Жанр: Электронное издание
VARLEY1
...росунула
голову в дверь, но тут же исчезла, когда Сирокко не заметила ее
присутствие.
- Ладно, ладно,- сказала она.- Я слишком остро реагирую. Это
потому, что я потеряла мой корабль и должна компенсировать это,
покрыв себя триумфом. Я расстроена, так как не в состоянии снова
собрать команду вместе и сделать ее действующей, не могу
воздействовать даже на человека, который, как я думала, уважает мои
решения, я должна делать то, что скажет он. Да, я со странностями. Я
знаю это. Может быть, я придаю слишком большое значение вещам,
которые воспринимала бы иначе, будь я мужчиной. Становишься
чувствительным, когда снова и снова тебя постигает неудача и тебе надо
быть вдвое лучше, чтобы получить работу.
Ты не согласен с моим решением идти наверх. Ты возражаешь,
выдвигаешь свои контраргументы. Ты говорил, что любишь меня. Я не
думаю, что ты продолжаешь меня любить, мне жаль, что все так
обернулось. Но я приказываю тебе ждать здесь пока я вернусь и не
говори мне больше об этом ничего.
Губы Билла были непреклонно сжаты. Потом он сказал: - Я не
хочу, чтобы ты шла потому, что я люблю тебя.
- Боже мой, Билл! Я не хочу такой любви!: "Я люблю тебя,
поэтому стой смирно, пока я не привяжу тебя". Какую боль ты
причиняешь этим. Если ты не можешь понять меня как женщину, не в
состоянии позволить мне принимать собственные решения и
позаботиться о самой себе, то ты вообще не можешь обладать мной.
- А какая должна быть любовь?
Сирокко почувствовала, что готова заплакать, но знала, что не
заплачет.
- Я сама хотела бы это знать. Наверное, не такая. Наверное, один
должен проявлять заботу о другом, это не значит, что я предпочла бы
найти мужчину, который зависел бы от меня, потому что иначе я не
могу. Не лучше ли просто заботиться друг о друге? Я имею в виду, что
когда слаб ты - я помогаю тебе, когда слаба я - ты поддерживаешь меня.
- Похоже, ты никогда не бываешь слабой. Ты только что сказала,
что можешь позаботиться о себе сама.
- Каждому человеку свойственно быть слабым. Если ты думаешь,
что я не слабая, то ты не знаешь меня. Я сейчас как малое дитя, задаюсь
себе вопросом, позволишь ли ты уйти мне, даже не поцеловав на
прощание и не пожелав мне удачи...
- Проклятье, не хватало еще этих слез! - Сирокко быстро вытерла
глаза, не желая использовать свои слезы как оружие.- Как победить в
этой безвыигрышной ситуации? - Независимо от того слабой или
сильной она была, она всегда оборонялась.
Сердце у Билла дрогнуло, он притянул ее и поцеловал. Когда они
оторвались друг от друга, казалось мало что уже можно было еще
сказать. Сирокко не могла сказать, какая у него была реакция на ее сухие
глаза. Она знала, что ему больно, но не стало ли ему от этого еще
больнее?
- Возвращайся как можно скорее.
- Хорошо. Не волнуйся слишком обо мне. Я слишком слабая,
чтобы убить.
- Не знаю.
- Два часа, Габи, поднимаемся.
- Знаю, знаю. Не говори мне об этом, ладно?
Цеппелин выглядел даже большим, чем раньше. Он сидел в долине
к востоку от города титанид. Обычно цеппелин никогда не спускается
ниже верхушки деревьев. Было необходимо погасить все огни в городе,
чтобы уговорить его приземлиться.
Сирокко оглянулась на Билла, стоявшего на костылях возле
соломенной подстилки, которую титаниды выносили для него на улицу.
Он помахал ей рукой и Сирокко помахала ему в ответ.
- Меня мутит, Роки,- сказала Габи. Зубы у нее стучали.-
Разговаривай со мной.
- Спокойно, девочка, спокойно. Открой глаза, смотри, куда мы
идем. Ооп!
