Жанр: Электронное издание
306_30
...о десятилетий как прекратились, в то время как отдель/~
Шверхофф. От повседневных подозрений k массовым гонениям 315
ные судилища имели место - даже при "просвещенных" правителях -
еще много лет спустя. Если же понимать "просвещение" шире, то можно
было бы говорить о роли, которую сыграли выступления ученых против
охоты на ведьм в XVI в. Недавно вышел сборник, где содержится много
новой и интересной информации о целом ряде таковых. Эта книга к тому
же хорошо показывает, сколь непродуктивно изолированное рассмотрение
отдельных фигур и сколь плодотворным может быть включение их в
социальный и интеллектуальный контекст эпохи ".
На вопрос о том, почему прекратились процессы над ведьмами, уже
более двадцати лет назад впервые ответил Э. Мидлфорт в своих исследов
аниях по юго-западной Германии . Чем быстрее и динамичнее распростр
анялась волна процессов, тем раньше и тем больше она захватывала
людей, которые уже не соответствовали привычному стереотипу ведьмы
- например, возрастала доля обвиняемых мужчин. Вера в справедливость
суда подрывалась и тогда, когда обвинения были направлены против
представителей высших слоев общества - часто этот кризис доверия
служил орудием самозащиты элит. Таким образом, экстенсивные волны
процессов над ведьмами гасили сами себя, что, однако, не обязательно
было связано (или имело своим следствием) с возникновением у действующих
лиц скептического отношения к вере в ведьм в принципе. Поэтому
такой кризис доверия не обязательно вел к полному прекращению процессов
- ведь у следующего поколения этот опыт мог уже изгладиться.
Весьма интересны в этом отношении изыскания Берингера о многолетних
конфликтах между противниками и поборниками преследования
ведьм в баварском правительстве^. В гофрате, который с 1590 г. был
главной инстанцией, занимавшейся всеми судебными процессами в герцогстве,
шла жесточайшая борьба между фракцией религиозных фанатиков,
ревностных охотников за ведьмами, которая рекрутировалась из
иностранцев, рвавшихся вверх по социальной лестнице, - и фракцией
более трезво мыслящих "politici", происходивших из местной земельной
аристократии и городского патрициата. Большинство "раундов" в этой
борьбе выиграли "по очкам" скептики. Бавария избежала самых страшных
волн массовых преследований, которые бушевали в соседних с нею
государствах в 20-е годы XVII в. Косвенным эффектом этой победы было
утверждение здесь скептического иезуитского воззрения на вопрос о
ведьмах, которое имело своим основоположником Адама Таннера, а самым
известным и значительным, но отнюдь не единственным представителем
- Фридриха фон Шпее.
Победа противников охоты на ведьм в баварском гофрате представляется
в ретроспективе скорее случайной: все могло кончиться и подругому.
Несколько десятилетий спустя мы наблюдаем сходный раскол
среди советников падерборнского архиепископа- и ни одна из двух
фракций не одержала окончательной победы ". Можно, правда, задаться
вопросом: насколько успех скептиков - даже при том, что в разных регион
ах он наблюдается в разное время, - отражает некое общее "измене316
Современная историография
ние ментальности" в сторону господства более трезвого принципа госуд
арственного интереса? "
ВЛАСТИ, ДОЛЖНОСТНЫЕ ЛИЦА И ОБЩИНЫ
"Война с ведьмами" - так вызывающе называется книга, выпущенн
ая в 1991 г. Г. Шорманом, корифеем германской историографии ведовств
а. В роли "полководца" автор видит Фердинанда Виттельсбаха, который,
будучи с 1595 г. коадъютором, ас 1612- архиепископом, вплоть до
1650 г. вершил судьбы курфюршества Кельнского. Этот фанатик контрреформ
ации стремился любыми средствами очистить сообщество своих
братьев во Христе от приверженцев дьявольской секты, и остановлены
его ревностные усилия были только венским рейхсгофратом в 1639 г. Его
программным лозунгом было слово "extirpatio", "искоренение", которое
использует и Шорман, подчеркивая, что параллель с нацистским термином
"окончательное решение" еврейского вопроса здесь не случайна: эти
две ужасные страницы немецкой истории связаны между собой "континуитетом
мифа о заговоре и поиска козла отпущения" ^. Заметим попутно,
что в эпоху национал-социализма история преследования ведьм сыгр
ала особую роль. В 1935 г. по личному распоряжению Гиммлера было
создано так называемое Особое отделение по ведьмам (Hexen-Sonderkommando)
при Службе безопасности и разведки СС. Оно явно имело двоякую
цель - обнаружение следов древнегерманских народных верований
и сбор материала для антихристианской пропаганды . Сотрудники этого
диковинного учреждения проработали насквозь архивы (преимущественно
немецкие) и составили картотеку на несколько десятков тысяч
формуляров. В некотором очень ограниченном смысле это собрание матери
алов, которое хранится теперь в Познани, представляет известную
ценность для современных исследователей, - для заказчика же результаты
работы оказались скорее разочаровывающими.
