Жанр: Электронное издание
336_58
...ечат друг другу. Объединяет их, пожалуй, лишь общая
приверженность традиции рационального мышления, не исключающая
возможностей ее парадоксальной самоинверсии. Характерно, что для Дем
анда важна не столько претензия на систематизированное финальное
объяснение, связываемая с тем или иным философским гением, сколько
принципы размышления, система правил, лежащая в основе этого размышления.
Соглашаясь или полемизируя с теми или иными высказываниями
или идеями, он не видит необходимости в личной оценке стоящей
23 работа А. Деманда, как мне кажется, весьма органично вписывается в немецкую (германоязычную)
струю современной полемики об историческом познании. В отличие от своих
американских коллег, немецкие специалисты в области исторической методологии кажутся
менее смелыми и неожиданными в своих утверждениях, но зато более корректными
и взвешенными в своих суждениях. Они не столько поучают, как надо делать историю
или рассуждают об отсутствии истории как науки, сколько пытаются осмыслить форм
альные параметры реально существующего исторического знания, его техники и характер
вновь возникающих тенденций,
344 Рецензии
за ними завершенной метафизической постройки. Говоря иными словами,
для стиля мышления Деманда характерно предпочтение конкретному
ответу на вопрос системы критериев, в соответствии с которыми ответ
может быть дан.
Деманд определяет предмет своего логического рассуждения как феномен
несостоявшихся, не ставших исторической "реальностью" альтерн
атив и потенциальных возможностей истории. Само обращение к "истории
в сослагательном наклонении" означает релятивизацию предмета исследов
ания, которым в рамках традиционного исторического реализма
может быть только то, что действительно произошло. Деманд, однако,
осуществляет логическую инверсию той модели релятивизации, которая
предполагает абсолютное разрушение поля достоверной определенности.
Ее, в частности, представляет X. Уайт, полагая, что "человек выпущен в
Царство, где все возможно, ибо ничто не может быть исключено из категории
действительного". В логике Деманда, категории "возможного" и
"действительного" разведены и подразумевают не только фикции научного
сознания, но и феномены исторической реальности^,
Пафос работы, однако, в равной степени направлен и против абсолютного
релятивизма, и против жесткого детерминизма ("веры в детерминизм и необходимость").
Автор убежден, что граница исторической "действительности"
не может быть очерчена только вокруг действительно состоявшегося,
Она включает и спектр вероятных, но не реализованных возможностей. Он
определяет потенциальную историческую возможность как "иную игру по
тем же самым правилам" (S. 44), а историю как совокупность "пути однонапр
авленной последовательности событий и ландшафта, по которому он проходит"
(S. 45). Его логика не разрушает поля "исторической реальности" произвольным
употреблением категорий действительного и возможного, а напротив
расширяет его, утверждая статус "несостоявшейся, но вероятной возможности"
как его необходимого элемента.
Поиск научного измерения феномена "несостоявшегося" определяет
и весьма своеобразную формальную структуру работы. Автор последовательно
выдерживает традиционную схему построения спекулятивного,
подчиненного правилам логической систематизации рассуждения. Он начин
ает с определения предмета рассуждения, переходит к обозначению
негативных взглядов на него, формулирует цели изучения предмета и его
методику, демонстрирует технику конструирования "несостоявшегося" на
примере конкретных исторических ситуаций, определяет сложности и позитивные
возможности эвристического использования "несостоявшейся
истории" в качестве логической модели.
Весьма своеобразной является и стилистика работы. Ее можно обозн
ачить понятием "интеллектуальная игра" (Gedankenspiel). Многое напо^*
А. Деманд, различая "реальные" возможности истории и "реальную" осуществившуюся
историю, вводит терминологическую дифференциацию в определение исследовательской
задачи: возможная история подлежит "конструированию", осуществившаяся - "реконструкции".
Рецензии 345
минает подражание схоластическому трактату. Это и обильное цитирование
"авторитетов", и использование их взглядов для обозначения собственной
позиции, и намеренное столкновение чужих взглядов в собственной
системе аргументов pro и contra. Можно отметить и нарочито метафорический,
образный язык, сочетающийся с многообразием формальных
дефиниций, равно как и постоянное возвращение автора к одним и тем же
мотивам при внешней жесткости линейной логики рассуждения.
