Жанр: Электронное издание
С.И. Лучицкая
ИДЕЯ ОБРАЩЕНИЯ ИНОВЕРЦЕВ В ХРОНИКАХ
ПЕРВОГО КРЕСТОВОГО ПОХОДА*
Едва ли не самым значительным событием Первого крестового похода
было чудесное обретение в Антиохии святого копья, которым, согласно
евангельскому мифу, воин Лонгин пронзил ребро Христа'. Апостол Андрей,
посещая в видениях провансальского крестьянина Петра Варфоломея,
указал ему местонахождение копья. В результате раскопок в храме
св. Петра драгоценная реликвия была обнаружена. "Благочестием своего
народа, - пишет хронист Раймунд Ажильский, - склонился Господь к тому,
чтобы явить нам копье"^. Это произошло 14 июня 1098 г., когда, будучи
окружены мусульманскими войсками, крестоносцы уже потеряли
надежду на благополучный исход затянувшейся осады Антиохии. Господь
этим чудом, как полагали современники, послал весть о своей поддержке
христианского народа. И действительно, 28 июня 1098 г. армия атабека
Мосула Кербоги была разгромлена франкскими воинами.
Но между этими двумя событиями произошло еще одно, на которое
историки до сих пор мало обращали внимания. Чудо святого копья вызвало
мощный подъем религиозного энтузиазма и даже прилив миссионерских
чувств. 27 июня осаждавшие Антиохию крестоносцы отправляют к
мусульманскому эмиру Кербоге посольство во главе с Петром Амьенским
(Отшельником) и знатоком арабского языка Эрлуином. Им было
поручено предъявить Кербоге ультиматум: "Покинь Антиохию тотчас
же или будешь выдворен силой!" Но Петр Амьенский не последовал инструкциям
и совершил неожиданный поступок, предложив Кербоге... обр
атиться в христианство. Он обещал эмиру, что если тот перейдет в христи
анство, то сможет на правах вассала удержать за собой Антиохию.
Кербога же, в свою очередь, выдвинул контрпредложение: крестоносцы
могут владеть Антиохией как его вассалы, обратившись в ислам. Этот
эпизод свидетельствует, как кажется, о том, что и Первый крестовый поход
имеет отношение к истории миссии и обращения иноверцев.
Между тем среди историков распространено мнение, что обращение
в христианство (conversio) не являлось целью крестового похода, и сами
крестоносцы имели о conversio весьма смутное представление. Считается,
что главной целью крестоносцев было отвоевание Святой Земли и христи
анских святынь, а не обращение в христианство местного населения.
Так, еще в начале века американский историк Д. Манро доказывал, что в
речи Урбана II на Клермонском соборе в 1095 г., положившей начало крестоносному
движению, нет никаких упоминаний о conversio и что папа не
проявил никакого интереса к обращению иноверцев^. Немецкий медиевист
Г.Э. Майер в своих исследованиях показал, что вплоть до взятия СиСт
атья написана при поддержке РГНФ, грант 96-01-00081.
c С.И. Лучицкая, 1998
122 Образ "другого" в культуре
дона в 1100 г. мусульманам вообще не предоставлялось право выбора между
смертью и обращением в xpиcтиaнcтвo'*. Израильский историк
Б.3. Кедар, всесторонне изучивший идею обращения иноверцев (как и
идею миссии) по нарративным источникам, "Иерусалимским ассизам" и
памятникам канонического права, приходит к выводу о том, что эта идея
заинтересовала крестоносцев лишь в середине ХП в.5. Пожалуй, лишь
американский медиевист А. Катлер рассматривал отдельные случаи обр
ащения мусульман в христианство как первые примеры миссионерской
деятельности католической церкви на Ближнем Востоке^.