Однако вернемся к "Войне с ведьмами". Последовательно этатистск
ая интерпретация, предложенная Шорманом в книге 1991 г., наверное,
удивила тех, кто знал его другую работу, выпущенную десятью годами
раньше, где он подчеркивал роль взаимодействия между тем давлением,
которое оказывали на ход процессов подданные, и мнениями и решениями
судей. Волны процессов над ведьмами рождались там, где власти шли
навстречу требованиям подданных; инициатива в преследованиях исходил
а "снизу", а сопротивление ей "сверху" часто являлось, как подчеркив
ал автор, препятствием на пути разворачивания крупномасштабных
преследований.
Эти два взгляда, однако, не обязательно противоречат друг другу:
учитывая раздробленность и неоднородность Империи в начале Нового
времени, можно предположить, что в различных местностях инициатива в
организации процессов над ведьмами могла исходить от различных соци-
альных сил. Но в ходе дискуссии по поводу новой книги Шормана ^ об/~
Шверхофф. От повседневных подозрений k массовым гонениям 317
наружились слабые места его этатистской концепции. Частично они объяснялись
лишь тем, что в качестве примера автор выбрал курфюршество
Кельнское. В принципе бесспорно, что "этатистский тип преследований"
в самом деле имел место - например, в Бамберге и Вюрцбурге. Но другие
аргументы, выдвинутые против Шормана, имеют более общий, принципи
альный характер. Виттельсбах был, несомненно, воодушевлен идеей
"искоренить" богопротивную секту ведьм - но имел ли он возможность
реализовать свое намерение на практике? Хронология свидетельствует
против этого: еще в 1607 г., будучи коадъютором, он издал суровый регл
амент для процессов над ведьмами, однако волны преследований за
этим не последовало; даже наоборот- недолгое время спустя дюссельдорфский
гофрат постановил освободить нескольких уже сознавшихся
женщин, которые после этого отказались от своих показаний. Почти
двадцать лет гофрат придерживался своей осторожной линии, а потом
здесь, видимо, возобладали сторонники более жестких мер. Но перемена
курса была вызвана не только изменениями в воззрениях правительственных
чиновников. Есть свидетельства, что важную роль сыграло здесь
также давление "снизу" - требования суда над ведьмами, исходившие от
населения.
Это обстоятельство обращает наше внимание на важные работы самых
недавних лет, которые вскрывают не государственные, а коммунальные
факторы, вызывавшие преследования ведьм. Здесь следует назвать
прежде всего вышедшие в 1991 г. монографии Евы Лябуви и Вальтера
Руммеля, посвященные области Саара и Мозеля. В этом регионе мы
встречаем не аморфные массы подданных, обращавшихся к властителям
с ходатайствами о возбуждении против ведьм уголовных дел: здесь дей-
ствовали четко институционально оформленные коммунальные органы,
методично осуществлявшие на них охоту. В бедных саарских деревнях
члены этой своего рода новой "сельской инквизиции" " выбирались на
проходивших под липой общих собраниях мужчин, и с течением времени,
видимо, все жители деревни имели возможность побывать в этой сомнительной
должности - даже те, кто сам (либо члены их семей) пользовался
славой колдуна. Задачей этих выборных органов было собирать улики,
доказательства, показания очевидцев и при необходимости задерживать
подозреваемых. Они должны были гарантировать оплату судебных издержек
и - если не хотели платить из своих средств - обеспечивать
конфискацию имущества осужденных. Власти в течение долгого времени
ограничивались, похоже, ролью более .или менее послушных исполнителей
воли деревенских инквизиторов.
