Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/old/history/odissey97/121_43.jsp

С.И. Лучицкая
 ИДЕЯ ОБРАЩЕНИЯ ИНОВЕРЦЕВ В ХРОНИКАХ ПЕРВОГО КРЕСТОВОГО ПОХОДА*
 Едва ли не самым значительным событием Первого крестового похода было чудесное обретение в Антиохии святого копья, которым, согласно евангельскому мифу, воин Лонгин пронзил ребро Христа'. Апостол Андрей, посещая в видениях провансальского крестьянина Петра Варфоломея, указал ему местонахождение копья. В результате раскопок в храме св. Петра драгоценная реликвия была обнаружена. "Благочестием своего народа, - пишет хронист Раймунд Ажильский, - склонился Господь к тому, чтобы явить нам копье"^. Это произошло 14 июня 1098 г., когда, будучи окружены мусульманскими войсками, крестоносцы уже потеряли надежду на благополучный исход затянувшейся осады Антиохии. Господь этим чудом, как полагали современники, послал весть о своей поддержке христианского народа. И действительно, 28 июня 1098 г. армия атабека Мосула Кербоги была разгромлена франкскими воинами.
 Но между этими двумя событиями произошло еще одно, на которое историки до сих пор мало обращали внимания. Чудо святого копья вызвало мощный подъем религиозного энтузиазма и даже прилив миссионерских чувств. 27 июня осаждавшие Антиохию крестоносцы отправляют к мусульманскому эмиру Кербоге посольство во главе с Петром Амьенским (Отшельником) и знатоком арабского языка Эрлуином. Им было поручено предъявить Кербоге ультиматум: "Покинь Антиохию тотчас же или будешь выдворен силой!" Но Петр Амьенский не последовал инструкциям и совершил неожиданный поступок, предложив Кербоге... обр атиться в христианство. Он обещал эмиру, что если тот перейдет в христи анство, то сможет на правах вассала удержать за собой Антиохию. Кербога же, в свою очередь, выдвинул контрпредложение: крестоносцы могут владеть Антиохией как его вассалы, обратившись в ислам. Этот эпизод свидетельствует, как кажется, о том, что и Первый крестовый поход имеет отношение к истории миссии и обращения иноверцев.
 Между тем среди историков распространено мнение, что обращение в христианство (conversio) не являлось целью крестового похода, и сами крестоносцы имели о conversio весьма смутное представление. Считается, что главной целью крестоносцев было отвоевание Святой Земли и христи анских святынь, а не обращение в христианство местного населения. Так, еще в начале века американский историк Д. Манро доказывал, что в речи Урбана II на Клермонском соборе в 1095 г., положившей начало крестоносному движению, нет никаких упоминаний о conversio и что папа не проявил никакого интереса к обращению иноверцев^. Немецкий медиевист Г.Э. Майер в своих исследованиях показал, что вплоть до взятия СиСт атья написана при поддержке РГНФ, грант 96-01-00081. c С.И. Лучицкая, 1998
 122			Образ "другого" в культуре
 дона в 1100 г. мусульманам вообще не предоставлялось право выбора между смертью и обращением в xpиcтиaнcтвo'*. Израильский историк Б.3. Кедар, всесторонне изучивший идею обращения иноверцев (как и идею миссии) по нарративным источникам, "Иерусалимским ассизам" и памятникам канонического права, приходит к выводу о том, что эта идея заинтересовала крестоносцев лишь в середине ХП в.5. Пожалуй, лишь американский медиевист А. Катлер рассматривал отдельные случаи обр ащения мусульман в христианство как первые примеры миссионерской деятельности католической церкви на Ближнем Востоке^.
 Мы попытаемся изучить представления хронистов о conversio, отразившиеся в хрониках Первого крестового похода. Но можно ли узнать, каковы они были, если в хрониках лишь скупо фиксируется тот или иной факт перехода мусульман в христианство или - значительно реже - христиан в ислам, и ничего не говорится об отношении авторов к этим фактам? Но, быть может, их рефлексию удастся выявить, если обр атить внимание не только на содержание высказываний авторов хроник, но и на форму, сам способ выражения их суждений. Мы будем обр ащать внимание не только на то, что описывают хронисты, но и на то, как они это описывают. Нашей целью будет вскрыть тот внутренний смысл, который обнаруживается в логике рассказа и порожден определенным представлением. Итак, небольшое, но все же значительное число случаев обращения в христианство или перехода в ислам христи- ан зафиксировано в хрониках Первого крестового похода. Даже беглое знакомство с текстами позволяет заключить: в подавляющем большинстве хронисты описывают случаи добровольного крещения мусульман и насильственного обращения в ислам христиан. Уже это обстоятельство заставляет сомневаться в том, что описания всегда соответствуют действительности. Следует иметь в виду достаточно известный исторический факт: когда крестоносцы прибыли в Сирию, идея джихада, священной войны против неверных, уже не была столь актуальной в этом регионе. К тому же, согласно учению ислама, следовало обращать в исл ам язычников, но не "людей Книги" (ахл-аль-китаб), к каковым относили христиан и евреев^. Так что насильственная исламизация христиан с исторической точки зрения мало правдоподобна. Остается предположить, что между описаниями хронистов и реальностью существует определенное расхождение. И действительно, в хрониках передано столь много фантастических эпизодов, что подчас трудно определить, имеем ли мы дело с нарративной традицией или с реальными фактами. Попыт аемся все же отделить реальные сведения в хрониках от воображаемых элементов, для чего вначале проанализируем взаимоотношения исторической реальности и литературной традиции.
 Уже давно замечено, что связь между литературой и историей в XII в. была довольно тесной: фантастические детали проникали как в литературные сочинения, так и в хроники. В особенности это касается хроник Первого крестового похода. Их связь, например, с первым циклом эпических песен о крестовых походах несомненна.
 СМ. Лучицкая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 123
 Наиболее ранние из них - "Антиохийская песнь", сочиненная в начале XII в. трубадуром Ришаром Паломником и обновленная в конце того же века поэтом Грэндором, а также записанная тем же поэтом песнь "Завоев ание Иерусалима" - содержат множество исторически правдоподобных деталей^. Это обстоятельство позволило американскому историку Р. Куку усомниться в правильности определения жанра "Антиохийской песни" как литературного сочинения". Историк приходит к неожиданному выводу о том, что это сочинение по жанру ближе хронике и, может быть, даже представляет собой исторический документ. "Антиохийская песнь" и "Завоевание Иерусалима" ближе всего стоят к реальности. Другие песни первого цикла крестовых походов'", повествуя о событиях Первого крестового похода, прославляя Годфруа Буйонского и рассказывая о его легендарном дедушке - Рыцаре с Лебедем, все дальше и дальше отходят от реальных событий и привносят все больше фантастических элементов".
 Несомненно, исторические факты, проникая в литературную традицию и сочинения средневековых авторов, подчас отражают реальные события. Но мы попытаемся, имея в виду тесную связь между историей и литературой, поставить вопрос несколько иначе: быть может, в свою очередь эпические элементы проникали в исторические сочинения? '^ Возможно, хронисты Первого крестового похода, изображая, в частности, сцены обращения иноверцев, в большей мере ориентировались на определенные нарративные модели, чем на непосредственные наблюдения'^. На эту мысль, помимо присутствия в хрониках множества фантастических эпизодов, наводит еще и следующее наблюдение: по существу все средневековые западные христианские представления о мусульманах почерпнуты из литературной традиции. Все, что ни сообщается об исламе - о мусульманских обычаях, культе, традициях - есть лишь серия условных образов, которые вряд ли можно воспринимать как адекватные представления о мусульманском мире'^. Предположим, что и хроники крестовых походов в том, что касается изображения мусульман и, в частности, обращения иноверцев, также следуют определенной традиции.
 В какой степени, например, хроники Первого крестового похода связ аны с традицией старофранцузской литературы? Это можно было бы выяснить, сопоставляя старофранцузские и латинские тексты. И здесь встает перед нами важная хронологическая проблема. Мы могли бы говорить о зависимости хроник от эпоса первого цикла крестовых походов, если бы точно знали, что хронисты могли заимствовать сюжеты и мотивы из этих героических песен. Между тем даже самое раннее эпическое произведение первого цикла крестовых походов "Антиохийская песнь", как уже было сказано выше, сочинена в начале XII в., а записана только в конце того же века. Другие песни этого цикла были сочинены и записаны гораздо позже'^. Большинство же хроник, которые нам предстоит рассмотреть, созданы в первое десятилетие ХЗ в.-в частности хроники Фульхерия Шартрского и Рауля Каэнского. Около 1100 г. написаны хроники Гвиберта Ножанского и Бодри Буржского; несколько позже, около
 124		 Образ "другого" в культуре
 1118 г., хроника Роберта Монаха, и около 1120 г. - сочинение Альберта Аахенского^. Именно поэтому имеет смысл сопоставлять тексты хроник с более ранними произведениями старофранцузской литературы - в частности, с героическими песнями королевского цикла и цикла о Гильоме Оранжском. Эти "chansons de geste" были сочинены и записаны в период между 1050 и 1150 г., и влияние содержащихся в них литературных топосов на хроники Первого крестового похода более вероятно'^.
