Жанр: Электронное издание
WEAPON
...имой энергии.
Стабилизировавшись минут через двадцать, я побрел к стоянке.
Кажется, все в ажуре. Отпустила нечистая сила. Лиза
дремала у костерка, нисколько не секс-бомба, а бабец не хуже и
не лучше других. Когда я немного подкрепился американскими
крекерами, то уловил источаемые ею спокойные кроткие вибрации.
Никакая она не Лилит, что и необходимо в данный момент. Даже
показалось странным, что я испытывал к ней столь сильные и
разнообразные чувства. Растянувшись на своей охапке веток, я
мирно почивал до утра. Утра, когда мы вышли из леса шумерской
бабы-яги — владычицы Иштар.
10.
К полудню мы с Лизой добрались до селения, которое
прозывалось Эль-Халиль. Уже на окраине, среди рисовых полей,
нам встретилась повозка с ездоком довольно приличного вида.
Рубаха и плащ у него были чистыми, а выпуклое брюшко
внушительным. Тем он заметно отличался от крестьян, чьи впалые
тела были покрыты грязным шмотьем и расчесами. Сразу стало
ясно, что ездок — большой человек в районном масштабе.
— Салам. Не заплутали, странники?-- спросил он,
высунувшись из коляски.
— Аллаху принадлежат и восток и запад. Он ведет, кого
хочет к прямому пути,-- резонно ответил я.
— О, чужестранцы знают Коран,-- располагающая физиономия
господина украсилась доброжелательной улыбкой.
— Мы не чужестранцы, господин,-- мой голос был
максимально тверд.-- Мы так же верны Истине, как и вы,
господин, только вот родом с севера, из Киркука. Но моим уделом
стала тяжкая работа в порту Басры, где я совсем надорвал живот
и не смог больше поднимать мешки и большие ящики. Начальник дал
мне немного денег и отправил домой. Теперь вот добираюсь вместе
с женой в родные края,-- торопливо объяснял я, но понимал, что
время пошло уже не в нашу пользу.
Конечно же, едва мы выбрались из мерзопакостного леса, мне
надо было срочно бросить Лизу. Не привязывать к дереву, не
топить в луже, но просто расстаться. Однако мне показалось не
совсем приличным оставлять ее в одиночестве. Ведь через десять
минут она угодила бы кому-нибудь в трудовое и половое рабство и
больше никогда не увидела ни своей Америки, ни "совенка". Само
собой, у первого встречного-поперечного крестьянина мы купили
за дорого местную дряную одежку и упорно стирали ее в канаве, а
затем долго сушили на солнце и выжаривали гнид над костром. Но
Лиза все же отказалась снять до лучших времен свои джинсы и
вымазать лицо грязью. Так что на полукочевников, даже курдов,
мы походили как крашеные яйца на помидоры. Кроме того, миссис
Роузнстайн хотя кое-что понимала, но не могла связать
по-арабски двух слов, что для жительницы города Басры было бы
странным.
— Я рад,-- плутовато сказал встреченный господин,-- что
вы происходите из хорошей семьи. Вы, видимо, покинули свои горы
из-за разногласий с родней.
— Да, вы правы, я ослушался отца, достопочтенного раиса
Мухамеда Базаргани, я преступил его запрет, когда бросил учебу
и женился на этой вот женщине. Дело в том, что она много старше
меня и уже знала многих мужей,-- я поперхнулся, потому что Лиза
пронзила локтем мой бок, со стороны, где находилась рана. То,
что я наплел важному человеку, она более-менее уловила.
— Наверное, достопочтенный раис был прав, хотя красота
вашей женщины сравнима с той, что пленила Фир'ауна.
— И, подобно Ибрахиму, я готов назвать ее своей сестрой,
чтобы мне было хорошо.