Мы попытаемся изучить представления хронистов о conversio, отразившиеся
в хрониках Первого крестового похода. Но можно ли узнать,
каковы они были, если в хрониках лишь скупо фиксируется тот или
иной факт перехода мусульман в христианство или - значительно реже
- христиан в ислам, и ничего не говорится об отношении авторов к
этим фактам? Но, быть может, их рефлексию удастся выявить, если обр
атить внимание не только на содержание высказываний авторов хроник,
но и на форму, сам способ выражения их суждений. Мы будем обр
ащать внимание не только на то, что описывают хронисты, но и на то,
как они это описывают. Нашей целью будет вскрыть тот внутренний
смысл, который обнаруживается в логике рассказа и порожден определенным
представлением. Итак, небольшое, но все же значительное
число случаев обращения в христианство или перехода в ислам христи-
ан зафиксировано в хрониках Первого крестового похода. Даже беглое
знакомство с текстами позволяет заключить: в подавляющем большинстве
хронисты описывают случаи добровольного крещения мусульман
и насильственного обращения в ислам христиан. Уже это обстоятельство
заставляет сомневаться в том, что описания всегда соответствуют
действительности. Следует иметь в виду достаточно известный исторический
факт: когда крестоносцы прибыли в Сирию, идея джихада, священной
войны против неверных, уже не была столь актуальной в этом
регионе. К тому же, согласно учению ислама, следовало обращать в исл
ам язычников, но не "людей Книги" (ахл-аль-китаб), к каковым относили
христиан и евреев^. Так что насильственная исламизация христиан
с исторической точки зрения мало правдоподобна. Остается предположить,
что между описаниями хронистов и реальностью существует определенное
расхождение. И действительно, в хрониках передано столь
много фантастических эпизодов, что подчас трудно определить, имеем
ли мы дело с нарративной традицией или с реальными фактами. Попыт
аемся все же отделить реальные сведения в хрониках от воображаемых
элементов, для чего вначале проанализируем взаимоотношения
исторической реальности и литературной традиции.
Уже давно замечено, что связь между литературой и историей в XII в.
была довольно тесной: фантастические детали проникали как в литературные
сочинения, так и в хроники. В особенности это касается хроник
Первого крестового похода. Их связь, например, с первым циклом эпических
песен о крестовых походах несомненна.
СМ. Лучицкая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 123
Наиболее ранние из них - "Антиохийская песнь", сочиненная в начале
XII в. трубадуром Ришаром Паломником и обновленная в конце того
же века поэтом Грэндором, а также записанная тем же поэтом песнь "Завоев
ание Иерусалима" - содержат множество исторически правдоподобных
деталей^. Это обстоятельство позволило американскому историку
Р. Куку усомниться в правильности определения жанра "Антиохийской
песни" как литературного сочинения". Историк приходит к неожиданному
выводу о том, что это сочинение по жанру ближе хронике и, может
быть, даже представляет собой исторический документ. "Антиохийская
песнь" и "Завоевание Иерусалима" ближе всего стоят к реальности. Другие
песни первого цикла крестовых походов'", повествуя о событиях Первого
крестового похода, прославляя Годфруа Буйонского и рассказывая о
его легендарном дедушке - Рыцаре с Лебедем, все дальше и дальше отходят
от реальных событий и привносят все больше фантастических элементов".
Несомненно, исторические факты, проникая в литературную традицию
и сочинения средневековых авторов, подчас отражают реальные события.
Но мы попытаемся, имея в виду тесную связь между историей и
литературой, поставить вопрос несколько иначе: быть может, в свою очередь
эпические элементы проникали в исторические сочинения? '^ Возможно,
хронисты Первого крестового похода, изображая, в частности,
сцены обращения иноверцев, в большей мере ориентировались на определенные
нарративные модели, чем на непосредственные наблюдения'^.
На эту мысль, помимо присутствия в хрониках множества фантастических
эпизодов, наводит еще и следующее наблюдение: по существу все
средневековые западные христианские представления о мусульманах почерпнуты
из литературной традиции. Все, что ни сообщается об исламе -
о мусульманских обычаях, культе, традициях - есть лишь серия условных
образов, которые вряд ли можно воспринимать как адекватные представления
о мусульманском мире'^. Предположим, что и хроники крестовых
походов в том, что касается изображения мусульман и, в частности, обращения
иноверцев, также следуют определенной традиции.
В какой степени, например, хроники Первого крестового похода связ
аны с традицией старофранцузской литературы? Это можно было бы
выяснить, сопоставляя старофранцузские и латинские тексты. И здесь
встает перед нами важная хронологическая проблема. Мы могли бы говорить
о зависимости хроник от эпоса первого цикла крестовых походов,
если бы точно знали, что хронисты могли заимствовать сюжеты и мотивы
из этих героических песен. Между тем даже самое раннее эпическое
произведение первого цикла крестовых походов "Антиохийская песнь",
как уже было сказано выше, сочинена в начале XII в., а записана только
в конце того же века. Другие песни этого цикла были сочинены и записаны
гораздо позже'^. Большинство же хроник, которые нам предстоит
рассмотреть, созданы в первое десятилетие ХЗ в.-в частности хроники
Фульхерия Шартрского и Рауля Каэнского. Около 1100 г. написаны хроники
Гвиберта Ножанского и Бодри Буржского; несколько позже, около
124 Образ "другого" в культуре
1118 г., хроника Роберта Монаха, и около 1120 г. - сочинение Альберта
Аахенского^. Именно поэтому имеет смысл сопоставлять тексты хроник
с более ранними произведениями старофранцузской литературы - в частности,
с героическими песнями королевского цикла и цикла о Гильоме
Оранжском. Эти "chansons de geste" были сочинены и записаны в период
между 1050 и 1150 г., и влияние содержащихся в них литературных топосов
на хроники Первого крестового похода более вероятно'^.