Жанровая форма научно-логического трактата, предполагающая систем
атизацию и тщательное дробление уровней и ракурсов рассмотрения
предмета, сама по себе воплощает принцип иронии и самопародии, поскольку
вводит нереальный по самой своей материи предмет в жесткую
схему определения каузальных связей. Камертоном, которому Деманд
подчиняет свой текст, служит высказывание Ницше о том, что всякое
рассуждение на тему "что могло бы быть, если...", неизбежно приобретает
иронический смысл.
Игровая серьезность работы Деманда указывает на ее связь с современными
эпистемологическими дебатами, однако, она же диктует и
умышленное сокрытие актуальности. Любопытно, что в книге ни разу не
упоминаются современные споры: автор ссылается только на мнения безусловных
"классиков" или дает анонимные формулировки позиций.
Проблему поиска категориальной определенности понятий "действительное"
и "возможное", движение научной логики между детерминизмом и
релятивизмом автор рассматривает с точки зрения фундаментального вопрос
а об историческом познании, освобождая его от какого-либо конъюнктурного
налета.
Работа Деманда представляет весьма наглядный и намеренно дидактичный
пример выявления внутренних возможностей социально-структурной
и событийной истории и формально-логических методов анализа.
Одновременно обнаруживается и ряд уязвимых мест этой исследовательской
парадигмы, связанных с конвенциональностью ряда категорий и методов:
они представляются аксиомами, но в действительности являются
лишь принимаемыми на веру предпосылками рассуждения. В связи с этим
важно рассмотреть некоторые конкретные положения работы.
Деманд обосновывает правомерность изучения предмета указанием
на его связь со сферой реальной истории (S. 14, 30, 39ff., 44ff.). Он вводит
логическую дифференциацию категорий "вообще возможное" и "исторически
возможное". Если первое полностью принадлежит сфере воображения
и может быть описано в соответствии с формулой Людвига Витгенштейн
а "Was denkbar ist, ist auch moglich", то "исторически возможное"
может быть определено лишь на основе реального исторического опыта
(S. 41-42). "Аргументы относительно возможности и вероятности нереализов
анного мы можем извлечь только из сферы реального" (S. 120).
Признавая, что любая историческая ситуация чревата множеством возможных
вариантов, Деманд считает, что определение их спектра и степени
вероятности допустимо только на основе трезвого анализа фактической
реальности (S. 60ff.). "Распростертая перед исторической действи346
Рецензии
тельностью" (S. 117), несостоявшаяся история из сферы чистой фантазии
переходит в разряд научной реконструкции (S. 40).
Деманд отмечает, что изучение "несостоявшейся истории" должно
осуществляться по всем правилам исторического исследования - исторические
альтернативы могут быть сконструированы путем рационального
рассуждения (S. 59). Научность метода и опора на фактическую реальность
переводят конструирование "неосуществившейся истории" в исследов
ательскую проблему, отрицающую путь пристрастий и чистой фантазии,
столь характерный для размышлений на тему "Что было бы, если...?"
(S. 59ff., S. 107 ff.). Говоря о зыбких границах достоверности конструируемых
альтернатив, он отмечает, что в историческом познании вообще невозможн
а окончательная уверенность в абсолютной истинности любых
утверждений (S. 60ff., 117, 119). Относительной истинности суждений и
реконструкций в сфере реальной истории вполне адекватна гипотетичность
аргументов и спорность конструируемых моделей несостоявшейся
истории (S. 59). Однако отрицание познаваемости истории способно полностью
стереть границы между исторической реальностью и предполагаемой
возможностью, свести рассуждение к бесконечному выяснению
проблемы объективности исторического исследования (S. 117). Такая логик
а, по мнению Деманда, ведет к интеллектуальному абсурду, является
игрой, разрушающей собственные правила.
