Жанр: Электронное издание
vedma1-3
...н улыбался, я проник в его сознание, контакт был, как всегда,
недолгим, потому что мне, наверное, никогда не понравится такой взлом, но
этого было достаточно, чтобы почувствовать его честность, и еще - его
загадочные мистические познания.
- Тогда мы подождем вас здесь, - сказал Денейдс, - а может быть, мне
или кому-нибудь из нас пойти с вами?
- Спасибо, но я пойду один.
- Сорем насадит меня на меч, если с вами что-нибудь случится.
Его глаза были игривыми. Он дал мне почувствовать все значение
сказанного. Денейдс сопровождал Сорема во всех битвах, и, как собака,
защищал его спину, однако и он тоже отпускал шуточки, а я уже устал от
них.
- Ведите меня, - сказал я симейзу. Он поклонился и повел меня через
рыночную площадь, на него глядели во все глаза те, кто мог видеть, и даже
пара "слепых" нищих.
Симейзские маги разбили свой лагерь в поле по соседству с лошадиным
базаром. Шесть черных фургонов, увешанных алой бахромой и амулетами из
меди и кости стояли полукругом на объеденной лошадьми траве. Горел
маленький костер, из учтивого отношения к масрийскому обычаю накрытый
железной решеткой, и две женщины готовили на нем обед. Они были в богатой
одежде, на шеях ожерелья из золотых монет, их лица были открыты, и только
волосы были спрятаны под красными тюрбанами. Странная традиция - открывать
женщину и закрывать мужчину, но я решил, что это было связно с их магией.
Вокруг дерева - в тени и на солнце - лежали пять больших белых волов,
с подозрением глядевших на лошадей по другую сторону ограды. В Симе не
было лошадей, пока масрийцы Храгона не заявили свои права на эту
территорию, а легкие фургоны-шри до сих пор путешествовали цепочкой - два
или три сразу, сцепленные вместе медными соединениями, в передний
запрягали пару волов или буйволов. Путь по суше из Симы в Бар-Айбитни -
длинный и извилистый, и занимает даже больше дней, чем считается в
масрийском месяце, не оставляя возможности прибыть задолго до коронации.
Отсюда я заключил, что все они прибыли сюда на корабле - мужчины, женщины,
фургоны, волы и все остальное.
Женщины у костра посмотрели на меня и хихикнули. Одна послала мне
воздушный поцелуй. Казалось, моего провожатого это нисколько не смутило.
- Вы даете своим женщинам большую свободу.
- Нет, - ответил он. - Бог дает, а мужчины шри не отнимают ее у них.
Мы в самом деле не симейзы, господин мой Вазкор, но более старая раса, и
наши пути различны. У нас, шри, есть поговорка: "Держи, что можешь
удержать, а что не можешь - отпусти, оно и так уже ушло".
Мы вошли в один из фургонов. Там было темно и пахло ароматными
травами, висевшими в связках на дугах каркаса. Он зажег лампу, затем снял
с колышка медный диск и положил его на половики. Мы сели, и он привлек мое
внимание к диску, который был отполирован, как девичье зеркало, я, честно
говоря, и решил, что это зеркало.
- Повелитель видел мои мысли, - сказал он, - но пути мыслей грязны,
даже для тех, кто должен жить с ними. Поэтому я предлагаю вам это средство
- медный диск. Это способ шри. Мысли одного мага проецируются на диск и
открываются для другого. Здесь не может быть ни вариантов, ни обмана, и
такой тесный контакт не может быть неприятен.
Я сел. Точно не зная ничего, я все же верил ему, потому что он вызвал
мое полное расположение. Хоть я и мог превзойти его Силой, он заставил
меня почувствовать, что я мальчик перед мужчиной.