Господин оценил мою эрудицию, а мне стало страшно за свой
бок, все-таки я несколько подставил Лизу. Она метнула на меня
свирепый взгляд, сообразив, что речь идет об Аврааме, который
сдал свою жену Сарру в гарем фараона. А я сразу вспомнил пункт
из Фиминой тетрадки под названием "Авраам-Фараон". Опять точка,
формирующая энергетический канал.
— Я желал бы оказать вам услугу и пригласить отдохнуть в
мой дом, где вы могли бы поведать мне о нравах севера,--
медовым голосом произнес уважаемый человек.
Что ж, надо или немедленно прирезать штык-ножом этого бая
вместе с возницей, или соглашаться в цветистых восточных
выражениях. Помедлив, я отозвался:
— Любезность господина превосходит всякие границы. Аллах
любит странноприимцев. Почту за великую честь быть гостем
вашего дома.
Так мы оказались у местного начальника, что называл себя
Саидом. Вначале повозка нас доставила на коротенькую улочку.
Вдоль нее располагалась глухая глинобитная стена всего одного
дома. Дома Саида. За унылой стеной, как выяснилось уже за
воротами, был разбит веселый сад, где преобладали мандарины, но
имелись также инжир и хурма, и виноград, и персики с
абрикосами. За садом была протянута двухэтажная галерея и
устроен дворик с беседкой, внутри которой находился прудик с
разными пестрыми рыбками. По дворику с восточной негой
прохаживались пушистые персидские коты, а также слонялись
какие-то птицы — похоже, павлины. И в саду, и во дворе
трудились неумытые мужчины, по галерее сновали женщины в
чадрах, с кувшинами или подносами на головах. За короткое время
я насчитал человек двадцать обслуживающего персонала. Двор
заканчивался самим домом, двухэтажным и длинным, как колбаса.
Мы с Лизой передохнули в отведенной нам комнате и умылись
той благовонной водой, что притащила в кувшинах молчаливая
расторопная служанка. Затем слуга провел нас наверх. Второй
этаж дома был оснащен открытой верандой, сплошь застеленной
коврами и закиданной подушками. Подушки располагались и возле
столика на коротеньких ножках, заставленного явствами, которые
и во сне не приснятся среднему советскому гражданину. В
частности, там был представлен плов, состоящий из молодого
барашка "тающего в рот" и нежного-нежного риса с зеленью. А
также сыр, маслины, очищенные орехи с мятой, цветная капуста,
измельченная козлятина, завернутая в молодые виноградные
листья, копченая верблюжатина со специями, простокваша с тертым
чесноком. Я уж не говорю о наваленных горой фруктах, от
гранатов до тутовых ягод.
Когда наши губы стали достаточно жирными, слуга принес
поднос с горячим песком и чашечками кофе, который дымился
пряным горьковатым запахом. Притащил служивый человек и кальян.
Когда я заметил, что чашечек три, появился хозяин в парчовом
халате. Он-то и стал, разложившись на подушках, потягивать кофе
и прикладываться к кальяну. Видок у Саида еще более солидным
стал. Просто настоящий шейх. Даже красные щеки не портили его,
а придавали значительности.
Едва хозяин вышел на веранду, я, естественно, сделал знак
Лизе, чтобы она прикрыла личико и отсела в сторону. Но Саид
предупредительно произнес:
— Уважаемый Реза (так я себя назвал, кажется,
благозвучно), разрешите вашей луноликой супруге остаться здесь.
Таинственный блеск ее глаз будет освещать нашу ученую беседу.
— Да пожалуйста... Благодарю за столь изысканную и
обильную трапезу, Саид-бай. От нее не отказался бы и халиф.
Кушанья так радуют наши животы.
— Пустяки, я всегда так трапезничаю, даже если гостей нет
в моем доме. А халифы были, кстати, поголовно умственно
отсталыми, включая Харуна... Видите ли, мне скучно здесь. Еда,
женщины, мальчики, все это пресытило меня много лет назад.
Власть. Я могу сделать, что угодно и с кем угодно в этом
селении,-- даже зажарить и съесть,-- но только здесь.