Внутри желудка цеппелина стояли в очередь с десяток животных,
они были похожи на пассажиров подземки, спешивших попасть домой.
Толкаясь, они выскакивали наружу, Габи сбили с ног.
- Помоги мне, Роки! - отчаянно попросила она, рискуя лишь
разок поднять глаза на Сирокко.
- Разумеется, сейчас.- Она швырнула свой ранец Калвину,
который был уже внутри с Джином, и помогла Габи подняться. Она
была такая крошечная, и такая холодная.
- Два часа.
- Два часа,- с трудом повторила Габи.
Послышался быстрый стук копыт и появилась Волынка. Она
схватила Габи за руку.
- Вот, моя маленькая,- пропела она,- это поможет тебе,- и она
подала Габи бурдюк с вином.
- Откуда ты знаешь...- начала было Сирокко.
- Я увидала страх в ее глазах и вспомнила услугу, Которую она
оказала мне. Я поступила правильно?
- Ты изумительна, дитя мое! Спасибо тебе за нее.
Сирокко не сказала Волынке, что специально для этой цели у нее в
рюкзаке имелся бурдюк с вином.
- Я не буду опять целовать тебя, так как ты сказала, что
вернешься. Удачи тебе и пусть Гея вернет вас нам!
- Удачи!
Отверстие медленно закрылось.
- Что она сказала?
- Она хочет, чтобы ты напилась.
- Я уже пила. Но сейчас, когда ты напомнила...
Сирокко стояла около нее, пока Габи пила вино, пока не очутилась
на грани бессознательности. Когда Сирокко убедилась, что с Габи все в
порядке, она присоединилась к мужчинам в передней части гондолы.
Они были уже в воздухе. Водный балласт все еще выплескивался
через отверстие, расположенное около носа цеппелина.
Вскоре они уже скользили над поверхностью каната. Посмотрев
вниз, Сирокко увидала деревья и пространства, поросшие травой.
Частично канат был полностью заросший. Он был такой большой, что
был похож на плоскую ленту земли. Пока они не достигли крыши, им не
грозила опасность упасть.
Постепенно начал угасать свет. Через десять минут они
находились в сумерках оранжевого оттенка, которые переходили в
сплошную ночь. Сирокко с грустью смотрела на уходящий свет. Она
проклинала его, за то, что он никогда не кончался, но в конце концов,
это был свет. Какое-то время ей не доведется видеть его.
А может быть, она уже никогда не увидит света.
- Здесь конец линии,- сказал Калвин.- Он опустит вас немного
ниже и высадит на канат. Удачи вам, безумцы! Я буду ждать вас!
Джин помог Сирокко натянуть на Габи упряжь, затем пошел
первым, чтобы поддержать ее, когда она приземлится. Сирокко
наблюдала за ними сверху, потом получила прощальный поцелуй от
Калвина, натянула стремена парашюта и шагнула наружу.
Она спускалась в сумеречную зону.
Глава 19
Приземлившись на канат, они почувствовали, что стало светлее,
они находились примерно на середине пути - приблизительно в сотне
километров от центра ближе к Гее и, соответственно, на сто километров
дальше от земли. Гравитация упала от почти одной четверти земной до
менее одной пятой. Рюкзак Сирокко начал весить почти на два кило
меньше, а ее собственный вес стал меньше на половину.
- Еще сто километров до того места, где канат соединяется с
крышей,- сказала Сирокко.- Мне кажется, склон здесь где-то тридцать
пять градусов. Для этой ситуации это довольно несложно.
Джин посмотрел на нее.
- Я бы сказал, что угол больше сорока градусов, ближе к сорока
пяти. И он становится круче. Перед крышей он составляет уже семьдесят
градусов.
- Но при этой гравитации...
- Склон под углом в сорок пять градусов - это не шутки,- сказала
Габи. Она сидела на земле, лицо у нее было зеленое, но держалась она
бодро. Ее вырвало, но нечего было и говорить, что чувствовала она себя
лучше, чем на цеппелине.- На Земле я делала восхождение с
привязанным к спине телескопом. Для этого надо быть в хорошей
форме, а о нас этого не скажешь.