Подобная же картина наблюдалась и в том регионе, который исследов
ал Руммель, - на нижнем Мозеле и в северной части Хунсрюкского
массива. Эта местность характеризовалась сильной политической раздробленностью
- так, например, судебный округ Виннинген, относившийся
к графству Хинтершпонгейм, располагался изолированно внутри
территории курфюршества Трирского; другие округа могли подчиняться
318 Coapef ценная историография
одновременно нескольким правителям, иногда разного вероисповедания.
В этих условиях местные выборные комитеты приобретали решающую
роль, и суды порой только "ратифицировали" обвинительные заключения,
которые те им представляли . Комитеты эти возникали автономно,
вырастали из традиций сельского самоуправления, но иногда они офици-
ально утверждались властями и приводились к присяге^ На основе богатого
архивного материала Руммель скрупулезно прослеживает деятельность
этих органов на всех стадиях процессов, вплоть до камеры пыток. Его
исследование сильно отрезвит романтика, который видит в коммунальных
традициях оплот демократии и сопротивления репрессиям властей.
Картину, вырисовывающуюся из всего сказанного, необходимо дополнить,
ибо дело не ограничивалось дихотомией "властители-подданные".
Огромную роль играли посредники между двумя полюсами - чиновники
и юристы. Они были не только проводниками воли властей, но
были связаны многочисленными узами с местным населением, вовлеченным
в процессы; кроме того, они преследовали и свои собственные интересы.
Шорман также показывает центральную роль этих "commissarii",
которые разъезжали по Рейнланду и Вестфалии и как эксперты руководили
проведением судебных процессов ". У Руммеля эта роль определена
еще четче: такие люди, как ученый юрист д-р Иоганн Меден, становились
специалистами по ведению процессов над ведьмами, и к ним обращались,
когда нужно было быстро и без затруднений привести дело к вынесению
обвинительного приговора *". Их интерес был меркантильного свойства,
ибо они -а ни в коем случае не правитель и тем более не община -
получали самые большие деньги за участие в процессе и за консультации.
Местные чиновники меньше могли рассчитывать на материальные выгоды,
зато для них зрелищные процессы ведьм представляли хорошую возможность
совершенствовать свою квалификацию.
"Альянс сельских выборных комитетов и местных властей", поддержив
аемый извне приезжими специалистами, образовывал питательную
почву для процессов, изученных Руммелем. Хотя именно такая форм
а их генерации "снизу" была характерна только для определенных регионов,
в принципе эта схема может быть перенесена и на другие области
- отличающиеся варианты, возможно, удастся на ее фоне обрисовать
четче. Возьмем, к примеру, охоту на ведьм в городах, которая иногда
бывала несравненно более ожесточенной, чем в сельской местности. Она
характеризовалась отсутствием пространственной и институциональной
дистанции между той общественной средой, которая инициировала преследов
ание, экспертами-юристами и судебными властями. Так, большая
серия процессов в Эсслингене в 1662-1666 гг. имела место прежде всего
благодаря усилиям молодого лиценциата права, адвоката совета Даниеля
Хауфа; прекратилась она только после его смерти (возможно, насильственной).
Этот юрист-специалист по ведьмам занимал такое положение,
что его деятельность не могла контролироваться никакой правительственной
инстанцией.
__________Г. Шверхофф. От повседневных подозрений k массовым гонениям_______319
Кажущаяся противоречивость концепций государственного и коммун
ального происхождения преследований снимается не только с поним
анием той роли, которую играли промежуточные силы, стоявшие между
деревней и властью. Важно и то, что усилия "сверху" и "снизу" вели к
одному и тому же результату, охота на ведьм была в конце концов общим
делом. Разработанное теологами учение о ведьмах со всеми его процессу-
альными тонкостями в принципе следует рассматривать как необходимый
"вклад" со стороны элиты, без которого преследования ведьм - несмотря
на существование в народе веры в колдовство - было бы, наверное,
невозможно.