"Ну ты и фрукт, жирный Саидка,-- мысленно прокомментировал
я.-- Только не на того нарвался. Со мной ты не сделаешь, что
тебе заблагорассудится, даже в этом городке. Раз, и потроха
вывалятся на ковер."
Саид, вероятно, почувствовал некое напряжение с моей
стороны, хотя, конечно, не знал, что под рубахой у меня
содержатся "логарифмическая линейка" ФМГ и штык-нож, любящий
человечьи внутренности.
— Не тревожьтесь, уважаемый Реза, я не причиню вам
никакого ущерба. Вы уйдете отсюда довольным, потому что вы --
мой гость. Предав вас, я предал бы себя. Единственное, что я
мог бы предложить,-- это сделка, удовлетворяющая вас и меня.
— Достопочтенный Саид-бай, не вполне понимаю, как сделка
со мной может удовлетворить вас. Я, конечно, могу сплясать
народный курдский танец или изобразить что-нибудь из
"Аль-Муаллакат", особенно Имру-уль-Кайса или Зухайра, но это
вряд ли требуется вашему изысканному вкусу. Ведь вам достаточно
щелкнуть пальцами, чтобы прибежал поэт и пропел любую касыду
или газель. Да и танцев, я думаю, у вас хватает.
— От дикаря Имру-уль-Кайса у меня всегда портился
аппетит, я предпочитаю Аль-Маарри и Ибн-Зайдуна. А танцы людей
мне неприятны, потому что я слышу скрип сухожилий и бульканье
полупереваренной массы в желудках. Меня больше радуют танцы
пчел и мух... Но наша сделка будет касаться другого. По
обстоятельствам, от меня не зависящим, я пребываю в уединении,
никогда не покидаю Эль-Халиля и его окрестностей. Поэтому я
хочу, чтобы вы сделали кое-что за меня в том мире.
Хозяин ткнул пухлым пальцем в даль, что была залита щедрым
дневным солнцем, которое пробивалось на веранду сквозь спеющую
виноградную лозу. "Тот мир" звучало в его устах почти, как
"потусторонний". Да, ясно, что так просто от Саида не
отделаться. Приставучий клещ. Он отлично понимает, что я не
тот, за кого себя выдаю. Хотя, конечно, упоминание об Ибн
Зайдуне является всего лишь случайным — ну нет же, в конце
концов, у этого жирняги доступа к моему личному делу,
хранящемуся в ПГУ.
— Под "тем миром", достопочтенный Саид, вы подразумеваете
Багдад или, может быть, Киркук?
Хозяин ответил не сразу. Эта пауза была кое-чем заполнена.
Лично для меня пейзаж вдруг заплыл туманом, а когда
немного прояснилось, то сад стал в сотни раз просторнее и
цветистее. Теперь он занимал десятки террас. Кроны деревьев --
магнолий, кипарисов, дубов — скрывали и затеняли беседки,
бассейны, портики, галереи, искусственные гроты и прочие
достопримечательности. У подножия террас была мощная стена с
квадратными башнями, а дальше расстилался город. Приземистый,
огромный, похожий на пчелиные соты. Вавилон, что ли?
Вместо ответа туман рассеялся, и передо мной снова
оказался дворик с небольшой беседкой, за ним имелся скромных
размеров сад, а за стеной лежало обычное пшеничное поле. Я
лопал плов под бренчание домбры, доносившееся из кустов, а Саид
вещал:
— Я не говорю о конкретном городе и о конкретном деле.
Если вы пожелаете, уважаемый Реза, я помогу вам добраться до
Курдистана, или, пожалуйста, до Кувейта, или же Иордании. Но
ничего конкретного. Я только попрошу забрать с собой мой знак.
Хозяин вытащил из-за пазухи печать, состоящую из
драгоценного камня, кажется, сапфира, и странного рельефа,
свитого из золотой проволоки. Он несколько напоминал
астрологический символ планеты Юпитер. Эх, сейчас бы пригодился
Хасан, ведь его родное племя поклоняется звездам.