В литературе уже проводились параллели между старофранцузскими
песнями и хрониками крестовых походов. Так, исследователи давно заметили
связь некоторых сюжетов хроники Петра Тудебода и "Песни о Рол
анде'"^. Попытаемся продолжить эти наблюдения об аналогиях и параллелях
между литературными и историческими произведениями. При этом
следует иметь в виду, что речь может идти не о прямом заимствовании
сюжетов и мотивов, но о существовании литературных моделей, общих
как для эпической, так и исторической традиций.
Вернемся к упоминавшемуся нами рассказу о посольстве Петра Отшельник
а. Добравшись до вражеского лагеря, проповедник бросает мусульм
анам в лицо гордые слова:
"Наши военачальники и сеньоры чрезмерно удивлены тем, что вы
так безрассудно и дерзко вторглись в землю христиан, которая также
принадлежит и им. Быть может, как мы думаем и полагаем, вы пришли
сюда с одним лишь намерением - принять христианство? Или же вы пришли
сюда для того, чтобы всячески вредить христианам? (Putamus foristan
et credimus, quia ideo hue venistis quoniam per omnia vultis effici Christiani; aut
propterea igitur hue venistis, ut per omnia Christianos afficiatis?) Все наши воен
ачальники единодушно требуют от вас, чтобы вы убрались из земли Господ
а и христиан, которую блаженный апостол Петр некогда склонил своими
проповедями к учению Христа..."^
Хронист Бодри Буржский добавляет к переданным Анонимом и Тудебодом
словам Петра следующий важный пассаж: "Если же вы, что будет
лучше, примете крещение, то вас охотно посвятят в таинство и вернут
землю в ваше владение, и выступят против самих врагов ваших..."20
А Фульхерий Шартрский сообщает нечто весьма существенное по поводу
условий, которые христиане, в лице Петра Отшельника, будто бы
предлагали мусульманам: "...Если они (т.е. мусульмане. - CJI.) не отдадут
мирно христианам землю, которая издавна им принадлежит, то ... на следующий
день начнется против них война... По 5, 10, 20 и 100 рыцарей от
каждой стороны будут избраны для сражения... и та сторона, которая
другую одолеет, получит свободно и беспрепятственно города и королевство..."^
В ответ на предложение Петра Отшельника послы слышат оскорбительную
речь - вряд ли исторически правдоподобную (ибо известно, что
мусульмане считают Христа пророком), но отражающую христианские
знания об исламе: "На христианство ваше, которое есть идолопоклонство
и гнусность, плюем и им гнушаемся. Распятый ваш, который не смог избеж
ать креста, спасет ли вас от наших рук?"^).
СМ. Лучицкая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 125
Далее Кербога предлагает франкам обратиться в ислам, обещая им
несметные богатства. При этом он произносит следующие слова: "Желаете
знать наш ответ? Тогда вернитесь как можно скорее и скажите своим
сеньорам, что если они желают стать турками и отвергнуть вашего Бог
а. .. мы отдадим им эту землю и еще города и замки, так что никто из вас
не останется простым воином, но все будете рыцарями... как мы, и мы будем
с вами дружить... В противном же случае пусть знают, что их ждет
смертная казнь или же их в цепях уведут в вечный плен в Хорасан, где они
до конца своих дней будут служить нам и детям нашим... "23.
Здесь сделаем небольшое отступление. Хронисты создавали свои сочинения
спустя годы после описанных ими событий. Вряд ли они помнили,
что именно говорили их герои. Все эти речи, несомненно, придуманы,
хотя, быть может, не вполне намеренно. Речь идет, конечно, не о сознательном
вымысле, каковой присутствует, например, в античной историогр
афии, где историческое сочинение принципиально сводимо к определенному
набору риторических элементов^. Но мы вправе сделать предположение
о том, что в приведенных выше речах и монологах содержится
изрядная доля риторики. И все же именно этот речевой этикет, как мы
постараемся показать, может быть ключом к постижению идеи conversio
в хрониках Первого крестового похода.