Итак, цель была одна, однако правителей часто совершенно не устр
аивали формы, в которых преследование ведьм осуществлялось их подд
анными на местах. Обнаруживавшиеся в их владениях самочинные объединения
жителей - "шайки", как назвал их в 1591 г. трирский курфюрст
Иоганн VII, противоречили их идеалу упорядоченного сообщества послушных
подданных. И в самом деле, часто мы встречаем примеры коллективных
действий сельского населения, направленных как против
ведьм, так и против слишком высоких налогов и податей. Для крестьян
эти действия диктовались естественной соседской солидарностью. Кроме
того, выборные комитеты были демонстрацией традиционных притязаний
сельских общин на право собственной юрисдикции *', а это противоречило
интересам территориальных государств той эпохи. Как показывают
работы Лябуви и Руммеля, центральным властям в государствах саарско-мозельского
региона недоставало сил, чтобы осуществлять руководство
преследованием ведьм. Там же, где процессы были в конце концов
подчинены строгому правительственному контролю, они вскоре пошли
на убыль из-за многочисленных скандалов, из-за вскрывавшихся нарушений
и злоупотреблений, из-за недостатка средств. От идеи "extirpatio"
часто в принципе не отказывались, но на практике преследования ведьм
осуществлялись во все меньшем масштабе.
Эти наблюдения бросают новый свет на вопрос о конце охоты на
ведьм. Часто преследования истолковываются как проявление стремления
властей к дисциплинированию подданных. В некотором весьма общем
смысле это верно: приведение населения к христианской вере несомненно
являлось одной из основных целей складывавшихся территориальных
государств в начале Нового времени; этой цели служили в равной мере
наставление подданных в правилах религиозной жизни и подавление
суеверий и традиционных народных практик, "идущих от дьявола". Одн
ако конкретные проявления борьбы с ведьмами часто диаметрально
противоречили намерениям властей, так как инициатива в процессах
была "узурпирована" самими подданными или должностными лицами.
Раньше или позже (в слабых, раздробленных государствах, естественно,
позже, чем в более передовых и централизованных) государственная
власть ограничивала преследование ведьм. Можно сказать, что процессам
во многих случаях был положен конец теми же самыми усилиями властей
320_______________________Современная историография
по дисциплинированию подданных, которыми некогда были созданы для
них предпосылки.
КОНФЛИКТЫ И СЛУХИ
До сих пор мы оставляли за скобками движущие силы охоты на
ведьм на местах. За деятельностью выборных комитетов в деревнях стоял
а, разумеется, не какая-то абстрактная страсть к преследованию, а конкретные,
часто противоположные личные интересы и мотивы. Эта конст
атация ставит вопрос о функциях, которые обвинения в ведовстве могли
выполнять в обществе (как сельском, так и городском). Можно предположить,
что главная их функция заключалась в "разрешении" социальных,
хозяйственных, политических, религиозных конфликтов. Тогда, может
быть, определив некий главный конфликт, мы получим объяснение
феномену охоты на ведьм? В любом случае для этого необходима была
бы систематическая социально-историческая идентификация обвинителей,
доносчиков и жертв. Теперь это требование представляется почти бан
альным, а между тем исследователи только недавно взялись за эту работу.
Но уже на сегодняшний день здесь достигнуты важные результаты.
Наряду с упомянутыми ранее работами следует назвать исследование
Р. Вальца, которое вносит важный вклад в изучение природы конфликтов,
стоявших за обвинениями в ведовстве и процессами. Подходы и постановки
вопросов автор заимствует в значительной мере из этнологии и
других смежных общественных дисциплин.
Германская историография отправляется здесь от достижений зарубежных
классиков социальной истории ведовства. Это в первую очередь
работы англичан Алана Макфарлейна и Кита Томаса начала 70-х годов;
во Франции несколько лет спустя опубликовал свою книгу Робер Мюшембле.
По мнению этих историков, центральную роль играл социальноимущественный
конфликт: процесс модернизации привел к разрушению
солидарности между богатыми и бедными в деревенском обществе и к
появлению столь убедительно описанного Томасом типа нищенки, прогн
анной прочь с пустыми руками и расточающей проклятия. Если вскоре
после этого кто-нибудь заболевал или обнаруживался какой-либо ущерб
в хозяйстве, то это могло быть приписано ей и истолковано как ее колдовство.