— Нагрев эту печать, я приложу ее к верхней части вашего
лба, так что отпечаток будет сокрыт головным платком или
волосами. После этого вы получите любую сумму,-- в разумных
пределах, конечно,-- и мой человек отвезет вас на машине, куда
пожелаете. Завтра вы можете прогуливаться уже в Эль-Кувейте или
Абу-Даби. Смею уверить, вы почти не заметите пересечения
границы.
Итак, мне нужно исполнить маленькую прихоть — дать
заклеймить себя, как скота,-- и после этого вместе с Лизой мы
окажемся в Эль-Кувейте или Абу-Даби, а послезавтра в Гонконге
или Макао — прекрасных городах, где достаточно выложить
несколько сотен баксов и никто уже не спросит, откуда ты взялся
и чем собираешься заниматься. Поселимся мы с Лизкой на берегу
океана в маленьком домике — если, конечно, она пообещает не
блядовать и откажется от попыток сделать карьеру в Бостоне. А
не пообещает и не откажется, тогда под зад ей коленкой. Стану
сожительствовать с китаяночкой, нет — с двумя хорошенькими
китаяночками, похожими на фарфоровые статуэтки. А еще лучше, с
Лизкой и двумя китаяночками. Мы будем жить долго, счастливо и
умрем в один день, подавившись за обедом устрицами.
Ну, а дело мира и социального прогресса? Ладно, стану раз
в месяц посылать чек с умеренным количеством нулей в фонд
местной коммунистической партии. Плюс обязуюсь печь пирожки в
форме бороды Карла Маркса и раздавать нуждающимся неграм. А
дело мира, социального прогресса и научный коммунизм, надеюсь,
победят уже после моей достаточно отдаленной кончины. Клеймо же
мы быстро сведем с помощью дерьмотолога-косметолога.
Я глянул на Лизу. Она, хотя скромно клевала зернышки
граната, все-таки напряженно вслушивалась в наш разговор, и
подмигнув, дала понять, что одобряет сделку.
— Чуть не забыл,-- вклинился в мои рассуждения хозяин,--
я дам вам такую мазь, что через пару недель знак напрочь
исчезнет. Ну, ответ положительный?
Я по-одесски ответил вопросом на вопрос.
— Вы уверены, что это сделка добровольна с обеих сторон?
Вы, достопочтенный, забыли сказать, что со мной произойдет,
если мой ответ окажется более отрицательным, чем
положительным..
— Эта сделка разумна, а, значит, вы согласитесь.
— Можно мне подумать до завтрашнего утра?
Саид дозволительно тряхнул щеками.
— Ваш ответ я услышу за завтраком. А стихи Ибн-Зайдуна за
ужином.
Бай хлопнул в ладоши, тут же подскочил слуга с
занавешенным лицом, который помог ему встать и удалиться.
— Так о чем все-таки толковища, Глеб?-- спросила Лиза,
выждав, пока мы на веранде остались одни.
— О сущей безделице. Он хочет испортить кусочек моей
шкуры, но за это сулит райскую жизнь.
— Соглашайся, Глеб, о чем речь.
— Легко тебе склонять меня, ведь речь идет о моей шкуре..
Конечно, я соглашусь, иначе он просто сдаст нас в местный КГБ.
Ну, а пока давай вдумчиво питаться. Извлечем максимум полезного
из весьма сомнительной ситуации.
До вечера ничего особенного не произошло. За исключением
того, что все время кто-то приятно играл и пел в мавританском
стиле из кустов во дворе. А ваза с фруктами никак не могла
опустеть, невзирая на нарастающее "разрывное" давление в
животе. Кстати, несмотря на сельские условия, в доме Саида
имелся вполне городской ватерклозет и даже комната-библиотека.