По его глазам и ладоням я заключил, что ему около пятидесяти лет, он
был крепок и проворен - его мудрость была закаленной и отточенной, как
дождь и ветер закаляют и оттачивают камни в пустыне. Сидя перед ним, я
ощущал то же чувство бренности, как и в ночь восстания, когда я выехал из
Цитадели, чувство, что слишком быстро человек оказывается в могиле, а все
ураганы и горы его жизни - месть, любовь, сила победы - малы, если
сравнить с этой совсем небольшой кучкой праха в конце.
Наконец я вспомнил, зачем пришел сюда, склонил голову над
метафизической медью и сконцентрировался над ней. В этот момент моя кровь
застыла, как лед, и чувство реальности оставило меня.
Они прибыли морем, как я и предполагал, и их высокая галера проходила
со спущенными парусами мимо неосвещенного берега ночного болота. С палубы,
почуяв магию, как гончая чует льва, вот что увидел на берегу шриец: белую
фигуру, уменьшенную расстоянием до размера его мизинца.
Я видел на диске, как видел он, и я, как и он, почувствовал дым Силы,
поднимавшийся оттуда.
Он вздрогнул, почувствовав это. Он слышал, как сожгли Бар-Айбитни и
какие вещи случались там, но это, он знал, не было иллюзией. Белая женщина
с белыми волосами и белой ненавистью, которая росла из ее души, как
огромное дерево. И ее Сила была не меньше моей.
Вокруг нее на этом пустом глинистом берегу находились темные тени с
серыми хессекскими факелами в руках. Шум прибоя и скрип весел и мачт
заглушали все звуки, которые производили эти люди.
Старая отрава незаметно подкралась ко мне.
Медный диск внезапно опустел, а май хозяин уже протягивал мне
агатовую чашу с вином.
Я выпил, и он сказал:
- Я узнал ее имя. Она написала его в ночи для всех, кто может его
прочесть. Я узнал также, что она наметила вас своей жертвой. Эта метка на
вас, как клеймо. И, мой господин, весь город мечен. Не только люди,
разорившие Бит-Хесси, и не только те, кто мечтал о его разорении. На самом
деле черная туча - над золотыми башнями Бар-Айбитни, возлюбленного
Масримасом. Черная туча, которая скроет его солнце.
Я встал, мои ноги дрожали. Должно быть, я выглядел, как смерть.
- Как же мне померяться с ней силами, - как-то по-детски закричал я и
совсем не ему. - Сила, которой я пользуюсь, питает ее. Ее. Я пытался, я
избавился от нее, но она опять появилась. Все, что я ни делал,
оборачивается против меня.
Мои мысли скакали. Я уже решил пойти прямо на этот берег, на проспект
мертвых кораблей, почерневших руин и убить ее там. Это было бы исполнением
моей клятвы. Или, может быть, я стану жертвой. Она пометила меня, так
пусть следует за мной. Оставить весь Бар-Айбитни, где Сорем - император, а
на Троне лилий в Малиновом дворце - Малмиранет, моя женщина, думающая, что
я сбежал, как трус...
Он взял меня за руку.
- Я посланец, - сказал он, - не более. Я не могу дать вам совет. Но
если потребуется моя помощь - меня зовут Гайст.
Я бы очень хотел, чтобы он помог мне, но, несмотря на его
проницательность, он не мог этого, и я слишком хорошо это понимал.
Парадокс. Я превосходил его Силой, но дрожал, как испуганный малыш.
Я поблагодарил его. В его глазах была покорность судьбе. Город был
под ее проклятием, и он оставался в нем. "Что не можешь удержать -
отпусти, потому что оно уже ушло от тебя". Похоже, и жизни это тоже
касается.
Снаружи небо было таким же голубым, как те сапфиры, что черные люди
привезли на своих страшных единорогах с юга. Не было видно ни облачка.
Денейдс и его капитаны остались, чтобы дождаться меня. Он поднял
брови и сказал:
- Значит, плохие новости. Я надеялся, что нет.
Никто из них не знал о моей предыдущей жизни ничего, кроме
незначительных моментов, и все горели желанием при случае узнать побольше.
- Жив кое-кто, кого я считал мертвым, - ответил я.