Деманд полагает, что рациональная, основанная на "контроле реальности
над воображением" (S. 132) реконструкция несостоявшихся альтерн
атив имеет прямую эвристическую значимость для изучения реальной
истории. Анализ несостоявшихся возможностей, определение их спектра,
меры вероятности и степени влияния на ход исторического процесса не
только уточняет нашу картину исторического прошлого, но и выявляет
меру корректности суждений о нем. Деманд, как кажется, внутренне связ
ан с логикой рассуждения и некоторыми идеями Макса Вебера относительно
методики и границ исторического и социального познания^. Одн
ако отмечая, что именно Веберу принадлежит постановка вопроса о необходимости
изучения несостоявшихся возможностей, Деманд утверждает
(едва ли, правда, с полным основанием), что им не были разработаны
ни критерии анализа, ни принципы конструирования гипотетических ситу
аций (S. 45). Подступ к этой практической задаче и составляет позитивное
содержание работы Деманда.
Приводя в самом начале книги суждения, отрицающие значимость
размышления о несостоявшемся для понимания реальной истории (раздел
"Возражения", с. 11-16) и неоднократно возвращаясь к полемике с оппонент
ами, автор связывает отношение к данной теме с общим пониманием
исторического познания. Он приводит три (гипотетически формулируе25
На это указывает в своей статье Г. Телленбах. см.: Tellenbach G. Of. cit. S. 298, 310ff.
О веберовском влиянии на современные споры об исторической методологии см.:
Nagl-Docekal Н. Die Bedeutung Мах Webers fUr die gegenwartige Auseinandersetzung inn die
sogenanntenGeisteswissenschaften//WienerJahrbuch fiir Philosophic. 1976. 9. S. 116-138.
Рецензии 347
мых) негативных позиции. Первая утверждает бесполезность "несостоявшейся
истории", ее беспредметность, отсутствие какой-либо верифицируемой
значимости "несостоявшегося" в системе генетически каузальных
или системно-типологических связей. Вторая исходит из восприятия истории
как последовательно эмпирической науки. Отступление от "реальных
фактов" лишает рассуждения методических оснований, поскольку
дедуктивное обсуждение интенций не имеет опоры в системе исследования,
основанного на практическом опыте.
Третье возражение представляется Деманду наиболее существенным
и опасным. Автор связывает его с последовательной релятивизацией как
самого исторического процесса, так и возможностей его умозрительной
реконструкции. Любое размышление о несостоявшихся альтернативах
кажется здесь не только невозможным, но и прямо вредным, ибо всякое
мысленное допущение иного хода событий, смены обстоятельств исторического
действия неизбежно требует пересмотра всей совокупности исторических
последствий. Спектр последствий развития любой потенциальной
альтернативы кажется бесконечным и потому не поддающимся
сколько-нибудь обоснованному просчету. Позиция, утверждающая релятивную
значимость любого элемента исторического процесса в формиров
ании его целостности, связана с теологической или философской релятивиз
ацией самих возможностей рационального и логического познания.
Автор считает важным внутренним мотивом такого запрета на обсуждение
исторических возможностей страх перед разрушением культурной
и исторической идентичности. Он основывается на идее абсолютной
взаимосвязи между историческим процессом в том виде, как он осуществился,
и познавательными возможностями исследователя, т.е. сама логик
а познания рассматривается как непосредственное порождение состоявшегося
культурно-исторического развития. В дискурсивной парадигме,
которую Деманд обозначает как теологию истории, только состоявшуюся
историю исследователь может воспринимать как свою историю. Предположение
иного хода истории лишает историка оснований для рассуждения,
а современность теряет свою исторически обусловленную идентичность.
В философской перспективе соотношение истории и возможностей
историка определяется через иные категории: само размышление о
несостоявшемся представляет собой форму мысленного исключения размышляющего
субъекта из истории.