- Она права,- сказал Джин. Я потерял вес. Низкая гравитация
расслабляет.
- Вы, люди, капитулянты.
Джин покачал головой:
- Просто не надо думать, что мы на ура преодолеем этот подъем.
И не надо забывать, что масса рюкзаков стала почти что равна нашей
собственной массе. С этим надо быть внимательным.
- Дьявол! Мы собираемся предпринять попытку штурма самой
высокой гору в истории человечества; и что же, я слышу песни? Нет, не
слышно ничего, кроме ворчания!
- Если есть песни, то надо петь,- сказала Габи,- лучше спеть их
сейчас, а то позже нам будет не до песен.
- Ладно,- подумала Сирокко, я сделала все от меня зависящее.
Она сознавала, что путешествие будет трудным, но считала, что
трудная часть начнется от крыши, до которой, как полагала Сирокко,
они должны были добраться дней через пять.
Они находились в сумрачном лесу. Над ними неясно
вырисовывались вершины деревьев, пропускавшие слабый свет
сумеречной зоны, придававший всему бронзовый оттенок. Над головами
аркой поднимался балдахин из розовых, оранжевых, сине-зеленых и
золотых целлофановых листьев: экстравагантный поздний солнечный
закат в летнюю ночь.
Земля слабо вибрировала у них под ногами. Сирокко подумала об
огромной массе воздуха, стремительно несущейся по кабелю к ступице, и
ей захотелось, чтобы эта огромная толкающая сила была использована с
пользой.
Взбираться было нетрудно. Земля была твердая, гладкая.
Очертания земли были продиктованы переплетами волокон под тонким
слоем почвы. Она горбилась длинными хребтами, которые через
несколько сотен метров спускались под углом по направлению к склонам
каната.
Затем растительность стала гуще, это происходило в тех местах,
где слой почвы был глубже, между волокнами. Они выбрали следующую
тактику ходьбы: шли по хребту, пока он не начинал закручиваться под
канат, затем пересекали неглубокий овраг и переходили на следующую
прядь, тянущуюся к югу. Так они еще шли с полкилометра, затем
следовал следующий переход.
В каждом овраге на дне был небольшой ручей. Они были не
больше струйки, но вода текла быстро и прорезала в грунте глубокие
каналы, все они стекали вниз, к канату.
Сирокко догадалась, что ручью должны падать прямо с каната
где-то на юго-западе.
Здесь наверху Гея была такая же плодородная, как и на земле.
Множество деревьев изобиловали фруктами, было полно древесных
животных. Сирокко узнала ленивца. Он был величиной с кролика, они
были съедобны, и их легко было убить.
На исходе первого часа Сирокко поняла, что остальные были
правы. Это случилось тогда, когда ей судорогой свело икру и она
растянулась на земле.
- Этого еще не хватало, проклятье!
Габи усмехнулась. Она сочувствовала Сирокко, но все равно была
довольна, что оказалась права.
- Это склон, когда идешь, не сразу чувствуешь напряжение; ты
прав по поводу веса. Склон настолько крутой, что приходится все время
напрягать пальцы ног.
Джин сел рядом с женщинами. Сквозь просвет между деревьями
была видна тропа на Гиперион. Она блестела ярко и заманчиво.
- Да, масса это тоже проблема,- сказал Джин.- Я вынужден идти,
почти касаясь носом земли, чтобы вообще как-то двигаться.
- У меня болят икры,- заявила Габи.
- У меня тоже,- жалобно сказала Сирокко. Сейчас, когда она
помассировала ногу, боль постепенно стала проходить, но она вернется
снова.
- У этого склона чертовски обманчивый вид,- сказал Джин.-
Будет, наверное, лучше взбираться на четвереньках. У нас слишком
большая нагрузка на бедра и нижнюю часть ног, нам надо распределить
ее более равномерно.
- В этом что-то есть. Но при этом положении возрастает нагрузка
на руки.