 В литературе уже проводились параллели между старофранцузскими песнями и хрониками крестовых походов. Так, исследователи давно заметили связь некоторых сюжетов хроники Петра Тудебода и "Песни о Рол анде'"^. Попытаемся продолжить эти наблюдения об аналогиях и параллелях между литературными и историческими произведениями. При этом следует иметь в виду, что речь может идти не о прямом заимствовании сюжетов и мотивов, но о существовании литературных моделей, общих как для эпической, так и исторической традиций.
 Вернемся к упоминавшемуся нами рассказу о посольстве Петра Отшельник а. Добравшись до вражеского лагеря, проповедник бросает мусульм анам в лицо гордые слова:
 "Наши военачальники и сеньоры чрезмерно удивлены тем, что вы так безрассудно и дерзко вторглись в землю христиан, которая также принадлежит и им. Быть может, как мы думаем и полагаем, вы пришли сюда с одним лишь намерением - принять христианство? Или же вы пришли сюда для того, чтобы всячески вредить христианам? (Putamus foristan et credimus, quia ideo hue venistis quoniam per omnia vultis effici Christiani; aut propterea igitur hue venistis, ut per omnia Christianos afficiatis?) Все наши воен ачальники единодушно требуют от вас, чтобы вы убрались из земли Господ а и христиан, которую блаженный апостол Петр некогда склонил своими проповедями к учению Христа..."^
 Хронист Бодри Буржский добавляет к переданным Анонимом и Тудебодом словам Петра следующий важный пассаж: "Если же вы, что будет лучше, примете крещение, то вас охотно посвятят в таинство и вернут землю в ваше владение, и выступят против самих врагов ваших..."20
 А Фульхерий Шартрский сообщает нечто весьма существенное по поводу условий, которые христиане, в лице Петра Отшельника, будто бы предлагали мусульманам: "...Если они (т.е. мусульмане. - CJI.) не отдадут мирно христианам землю, которая издавна им принадлежит, то ... на следующий день начнется против них война... По 5, 10, 20 и 100 рыцарей от каждой стороны будут избраны для сражения... и та сторона, которая другую одолеет, получит свободно и беспрепятственно города и королевство..."^
 В ответ на предложение Петра Отшельника послы слышат оскорбительную речь - вряд ли исторически правдоподобную (ибо известно, что мусульмане считают Христа пророком), но отражающую христианские знания об исламе: "На христианство ваше, которое есть идолопоклонство и гнусность, плюем и им гнушаемся. Распятый ваш, который не смог избеж ать креста, спасет ли вас от наших рук?"^).
 СМ. Лучицкая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 125
 Далее Кербога предлагает франкам обратиться в ислам, обещая им несметные богатства. При этом он произносит следующие слова: "Желаете знать наш ответ? Тогда вернитесь как можно скорее и скажите своим сеньорам, что если они желают стать турками и отвергнуть вашего Бог а. .. мы отдадим им эту землю и еще города и замки, так что никто из вас не останется простым воином, но все будете рыцарями... как мы, и мы будем с вами дружить... В противном же случае пусть знают, что их ждет смертная казнь или же их в цепях уведут в вечный плен в Хорасан, где они до конца своих дней будут служить нам и детям нашим... "23.
 Здесь сделаем небольшое отступление. Хронисты создавали свои сочинения спустя годы после описанных ими событий. Вряд ли они помнили, что именно говорили их герои. Все эти речи, несомненно, придуманы, хотя, быть может, не вполне намеренно. Речь идет, конечно, не о сознательном вымысле, каковой присутствует, например, в античной историогр афии, где историческое сочинение принципиально сводимо к определенному набору риторических элементов^. Но мы вправе сделать предположение о том, что в приведенных выше речах и монологах содержится изрядная доля риторики. И все же именно этот речевой этикет, как мы постараемся показать, может быть ключом к постижению идеи conversio в хрониках Первого крестового похода.
 Вернемся к нашим источникам. Даже эти краткие пассажи из хроник открывают определенные возможности для интерпретации идеи обращения иноверцев. В старофранцузской литературе можно найти достаточно много параллелей этому сюжету. Начнем хотя бы с обращения Петра Отшельник а к Кербоге. Упомянутый в хрониках мотив - предложение обратиться в другую веру и заключить военный союз, т.е. стать вассалом и сражаться против общих врагов, - очень часто встречается в героических песнях королевского цикла. Так, в "Песни о Роланде" Карл Великий требует от короля Марсилия, чтобы тот обратился в христианство и стал его вассалом^. В другом месте Роланд обращается с таким же требованием к мусульманскому эмиру Балигану и произносит следующие слова: "Прими данный нам Богом христианский завет, / И я буду тебе другом до самой смерти / Служи и верь всемогущему королю'"^. Сходство текстов хроник и песен станет еще более очевидным, если мы приведем параллельные тексты:
 Baldrici Dolensis Historia Hiersolymitana, p. 73:
 "Si autem, quod melius esset, ad baptismum susciperetis, sacramentum illud vobis libenter impertirent et terram ditione vestrae restituerunt, et semetipos inimicis vestris... opponerent..."
 Chanson de Roland, III, 37-38:
 "Si recevrez la lei de chresteins Seгeг sec horn par honour et par ben"
 Chanson de Roland, CCLX, 3597-99:
 "Receif la lei que Deus nos apresenet Chrestientet, e pui te amerai sempres: Quis serf e crei ie rei omnipotente..."
 Образ "другого" в культуре
 Еще больше аналогий между хрониками и героическими песнями обн аруживается в речи Кербоги. В предложении Кербоги христианам можно видеть достаточно распространенный в старофранцузских текстах мотив - обещание богатств за обращение в другую веру. Обращение влечет за собой не только дары материальные (земли, замки), но и моральные преимущества - ведь противнику часто предлагают дружбу. Так, в "Коронов ании Людовика" мусульманский эмир убеждает Гильома обратиться в ислам и обещает за это богатые дары: "Если ты, что будет лучше, последуешь моему совету, / И действительно поверишь в Магомета, / Я тебе дам земли и власти больше, / Чем имеет лучший из твоей родни"^. В другом месте звучит тот же призыв перейти в ислам: "Признай, что Христос не бог, а лжец, / И я дам тебе денег больше, / Чем есть у всей твоей родни"^. Подобный же эпизод есть и в хронике Петра Тудебода, где мусульм анский эмир требует от христианских пленников, чтобы они отреклись от христианской веры, и взамен обещает богатства^. Еще один параллельный сюжет можно видеть все в той же "Песни о Роланде", где на этот раз христиане призывают мусульман сменить веру и обещают много бог атств. Так, Ганелон уговаривает короля Марсилия обратиться в христи- анство и подкрепляет свое предложение материальными обещаниями: "Карл требует от вас, чтобы вы приняли христианский закон, / И он даст вам пол-Испании во владение, / А если вы не согласитесь, вас схватят и закуют насильно в цепи"зо. Призывы отречься от христианской веры и обещ ания материальных богатств часто звучат на страницах исторических и литературных сочинений. Приведем параллельные места из героических песен и хроник:
 Le Couronnement de Louis, 855-9:
 "Se tu vuels faire tot mon comandement, Et Mahomet creire veraiment, Je te donrai onor et chasement Plus qu'onques n'orent tui ti meillor parent
 Car tes lignages est molt de halte gent..."
 Gesta Francorum, IX, XXVIII, 67
 "Revertimini ergo quantocius et dicite vestris senioribus quia se per omnia cupiunt effici Turci et Deum vestrum quern vos inclini colitis, abnegare volunt et leges vestres spemere, nos illis hanc et satis plus dabimus terrain et civitates et castella, et uxores... et habebimus semper eos in summa amicicia..."
 Petri Tudebodi Historia... p. 79-^0:
 "...Abnega Deum tuum quern colis et credis, et crede Mahurnet et nostris aliis deis... Quod si feceris, dabimus tibi ornnia quae peteris. ..aururn et argentum, equos.. .uxores..."