Вернемся к нашим источникам. Даже эти краткие пассажи из хроник
открывают определенные возможности для интерпретации идеи обращения
иноверцев. В старофранцузской литературе можно найти достаточно
много параллелей этому сюжету. Начнем хотя бы с обращения Петра Отшельник
а к Кербоге. Упомянутый в хрониках мотив - предложение обратиться
в другую веру и заключить военный союз, т.е. стать вассалом и
сражаться против общих врагов, - очень часто встречается в героических
песнях королевского цикла. Так, в "Песни о Роланде" Карл Великий требует
от короля Марсилия, чтобы тот обратился в христианство и стал его
вассалом^. В другом месте Роланд обращается с таким же требованием
к мусульманскому эмиру Балигану и произносит следующие слова: "Прими
данный нам Богом христианский завет, / И я буду тебе другом до самой
смерти / Служи и верь всемогущему королю'"^. Сходство текстов
хроник и песен станет еще более очевидным, если мы приведем параллельные
тексты:
Baldrici Dolensis
Historia Hiersolymitana,
p. 73:
"Si autem, quod melius esset,
ad baptismum susciperetis,
sacramentum illud vobis
libenter impertirent et terram
ditione vestrae restituerunt, et
semetipos inimicis vestris...
opponerent..."
Chanson de Roland, III,
37-38:
"Si recevrez la lei de chresteins
Seгeг sec horn par honour et par
ben"
Chanson de Roland, CCLX,
3597-99:
"Receif la lei que Deus nos
apresenet Chrestientet, e pui te
amerai sempres: Quis serf e crei
ie rei omnipotente..."
Образ "другого" в культуре
Еще больше аналогий между хрониками и героическими песнями обн
аруживается в речи Кербоги. В предложении Кербоги христианам можно
видеть достаточно распространенный в старофранцузских текстах мотив
- обещание богатств за обращение в другую веру. Обращение влечет
за собой не только дары материальные (земли, замки), но и моральные
преимущества - ведь противнику часто предлагают дружбу. Так, в "Коронов
ании Людовика" мусульманский эмир убеждает Гильома обратиться в
ислам и обещает за это богатые дары: "Если ты, что будет лучше, последуешь
моему совету, / И действительно поверишь в Магомета, / Я тебе
дам земли и власти больше, / Чем имеет лучший из твоей родни"^. В другом
месте звучит тот же призыв перейти в ислам: "Признай, что Христос
не бог, а лжец, / И я дам тебе денег больше, / Чем есть у всей твоей родни"^.
Подобный же эпизод есть и в хронике Петра Тудебода, где мусульм
анский эмир требует от христианских пленников, чтобы они отреклись
от христианской веры, и взамен обещает богатства^. Еще один параллельный
сюжет можно видеть все в той же "Песни о Роланде", где на этот
раз христиане призывают мусульман сменить веру и обещают много бог
атств. Так, Ганелон уговаривает короля Марсилия обратиться в христи-
анство и подкрепляет свое предложение материальными обещаниями:
"Карл требует от вас, чтобы вы приняли христианский закон, / И он даст
вам пол-Испании во владение, / А если вы не согласитесь, вас схватят и закуют
насильно в цепи"зо. Призывы отречься от христианской веры и обещ
ания материальных богатств часто звучат на страницах исторических и
литературных сочинений. Приведем параллельные места из героических
песен и хроник:
Le Couronnement de Louis,
855-9:
"Se tu vuels faire tot mon
comandement, Et Mahomet
creire veraiment, Je te donrai
onor et chasement
Plus qu'onques n'orent tui ti
meillor parent
Car tes lignages est molt de
halte gent..."
Gesta Francorum, IX,
XXVIII, 67
"Revertimini ergo quantocius et
dicite vestris senioribus quia se
per omnia cupiunt effici Turci
et Deum vestrum quern vos
inclini colitis, abnegare volunt
et leges vestres spemere, nos
illis hanc et satis plus dabimus
terrain et civitates et castella, et
uxores... et habebimus semper
eos in summa amicicia..."
Petri Tudebodi Historia...
p. 79-^0:
"...Abnega Deum tuum quern
colis et credis, et crede
Mahurnet et nostris aliis deis...