Обвинив ее в ведовстве, зажиточный крестьянин избавлялся от
досаждавшей соседки и к тому же успокаивал свою совесть: его недобрососедское
отношение к ней оправдывалось тем, что она - ведьма. Мюшембле
расширил эту гипотезу: по его мнению, преследование ведьм
было результатом союза между местной верхушкой и государственной
властью, озабоченной дисциплинированием своих подданных: они вместе
выступали против народной магической культуры.
В германской историографии господствовало сформировавшееся в
результате эпизодического знакомства с источниками мнение, будто ведьмом
ания охватила все сословия без исключения; новый тезис о доминиГ.
Шверхофф. От повседневных подозрениО k массовым гонениям 321
ровании классового конфликта был с энтузиазмом подхвачен исследователями.
В самом деле, едва ли можно отрицать тот факт, что во многих
регионах большинство жертв принадлежало к низшим социальным слоям.
Однако это еще не доказывает, что здесь имели место именно социальные
конфликты. В столь бедной области, как Саар, неимущие и представители
социальных низов действительно составляли самую многочисленную
группу среди обвиняемых, что в принципе соответствовало и их доле в
социальном составе населения. Но Руммель установил, что в той области,
которую он изучал, жертвами преследований часто становились люди из
семей богатых и знатных или, по крайней мере, состоятельных, а их обвинители
- члены выборных комитетов - стояли лишь ненамного ниже
их на социальной лестнице. Таким образом, дело здесь было в "напряжениях
внутри верхних слоев" ". Например, в 1500 г. в Кринсе, в Швей-
царии, проходил процесс над одной довольно состоятельной женщиной
родом из Оберхузена. При ближайшем изучении выясняется, что в городе,
куда она переехала, новые соседи завидовали ее богатству и невзлюбили
ее, результатом чего и явилось обвинение в ведовстве "". Таким
образом, подоплекой процессов над ведьмами не обязательно были классовые
конфликты, а если и случалось так, то социальные слои, из которых
рекрутировались преследователи и жертвы, были гораздо разнообр
азнее, нежели считалсь до сих пор.
Может быть, за преследованиями ведьм скрывались гендерные конфликты?
Этот тезис, особенно охотно выдвигавшийся и варьировавшийся
феминистски настроенными авторами, правдоподобен, поскольку большинство
обвиненных и казненных были женщины. В среднем они составляли
четыре пятых всех жертв процессов, хотя в разных регионах в разное
время доля мужчин могла сильно колебаться. То, что преследование
ведьм представляло собой преследование женщин, верно. Однако эта конст
атация сама по себе может служить лишь исходным пунктом для изучения
конкретных мотивов и функций процессов. Систематическая работа в
этом направлении началась только недавно ^.
В этой связи, конечно, уместно вспомнить о долгой истории христи-
анского женоненавистничества, которое в концентрированном виде выражено
в стереотипе ведьмы, обрисованном, например, в "Malleus Maleficarum".
Впрочем, мизогиния является общей-возможно, необходимой-
предпосылкой, но еще не достаточной причиной для преследований. Какие
именно женщины становились жертвами? Легко предположить, что
это были прежде всего "знающие" женщины - знахарки, ворожейки, повитухи,
- пострадавшие за свои магические занятия. В самом деле, люди
такого рода были среди обвиняемых, однако они составляли лишь небольшую
их часть. Как власти, так и обвинители из односельчан часто
проводили различие между сведущими в магии целительницами и злыми
колдуньями - ведьмами. Кроме того, женщины не обладали монополией
в магических искусствах, как раз наоборот - репутация мужчин как целителей
и изгонятелей ведьм, например, в Англии или в графстве ЛипII
Зак. 125
322 ___ Современная историография
пе *', была, очевидно, выше. Да и на суде ведьмам вменялось в вину не
отправление магических практик вообще, а именно злое, вредоносное
колдовство. Эти "maleficia", злодеяния, вовсе не обязательно были плодом
маниакальной фантазии ученых юристов и теологов: они, как мы
узнаем по косвенным данным источников, вполне могли практиковаться
в действительности. Решающую же роль играло установление связи между
несчастьем, постигавшим кого-то, и угрозой, жестом или действиями
определенного лица, которые ex post идентифицировались как ворожба. А
случаев, допускающих подобное истолкование, в повседневной жизни
деревни было более чем достаточно. Поэтому представляется важным
попытаться установить, существовала ли какая-то определенная группа
женщин, которой по преимуществу приписывалось злое колдовство.