 Chanson de Roland, XXIII, 433-434:
 "Ico vus mander Charlemegne liber,
 Que recevez sainte Chrestientet: Demi Espagne vos voelt en fui doner..."
 С.И. Лучицкая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 127
 Заметим, что как в хрониках, так и в песнях, предлагающая перейти в другую веру сторона угрожает в случае отказа применением силы^. Формула описания обращения иноверцев по существу одна и та же. Сюжет идентичен, и его развитие, видимо, основывается на модели, которая остается неизменной для всех текстов^.
 Даже сообщение Фульхерия Шартрского о предложении христиан решить исход противоборства мусульман и крестоносцев путем рыцарского поединка имеет свои аналогии в героических песнях. Так, в песне "Коронов ание Людовика" можно обнаружить сходный сюжет: мусульманский правитель Галафр, высадившись в Италии для атаки на Рим, встречает противника в лице христианских рыцарей под предводительством Гильом а Оранжского. Исход противоборства решает поединок, в котором герой песни побеждает выставленного Галафром для поединка воина Корсольт а, затем христианский рыцарь побеждает всю мусульманскую армию, отказывающуюся признать результат поединка и перейти в христи- анство, и все кончается обращением в христианство самого Галафра^. Трафаретность описания склоняет нас к тому, чтобы видеть в этом сюжете повторяющийся литературный мотив. Конечно, не следует рассматрив ать героические песни как источник, из которого заимствовали хронисты (ведь некоторые сюжеты могли появиться спонтанно), но все же пар аллели между историческими и литературными сочинениями примечательны. Они свидетельствуют о существовании определенных нарративных моделей^. Хронисты могли вдохновляться этими моделями и вполне возможно, что эта нарративная традиция (традиционные мотивы, риторические формулы) до некоторой степени моделировала описания случаев обращения иноверцев. В этом смысле повествующий о посольстве к Кербоге пассаж из хроник носит многие черты сходства со старофранцузскими героическими песнями. Этот же эпизод был запечатлен и на страницах самого полного эпического произведения эпохи крестовых походов - "Антиохийской песни"^.
 Наши примеры и обнаруженные нами параллели между песнями и хрониками весьма поучительны. Хронисты крестовых походов писали исторические произведения и, несомненно, стремились сказать правду (так, как они ее понимали). Однако определенные топосы, формулы, мотивы господствовали в их сознании и моделировании их описания. Влияние этих топосов и риторических формул скорее всего не осознавалось и было обязано игре традиции. Воздействием этой традиции пронизан весь текст. Она в какой-то мере определяет его структуру, и потому текст оказыв ается вполне предсказуемым.
 До сих пор мы пытались проследить влияние на хроники старофранцузских героических песен. Но в текстах хроник весьма ощутимо и влияние другой традиции - литургической. Уже издатели хроники Петра Тудебод а историки Дж. и Л. Хилл отмечали влияние литургических текстов на язык и стилистику этого сочинения^. Приведем хотя бы один пример. Хронисты нередко отмечают, что перед каждым вступлением в битву христианские рыцари обращаются к воинам с призывом: "Да побеждает,
 128		 Образ "другого" в культуре
 царствует и властвует Христос! (Christus vincit, regnat, imperat!)"^. Эта фраза не что иное, как литургическая аккламация, игравшая важную роль в публичной репрезентации средневековых монархов и адресуемая Христу как вечному королю небесному и гаранту власти всех правителей (Laudes regiae)^. Со временем фраза превратилась в самостоятельную литургическую формулу, которая произносилась во время мессы торжественных церемоний; в эпоху крестовых походов она, видимо, становится самостоятельным литургическим призывом. Это всего лишь один пример, показывающий, что текст хроник насыщен языком литургии.
 Однако влияние литургической традиции проявляется и в том, что многие рассказы хронистов о деяниях христианских воинов весьма близки мартирологам, в которых обычно рассказывается о преследовании римлян ами-идолопоклонниками первых христиан. Вообще тема мученичеств а, как уже неоднократно подчеркивали исследователи, весьма часто звучит на страницах хроник крестовых походов^. В хрониках нередко говорится о вечной жизни рыцарей, павших в битве и заслуживших венец мученичества; есть и другие аллюзии на эту тему^. По нашим наблюдениям, весьма близки мартирологам некоторые описания сцен conversio. В самой структуре текста хроник, форме и языке описания мученичества христианских пленников можно видеть целый ряд совпадений и параллелей со средневековыми мартирологами. (Случайна ли, кстати, характерн ая для позднейших средневековых хроник традиция, в соответствии с которой римским мучителям первых христиан приписывается исламское веpoиcпoвeдaниe?'*')
 Один из сюжетов подобного рода, наиболее часто встречающихся в хрониках и эпических сочинениях Первого крестового похода, - рассказ о попытке насильственного обращения в ислам франкского рыцаря Рейно Поркэ. Этот рассказ наиболее подробно изложен в хронике Петра Тудебод а^. Рыцарь был пленником правителя Антиохии Яги-Шиана, который пытался получить за него выкуп. Однако Рейно Поркэ отказался от предложения выкупить его из плена и просил крестоносцев считать его погибшим. Яги-Шиан предложил рыцарю перейти в ислам, тот отказался, обвинив мусульман в идолопоклонстве, после чего ему отрубили голову, а его товарищей сожгли на костре - посреди зала развели большой костер, куд а бросили связанных христианских мучеников. "И так все они были замучены", - заключает хронист^. Подобные сцены достаточно часто воспроизводятся в литургической литературе, где в роли мучителей выступают римляне-язычники (впрочем, в хрониках мусульмане также называются язычниками - "pagani"). Так, в мартирологе Рабана Мавра (IX в.) рассказана сходная история о христианских мучениках, которые, отказавшись от идолопоклонства, были сожжены на костре^. В одном из самых известных в средневековье мартирологе Узуара (IX в.) весьма часто упомин ается о принявших смерть за веру мучениках, которые подвергаются страшному наказанию - их бросают в костер^.
 Принципы повествования хроники и мартирологов идентичны, переск азывается, по существу, один и тот же сюжет: подвергаемые всякого
 С.И. Лучицкая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 129
 рода издевательствам и пыткам христиане удостаиваются венца мученичеств а, преследователи сжигают их на костре, и мученики попадают на небеса. Здесь можно отметить топосы и фигуры речи, общие как для хроники, так и для мартирологов. Попутно отметим, что средневековые тексты вообще пестрят словесными штампами и повторяют друг друга. Это не случайно. По меткому замечанию русского медиевиста Д.Н. Егорова, высшей целью средневековой литературы было искусство подражания. Средневековые авторы стремились к тому, чтобы их сочинения были похожи на возможно большее число авторитетных текстов. Длительная "тренировка в несамостоятельности" и изощренная память приводили к тому, что во всех текстах мы часто видим повторения^.
 Для большей очевидности следует привести параллельные места из хроник и мартирологов:
 Petri Tudebodi Historia... р. 81:
 "Et fecit sicca ligne et paleam et fenum circa eos ordinare, ac deinde sicuti inimicus Dei ignern iussit mittere. Christiani.. .valde stridebant et clamabant, quorum voces resonabant ad caelum.. .et sic martyrizati fuerunt omnes.. .portantes in caelum Candidas stolas ante Dominum..."
 Dom Quentin H. Les martyrologes historiques du moyen age. P., 1908, p. 57:
 "Aspasius...iussit. ..ignern copiosum accendi et in medium eas praecipit iactari flammanim..."
 Acta Sanctorum, t. 27, p. 445:
 "...Missi autem in ignern sancti Martyres, deambulabant in medio fomacis, sicut in Paradiso..."
 В мартирологах и хрониках Первого крестового похода сама структур а диалога преследователей и мучеников (ad hoc мусульман и христиан) идентична: к христианам обращаются с предложением отказаться от своей веры и обратиться в ислам (в мартирологах - в язычество), при этом им предлагают материальные богатства, от которых они отказываются, заявляя о своем предпочтении христианской веры и отвергая идолов и роскошь культа мусульман (язычников - в мартирологах).
 Так строится, например, описание попытки обращения в ислам крестоносц а в хронике Петра Тудебода. Между Рейно Поркэ и его мучителями происходит традиционный диалог: "Рейно, хочешь жить с нами честно?" - спрашивают мусульмане. "Да как же я смогу жить с вами честно и без греха?" - отвечает франкский рыцарь. "А ты откажись от своего бог а и поверь в Магомета и других наших богов..." - предлагают мусульмане^. Рыцарь же отвергает веру и культ мусульман.