Quod si feceris, dabimus tibi
ornnia quae peteris. ..aururn et
argentum, equos.. .uxores..."
Chanson de Roland, XXIII,
433-434:
"Ico vus mander Charlemegne
liber,
Que recevez sainte Chrestientet:
Demi Espagne vos voelt en fui
doner..."
С.И. Лучицкая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 127
Заметим, что как в хрониках, так и в песнях, предлагающая перейти
в другую веру сторона угрожает в случае отказа применением силы^.
Формула описания обращения иноверцев по существу одна и та же. Сюжет
идентичен, и его развитие, видимо, основывается на модели, которая
остается неизменной для всех текстов^.
Даже сообщение Фульхерия Шартрского о предложении христиан решить
исход противоборства мусульман и крестоносцев путем рыцарского
поединка имеет свои аналогии в героических песнях. Так, в песне "Коронов
ание Людовика" можно обнаружить сходный сюжет: мусульманский
правитель Галафр, высадившись в Италии для атаки на Рим, встречает
противника в лице христианских рыцарей под предводительством Гильом
а Оранжского. Исход противоборства решает поединок, в котором герой
песни побеждает выставленного Галафром для поединка воина Корсольт
а, затем христианский рыцарь побеждает всю мусульманскую армию,
отказывающуюся признать результат поединка и перейти в христи-
анство, и все кончается обращением в христианство самого Галафра^.
Трафаретность описания склоняет нас к тому, чтобы видеть в этом сюжете
повторяющийся литературный мотив. Конечно, не следует рассматрив
ать героические песни как источник, из которого заимствовали хронисты
(ведь некоторые сюжеты могли появиться спонтанно), но все же пар
аллели между историческими и литературными сочинениями примечательны.
Они свидетельствуют о существовании определенных нарративных
моделей^. Хронисты могли вдохновляться этими моделями и вполне
возможно, что эта нарративная традиция (традиционные мотивы, риторические
формулы) до некоторой степени моделировала описания случаев
обращения иноверцев. В этом смысле повествующий о посольстве к Кербоге
пассаж из хроник носит многие черты сходства со старофранцузскими
героическими песнями. Этот же эпизод был запечатлен и на страницах
самого полного эпического произведения эпохи крестовых походов -
"Антиохийской песни"^.
Наши примеры и обнаруженные нами параллели между песнями и
хрониками весьма поучительны. Хронисты крестовых походов писали исторические
произведения и, несомненно, стремились сказать правду (так,
как они ее понимали). Однако определенные топосы, формулы, мотивы
господствовали в их сознании и моделировании их описания. Влияние
этих топосов и риторических формул скорее всего не осознавалось и было
обязано игре традиции. Воздействием этой традиции пронизан весь
текст. Она в какой-то мере определяет его структуру, и потому текст оказыв
ается вполне предсказуемым.
До сих пор мы пытались проследить влияние на хроники старофранцузских
героических песен. Но в текстах хроник весьма ощутимо и влияние
другой традиции - литургической. Уже издатели хроники Петра Тудебод
а историки Дж. и Л. Хилл отмечали влияние литургических текстов
на язык и стилистику этого сочинения^. Приведем хотя бы один пример.
Хронисты нередко отмечают, что перед каждым вступлением в битву
христианские рыцари обращаются к воинам с призывом: "Да побеждает,
128 Образ "другого" в культуре
царствует и властвует Христос! (Christus vincit, regnat, imperat!)"^. Эта
фраза не что иное, как литургическая аккламация, игравшая важную
роль в публичной репрезентации средневековых монархов и адресуемая
Христу как вечному королю небесному и гаранту власти всех правителей
(Laudes regiae)^. Со временем фраза превратилась в самостоятельную литургическую
формулу, которая произносилась во время мессы торжественных
церемоний; в эпоху крестовых походов она, видимо, становится
самостоятельным литургическим призывом. Это всего лишь один пример,
показывающий, что текст хроник насыщен языком литургии.
Однако влияние литургической традиции проявляется и в том, что
многие рассказы хронистов о деяниях христианских воинов весьма близки
мартирологам, в которых обычно рассказывается о преследовании римлян
ами-идолопоклонниками первых христиан. Вообще тема мученичеств
а, как уже неоднократно подчеркивали исследователи, весьма часто
звучит на страницах хроник крестовых походов^. В хрониках нередко говорится
о вечной жизни рыцарей, павших в битве и заслуживших венец
мученичества; есть и другие аллюзии на эту тему^. По нашим наблюдениям,
весьма близки мартирологам некоторые описания сцен conversio.