- Вы оба правы,- сказала Сирокко.- Я задала слишком большой
темп. Мы будем чаще останавливаться. Джин, ты не достанешь из моего
рюкзака сумку с лекарствами?
В сумке были различные средства от насморка и лихорадки,
пузырьки с дезинфицирующими средствами, перевязочный материал,
средства для местного обезболивания, которые Калвин использовал во
время абортов, был даже мешочек с зернами, действующими как
стимуляторы. Был здесь и блокнот, в котором Калвин описал приемы
неотложно помощи, начиная с кровотечения из носа и кончая
ампутацией. Был здесь также круглый кувшин с фиолетовой целебной
мазью, которую дал Сирокко мейстерзингер от "болей в дороге".
Сирокко закатала штанину и втерла немного мази в больное место,
надеясь, что она действует на человека так же, как на титанид.
- Готова? - спросил Джин, укладывая сумку в рюкзак.
- Думаю, что да. Ты пойдешь впереди. Иди медленнее, чем мы
шли. Я скажу тебе, если скорость будет для меня слишком большой.
Каждые двадцать минут мы будем останавливаться на десять минут
отдыха.
- Как скажешь.
Через пятнадцать минут страдал от боли уже Джин. Он сгорбился,
стащил с ноги ботинок и растирал голую ступню.
Сирокко была рада вынужденному отдыху. Она достала из
кармана мазь, закатала штанину, затем передала мазь Джину. Подложив
под себя рюкзак, Сирокко сидела почти вертикально, но ноги ее
тянулись вниз по склону. Рядом с ней не шевелясь лежала Габи.
- Пятнадцать минут восхождения, пятнадцать минут отдыха.
- Что бы ты не сказала, леди босс,- вздохнула Габи.- Я отдам за
тебя жизнь. Я буду карабкаться, пока мои руки и ноги не откажут мне
окончательно. И когда я умру, пусть на моей могиле напишут, что я
умерла, как подобает солдату. Толкни меня, когда надо будет идти,- она
громко захрапела. Сирокко рассмеялась. Габи подозрительно
приоткрыла один глаз, но потом тоже рассмеялась.
- А как насчет надписи "Здесь лежит женщина-астронавт"? -
предложила Сирокко.
- Она исполнила свой долг,- добавил Джин.
- Искренне,- фыркнула Габи.- Где в жизни романтика? Скажи
кому-нибудь свою эпитафию, и что получишь в ответ? Шуточки.
Следующая судорога схватила Сирокко во время отдыха. На этот
раз судорога схватила обе ноги. Ничего смешного в этом не было.
- Эй, Роки,- сказала Габи, нерешительно касаясь ее плеча.- Нет
смысла заниматься самоубийством. Давай на этот раз отдохнем час.
- Это смехотворно,- пробурчала Сирокко.- Я едва двигаюсь. У
меня просто никуда не годные подметки.
Сирокко подозрительно посмотрела на Габи:
- А почему у тебя нет судорог?
- Я лодырничаю,- простодушно призналась Габи.- Я привязываю
веревки к твоим негодным подметкам, и ты выполняешь ослиную
работу.
Сирокко вынуждена была улыбнуться, хотя улыбка и вышла
слабой.
- Мне просто надо пережить это,- сказала она,- рано или поздно,
я войду в норму. Судороги не убьют меня.
- Нет, конечно. Просто мне тяжело смотреть, как ты страдаешь.
- Как насчет того, чтобы десять минут подниматься, двадцать
минут лежать? - предложил Джин.- Только пока мы не станем способны
на большее.
- Нет. Мы поднимаемся пятнадцать минут, или до тех пор, пока
кто-нибудь из нас не сможет идти, что более вероятно. Затем мы столько
же отдыхаем, или же до тех пор, пока мы будем в состоянии карабкаться
вверх. Мы будем идти восемь часов...- она посмотрела на часы.- Если
вести отсчет от теперешнего времени - это будет пять часов. Затем мы
сделаем привал.
- Увлекай нас вперед, Роки,- вздохнула Габи.- Это у тебя хорошо
получается.