 Так же описывается и диалог между эмиром Эль-Гази и рыцарем Робером Фульконэ в хронике Готье Канцлера. Эмир предлагает рыцарю пе5. Одиссей, 1997...
 Образ "другого" в культуре
 рейти в ислам, обещая материальные богатства, а тот отвергает предложенные богатства и идолов и предпочитает веру Христа.
 По структуре и языку эти описания диалогов между христианином и мучителем весьма близки мартирологам. Мы видим в них одни и те же топосы и фигуры речи. Риторические схемы обнаруживают поразительную устойчивость. Приведем некоторые параллельные места из хроник и мартирологов:
 Petri Tudebodi Historia... р. 79:
 "Cassianus...dixit: "Rainalde, vis honeste nobiscum vivere?... Abnega Deum tuum.. .dabimus tibi...aurum, equos et argentum, equos et mulas..." "Quid ait Rainaldus?" Drogomanus respondit: "Suum Deum nullomodo negabit. Omnia tua omamenta et tuos deos abnegat"".
 Bella Antiochena, p. 126:
 "Robertus.. .presentatur.. .cui airepto gladio Dodechinus inquit: "Abrenuncia legi tuae, vel morerite!" Ad haec Robertus: "...pro Christo vero mori non renuo...""
 Acta Sanctorum, t. 46, p. 676:
 "Sacrificate diis nostris, ut ex aerario publico renumeratos... . ..Ad haec.. .dixerunt: "Aurum et argentum tuum tecum sit in perditione...Nos pro Christo. mori voluimus...""
 Acta Sanctorum, t. 27, p. 445:
 "Sancti martyres sicut ex uni ore dixerunt: "Tormenta tua valde contemnentes, non timemus... nam idola surda et caeca, quae sunt lapides aeramenta, deos dicere non possemus...""
 Явное сходство с мартирологами обнаруживается и в описаниях хронист ами мучений, которым были подвергнуты христиане. Так, Готье Канцлер в главе под названием "О мученичестве... пленников знатных и незнатных" подробно описывает мучения, которым мусульмане подвергли христианского рыцаря Робера Фульконэ^. Мучители, "хлопая в ладоши, к нему кинулись, но не для того, чтобы освободить его от кар, но, чтобы взирая на него, как на чудо, издеваться, издеваясь мучить и мучая раздир ать на части". Но мучителям не удалось исторгнуть из него "ни одного слова, ни одного действия, противного вере". В детальных описаниях издевательств и мучений, которым подвергаются рыцари ("терзаемым несчастьями" "дают пощечины, вырывают бороду и волосы"), есть много черт сходства с мартирологами. Топосы и клише, характерные для мартирологов, используются в хронике в целях создания "правдоподобного" - с точки зрения средневековой традиции - изображения мучений отвергающих ислам рыцарей. Трафаретность мышления средневековых писателей проявляется в том, что в сходных ситуациях и хронисты, и составитеС.И. Лучицкая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 131
 ли мартирологов употребляют одни и те же выражения, риторические формулы и воспроизводят по существу одну и ту же литературную модель. Приведем некоторые отрывки из хроники, где говорится о мучениях христианских воинов, и описания мучений христиан из мартирологов и житий святых:
 Galterii Cancellarii Bella Antiochena, с. XIV, p. 125:
 "...ad ipsum quasi ad monstrum confluunt, ut...illudere, illudendo cruciare et cruciando membratum .. .discerpere..."
 "Placuit autem principi nefario, ut hune Dodechino, exquisitori et inventori diversorum tormentorum, ad puniendum dirigat..."
 Acta Sanctorum, t. 20, p. 402:
 "Tormenta omnia sanctis illata, videlicet prirnam torturam, submersionern in mare, injectionern inignern, sublationern in crucern, in qua sagittis dicuntur impetiti martyres"
 И еще одно наблюдение: в самой структуре описания сцены отказа от обращения в ислам (рыцаря Роберта Фульконэ в хронике Готье Канцлер а или рыцаря Рейно Поркэ в хронике Петра Тудебода) есть много черт сходства с раннехристианским литургическим обрядом крещения. В частности, в хронике Готье Канцлера рыцарь Робер Фульконэ в ответ на предложение обратиться в ислам произносит обычную для литургического обряда формулу, сохранившуюся в описаниях этого обряда: "От всех деяний Сатаны и его роскоши отрекаюсь, за Христа же умереть не отказыв аюсь'"^. Обряд крещения подробно описан в произведениях отцов церкви, и непременная его деталь - формула отречения от Сатаны (apotaxis), когда неофит, повернувшсь лицом к западу, произносит соответствующую фразу. Слова рыцаря из нашей хроники буквально совпадают с этой формулой^. В уже упомянутой сцене отказа от перехода в ислам, нарисов анной в хронике Петра Тудебода, можно также обнаружить почти буквальные совпадения с описанием упоминавшегося обряда крещения. В самом деле, Роберт Монах пишет, что Рейно Поркэ, отказываясь от исл ама, сомкнув ладони, обращается лицом к востоку и молится христианскому Богу. Это также характерный для раннехристианской процедуры крещения элемент - syntaxis. Он сопровождается теми же жестами, что описаны в хронике, и при этом произносится формула вероисповедания^. Следует заметить, что в литургической литературе крещение рассматрив ается как некий вид обращения (conversio), который взрослый совершал по своему выбору. И потому влияние описания обряда крещения на хроники Первого крестового похода представляется неслучайным.
 Клишированность, традиционность риторического языка проявляются во всех изученных нами примерах. Так или иначе описания мучениче5*
 132		 Образ "другого" в культуре
 ства рыцарей даются в уже известных риторических схемах, стилизуются под известную литургическую модель. Стремясь выявить исторические факты и рефлексию хронистов на тему conversio, мы обнаруживаем лишь общие места. Отметим также, что литургические мотивы (топосы) выполняют здесь и идеологическую функцию. Ислам в хрониках изображается как воплощение Дьявола, а христиане, отвергающие ислам, изображены мучениками, отвергающими самого Сатану. Такой мотив соответствует идеологической ориентации хронистов. Конфликт мусульман и христиан всегда рисуется в хронографии в эсхатологическом ракурсе как борьба civitas Dei и civitas Diaboli. Для средневековой культурной традиции была весьма характерна апокалиптическая трактовка Мухаммада и ислама как воплощение зла". Мусульмане в хрониках предстают орудием Дьявола, а христиане - орудием Христа. Это вполне соответствует церковной традиции, изображающей мусульман как потомков Сатаны и детей Дьявола. В хрониках их обычно называют "satellites Antichristi", "filii Diaboli"^. Рассмотренный же нами сюжет - попытка насильственной исламизации христиан - также подсказан идеологической традицией, утвержд ающей превосходство христианства над исламом.
 Этой же традицией, очевидно, подсказан и другой часто встречающийся в хрониках сюжет - случаи добровольного обращения в христианство мусульман. Чаще всего в хрониках (в хронике Петра Тудебода и др.) излагается история мусульманского воина Фируза (Пирра), который под воздействием увещеваний Боэмунда Тарентского перешел в христианство и передал осаждавшим Антиохию крестоносцам так называемую башню Двух сестер^. Обратим внимание на то, как рассказывает об этом эпизоде хронист. Во время битвы между крестоносцами и мусульманами Фируз видит одетых в белоснежные одежды рыцарей - это святые Димитрий, Меркурий и Георгий, спускающиеся с горы с тем, чтобы поддержать сражающихся рыцарей. Потрясенный этим видением, Фируз принимает решение креститься. В хронике подчеркнут момент внезапности, спонт анности обращения, что сближает рассказ с агиографическим текстом. Такие моменты - неизменный элемент агиографических сочинений^. На основании этого рассказа об обращении Фируза можно сделать некоторые выводы о представлениях хронистов о conversio. Хронисты описывают весьма характерный мотив обращения - божественное озарение. Conversio рассматривается не как результат рефлексии, веры, а как результ ат божественного вмешательства. Видимо, средневековому человеку не приходило в голову, что само содержание веры могло иметь силу, способную убедить язычника. Было необходимо что-то еще - чудо, вмеш ательство сверхъестественных сил^. И это, как кажется, характерное для средневековья представление отражено в хронике.