Как и в случае с социальной принадлежностью, относительно надрегион
альных закономерностей, связанных с семейным положением или
возрастом жертв, можно говорить только с очень большими оговорками.
Возьмем, к примеру, "типичную саарскую ведьму". Это, как констатирует
Лябуви, была "женщина за пятьдесят, незамужняя или овдовевшая, но не
обязательно живущая уединенно и замкнуто - она вполне могла быть
интегрирована в семейное и деревенское сообщество". Не ограничиваясь
этими структурными признаками, автор дополняет их следующим наблюдением:
поведение женщин, на которых падало обвинение в колдовстве,
отличалось от обычного - это были чаще всего "нонконформистки, отклонявшиеся
от принятых правил общежития и концентрировавшие на
себе благодаря своей сварливости или безнравственному поведению повышенный
конфликтный потенциал". Весьма вероятно, что их особенно
легко можно было обвинить в действиях, которые интерпретировались
как ведовство - проклятия, угрозы, плевки или дутье ^.
Устранение докучливых маргиналов с помощью обвинения в ведовстве
- схема убедительная. Но необходима осторожность при обобщениях
на базе эмпирического материала. Так, X. Поль в исследованной им
области курфюршества Майнц применительно к XVI в. не обнаружил
высокого процента вдов среди обвиненных ". Очень важный методический
принцип сформулировал Вальц: он пишет, что недостаточно изучать
только материалы процессов - необходимо реконструировать и девиантное
поведение обвиняемых. В своем анализе он использовал в качестве
контрольного материала документы низшей деревенской судебной инст
анции - окружного суда. Результат получился неожиданный. Те, кто
впоследствии был обвинен в ведовстве, не выделялись, согласно материалу
источника, особо отклоняющимся поведением, а те, кто то и дело привлек
ался к суду за безнравственность и другие нарушения норм, не обвинялись
в ведовстве **.
Такие же трудности, как при создании обобщенного образа жертвы
преследований, возникают при определении полового соотношения между
обвинителями и обвиняемыми. Только на институциональном уровне
судопроизводства женщины-жертвы противостояли мужчинам-судьям.
Г. Шверхофф. От повседневных подозрений k массовым гонениям _____ 323
Уже в том, что касается свидетелей, положение менее однозначное: так, в
Сааре и в Лемго одну треть свидетелей, фигурировавших на процессах,
составляли женщины ^. В порождении и распространении слухов о ведьм
ах женщинам тем более принадлежала важнейшая роль. Речь идет не
только и не столько о пресловутой бабьей болтливости: феминистской
историографией установлено, что подозрения в ведовстве возникали зач
астую в результате конфликтов между женщинами - например, между
роженицами и ухаживающими за ними служанками и повитухами.
С другой стороны, выяснилось, что для понимания гендерного аспект
а проблемы весьма плодотворным является анализ мужского меньшинств
а в процессах ведьм. Во-первых, обнаруживается различие в оценк
ах магических действий мужчин и женщин. Во-вторых, четче проявляется
половая специфика: мужчины, о которых шли слухи, реже оказывались
втянутыми в процесс, нежели женщины, а если это все же происходило,
то у них было значительно больше шансов остаться в живых. Связан с
гендерными стереотипами и механизм самодеструкции массовых процессов,
о котором шла речь выше. В фазе их бешеной эскалации все чаще
ломались стереотипы, т, е. в них вовлекались люди, занимавшие высокое
социальное положение - и все больше лиц мужского пола, в связи с чем
и начинали зарождаться сомнения в истинности обвинений.
Для тех, кто ожидал обнаружить некоторую доминанту, результат
анализа конфликтов, которые разрешались посредством обвинения в ведовстве
и процесса, оказывается разочаровывающим. Сущность процессов
над ведьмами можно усматривать, как раз наоборот, в их многофункцион
альности. Они предоставляли самым различным социальным групп
ам разнообразные возможности. Одномерные интерпретации - "богатые
против бедных", "мужчины против женщин" - разбиваются о сложную
действительность. Однако интереснейшей проблемой для исследователя
остается вопрос - как увязать эту многофункциональность с тем,
что жертвами про
...Закладка в соц.сетях