В самой структуре текста хроник, форме и языке описания мученичества
христианских пленников можно видеть целый ряд совпадений и параллелей
со средневековыми мартирологами. (Случайна ли, кстати, характерн
ая для позднейших средневековых хроник традиция, в соответствии с которой
римским мучителям первых христиан приписывается исламское веpoиcпoвeдaниe?'*')
Один из сюжетов подобного рода, наиболее часто встречающихся в
хрониках и эпических сочинениях Первого крестового похода, - рассказ о
попытке насильственного обращения в ислам франкского рыцаря Рейно
Поркэ. Этот рассказ наиболее подробно изложен в хронике Петра Тудебод
а^. Рыцарь был пленником правителя Антиохии Яги-Шиана, который
пытался получить за него выкуп. Однако Рейно Поркэ отказался от предложения
выкупить его из плена и просил крестоносцев считать его погибшим.
Яги-Шиан предложил рыцарю перейти в ислам, тот отказался, обвинив
мусульман в идолопоклонстве, после чего ему отрубили голову, а его
товарищей сожгли на костре - посреди зала развели большой костер, куд
а бросили связанных христианских мучеников. "И так все они были замучены",
- заключает хронист^. Подобные сцены достаточно часто воспроизводятся
в литургической литературе, где в роли мучителей выступают
римляне-язычники (впрочем, в хрониках мусульмане также называются
язычниками - "pagani"). Так, в мартирологе Рабана Мавра (IX в.)
рассказана сходная история о христианских мучениках, которые, отказавшись
от идолопоклонства, были сожжены на костре^. В одном из самых
известных в средневековье мартирологе Узуара (IX в.) весьма часто упомин
ается о принявших смерть за веру мучениках, которые подвергаются
страшному наказанию - их бросают в костер^.
Принципы повествования хроники и мартирологов идентичны, переск
азывается, по существу, один и тот же сюжет: подвергаемые всякого
С.И. Лучицкая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 129
рода издевательствам и пыткам христиане удостаиваются венца мученичеств
а, преследователи сжигают их на костре, и мученики попадают на
небеса. Здесь можно отметить топосы и фигуры речи, общие как для хроники,
так и для мартирологов. Попутно отметим, что средневековые тексты
вообще пестрят словесными штампами и повторяют друг друга. Это
не случайно. По меткому замечанию русского медиевиста Д.Н. Егорова,
высшей целью средневековой литературы было искусство подражания.
Средневековые авторы стремились к тому, чтобы их сочинения были похожи
на возможно большее число авторитетных текстов. Длительная
"тренировка в несамостоятельности" и изощренная память приводили к
тому, что во всех текстах мы часто видим повторения^.
Для большей очевидности следует привести параллельные места из
хроник и мартирологов:
Petri Tudebodi Historia...
р. 81:
"Et fecit sicca ligne et paleam et
fenum circa eos ordinare, ac
deinde sicuti inimicus
Dei ignern iussit mittere.
Christiani.. .valde stridebant et
clamabant, quorum voces
resonabant ad caelum.. .et sic
martyrizati fuerunt
omnes.. .portantes in caelum
Candidas stolas ante
Dominum..."
Dom Quentin H. Les
martyrologes historiques du
moyen age. P., 1908, p. 57:
"Aspasius...iussit. ..ignern
copiosum accendi et in medium
eas praecipit iactari
flammanim..."
Acta Sanctorum, t. 27, p. 445:
"...Missi autem in ignern sancti
Martyres, deambulabant in
medio fomacis, sicut in
Paradiso..."
В мартирологах и хрониках Первого крестового похода сама структур
а диалога преследователей и мучеников (ad hoc мусульман и христиан)
идентична: к христианам обращаются с предложением отказаться от своей
веры и обратиться в ислам (в мартирологах - в язычество), при этом
им предлагают материальные богатства, от которых они отказываются,
заявляя о своем предпочтении христианской веры и отвергая идолов и роскошь
культа мусульман (язычников - в мартирологах).
Так строится, например, описание попытки обращения в ислам крестоносц
а в хронике Петра Тудебода. Между Рейно Поркэ и его мучителями
происходит традиционный диалог: "Рейно, хочешь жить с нами честно?"
- спраши
...Закладка в соц.сетях