Там на гору арабской литературы, включающей манускрипты
занюханных веков, приходилась пара шкафов с книгами на
европейских языках. В основном, на немецком, в котором я ни
бельмеса. Было и кое-что на английском — в частности, по
древним шумерам и вавилонянам. Про храмы, в которых официально
работали боги, а на самом деле вкалывали люди, играющие роль
каких-то киборгов.
Я сразу вспомнил подколы Данишевского насчет того, что
храмовое шумерское хозяйство напоминает ему советскую
социалистическую экономику. Как у нас, в Союзе, так и у них, в
Шумерии, большинство трудится на систему за паек — мы за
бутылку водки и палку колбасы, они за горшочек риса и кувшинчик
пива. И у нас, и у них есть жрецы, которые выражают волю
незримых богов. Незримые — это советские законы природы и
общества, это шумерский пандемониум. Причем, как советские, так
и шумерские жрецы, всем руководя, ни за что не отвечают. Если
что не так вышло, значит, боги или же законы
марксизма-ленинизма разгневались за несоблюдение их воли и
правил. Тогда надобно поскорее кого-нибудь принести в жертву из
числа "козлов отпущения".
Темень пришла резко, словно упал занавес. Появилась
служанка, которая, как обычно быстро и сноровисто, зажгла
масляные лампы. Девушку украшали браслеты на ногах, а также
тяжелая грудь, но портила занавеска, именуемая чадрой — все
сообразно местным канонам. Лиза как раз вышла прогуляться в
сад, а мне показалось, что иракская красавица стрельнула в мою
сторону глазами-маслинами. Я выскочил за ней в коридор,
естественно, не из-за плотских надобностей, а чтобы побольше
выведать о хозяине. Само собой, опять же с помощью любовной
магии. Чем крепче женщину мы держим, тем меньше с ней у нас
проблем. Одна моя ладонь ухватила девицу за тонкое запястье,
другая легла на круглый животик и стала продвигаться вверх.
Конечно же, мои уста в это время не молчали, они сладко
вещали:
— О, несравненная Лейла. Твой стан подобен... подобен
плодоносящей финиковой пальме, а глаза — маслинам в
собственном соку. Не падаешь ли ты в обморок при виде такого
красавца, как я?
— Меня зовут Зухра,-- скупо откликнулась девушка.
— Тем более. О, несравненная Зухра, стань моей, ведь в
твоих глазах написано "хочу". Моя жена стара и скоро ее уделом
будут лишь базар и кухня, ты же займешь ее место. Скажи мне
"да" и я подарю тебе как невесте двадцать долларов, а
впоследствии осыплю лепестками роз.
"Невеста" ответно взяла меня за запястье, которое
неожиданно сжала словно тисками. Я губу прокусил, чтобы не
зарычать. А потом Зухра легко для себя и внушительно для меня
отбросила мою руку в сторону. Я сразу глянул на свою конечность
— от "тисков" остались синеватые следы, да и пальчики теперь
еле-еле шевелились. Но я же имел дело с девушкой, а не
медведем! Я только что держал ее за грудь, та была объемистой и
теплой... А вдруг это мужик, на которого повешены бурдуюки с
подогретой водой, заменяющие бюст?
Моя здоровая рука потянулась для проверки к чадре. И тут
же была взята на захват, вывернута, и вся моя фигура, выписав
сальто, грохнулась об пол. По счастью, у меня не затмилось в
глазах, а у красотки от резких движений сбилась паранджа, и я
увидел на женском лобике знакомое клеймо хозяина.
Вот что, оказывается — припечатанные люди становятся
зомби. Ведь только девушка, переквалифицировавшаяся в зомби,
может отвалтузить здоровяка-мужчину. Я слышал, что подлинная
сила мышц в десять раз превосходит ту, что мы развиваем в
обычной жизни. Но большего нам не позволяет центральная нервная
система. (Иначе бы мы все перекрушили, лишь слегка
разозлившись.) Тогда, значит, печать хозяина въедается в мозги,
прожигает душу, и меняет их содержимое. Ага, попался хозяин! Я
усек, что ты внаглую пользуешься чужими матрицами!