Деманд считает, что предположение о бесконечном множестве единичных
элементов, в равной степени влияющих на ход истории и не подд
ающихся верифицированному иерархическому или причинно-следственному
упорядочению, основывается на отрицании как собственной логики,
или "разумности", исторического процесса, так и возможностей его рацион
ального осмысления. Преодоление такого безграничного релятивизма
традиционно решается через введение категории "детерминированности",
которая требует признания за осуществившейся действительностью
статуса не поддающейся осмыслению необходимости. Такой ход мысли,
полагает А. Деманд, был присущ крупнейшим европейским мыслителям
348 Рецензии
- Гердеру, Гегелю, Марксу, Лютеру, Шопенгауэру (S. 15). Этот философский
и логический детерминизм представляется автором как метаморфоз
а исходного релятивизма и определяется как главный объект опровержения.
Рассуждая о релятивизации предмета и процесса познания истории,
автор указывает на двойственность этой установки. С одной стороны,
взгляд на историю, как на закрытый для проникновения извне мир, в котором
все возможно, предстает как некое исходное, пред-категориальное
воззрение, требующее своего рационального упорядочения. В этом смысле
самый жесткий детерминизм является лишь логическим выходом из
этой ситуации. С другой стороны, в сочинении Деманда встречаются отсылки
к "осознанному" релятивизму, переводящему исторический анализ
в сферу произвола, или абсурда (S. 107ff.). Защищая познавательную силу
логически корректных рассуждений (в том числе и в моделировании
несостоявшихся исторических альтернатив), автор видит в них срединный
путь между крайностями детерминизма и релятивизма. Он не настаивает
на финальной бесспорности объективности исторического процесса и
всесилия научно-логических методов исследования, но утверждает необходимость
соблюдения правил, являющихся условием участия в игре, назыв
аемой историческим исследованием.
Существенным элементом в размышлениях А. Деманда является проблем
а научной этики, одним из аспектов которой предстает ответственность
современности перед будущим. Изучение исторической альтернативности
кажется ему важным для понимания перспектив настоящего;
"несостоявшееся прошлое" оказывается сопряженным с "несостоявшимся
будущим" (S. 38-39, 135-137)26. Однако дидактический аспект предстает
у А. Деманда в весьма неожиданном преломлении. Автор отказывается
от идеи полезности исторического опыта для практического применения
обнаруженных закономерностей в подготовке будущего. В этом позиция
А. Деманда близка "антипросветительским" идеям в современной
"эпистемологической полемике": в частности, отрицанию претензий исторического
познания на объяснение истины, которые неизбежно придают
историческому исследованию функцию идеологического господства.
А. Деманд считает, что выявление универсальных законов причинности
и целей исторического развития лежит за пределами познания
(S. 43, 136). Однако осмысление истории как океана неосуществившихся
возможностей, где реализовавшаяся действительность представляется
лишь островом, засгавляет принять и настоящее как поле многих возможностей.
Деятельность людей, обращенная в будущее, не может ориентиров
аться ни на исторически бесспорные правила выбора "нужной"
перспективы, ни на саморегуляцию исторического процесса. Она всегда
остается сферой выбора и ответственности, по самой своей природе про^
Аналогичные мотивы см.: Erdmann K.D. Historische Prognosen nickschauend betrachtet // Die
Idee des Fortschritts: 9. Vortrage iiber Wesen und Grenze des Fortschrittsgiaubens / Hrsg.
E. Burck. MUnchen, 1963; Tellenbach G. Op. cit. S. 308ff.
Рецензии 349
блематичных, ибо никто не знает, не окажется ли "правильно" избранный
путь пародоксальной случайностью в глазах будущего.
А. Деманд определяет границы научной значимости моделирования
исторических альтернатив, их практическое эвристическое значение. По
мнению А. Деманда, познавательная значимость изучения "неосуществившейся
истории" лежит не только в корректировке знания, но и в расширении
самой сферы исторического исследования, которое, таким образом,
выходит за пределы чисто эмпирической реальности.
А. Деманд выделяет четыре направления исследовательской стратегии,
где использование аналитической модели исторических альтернатив
является не только возможным, но и необходимым. При всех формальных
различиях, каждое из них так или иначе связано с проблемой исторической
каузальности.