- Да? И что теперь, Вазкор? Вы будете придерживаться теперь наших
традиций, кодекса вызова?
- Вызов уже брошен и принят.
Денейдс рассматривал меня, в его взгляде боролись одобрение и
недоверие.
- Однако, это едва ли подходящий момент, мой Вазкор, - за два дня до
коронации Сорема.
Я пришпорил лошадь и поехал через рынок, такой яркий, шумный,
красочный йод безоблачным сапфировым небом. Денейдс держался рядом со
мной.
- Сорем знает?
- Узнает в течение часа.
Он нахмурился и замолчал.
Волей-неволей я принял бесшабашный вид. Слабость переполняла мое
тело. В детстве мне снился сон, позже ой стал немного другим - какое-то
дикое животное, которое я выследил и убил на охоте, тут же опять вскочило,
его смертельные раны кровоточили, и опять кинулось, чтобы вцепиться мне в
горло.
Тем временем Денейдс повернул лошадь к Цитадели, конечно же, чтобы
сообщить новости.
Мне придется сражаться. Другого выбора у меня не было. Сражаться и
сражаться, сколько бы раз ни бросался на меня убитый зверь. Я не брал на
себя обязательства спасти ни этот город, ни жизнь или честь кого-либо из
мужчин или женщин в нем. Это был мой собственный ужас. Я предпочитал лицом
к лицу встретиться со злодейкой, чем повернуться к ней спиной. Я думал,
что она мертва или - что то же самое, - что у меня будет время выследить
ее, даже, может быть, - забыть. Теперь Уастис должна потешаться надо мной,
сидя в своих развалинах.
7
Я вошел в Малиновый дворец, как я, казалось, много раз входил туда во
время этого бесконечного полдня. Солнце, плавая в верхних рамах западных
окон, полосовало пыльными лучами красно-розовые стены и розовые мраморные
полы.
Сорем был занят советом и жрецами, он репетировал слова, которые надо
будет говорить на коронации. За день до нее он должен будет войти в храм
Масримаса и оставаться там, такова традиция подготовки к церемонии. Вообще
с тех пор, как мы взяли Небесный город, я мало его видел. Однажды мы
поехали охотиться на диких кабанов, специально прирученных и выпущенных из
клетки в охотничьем парке с одной единственной целью - чтобы аристократия
могла загнать их; потом я подумал, что это идиотский, развратный спорт,
хотя тогда и не возражал. Сорем, которому это не понравилось так же, как и
мне, пообещал, когда у нас появится для этого время, лучшую охоту на южных
холмах на пуму или льва и разных водяных зверей в тамошних долинах. В этот
полуденный месяц он все время мне что-нибудь обещал и посылал подарки,
когда был занят с советом, так что было бы неблагодарно от них
отказываться. Находясь чаще с его матерью, чем в своих апартаментах, я
почти не обращал внимания, когда их приносили, но теперь я стал
задумываться, что, может быть, он мне не доверяет и пытается подачками
укрепить мою лояльность.
Насмет прибежала ко мне на своих позолоченных ножках, когда я лежал,
печально глядя на солнце. Она вложила в мою руку цветок. Это был сигнал от
Малмиранет. Насмет, очевидно, нисколько не расстраивалась, играя в
любовную связь со мной, хотя на самом деле эта связь соединяла меня с ее
госпожой. Обычно я бывал в хорошем настроении и был рад видеть девушку.
Сегодня она заметила во мне перемену и сказала:
- Она не будет вас держать, если у вас где-то дела.
- Дела могут быть с тобой, - сказал я, и мой страх придавал всему
какой-то извращенный аромат. - Ты бы этот хотела, - я положил руки на ее
талию. Я не хотел ее, на я бы переспал с ней, если бы она захотела.
Но она сказала:
- Я немного хотела бы. Но не хочу расстраивать Малмиранет. Я люблю ее
больше, чем смогу полюбить когда нибудь какого-нибудь дурака-мужчину, как
бы он ни был красив или хорош в постели. Кроме того, - и ее глаза изменили
выражение, - она бы убила нас обоих.
