- Но моя дивизия растянута на полсотни километров, танков нет, артиллерии нет... Как
воевать? [614]
- Согласен, что трудно вам приходится... А кому легко?
Отбить нападение...
И люди стояли насмерть...
Грозно катился в суровой мгле
Сотой атаки вал...
Злой и упрямый, по грудь в земле
Насмерть солдат стоял...
Знал он, что нет дороги назад, -
Он защищал Сталинград...
Примеры мужества и героизма защитников Сталинграда можно приводить бесконечно.
Никакой враг не мог поставить на колени защитников города. Растерянности и паники не
было. Армия опиралась на поддержку всего населения. Рабочие тоже взялись за оружие.
"На поле битвы лежат убитые рабочие в своей спецодежде, нередко сжимая в
окоченевших руках винтовку или пистолет. Люди в рабочей одежде застыли, склонившись
над рулем разбитого танка. Ничего подобного мы никогда не видели..."
23 августа... К 9 часам вечера на КП приехали Чуянов и Малышев, у Еременко был уже
Хрущев и генералы. В 11 часов вечера Еременко подготовил донесение в Ставку, которое
давал ежедневно в 24 часа. Еременко пришлось сказать горькую правду: фронт разрезан,
немцы вышли к Волге, СТЗ под обстрелом, две железные дороги, ведущие к Сталинграду с
севера и северо-запада, перерезаны, а по Волге движение судов прекращено.
Ровно в полночь Еременко расписался под донесением:
- Узнают в Москве правду - не сносить мне головы. Но не врать же мне, не
притворяться... Отправляйте!
Когда после войны Еременко спрашивали о дне 23 августа, он отвечал:
"Это был... тяжелый кошмар!" И далее добавлял, что в этом кошмаре люди выстояли и
"это было результатом той глубокой повседневной работы, которую вела
Коммунистическая партия с советскими людьми..." [615]
А мне вспоминается иное - тот самый утюг, что остался от былой жизни слесаря
Гончарова, который уже лежал мертвым перед цехом СТЗ, сжимая в руках винтовку без
единого патрона...
Мы знаем те надписи, которые оставили на стенах рейхстага наши доблестные защитники
в победную весну 1945 года, а теперь прочтите и оцените, что написали рабочие на стенах
своего родного тракторного завода:
"Немцы! Вы еще проклянете тот день, когда вы пришли сюда. Лучше не лезьте!
СТАЛИНГРАД СТАНЕТ ВАШЕЙ МОГИЛОЙ!"
16 июля 1990 года.
Рига.
Закладка в соц.сетях