Во-первых, это анализ ситуаций, в которых осуществляется выбор
того или иного решения, иначе говоря, ситуации конкуренции планов и
целей, оценка которых связана с просчетом последствий несостоявшихся
решений. Особо важен анализ соотношения индивидуального целенаправленного
действия, являющегося итогом оценки ситуации и выбора, с одной
стороны, и его реальных последствий - с другой. Значимость сферы
субъективного действия для феномена исторической альтернативности
оценивается А. Демандом весьма высоко. В частности, определяя поле
формирования "возможностей" и альтернатив, А. Деманд отводит ему
место в пространстве между "субъективными целями действия" и "объективными
обстоятельствами действия" (S. 43). Сама проблематика исторически
возможного, таким образом, соотносится с миром человеческих
планов, ожиданий, мотивов, включаемых в сферу объективного исторического
процесса^.
Постановка проблемы конкуренции планов и целей (S. 18-19), равно
как и просчета удельного веса субъективного выбора и объективного
контекста в определении направлений исторического развития, не является
новой^. Прежде всего аналитическую модель их исследования предст
авляет идеальный тип "целерационального действия" Вебера^. А. Дем
анд, однако, достаточно далек от веберовской гибкости в интерпретации
социальной и культурной значимости "идей" в контексте исторического
развития. Он предельно формализует значимость субъективного действия,
признает в ряду его последствий лишь структурно или генетически
обусловленные результаты. Это, в частности, отражено в предлагаемом
" О сфере "субъективного", определяемого через понятие интенции как структурном эле
менте исторического процесса, пишет р. Рюзен (RUsen J. Historische Vernunft. Gottingen,
1983). О кантианских истоках научно-логического осмысления двойственности исторических
явлений, сочетающих субъективное намерение и объективные обстоятельства см.:
Nagl-Docekal Н. Die Objektivitat.
^ Весьма важной в этой связи кажется теория Фр. Майнеке о гетерогенности целей
(Meinecke Fr. Ор. cit. S. 135ff.), на что указывает Г. Телленбах (Tellenbach G. Op. cit.
S. 298).
" Weber M. Wirtschaft und Gesellschaft. 5. АчП. lubingen, 1972.
350 Рецензии
им анализе альтернативы поведения Ганнибала после победы при Каннах
и его возможных последствий. Он полагает, что если бы в 216 г. до н.э.
Ганнибал принял решение о походе на Рим, весьма вероятно, что это, вопреки
распространенному мнению, завершилось бы взятием "Вечного город
а". Однако, анализ общего соотношения сил в Пунических войнах,
свидетельствует, по мнению А. Деманда, что гипотетическая империя во
главе с Карфагеном не могла быть долговечной. Мнение Мишле о том,
что в ходе Пунических войн решалась глобальная проблема, какая из
рас - индоевропейцы или семиты - будет властвовать над миром, кажется
немецкому историку исторически невероятной. Он считает, что поход
Ганнибала относился ко времени, когда превосходство Рима стало уже
объективно неизбежным. А. Деманд, таким образом, жестко привязывает
возможные результаты несостоявшегося (но вероятного) решения к
реальным результатам Пунических войн и "объективной" (единственно
возможной) оценке положения Рима. В его реконструкции не остается
пространства для каких-либо иных - парадоксальных, с точки зрения его
собственного анализа ситуации Рима - путей развития истории античного
Средиземноморья. Представляется, что субъективность выбора интересует
его не в своей широкой культурной отнесенности, но как формальный
элемент в спектре объективных исторических возможностей.
Важен для А. Деманда и дидактический аспект: ситуация "выбора",
отражающая механизм реакции участников на потенциальные возможности
развития актуального (для них) момента, является своеобразной универс
альной парадигмой поведения людей в условиях "планирования будущего".
Методика корректного определения историком "реальных альтерн
атив" прошлого, связанных с возможностями субъективного действия,
является поучительной в сфере "футурологических прогнозов"; рацион
альность анализа выходит за рамки профессионального этикета и приобрет
ает значение нормы для процедуры принятия решений о "несостоявшейся
истории" будущего.