 С другой стороны, сам рассказ о крещении Фируза, возможно, стилизов ан под литературную традицию. В этом можно убедиться, вновь обратившись к старофранцузской литературе. Образ рыцарей в белом - защитников христиан от сарацин - появляется и в старофранцузской героической "Песни об Аспремон"^. В этой песни речь идет о борьбе христиС.И. Лучицкая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 133
 анского государя Карла Великого против язычников, которых возглавляет король Агодан^. Решающее сражение между армиями христиан и язычников происходит у подножия горы Аспремон. Во время битвы рыц ари в белоснежных одеждах - св. Димитрий, Георгий и Меркурий - помог ают христианам. В хронике и в песни воспроизводится одна и та же нарративная модель, которую можно обнаружить и в одном из пассажей хроники Роберта Монаха^. В этом отрывке речь идет о мусульманском эмире, который командовал крепостью в Антиохии и был вместе с другими воинами по собственному желанию обращен в христианство. В этом описании мотивом обращения также является божественное озарение, чудо. Эмир видит воинов в белых одеждах, помогающих христианам, и, восхищенный этой картиной, выражает желание немедленно обратиться в христианство. Быть может, этот часто встречающийся на страницах хроник крестовых походов сюжет также заимствован из литературной традиции.
 Подобные рассказы о conversio отражают и происшедшие к этому времени в христианском сознании существенные сдвиги. Ведь именно в то время в католической христианской традиции формируется культ святых воинов, которые нередко, как об этом свидетельствуют многочисленные жития, вмешивались в сражения христиан и решали их исход. Эти святые воины - св. Димитрий, св. Меркурий и другие - были намного раньше известны греческой церкви, но в латинской христианской традиции они получили признание примерно в середине XII в.^ Соответствующие аналогии имеются в изобразительном искусстве: именно в эту эпоху в памятник ах искусства Иерусалимского королевства, в частности в иконах, чаще всего запечатлены образы святых воинов-мучеников^'.
 Определяющее влияние идеологической традиции проявляется и в других описаниях. Так, в ряде хроник присутствует весьма типичный мотив - крещение под влиянием побед христианской армии. Альберт Аахенский часто пишет в своей хронике о том, что превосходство христианской веры подтверждается победами христианского воинства и заставляет мусульм ан принимать христианство, поскольку, как говорит хронист, "дух их слабел" ("virtus eorum languescere"), а "души их размягчались" ("ab ipsa die et deinceps gentilium animi coeperunt mollescere")^. Влияние идеологии в данном случае проявляется в том, что эпизод также передан в эсхатологическом духе: как только мусульмане принимают христианскую веру, проклятие над городом, связанное с присутствием иноверцев, теряет свою силу ("...retulerunt quanta suorum pertulissent dampna..."). Ведь в эпоху крестовых походов, когда обострились эсхатологические настроения, господствов али представления, согласно которым перед концом света евреи и мусульмане обратятся в христианство". Именно в таком духе - как победу Христа над Антихристом - рассматривает Альберт Аахенский этот случай conversio.
 Итак, рассказы хронистов об обращении иноверцев проникнуты влиянием идеологии или отягощены литературными топосами. Хронисты в принципе не могут сказать по поводу conversio ничего, кроме того, что
 134		 Образ "другого" в культуре
 может им подсказать существующая церковная идеологическая или литер атурная традиция.
 Отступления от преобладающей идеологической традиции можно обн аружить, если обратить внимание на описание некоторых случаев насильственного обращения иноверцев в христианство. Сам этот принцип в какой-то степени расходится с идеологической традицией. Ведь в каноническом праве насильственная христианизация считалась в общем не имеющей силы^. Принцип "крещение или смерть" был изложен, правда, в сочинении Бернара Клервоского "Похвала новому рыцарству". Святой Бернар полагал, что язычникам (к которым относились и мусульмане) лучше умереть, чем жить в грехе^. Подобный подход - "крещение или смерть" - отражен и в хрониках Первого крестового похода. Так, Петр Тудебод сообщает нам, что мусульмане, взятые в плен крестоносцами, приняли христианство и тем самым могли сохранить свою жизнь, в то время как те, кто отверг христианскую веру, были казнены. Но, опять-таки, моделью подобного рассказа мог послужить известный пассаж из "Песни о Роланде", где говорится о насильственном обращении в христи- анство язычников - 100 тыс. сарацин были обращены в христианство, а те, кто отверг крещение, были сожжены или казнены: жену правителя завоев анной Сарагосы Брамимонду увели в плен во Францию, где она будет обращена в христианство по доброй воле и в соответствии с пожеланием Карла Великого^. О подобном же факте насильственного обращения в христианство сообщает и хронист Роберт Монах: некий провансальский рыцарь Раймунд Пиле, захватив лагерь Тель-Маннас, обращает в христи- анство всех мусульман, а отвергнувшим христианство отрубает голову^. Опять возникает все та же проблема - имеем ли мы дело с реальными факт ами или с литературной реминисценцией? Если оценивать эти пассажи из хроник Первого крестового похода не с точки зрения информации, а с точки зрения оценки христианских установок относительно мусульман, то можно констатировать определенные изменения в представлениях о conversio: с одной стороны, мусульманам предоставляется возможность выбрать между смертью и обращением в христианство, с другой - подчеркив ается насильственный характер их перехода в другую веру. В этих пасс ажах из хроник ощутима дистанция по отношению к преобладающим стереотипным описаниям добровольного обращения мусульман в христи- анство и насильственного обращения в ислам христиан. Быть может, более индивидуализирующую тенденцию удастся выявить в произведениях иконографии, посвященных изображению сцен conversio? Проясняет ли иконографическая традиция представления об обращении иноверцев? Миниатюры, иллюстрирующие текст "Истории заморских деяний", прин адлежащих перу хрониста Гильома Тирского^, отражают напряженное внимание хронистов к этой проблеме. На одной из миниатюр (Ms. fr. v. IV 5. f. 27) изображен описанный в хрониках Первого крестового похода эпизод обращения в христианство армянского воина Фируза^. В реалистическом духе воспроизводятся известные по хроникам сцены - Фируз передает крестоносцам башню Двух сестер, после чего христиане входят в АнС.И.Лучицк ая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 137
 тиохию. Миниатюра весьма точно и скупо иллюстрирует рассказ хронист а о предательстве Фируза. В иконографическом плане более интересна другая миниатюра той же рукописи, отразившая драматическую сцену - вход крестоносцев в Антиохию и устроенную ими там резню (Ms. fr. v. IV 5, f. 36). Жест крестоносца, занесшего меч над головой мусульманина, не ост авляет сомнений: его ждет неминуемая смерть; в этой сцене явственно ощущается дух крестового похода. Думается, что, создавая эту миниатюру, художник не столько давал волю своему воображению, сколько воспроизводил увиденное в действительности. Вместе с тем визуализация тем conversio и отношения к "другому" отражает возрастающий интерес крестоносцев к этой проблеме. Иконография свидетельствует о весьма однозначном и жестком отношении христианской церкви к иноверцам, воплотившемся в лапидарной формуле Бернара Клервоского "крещение или смерть". Миниатюры отражают "монологическое" (в формулировке Л.-А. Хант) видение проблемы иноверцевT.
 К середине XII в. в церковной среде наметился определенный отход от этих жестких принципов. В этом смысле исключительной фигурой был аббат Клюни Петр Достопочтенный, который фактически стал предтечей европейской христианской мирной миссии. В своих сочинениях он призывал к диалогу с мусульманами и придерживался принципа, согл асно которому мусульманам предоставлялась свобода в выборе вероисповед ания^'. Можно ли обнаружить в наших источниках отражение этого изменения церковной политики? О новом подходе к иноверцам свидетельствует хроника Петра Тудебода, который рассказывает нам о мусульм анском владельце замка, заключившем договор с Раймундом Ажильским и Боэмундом. По этому договору язычники, желающие принять христианство, остаются с Боэмундом, а те, кто христианскую веру не принимают, возвращаются домой^. Можно привести и другой пример из хроники Альберта Аахенского. Христиане заключают с мусульманами договор, согласно которому жители, изъявляющие желание обратиться в христианство, крестятся, а те, кто упорствует в своей вере, сохраняют ее^. Эти пассажи из хроник, возможно, отражают не только реальные факты, но и размышления хронистов на тему conversio. Эти первые попытки диалога с мусульманами по существу предвосхитили будущую миссионерскую деятельность католической церкви. Встречаясь с описаниями нетипичных подходов к иноверцам, мы ощущаем, что в этих эпизодах в большей мере отражена реальность: они, видимо, не так прямо зависят от существующих нарративных моделей и идеологических клише.