Зомби-девушка тем временем скользнула по коридору, а через
час спокойно зажигала масляные лампадки на нижней веранде, где
мы вкушали ужин. И где на сей раз упор делался на восточные
сласти — щербет, халву, казинаки и некоторые другие, прозвищ
которых я не знаю. А вместо кофе подавался густой чай с
травами.
Про происшествие со служанкой я уже рассказал Лизе, делая
упор на ниндзя-способности этой странной девушки и зомбификацию
с помощью печати. Однако моя милая, не вникнув в суть дела,
обрушилась на меня с упреками и даже бранью. Как будто своим
бесовским блядством не довела недавно до смерти бедолагу
Хасана.
— Я же, Лиза, выведать хотел...
— Где у девушки находится причинное место? Козел ты
советский!
В общем, ужинали мы, надувшись друг на друга, налегая на
различные блюда. Я, в основном, на орехи с медом, Лизонька же
— на дыню с халвой. А чай мне вообще не по нраву пришелся,
каким-то дурманом от него шмонило. Кто знает эти травы-то,
после знакомства с зомби я вообще весь настороже стал, как
говорится, мошонку подобрал.
И был таким, пока нас не навестил радушный хозяин. На этот
раз оделся он на европейский манер и стал напоминать секретаря
райкома где-нибудь в Душанбе. Так и хотелось к нему обратиться:
"Дорогой товарищ Саид-джан, в ознаменовании ваших успехов..."
Однако я не удержался и спросил:
— Достопочтенный Саид, я происхожу из семьи, которая
много поколений торгует керосином и средством против тараканов,
где не приветствуются отвлеченные идеи и правоверный пафос. Не
могли бы вы сказать точнее, чем я должен буду заниматься в "том
мире", чтобы быть достойным вашего гостеприимного приема?
— Как я уже говорил,-- откинувшись на бок, заобъяснял
радушный хозяин,-- я в некотором роде узник этого селения. Я
существую здесь очень давно, с тех времен, когда ваше появление
на свет даже не планировалось ни Небом, ни Землей, ни Водами.
Это сейчас я Саид, а раньше меня звали Бел. Когда-то я
занимался мелиоративными работами, строительством, воспитанием
кадров... Я вынужден умолчать о причинах своего затворничества.
Мной были приняты его условия, к тому же мое влияние на события
"там" в какой-то степени сохранялось. Но это было влияние,
рассеиваемое помехами. Оно уподоблялось солнечному свету,
проходящему сквозь тучи и меняющему свою чистоту. Такой свет ни
в коем случае не мог взрастить в "том мире" что-нибудь новое,
разумное.
"Если бы кто-нибудь из Второго Главного Управления
присутствовал здесь, то наверняка назвал бы господина Саида
жидомасоном,"-- так подумалось мне. Однако, в отличие от
жидомасона, он слишком много брал на себя лично и слишком мало
оставлял Благости Всевышнего.
— Я хочу, Реза, чтобы вы пробили эти мрачные тучи, чтобы
стали моим лучом.
Знатный шизик, провокатор или какой-то заговорщик? Или все
это вместе взятое? Так сказать, букет душистых роз.
— Спасибо, достопочтенный Саид, что хотите сделать меня
лучом света в темном царстве. Ну, а реальные инструменты
воздействия на международное положение у меня есть?
— Часть из них у вас уже имеется, другие появятся
позже... Прикажите что-нибудь в своих мыслях служанке, которая
сейчас войдет сюда, чтобы сменить лампаду.
И действительно возникла крутобедрая спелая арабочка в
чадре, над которой побескивали глаза-маслины. Та самая "зомби",
что меня с успехом избила. Ну что ж, надо добросовестно
попробовать. Тем более, я действительно на нее, подлюку,
обижен, унизила все-таки мужчину.
"Сними чадру. Солнышко, открой дяде личико." Нет, кажется,
я халтурю. Надо иначе.