Дела шли отвратительно. У Сирокко продолжали
распространяться боли. Габи тоже начала испытывать боль.
Снадобье титанид помогало, но они были вынуждены экономить
его. У каждого из них в рюкзаке лежала упакованная сумка с
лекарствами, и они уже не обращались за ними к Сирокко. Сирокко
надеялась, что в первые пять дней путешествия им не понадобятся
лекарства, она хотела теперь, чтобы у них остался хотя бы один
кувшинчик с мазью на то время, когда они будут взбираться внутри
спицы. В конце концов, это не была невыносимая боль. Когда она
хватала ее, Сирокко готова была выть, потом она садилась и
пережидала, пока она утихнет.
На исходе седьмого часа у Сирокко появилось чувство легкой
досады на собственное упрямство. Она почти что пыталась доказать
себе, что Билл был прав, но она стойко шла вперед, стараясь преодолеть
невыносимую боль.
Они разбили лагерь на дне оврага, набрали сухих дров для костра,
но не стали натягивать тент. Воздух был жаркий и сырой, но костер
горел ярко в усиливающейся темноте. Они расселись вокруг огня,
разделись до яркого шелкового нижнего белья.
- Вы похожи на павлинов,- сказал Джин, прихлебывая из бурдюка
вино.
- Очень усталых павлинов,- вздохнула Сирокко.
- Как далеко мы прошли, как ты думаешь, Роки,- спросила Габи.
- Трудно сказать, километров пятнадцать?
- - Да, где-то около этого,- согласно кивнул Джин. Я посчитал
шаги вдоль двух хребтов и вычислил среднее расстояние, потом
посчитал количество пройденных нами хребтов.
- Два великих ума,- сказала Сирокко.- Сегодня пятнадцать,
завтра двадцать. Дней через пять мы будем у крыши
Сирокко растянулась на земле и наблюдала за перемещением
цветовых оттенков на листьях над головой.
- Габи, ты дежурная. Поройся в мешке и найди нам что-нибудь
поесть. Я готова съесть титаниду.
Вторая ночь наступила лишь через пять часов после первой, так
как Сирокко посчитала это необходимым.
- Благодарю тебя, Госпожа Время,- вздохнула Габи, растянувшись
на подстилке.- Если мы постараемся, то можем установить новый
рекорд. Двухчасовой день!
Джин лег рядом с ней.
- Когда ты разведешь костер, Роки, я покажу тебе, как готовится
филе. А между тем и тихонько прогуляешься, хорошо? Когда твои
колени треснут, я проснусь.
Подбоченившись, Сирокко пристально посмотрела на них.
- Так что это происходит, а? У меня для вас есть небольшая
новость. Я старше вас.
- Она что-то сказала, Джин?
- Я ничего не слышал.
Сирокко прихрамывая бродила вокруг, пока не набрала
достаточно дров для костра. Стать на колени, чтобы начать разводить
костер, оказалось сложной проблемой, она казалась неразрешимой. К
тому примешивалась щемящая обида на то, что они не захотели войти в
ее положение.
Но спустя некоторое время мясо шипело в жиру, и носы Джина и
Габи повернулись на источник восхитительного запаха.
У Сирокко едва хватило сил присыпать угли землей и развернуть
подстилку. Она уснула не дойдя до нее.
Второй день был настолько легче второго, насколько чикагский
пожар легче землятресения в Сан-Франциско.
Они преодолели десять километров склона, который становился
постепенно все круче, это заняло у них восемь часов. После этого Габи
заметила, что у нее такое чувство, что ей не восемнадцать лет, а
семьдесят восемь.
Пришло время менять тактику восхождения. Все усиливающая
крутизна склона делала весьма трудной ходьбу даже на четвереньках.
Ноги их постоянно скользили, они сползали вниз, широко раскинув
руки, и ноги цеплялись за землю, чтобы не скатиться вниз.