Во-вторых, моделирование неосуществившихся альтернатив важно
при изучении исторической каузальности. А. Деманд отталкивается от
признания сложности причинно-следственных связей в истории, не укладыв
ающихся в формулу "механической" каузальности, causa aequat effectum.
Он считает моделирование ситуаций с отличным от "реальных" соотношением
"причины" и "следствия" полезным для "идентификации" событий
и процессов как реальных причин и следствий, равно как и для определения
спектра соотносимых друг с другом условий и последствий.
Аналитическая ревизия схем причинности неизбежно упирается в
проблему специфического для истории механизма реализации причинноследственных
связей. Здесь весьма существенным представляется изменение
А. Демандом акцентов в вопросе об исторических возможностях. Он
отмечает, что вопрос "Что произошло бы, если бы..,?", может быть заменен
вопросом "Что должно было бы произойти, чтобы не...?". Если
первый вопрос предполагает поиск причин и следствий, то постановка
второго требует рассмотрения исторического действия и его условий
Рецензии 351
(S. 106). Концентрация на условиях, т.е. широком контексте действия,
требует особого внимания к проблеме собственно исторической предопределенности
данного действия. В этом случае анализ проблемы альтерн
ативности истории требует, как кажется, выхода за пределы формальнологических
комбинаций и обращения к историко-культурной интерпретации.
Однако при решении проблемы каузальности, как и в моделировании
альтернатив, А. Деманд остается в пределах жесткой схемы структурной
систематизации, дополняя ее искусной спекулятивной рефлексией по
поводу диалектики "обусловленного", "вероятного" и "случайного" в истории.
Этим интеллектуальным изысканиям посвящены почти целиком
шестой ("Сложности") и седьмой ("Рассуждения") разделы книги.
В-третьих, рассуждения об альтернативности истории значимы в сфере
оценочных суждений. А. Деманд утверждает, что выдвинутое
М. Вебером требование свободы исторического анализа от оценочных
суждений никогда не сможет стать безусловной реальностью исследовательской
практики. При всей беспристрастности размышляющего историк
а характеристика тех или иных явлений и процессов так или иначе
упирается в культурную и историческую обусловленность его взглядов.
Рассмотрение возможных альтернатив тому или иному реальному феномену
может послужить источником корректировки оценочного, негативного
или одобрительного, отношения к нему. А. Деманд весьма остроумно
демонстрирует приемлемость этого утверждения на примере моделиров
ания альтернатив победе германцев в сражении в Тевтобургском лесу
с точки зрения их желательности в перспективе развития европейской истории
и культуры. Начиная с Ульриха фон Гуттена, в германской историогр
афии сформировался взгляд на это событие как на поворотный
пункт национального развития, значение которого далеко выходит за
рамки эпизода политической истории. В частности в нем видели гарантию
свободы германцев от "римского ярма". А. Деманд считает, что с
точки зрений реалий римской политики предполагаемое "рабство" герм
анцев является не более чем мифом национального сознания. Скорее
всего, германские племена разделили бы судьбу галлов и иллирийцев, были
бы романизированы и прочно интегрированы в римский культурный и
политический космос. По его мнению, это могло отразиться на ходе всей
последующей истории Европы, в частности на рубеже античности и средневековья
было бы предотвращено вторжение варваров в пределы Империи,
а Европа развивалась бы в ситуации прямого континуитета римской
политической и культурной традиции. Однако, задается вопросом
А. Деманд, насколько этот путь развития является желательным с точки
зрения современного европейца? По его мнению, в случае предложенной
им долговременной исторической перспективы, Европа - и в культурном,
и в политическом, и в этническом плане - не состоялась бы как таковая.
В-четвертых, моделирование исторических возможностей исключительно
важно в контексте определения значимости "вероятных случайностей"
в развитии исторического процесса. А. Деманд подчеркивает необходимость
различения исторически случайных и исторически закономер352
Рецензии
ных, или - точнее - обыденных событий. Определение значимости случ
айностей и произвольных решений для хода исторического процесса является
одной из существенных эврис
...Закладка в соц.сетях