Ее верность и ее проявившаяся враждебность смешивались с какой-то
почти ненастоящей гордостью, как если бы с ножом Малмиранет в своем сердце
она сказала: "Смотрите, это и есть гнев императрицы", - и все это привело
меня в чувство. Наверное, я был бы озадачен, если бы другие заботы не
висели на мне свинцовой тяжестью. Я спрашивал себя, идя за Насмет,
расскажет ли она Малмиранет о моих неуклюжих ухаживаниях. Я подумал, что
какая-то часть меня хотела бы вырвать желания и привязанности из моего
тела, моего сознания, моего сердца. Умирать без этого будет легче.
Затем двери распахнулись, я увидел ее, и все переменилось, как я и
надеялся.
Думаю, я никогда, приходя к ней, не заставал ее одной и той же.
Всегда была незаметная перемена в ее настроении, убранстве комнаты, ее
одежде. Это было ее умение, не знаю, инстинктивное или достигнутое в
результате воспитания - всегда быть переменчивой и неизменной, как смена
времен года в саду.
Помню, как ее тонкое белое платье из тинзенского газа, ловя красное
отражение солнца на разрисованной стене, казалось, тлело на ее коже, и
складчатый дым был пойман поясом рубинового шелка. Ее волосы были убраны
наверх и свободно завязаны. Она иногда укладывала их таким образом, так
что я легко мог их распустить. Она играла с котенком леопарда, маленьким
желто-коричневым мяукающим дьяволом, который катался по мозаичному полу,
вцепившись в концы ее шелкового пояса. Она повернулась ко мне, свет
освещал ее сзади, и стройная темнота ее тела была оттенена светлым
ободком, а я внезапно вспомнил Демиздор, хотя они ничем не были похожи.
- Я слышала любопытную новость, - сказала она. - Ты опять собираешься
драться на дуэли?
Я был озадачен скоростью распространения марийских сплетен. Но я и
сам собирался рассказать ей об этом.
- Да. Это то, чего не избежать.
Она развязала свой поясок и отдала его леопардику, затем подошла и
положила руки мне на плечи.
- Я признаю, что ты привел моего сына к трону императора, что без
тебя и твоего коварного дара он был бы холодным трупом, а я - объемом для
той или иной гнусности. Я признаю все и покоряюсь тебе. Но не делай это,
не делай сейчас, за два дня до коронации Сорема. Он доверяет тебе, ценит
тебя. Если ты умрешь, умрет и какая-то его часть тоже. Я не говорю уже о
своем горе.
Даже она ничего не знала о моем прошлом, кроме того, что было
известно всем. Мы полюбили друг друга так просто и так мало лгали друг
другу; она в отличие от большинства женщин, не выспрашивала у меня никаких
подробностей о моем прошлом, как будто каждое освеженное в памяти событие
- соединяющее двоих звено, как будто у вас не должно быть никакой другой
жизни, кроме той, что вы ведете сейчас. Малмиранет из меня ничего не
вытягивала, но знала меня таким, каким я был.
Увидев мое лицо, ока тихо сказала:
- Ты все же сделаешь это? Никакие мои мольбы не переубедят тебя.
- Нет. Это выше твоих слов и моих. Выше всех нас.
- Ты скажешь, что заставляет тебя идти на это?
- Сказал бы, если бы это помогло нам. Не поможет.
Она притянула меня к себе, обняла и сказала:
- Ну, хорошо. Я ни о чем больше не спрошу.
Если бы я когда-нибудь плакал с тех пор, как стал мужчиной, то я бы
заплакал тогда. Я предвидел и мою смерть и ее так же ясно, как видел
солнечный свет на красной стене.
В этот момент не нужны были резкие звуки, однако дверь распахнулась,
и вбежала бронзовая девушка Айсеп.
- Императрица, - отрывисто заговорила она. - Ваш сын...
Она могла не продолжать За ее спиной появился Сорем.