 Другое важное расхождение с идеологической традицией проявляется в тех описаниях conversio, в которых можно вычленить иные, помимо добровольного желания креститься, молитвы обращения иноверцев. Хронисты вынуждены в некоторых случаях признать, что основной мотив крещения иноверцев все же не связан с признанием неофитами превосходств а христианства над исламом, а скорее продиктован страхом смерти. Альберт Аахенский - хронист, проявлявший особый интерес к conversio, чаще других упоминает такие случаи на страницах своей хроники. Он
 138			Образ "другого" в культуре
 рассказывает о мусульманском лазутчике, которого христиане взяли в плен во время осады Никеи. Тот, чтобы спасти свою жизнь, попросил крестить его. Хронист отмечает, что лишь страх, а никак не любовь к католической вере, заставил мусульманина принять крещение^. Тот же Альберт рассказал о другом весьма реальном случае. Во время осады Иерус алима крестоносцы захватили в плен сарацина знатного происхождения и расспрашивали его о жизни, предлагая обратиться в христианство. Тот отказался, и ему отрубили голову перед башней Давида, дабы посеять страх среди стражей крепости^.
 Еще большее расхождение с идеологической традицией проявляется в описаниях случаев добровольного обращения христиан в ислам. Факты этого рода противостоят церковной традиции. В этих описаниях мы уже реже обнаруживаем влияние литературных моделей, и все чаще в них прорываются реальные сведения. Так, Рауль Каэнский сообщает нам, что христиане обратились в ислам и перечисляет мотивы, по которым они это сделали: голод, малодушие и т.д.^ Роберт Монах рассказывает, что провансальцы обр атились в ислам во время осады Антиохии, так как голод заставил их принять эту веру"". Есть у Альберта Аахенского и другой вполне реалистический рассказ об обращении в ислам христиан. Танкред послал шесть рыцарей к правителю Дамаска, предлагая ему креститься и передать город христи анам. Взбешенный правитель приказывает снести головы пяти рыцарям, а шестой сам принимает мудрое решение - перейти в ислам^. Несмотря на наличие традиционного мотива (взаимные предложения об обращении в другую веру), здесь уже не встречаются трафаретные нарративные модели, присутствовавшие в других примерах.
 Итак, мы стремились исследовать идею обращения иноверцев, анализируя ее в контексте общих христианских установок относительно мусульм ан, выявить исторические факты и рефлексию хронистов о conversio, а пришли к изучению методов работы хронистов, их приемов, к конкретному анализу сюжетов, тем и мотивов, своеобразных канонов описания conversio - словом, поэтики христианской историографии крестовых походов^. Мы считаем возможным употребить здесь термин "поэтика", под которым можно понимать сумму канонов средневековой историографии, методы работы средневековых хронистов. Мы оценивали текст не с точки зрения количества и качества содержащейся в нем информации, а с точки зрения принципов его конституирования, обращая внимание прежде всего на манеру описания случаев conversio. Скудость ссылок на эту тему и конвенциональный характер рассказов об обращении иноверцев позволяет предположить, что сама эта идея не получила еще достаточного развития в рассматриваемую эпоху. По хроникам мы скорее можем изучить литературные приемы хронистов, чем отчетливо сформулиров анную концепцию обращения иноверцев. Следы рефлексии хронистов на эту тему обнаружить в хрониках чрезвычайно трудно, хотя и возможно. Идея conversio получает лишь косвенное отражение - в клише и топоС.И.Лучицк ая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 139
 сах, в которых культура отдает отчет о самой себе. Мы видели, что расск азы о случаях обращения иноверцев содержит мало реальных сведений, но в них постоянно появляются традиционные темы, мотивы и сюжеты. По-видимому, как литературная, так и историческая традиция в средневековье характеризуется преобладанием определенного количества конст ант. Не правомерно ли и применительно к историческим произведениям говорить о своеобразной "эстетике тождества"?^. Рассматривая опис ания conversio в хрониках, мы смогли убедиться в том, что хронисты в своих сочинениях подчас воспроизводят одну и ту же модель. Ее они (видимо, не вполне сознательно, а сообразно с той ролью, которую играла в средневековье литературная традиция) заимствуют не из пережитого опыта, а из авторитетных текстов. Топосы и клише выполняют в текстах своеобразную эстетическую функцию: в хрониках воспроизводятся условные риторические образы, мотивы и речи, соответствующие нереальным фактам, а правилам изображения, принятым в средневековой культуре. Можно, по-видимому, говорить о своеобразной "эстетизации" дей- ствительности в соответствии с принципами культурной традиции. Выск азывания и речи героев конструируются в соответствии с характерным для этой эпохи представлением о правдоподобном, отложившимся в умах людей благодаря традиции и авторитетным текстам. Условное риторическое обобщение действительности необходимо для создания своеобразного "эффекта реальности". Однако за риторическими формулами нам удалось все же вскрыть некоторые элементы осмысления conversio. В предст авлениях хронистов, как мы видели, обращение в иную веру вменяет в обязанность феодальный альянс и связывается с преимуществами матери ального и морального характера. Переход в ислам отождествляется для христианских писателей с возвратом к язычеству (идолопоклонству и пышному культу); conversio рассматривается не как результат осмысленного выбора, а как результат чуда, божественного вмешательства. Во всех сочинениях хронистов сквозит одна идея - духовное превосходство христианства над исламом, религией роскоши и материального богатства. В связи с этим в хрониках часто передаются рассказы о насильственном переходе в ислам христиан и о добровольном принятии христианства мусульм анами. Но не только такое одностороннее видение проблемы отраж ают хроники. В них отразилась и характерная для этого времени жестк ая установка "крещение или смерть", в какой-то степени расходившаяся с принятыми идеологическими установками, наконец, хронисты даже допуск ают возможность добровольного перехода в ислам христиан - таковы скорее всего этапы развития рефлексии хронистов на тему conversio, но не реальные факты.
 Итак, мы практически вынуждены отказаться от поисков "реальности" в хрониках - идеологическая завеса текста слишком густа, сквозь толщу топосов и клише почти невозможно пробиться к реальным сведениям и фактам. Зато мы узнали нечто о том, как работали хронисты, об их приемах и методах и в целом - о принципах исторического повествования. Не выявив "голых" исторических фактов, мы тем не менее смогли
 140		 Образ "другого" в культуре
 обнаружить следы рефлексии на тему conversio. На этом основании мы можем возразить Б. Кедару, который полагал, что интерес к этой теме впервые обнаруживается лишь в 1130-е годы в хронике Альберта Аахенского, а сама идея обращения иноверцев становится элементом европей- ской реальности только во второй половине XII в.^' На самом деле, как мы видели, проблема conversio, даже вопреки прямым свидетельствам хроник, занимала свое место в сознании хронистов Первого крестового похода.
 " Описание этого эпизода см. в следующих хрониках: Gesta Francorum et aliorum Hierosolyrni tanonim / Ed. R. Hill. L., 1962. P. 66: Petri Tudebodi Historia Hieorosolymitano itinere /Ed. J.H. Hill, L.L. Hill. P., 1977. P. 108-109; Le "Liber" de Raymond d'Aguilers / Ed. J.H. Hill, L.L. Hill. P., 1969. P. 79; Fulcherii Camotensis Historia Hierosolymitana / Ed. H. Hagenmeyer. Heidelberg, 1913. P. 247; La Chanson d'Antioche. P., 1848. Vol. 2. P. 170-171. 2 Le "Liber" de Raymond d'Aguilers... P. 70-80. " Munro D.C. The speech of Urban II at Clermont, 1095 // American historical review. 1905.
 Vol. XI. * Mayer H.-E. Latins, Muslims and Greeks in the Latin kingdom of Jerusalem // History. 1978. Vol. 63,
 N208.
 5 Kedar B.Z. The Franks in the Levant, 11-th to 14-th c. L., 1993. ^ Cutler A. The first crusade and the idea of "conversion" // The Muslim world. 1968. Vol. LVIII,
 Nl,2.
 " CM.: Noth A. Heiliger Krieg und Heiliger Kampf in Islam und Christentum. Bonn, 1966. 8 La Chanson d'Antioche. P., 1848, Vol. 1. 2; La Conquete de Jerusalem / Ed. C. Hippeau. P.. 1869. " Cook R. "Chanson d'Antioche', "chanson de geste": Le cycle de croisade est-il epique? Amsterdam,
 1980.