Я представил девицу, оголенной до пояса и привязаной к
столбу. А себя стоящим рядом с плеткой в руках, которая
оставляет багровые следы на коже, что отлично выделана
природой. "Я твой Хозяин. Твоя жизнь и смерть, твоя судьба --
вся ниточка — в моих руках. Я не вступаю в сделку, а даю и
беру по своей прихоти." И с таким вот рычанием я вообразил себя
кнутом, врезающимся в спину и передающим мощь хозяйской руки
обмякшему телу. Я был сгустком пульсаций, которые питались
страхом и болью наказуемой плоти. Я даже себя привязал на ее
место, наполняя корчащуюся душу смирением и надеждой на милость
господина.
Я так увлекся, что не сразу и заметил, как девушка открыла
личико. Кругловатое, губки полноваты, но, в общем, красивое на
свой ляд. После того как она нагрешила, глаза-маслины
заметались, выдавая смятение после такого конфуза... Я был
вполне удовлетворен, хотя догадывался, что спасибо за победу
надо сказать каким-то отверженным матрицам.
— По законам шариата эта женщина бесстыдна и подлежит
наказанию,-- неторопливо, со вкусом "засудил" Саид.-- Однако,
если вы признаетесь, что отдали приказ, она будет пощажена.
Вот как. Пусть порют, хрен с ней, не заплачу, потому что
большевик... Нет, все-таки жалко. Я же побывал на ее месте.
— Да, я отдал приказ. Хотя и не надеялся на его
исполнение.
— Иди,-- отослал девушку Саид,-- на тебе нет вины... Вы,
уважаемый Реза, сейчас взломали сильную защиту. Что уж говорить
о людях, которые жаждут обмануться. Все ниточки их судеб будут
в вашей руке.
— Это значит...
— Да-да, вы можете сделаться, например, генсеком, или на
худой конец, президентом... Кстати, ваши друзья и недруги по
разным причинам уже согласились сотрудничать со мной.
Саид хлопнул в ладоши, и во двор прошла гуськом группа
существ. Затем построилась в ряд. Остапенко с медузоидом-мозгом
Колесникова на шее. Заросший зеленой плесенью Маков с вечно
открытым ртом и глазами навыкате. Коновер в виде Кощея
Бессмертного — он состоял из костей, мышц и дубленой,
пропитанной железом кожи. Оживший Хасан, в отличие от
предыдущего мертвеца, более студневидный. Джулиани же почему-то
сразу уселся на корточки и стал похож на дрессированную
обезьяну. Чудная получилась команда. Пожалуй, девушки, даже
самые неприхотливые, в таких не сразу влюбятся.
Подполковник Остапенко сделал три шага вперед и отдал
рапорт вместе с честью.
— Товарищ Саид-Бел, сводная специальная группа прибыла в
ваше распоряжение. Командир группы подполковник Остапенко.
— Отдыхайте до завтрашнего утра, товарищ подполковник,--
с ленцой распорядился хозяин, и сводная специальная группа,
состоящая из леших, вурдалаков, кощеев и зверолюдей во главе с
Ильей Петровичем отбыла на отдых. Чем они там будут заниматься?
Слушать политинформацию подполковника или искать друг на дружке
блох? Тем временем, радушный продолжал напирать:
— Им, как видите, Реза, пришлось согласится на гораздо
менее выгодных условиях.
— Но я вряд ли гожусь в вожди. Всю жизнь, как-никак, был
служакой, исполнителем. Я только и делал, что трудился на
систему, идеологию, большое дело с редкими перерывами на
завтрак, обед и ужин.
— И сейчас, Реза, никаких идеологических препятствий нет.
Лично у меня отсутствуют возражения против коммунизма. Просто
прежнее большое дело станет для вас частью еще большего, а
самое главное, более разумного.
Тут я осознал, что хозяин общался с Остапенко уже на
нормальном русском языке. Очевидно, когда "Небо, Земля и Воды
еще не планиро
...Поділитися у соцмережах