Он был в черном, как предписывала перед коронацией традиция, и от
этого гнев на его лице был еще более очевиден. Он схватил бронзовую
девушку за волосы. Она вздрогнула, но не издала ни звука.
- Да, - сказал он нам.
Он посмотрел на Малмиранет, на ее тонкое платье, увидел, под ним
ничего нет, и взъярился еще больше. На меня он не смотрел.
Малмиранет отошла от меня.
- Айсеп, - сказала она, - пожалуйста, возьми леопардика и накорми
его, если он захочет еще чего-нибудь, после того как съел мой пояс. - Она
говорила легко, как будто ничего особенного не происходило. Почти неохотно
Сорем выпустил девушку, которая кинулась вперед, подхватила котенка и пояс
и выбежала вон. Сорем демонстративно закрыл дверь.
Стоя к нам спиной, он сказал:
- Я вижу, что все во дворце, кроме меня, знают, что между вами
происходит. Я знал, что вы похотливы, мой Вазкор, желанный гость в
постелях Пальмового квартала. Но я удивлен, что своей похотью вы
оказываете честь телу моей матери.
- Давайте разберемся, - сказал я. - Ваше понятие о чести допускает
пробираться тайком в ее комнату, чтобы проверить, как она хранит обет
безбрачия?
Он резко обернулся, выкрикнув какое-то проклятие.
Малмиранет мягко заговорила с ним:
- Мой милый, я не давала клятву жрицы, как ты помнишь.
- Да, ты выбирала мужчин, - ответил он. - Это было твое дело. Но
этот, этот пес с севера, который кропит своей спермой, как винам...
Я чувствовал себя довольно вяло и из этого состояния перешел к тупой
злости. Сейчас я лишь улыбнулся бы с горечью. Опять произошла
бессмысленная ссора. Что владело им?
- Месяц назад ты меня иначе называл, - сказал я.
- Я доверял тебе тогда, хотя и не должен был обманываться. Пятьсот
мужчин и женщин умерли по твоей вине, Вазкор, когда горел город, а ты
убеждал меня, что так и Должно быть.
- И ты опять об этом вспоминаешь.
- Я никогда не забывал об этом.
- Ты забыл только одну вещь, - сказал я, - себя.
- Во имя Масримаса, - сказал он отрывисто и шагнул ко мне. Его глаза
были полубезумны. - Ты бы стал, если бы смог, королем вместо меня, -
закричал он. - Заговор - твое самое верное оружие, это да еще инструмент у
тебя между ног, которым ты пользуешь ее для этой же цели. Это таким
образом ты собираешься взобраться на мой трон? При помощи женской страсти?
- Кто сказал тебе это? - спросил я.
Он с усилием овладел собой и ответил:
- Один из капитанов Денейдса доложил мне, что тебя видели на рынке
разговаривающим с симейзскими колдунами. Я знаю о твоих связях с Симой -
хотя бы этот Лайо, твой бывший раб. Я не знаю, что за заговор ты плетешь,
Вазкор, но предупреждаю, я защищен от него.
- Очень жаль, что вы не были защищены от дурацкой болтовни, господин,
- сказал я. Я подумал, а не капитан ли рассказал ему о моей связи с
Малмиранет. Кое-кто Знал некоторые факты, и едва ли было мудрым скрывать
все от Сорема, раз уж так вышло. Он бранился, как ребенок или как пьяная
девица.
Он побледнел, как пепел в холодном очаге. И сказал хрипло:
- Я доверял тебе. Я бы сделал тебя моим братом, другом.
Он пересек комнату и ударил меня по лицу. Я никогда никому не
позволял оставлять это без ответа, если только мои руки и мозг были
свободны. И будьте спокойны, я ему Ответил.
Он растянулся на мозаике, как раз в том месте, где леопард кусал
красный пояс, и концы его свисали из пасти звереныша.
Красная кровь струей вытекла из углов рта Сорема.