 ^ О рыцарских "жестах" первого цикла крестовых походов см.: Trotter D.A. Medieval French literature and the crusades (1100-1300). Geneve, 1988, Les epopees de la croisade (I colloque international. Ireves, 1984). Publ. par K.-H. Bender avec la collab. de H. Kleber. Stuttgart, 1987. CM. также: Михайлов АЛ. Французский героический эпос (вопросы поэтики и стилистики). М., 1995.
 1 ' Так, уже "Песнь Тщедушных" ( 1 149) представляет собой фантастический рассказ об экзотических приключениях рыцарей - мусульманских пленников, которые чудом освобождаются из плена и встречаются со своими друзьями, чтобы всем вместе участвовать в осаде Иерусалима. CM.: Les Chetifs / Ed. by Geoffrey М. Meyers. Alabama, 1981. В "Иерусалимских продолжениях" рассказывается о добровольном крещении мусульманского эмира Кербоги, который начинает сражаться на стороне христиан против своего сюзерена и т.д. CM.: The Jerusalem continuations. Part 1: La Chretiente Corbaran /Ed. by P. Grillo. Alabama, 1984; Part II: La Prise d'Acre. La Mort Godefroi et La Chanson des Rois Baudouin / Ed. by P. Grillo. Alabama, 1987. Тем не менее даже в фантастическом и преображенном виде исторические эпизоды очень часто попадают в героические песни. Особенно разительны совпадения, подчас текстуальные, между "Антиохий- ской песней" и хроникой Анонима "Gesta Francorum". К сожалению, здесь нет возможности развивать этот увлекательный сюжет.
 12 о связи между исторической и литературной традицией уже говорилось в работах Ж. Фраппье. CM.: Frappier J. Reflexions sur les rapports des chasons de geste et de l'histoire // Zeitschrift fiir romanische Philologie. 1957. Bd. 73. При этом французский литературовед отмечал не только движение от легенды к истории, но и обратное - от истории к легенде, от исторического произведения к эпическому. Особый интерес представляет не столько факт прямого влияния героических песен на хроники, сколько тот культурный механизм, который сделал возможным такое влияние. Речь идет, видимо, об особом способе постижения действительности, при котором грань между действительной историей и литературной фикцией не осознав алась столь четко. Отсюда присутствие неявного вымысла в хрониках (подобные наблюдения см.: Гуревич А.Я. История и сага. М., 1972).
 С.И.Лучицкая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 141
 ^ Еще французский византинист Луи Брейе, один из издателей хроники Анонима, отмечал, что, отраженный в "Gesta Francorum" образ мусульман "легендарен и условен". CM.: Histoire anonyme de la Premiere croisade / Ed. L. Brehier. P., 1924. P. VI.
 ^ Подобные наблюдения по старофранцузской литературе см.: Bancourt P. Les musulmans dans les chansons de geste du cycle du Roi. Aix-en-Provence, 1985. Vol. 1-2; Daniel N. An interpretation of the chansons de geste. Hdinburgh, 1984; Meredith-Jones C. The conventional Saracens of the chansons de geste // Speculum. 1942. Vol. XVII. N 2.
 ^ Первые три песни - "Антиохийская", "Завоевание Иерусалима" и "Песнь Тщедушных" - датируются соответственно 1100, 1135 и 1149 гг. Цикл песен о Рыцаре с Лебедем (La Naissance du Clevalier au Cygne / Ed. by E. Mickel, Jan A. Nelson. Alabama. 1977; Le Chevalier au Cygne et la fin d'Elias /Ed. by Jan A. Nelson. Alabama, 1985; Les enfances Godefroi / Ed. by E.J. Mickel. Alabama, 1991) датируются периодом между 1190 и 1220 гг.
 ^ Подробнее о датировке и рукописной традиции хроник см. работу Р. Хиштанда: Hiestand R. II cronista medievale e il suo pubblico: Alcune osservazioni in margine alla storiografia delle crociate // Annali della facolti di lettere e filosofia dell'Universiti di Napoli. 1984. Vol. XXVII.
 '^ Г. Парис датировал "Песнь о Роланде", как и "Коронование Людовика" концом XI в. См.: Paris G. Histoire poetique de Charlemagne. P., 1929. Лишь Буассонад высказывал взгляд, согласно которому "Песнь о Роланде" была создана после Первого крестового похода, но его точку зрения не поддержали. CM.: Boissonnade P. De nouveau sur la Chanson de Roland. P. 1929.
 '* В "Песни о Роланде" описание эпизода, в котором мусульманский эмир Балиган получает письма от окруженного христианскими войсками короля Марсилия, просящего о помощи, весьма сходно с описанием реального события из хроники Тудебода, рассказывающего о том, как потерпевший под Антиохией поражение мусульманский правитель Яги-Шиан просит помощи у ата^ека Мосула Кербоги. CM.: Ross GA. The Baligant episode in the "Chanson de Roland" and the "Historia" of Peter Tudebode // Olifant / A publ. of the Soclili Roncesvals. 1988. Vol. 13, N 3, 4. Подобные интерполяции достаточно характерны для хроник и песен.
 '" Petri Tudebodi Historia de Hierosolymitano itinere / Ed. J. Hill, L. Hill. P., 1977. P. 108-109; Gesta Francorum... P. 66; Le "Liber" de Raimund d'Aguielers... P. 79. В этом пассаже отражено типичное для средневековья представление, согласно которому мусульмане рассматриваются как вероотступники. CM.: Norman D. Islam and the West: the making of an image. Edinburgh, 1960. P. 83-84.
 ^ Baldrici episcopi Dolensis Historia Hierosolymitana // Recueil des historiens des croisades. Historiens Occidentaux T. IV. P. 73 (далее - RHC).
 ^ Fulcherius Camotensis Historia Hierosolymitana / Ed. H. Hagenmeyer. Heidelberg, 1913, Lib., cap. XXI. P. 247.
 " Baldrici... Dolensis... P. 73. В этом "изысканно вежливом" обмене репликами примечательно то, что мусульмане определяют христианство так. как в свою очередь христиане определяли исл ам.
 ^ Petri Tudebodi Historia... Р. 108-109: "Vultis namque scire quod vobis dicemus? Revertimini ergo quantocius et dicite vestris senioribus quod si per omnia cupirent effici Turci..."
 ^ Аверинцев C.C. Плутарх и античная биография. К вопросу о месте классика жанра в истории жанра. М., 1973. С. 95.
 " CM.: La Chanson de Roland / Ed. G. Moignet. Paris, Bruxelles. Montreal, 1969. P. 38-39; V. 190-191.
 ^ Ibid. P. 252-253. V. 3597-3599.
 " Le Couronnement de Louis / Ed. E, Langlois. P., 1920. P. 855-859.
 ^ Ibid. P. 806-809.
 " Petri Tudebodi Historia... P. 79^80,
 "" La Chanson de Roland. P. 55. V. 433-434.
 ^ Gesta Francorum... IX, XXVUI: "Sin autem, sciant se per omnia capitalem subire sentenciam, aut deducti in vinculis Corrozanern in caprivitate perpetua servirent..."; Chanson de Roland. V. 433-434: "...Se cet accorde ne vulez otrier, Pris e liez serez par potested..."
 ^ Чтобы не перегружать текст примерами многочисленных аналогий, приведем лишь ссылки на соответствующие пассажи. CM.: Fierabras / Ed. A. Kroeber, G. Servois. P. 1860. P. 1317-1318; Petri Tudebodi Historia... P. 79-80.
 " Le Couronnement de Louis, XX-XXX.
 142		 Образ "другого" в культуре
 ^ В странных описаниях хронистами идолов Мухаммада, якобы находившихся в мусульманских мечетях, также можно видеть следование определенной, существующей в старофранцузском эпосе, литературной традиции. См.: Лучицкая С.И. Араб глазами франка: конфессиональный аспект восприятия мусульманской культуры // Одиссей, 1993. М., 1994. С. 26. ^ Chanson d'Antioche. Vol. II. P. 170-171. Один из самых дотошных исследователей "Актиохий- ской песни" Л. Самберг не случайно ставил под сомнение реальность самого эпизода и правдивость сообщений о нем как автора песни, так и хронистов Первого крестового похода. См.: Sumberg LA. La Chanson d'Antioche: Etude historique et littdraire. P., 1968. P. 291-292. ""' CM.: Petri Tudebodi Historia... P. 35. ^ CM., например: Radulphi Cadomensis Gesta Tancredi in expeditione Hierosolymitana // RHC. P., 1866.
 Т. III. P. 636.