Джин предложил по очереди брать конец веревки и ползти вверх,
пока ее хватит, потом привязать веревку к дереву. Двое остальных будут
ожидать внизу, затем, подтягиваясь на веревке, поднимутся до места ее
крепления. Тот, кто идет впереди, в течение десяти минут тяжело
работает, пока двое остальных отдыхают, затем он отдыхает два периода
и опять идет вперед. За один раз они делали триста метров.
Сирокко посмотрела на ручей около их третьей стоянки и
подумала о том, что неплохо было бы искупаться, но потом она
отбросила эту мысль. Есть - вот что она хотела. Джин, слегка ворча,
взялся в свою очередь за сковородку, заступив на дежурство.
Сирокко и в самом деле чувствовала себя довольно хорошо,
проверяя запас продуктов в рюкзаке.
На пятый день они прошли двадцать километров за десять часов.
И в конце дня Джин попытался схватить Сирокко.
Они разбили лагерь около ручья, который был достаточно широк,
чтобы в нем можно было искупаться. Сирокко разделась и вошла в воду.
Хорошо было бы иметь мыло, но на дне ручья был хороший песок, и она
потерла им себя. Вскоре к ней присоединились Габи и Джин. Позже Габи
ушла по поручению Сирокко за свежими фруктами. Полотенец у них не
было, и она стояла и обсыхала у костра, когда Джин обнял ее.
Сирокко подпрыгнула, разбрасывая горящие веточки и сбросила
его руки со своих грудей.
- Эй, прекрати это!
Борясь, она вырвалась от него.
Джин совершенно не смутился.
- Прекрати, Роки. Можно подумать, мы никогда раньше не
касались друг друга.
- В самом деле? Ладно, я не люблю, когда на меня нападают
исподтишка. Держи свои руки при себе.
Джин казался раздраженным.
- Ты так и собираешься стоять? А что, ты думаешь, я должен
делать, когда рядом бегают две обнаженные женщины?
Сирокко потянулась за одеждой.
- Я не знала, что вид обнаженной женщины заставляют тебя
терять над собой контроль. Я это запомню.
- Теперь сердишься ты.
- Нет, я не сержусь. Мы собираемся жить какое-то время вместе, и
нам этого допускать нельзя,- Сирокко застегнула застежки на блузе и
какое-то мгновение осторожно смотрела на Джина, затем подбросила
сучья в костер, не отрывая от него настороженного взгляда.
- Тем не менее, ты продолжаешь на меня сердиться. Я не хотел
тебя обидеть.
- Просто не надо хватать меня вообще.
- Я послал бы тебе розы и конфеты, но это слегка неисполнимо.
Сирокко улыбнулась и немного расслабилась. Это было больше
похоже на прежнего Джина, который брался усовершенствовать все, что
не попадалось ему на глаза.
- Послушай, Джин. Мы не были великолепной парой на борту
корабля, и ты сам это знаешь. Я устала, голодна и до сих пор чувствую
себя грязной. Все, что я могу тебе сказать - это, если я буду к чемунибудь
готова, я скажу тебе об этом.
- Достаточно честно.
Пока Сирокко возилась с костром, тщательно следя, чтобы он не
выходил за пределы углубления, вырытого ими в земле, они не сказали
больше друг другу ни слова.
- Ты... у тебя происходит что-то с Габи?
Кровь прилила к лицу Сирокко, она надеялась, что в свете костра
он этого не заметит.
- Это не твое дело.
- Я всегда подозревал, что она лесбиянка,- сказал Джин,- но не
думал, что и ты тоже.
Сирокко глубоко вздохнула и пристально посмотрела на Джина.
Сумерки не позволили хорошо рассмотреть выражение его лица,
заросшего светлой бородой.
- Ты специально раздражаешь меня? Я уже сказала, что это не твое
дело.
- Если бы это было не так, ты просто бы сказала об этом.
Что со мной происходит,- думала Сирокко,- почему у меня по
коже бегут мурашки? В спорах Джин всегда давил своей твердолобой
логикой. Его фанатизм явно не проявлялся и был социально
приемлемым, иначе его никогда бы не выбрали для экспедиции на
Сатурн. Джин был довольно бесцеремонен в общении и искренне
удивлялся, когда на него обижались за нетактичность. В общем-то, он
был обычным человеком с некоторой поправкой на его психологические
особенности, но несколько эксцентричный.