Он медленно поднялся, прислонился к стене и посмотрел на меня. Его
глаза были полны слез. Затем он крикнул, и Яшлом с шестью джердиерами
вошел в комнату.
Малмиранет отодвинулась, вертя на запястье золотой браслет-змейку, и
смотрела на нас, как бы не желая быть свидетельницей позора. Теперь она
прошептала:
- Нет, Сорем, ради меня.
Ее голос дрожал, как тогда ночью, когда она просила меня о его
безопасности. Но я понял, что она просила не ради себя и не ради меня, а
ради него самого.
- Мадам, - ответил он, - я считаю ваши дела слабостью. Не вынуждайте
меня подозревать ваше участие в заговоре.
Она повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Однажды она посмотрела
так на меня, и я хорошо запомнил этот взгляд. Сорем заморгал и отвернулся.
Не глядя ни на кого из нас, он велел шести джердиерам проводить меня в
отведенные мне апартаменты. Я никогда еще не слышал, чтобы приказ
отправить человека в тюрьму звучал так изысканно.
Я пришел к ней невооруженным, при мне не было ни меча, ни ножа. К
тому же и двигался я медленно. Испарения с болота сделали меня ленивым, и
я не мог сразу отбросить эту лень, чтобы схватить какое-нибудь оружие из
имеющихся под рукой - табурет или одну из охотничьих ник со стены. Мне все
это казалось мелким по сравнению с моим внутренним отчаянием. А к Силе я
не осмелился прибегнуть. Я отказывался от этого самого близкого и
эффективного из всех видов оружия. Я подумал: "Может быть, идиотизм
Сорема, и его злоба - тоже дело рук ведьмы. Она это сделала, чтобы сковать
меня. Если я воспользуюсь Силой, которая во мне, она тоже сможет управлять
ею, и обернет ее на мое уничтожение. Если я не буду ею пользоваться,
ведьме понадобится больше времени, чтобы убить меня. Но все же она до меня
доберется".
Моя темница представляла собой несколько комфортабельных комнат в
одной из дальних башен, они были отделаны мрамором и изразцами, книги в
одной из комнат занимали целую стену, был также бар с винами и ликерами, а
кровать покоилась на спинах четырех лежащих женщин-львов. В Бар-Айбитни
нет ничего простого: не бывает ни статуи льва без женской головы и грудей,
ни лошадей без крыльев, ни человека без двойственности в душе.
Я потерял голову. Я был молод и глуп. Я уселся на прелестную кушетку,
выпил рома и красного вина и опьянел. Раньше не удавалось напиться, так
как мне требовалось совсем мало еды и питья, а если их было чуть больше -
мне становилось плохо, как стало и сейчас. Потом я спрятал свой разум от
мира и уснул.
Проснулся я утром. Птички пели в клетках на ветвях дерева. Я был в
оцепенении, совершенно не зная, что делать, но слишком долго я об этом не
беспокоился. Итак, я лежал в постели, глядя в небо за окнами, через
железные решетки, и это напомнило мне Эшкорек и мое пребывание в тамошней
тюрьме. И, как и тогда в Эшкореке, я встречал свою смерть болезненно
слабым, почти бессильным.
Все средства были бесполезны. Даже поединок с использованием
колдовских сил, который я задумал, мог прийти только к одному концу. Я не
пойду на болото, чтобы встретить свою смерть, когда с большим комфортом
можно дождаться ее и здесь.
Я задремал.
В полдень один из охранников Малиновой гвардии принес мне поесть. Он
боялся меня и изо всех сил старался показать, что за дверью еще пять его
товарищей. Я соскочил с кушетки - а он отшатнулся и выхватил меч из ножен.
- Успокойся, друг мой, - сказал я. - У чудотворца вырвали зубы.
Но он бросился вон, и они быстро задвинули засовы. Если бы я приложил
свою Силу к этим засовам, охрана оказалась бы в некотором замешательстве.
Еда была превосходной, и я немного поел и выпил воды; от одного
воспоминания о вине в животе у меня заурчало.