 ^ Kantorowici E.H. Laudes Regiae: a study in liturgical acclamations and medieval ruler worship. Berkley; Los Angeles, 1946; Cowdrey H.EJ. The Anglo-Norman Laudes regiae // Viator, Medieval and Renaissance. Berkley; Los Angeles; London, 1981. P. 37-79.
 ^ Так, Фульхерий Шартрский говорит о мученичестве крестоносцев, страдающих из-за любви к Христу: "О quol milia martynim in hac expeditione beata morte finierint!" (Fulcherii Camotensis Historia Hierosolymitana / Ed. H. Hagenmeyer. Heidelberg. 1913. P. 1 17).
 *o Г. Каудри выделяет в хрониках четыре мотива, связанных с тематикой мученичества. См.: Cowdrey H.EJ. Martyrdom and the first crusade // Crusade and settlement. Papers read at the First conference for the study of the crusades and the Latin East / Ed. P.W. Edbury. Cardiff, 1985.
 ч См. об этом: BrayJ. The Mahommetan and idolatry // Studies in church history. 1984. Vol. 21.
 и Petri Tudebodi Historia... P. 79-80: Chanson d'Antioche... Vol. 1. P. 261-275. ^ "Et sic martyrizati fuerunt omnes isti..." (Petri Tudebodi Historia... P. 80).
 ^ Beati Rabani Mauri... Martyrologium // Patrologiae cursus completus. Series latina. Vol. CX. Col. 1138
 (далее - PL). ^ Le Martytologed'Usuard/TexteetcomrnentaireparJ. Dubois. Bruxelles, 1965. P. 206, 233: "Perignern
 passionis martyrium consummaverunt". ^ Егоров Д.Н. Славяно-германские отношения в средние века. Т. 1: Колонизация Мекленбурга.
 М" 1915. С. 165.
 *" ""Rainalde, vis honeste nobiscum vivere?" - Rainaldus respondit: "Quornodo vobiscum honeste vivere sine peccato potuero?"" (Petri Tudebodi Historia... P. 79).
 ^ "De martyrio... captivorum nobilium et ignobilium" (Galterii Cancelarii Bella Antiochena / Ed. H.
 Hagenmeyer. Innsbruck, 1986. P. 126. "" Ibid.
 ^ CM. об этом литургическом обряде: Wegman Н.А.1. Liturge in der Geschichte des Christentums. Regensburg, 1994; Russell J. The Early Christian Tradition. L., 1981. P. 102; Kelly НЛ. The Struggle against Satan in the liturgies of baptism and Easter // Chronica. 1979. 24, Spring. ^ "...Tune Rainaldus projecitse inorationibus.junctis manibus, contra orientem, humiliterDeum rogans..."
 (Petri Tudebodi Historia... P. 80. См так же: Wegman H.A.I. Op. cit. S. 126).
 ^ Это хорошо показано в работе П. Сенака, базирующейся как на литературной, так и на иконогр афической традиции. См.: Senac P. L'image e 1'autre. L'Occident medieval face a l'islam. P., 1983. " Roberti Monachi Historia Hierosolymitana // RHC. P., 1866. Т. III. Lib. IV. Cap. XVI. ^ Petri Tudebodi Historia... P. 83; Guiberti Novigentis... Lib. VII. Cap. XVII. История Фируза отражен а и в песнях первого цикла крестовых походов. В "Рыцаре с Лебедем" речь идет о некоем жителе Антиохии по имени Адриен, который вошел в доверие к мусульманскому эмиру, а затем предал его. В "Антиохийской песни" этого героя зовут Дациен. См.: Chanson d'Antioche. Т. 1. P. 192; Le Chevalier au Cygne et Godefroi de Bouillon / Ed. Baron de Reiffenberg. Bruxelles, 1846. Т. II. Col. 6675-6680.
 ^ Примеры таких внезапных обращений, известные из житий святых, см.: Weinstein D., Bell R.H. Saints in society: The two worlds of Western Christendom. 100-1700. Chicago, 1982. P. 17, 48-52. О подобном же случае рассказано в хронике Роберта Монаха, где речь идет о некоем мусульманине, который обратился в христианство "по собственному побуждению" (Roberti Monachi Historia... Lib. IX. Cap. XVIII).
 ^ В житии св. Мартина говорится о том, как еретики внезапно обращаются в христианство - чудес а убеждают их в истинности веры святого (Sulpicii Severi De Vita beati Martini // Sources chretiennes. T. 133. Lb. 1. Cap. 40).
 СМ. Лучицкая. Идея обращения иноверцев в хрониках Первого крестового похода 143
 " La Chanson d'Aspremont. Chanson de geste du XII s. / Ed. L. Brandin. P., 1919. Vol. 2. P. 426,
 8597-8600, 9392-9395. CM.: также: Михайлов АД. Указ. соч. С. 320.
 ^ Так в старофранцузском эпосе именуется языческий государь и предводитель армии либо нехристи анский народ. Очевидно, от араб.: аль-гулам - "мальчик", "слуга". " Roberti Monachi Historia... // RHC. Т. III. Lib. V. Cap. VII. ^ Erdmann C. Die Entstehung des Kreuzzugsgedankens. Darmstadt, 1935. S. 3. ^ Weitzmann K. Icon painting in the Crusader kingdom // Dumbarton Oaks Papers. 1966. N 20.
 P. 51-83.
 и Alberti Aquensis Historia Hierosolymitana // RHC. P.. 1879. Т. IV. Lib. III. Cap. LXV. P. 386. " Ibid. Lib. VI. Cap. XLIII. ^^* CM., например: Kedar B.Z. Crusade and mission: European approach towards the Muslims. Princeton,
 1985. P. 73.
 ^ De laude novae militiae. III, 4 // S. Bernardi opera / Ed. J. Leclereq, H.M. Rochais. Rome, 1963. Vol. 3. P. 217: "Nunc autem melius est ut occidantur, quam certe relinquatur virga peccatorum super sortem iustorum..." " Chanson de Roland. P. 3670-3671. " Roberti Monachi Historia... Lib. VII. Cap. XXII.
 ^ Рукопись сочинения Гильома Тирского хранится в ОР ГПБ. (Ms fr. fol. v. IV 5, t. 1-2). Миниатюры см,: fol, 27г, Збг. Автор считает приятным долгом поблагодарить М.Г. Логутову за оказ анную при работе с рукописями помощь.
 ^ Впервые обративший внимание на миниатюры этой рукописи немецкий искусствовед Г. Бухталь лишь отметил их сравнительно невысокую художественную ценность, не пыт аясь достаточно глубоко проникнуть в их содержание. CM.: Buchtal Н. Miniature painting in the Latin kingdom of Jerusalem. Oxford, 1957. Более детальный анализ миниатюр в контексте истории искусства государства крестоносцев предпринял Я. Фольда. См. его капитальный труд: Folda J. Crusader manuscript illumination at Saint-Jean d'Acre, 1275-1291. Princeton, 1976. P. 27^2.
 "ш На протяжении XII-XIV вв. наблюдается постепенный переход от идеи крестового похода к идее миссии, что находит отражение и в иконографии. CM.: Hunt L.-A. "Excommunicata generatione": Christian imagery of mission and conversion of the Muslim Other between the first crusade and the early fourteenth century // AI-Masaq. Studia Arabo-lslamica Mediterranea. 1995. Vol. 8. P. 79-153. "I Constable J.. KritzeckJ. Peter the Venerable and the Islam. Princeton, 1969. " Petri Tudebodi Historia... P. 113. "" Alberti Aquensis Historia... Lib. III. Cap. XI. "* Ibid. Lib. II. Cap. XXVI: "...sed hoc potius timore suspectae mortis, quam aliquo catholicae fidei
 amore..."
 ^ [bid. Lib. VI. Cap. V. P. 469. ^ Gesta Tancredi... // RHC. T. III. Cap. XLIII: "Quosdam de populo Raimundi, sive coactos Esurie dira,
 captosve cupidine falso, Christo posthabito, Mahummetjura colentes Turcatos..." " Roberti Monachi Historia Hierosolymitana... Lib, VII. Cap. IX. "* Alberti Aquensis Historia...: "...vehementer ira motus est apprehensus viros quinque decollari jussit.
 Sextum autem quia sectam Turcorum arripuit, vitae reservari praecepit..." ^ CM.: Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. М., 1979. *ш См.: Лотман Ю.М. Лекции по структуральной поэтике. Вып. 1 // Учен. зап. Тартуского гос.
 ун-та. Вып. 160. "' Kedar BZ. Ор. cit. P. 62-64.

URL: https://lib.co.ua/old/history/odissey97/121_43.jsp