Я не верил, что Сорем применит к Малмиранет хоть часть того, что он
осмелился применить ко мне. Все это время я понимал, что его злоба и
подозрительность были вызваны нашептываниями других людей вокруг него, а
также его ревностью к матери, страхом перед моей Силой и тем, что в ту
ночь пожара я оказался впереди него.
Этот день он должен был провести в храме Масримаса в посту и молитве.
Нет сомнения, его благородное сердце было полно многим другим помимо
завтрашней коронации. Вспомнив нашу коротко дружбу, я вдруг загрустил.
Сорем, в конце концов, был единственным человеком, к которому я мог
повернуться спиной.
Я нашел трехструнную восточную виолу среди других вещей в комнате и
уселся ее настраивать, не видя, к чему бы еще приложить руки в этой башне.
Около полуночи заскрипели засовы и в комнату вошел Сорем.
Он был одет в желтую рясу паника, но капюшон откинул. Он жестом
показал, чтобы закрыли дверь, а после того, как это было сделано, подошел
ближе к светильнику и стал смотреть, как я развлекаюсь с виолой. Я
подумал: "Боже мой, неужели он опять пришел просить у меня прощения?"
- Я вовсе не здесь, Вазкор. Я в храме, перед алтарем Королей.
Понимаешь?
Я посмотрел на него и ответил:
- Я понимаю, что наши шутки кончились.
Озадаченный, он своим любимым жестом вытянул руку.
- Я не знаю, как с тобой поступить, вот в чем дело. Не хочу тебя
убивать, - добавил он.
Я, должно быть, улыбнулся, настолько абсурдной была угроза, которую
он отвел. У него перехватило дыхание.
- Не смейся надо мной, Вазкор. Ты обманывал меня, ты сделал из меня
ничто в моих собственных глазах. Хватит.
- Принц, - сказал я, - я устал.
- Послушай. Завтра в сумерках тебе будет обеспечена возможность
покинуть город. Возьмешь с собой свои богатства - все, что можно увезти. Я
не накладываю ограничений на твои заработки.
- Значит, на закате. Так и простимся.
Его губа дрогнула. Наверное, он видел, что так делал какой-нибудь
актер.
- Раз уж ты не спрашиваешь о ней, могу сказать, что моей матери не
причинено никакого вреда и она пребывает в своих апартаментах со всеми
удобствами, какие я только мог ей предоставить.
- Зачем же мне спрашивать о ней, принц, если вы утверждаете, что я
воспользовался ею лишь как средствам захватить трон? А что до удобств,
принц, думаю, она вряд ли их заметила.
Он так шарахнул кулаком по столу, что разбрызгалась вода из винной
чаши.
- Завтра, - проскрежетал он, - ты с моим кортежем отправишься в храм.
Люди ожидают тебя там увидеть. Тебя будут охранять, будут и жрецы на
случай, если ты попытаешься применить колдовство. После церемонии ты
дождешься заката, и эскорт проводит тебя из Бар-Айбитни.
- Хорошо, - ответил я, - одним днем больше, одним меньше, какая
разница?
- Ты говоришь так, как будто завтра наступит конец света, - сказал он
едко. - Уверяю тебя, не наступит, несмотря на все твои грязные колдовские
трюки.
Лампа светила очень тускло, и в комнате было почти темно. Внезапно он
вздрогнул, затем подошел ко мне и положил руку мне на плечо.
- Вазкор, - сказал он очень мягко, - эта вражда смешна. Если ты
поклянешься своими богами, что ничего не замышлял против меня...
Я посмотрел ему в глаза и сказал:
- Хватит с меня твоего царства, Сорем. А богов у меня нет. Поступай
как хочешь.
Его глаза затуманились, он схватился за мое плечо, как будто не мог
устоять на ногах, затем пошел к двери. Но я уже видел то, что по слепоте
своей не мог увидеть раньше - думаю, потому что не хотел.
- Много лет я буду сожал
...Поділитися у соцмережах