Так почему она так неловко чувствует себя, когда он смотрит на
нее?
- Наверное, лучше все-таки тебе все рассказать, чтобы ты не
травмировал Габи. Она влюбилась в меня. Это каким-то образом связано
с изоляцией; я была первой, кого она увидела после пережитого
кошмара, и у нее развилось это пристрастие. Я думаю, у нее это пройдет,
так как она до этого не была гомосексуалкой. Как, впрочем, и
гетеросексуалкой.
- Может быть, она это скрывала,- предположил Джин.
- В этом-то возрасте? Девятнадцать-двадцать лет? Ты меня
изумляешь, Джин! От тестов НАСА ничего невозможно скрыть.
Конечно, она имела гомосексуальную любовную связь. Так же, как и я, и
ты. Я читала твое досье. Ты не хочешь сказать мне, сколько тебе было
лет, когда это случилось?
- Я был еще ребенком. Дело в том, что я рассказывал ей об этом,
когда мы занимались любовью. Ты знаешь, что не последовало
абсолютно никакой реакции? Держу пари, что непохоже, что вы вдвоем
занимаетесь этим.
- Мы не...- Сирокко оборвала себя, удивляясь, что она так далеко
зашла в разговоре об этом.
- Все, беседа окончена. Я больше не хочу об этом говорить, кроме
того, возвращается Габи.
Подошла Габи и бросила у ног Сирокко полную сетку фруктов.
Она присела на корточки, задумчиво перевела взгляд с одного на
другого, затем встала и начала одеваться.
- У меня горят уши, или мне это только кажется?
Ни Сирокко, ни Джин ничего не ответили, и Габи вздохнула.
- Ну что, опять то же самое. Я думаю, что начинаю соглашаться с
теми, кто говорит, что цена космических полетов людей обходится
дороже, чем они того стоят.
Пятый день похода привел их в окончательную ночь. Здесь был
сейчас лишь призрачный свет, отражающийся от дневных зон по обе
стороны изгибов. Этого света было немного, но достаточно.
Подъем становился круче, слой почвы тоньше. Часто начали
встречаться обнаженный теплые пряди. Они начали идти в связке и
внимательно следили за тем, чтобы пока один поднимается, двое
остальных обязательно крепко держались.
Но даже здесь растительная жизнь Геи не прекращалась. Из корней
массивных деревьев, глубоко вросших в канат, пробивались побеги,
которые, цепляясь, ползли по поверхности и упорно тянулись к жизни...
Усилия, с которыми они боролись за жизнь, лишали их всякого
очарования. Они были чахлые и одинокие, корни у них были
полупрозрачные, их листья имели разве что названия листьев.
Временами корни этих деревьев можно было использовать вместо
лестницы.
К концу дня они прошли по прямой семьдесят километров и на
пятьдесят километров приблизились к ступице. Деревья стали совсем
тонкие, путешественники поднимались теперь выше уровня крыши,
приближаясь к клиновидному пространству между канатом и
колоколообразной пастью спицы Реи. Оглянувшись назад, можно было
увидеть раскинувшийся внизу Гиперион, как будто они летели на
самолете, привязанном чудовищной веревкой к каменному выступу,
называемому местом ветров.
В начале седьмого дня пути они увидели яркий блеск стеклянного
замка. Сирокко и Габи припали к земле в сплетении корней дерева и
наблюдали, как Джин тащит веревку к нижней части строения.
- Наверное, это то самое место,- сказала Сирокко.
- Ты имеешь в виду, что это вестибюль подъемника? - фыркнула
Габи.- Если это так, то я скорее проехала бы по американской горке с
бумажным заграждением.
Это было что-то наподобие итальянского дома на холме, но
сделанном их сахара, как конфета на палочке, миллион лет назад и
наполовину расплавленный. Купола и балконы, арки, несущие опоры,
зубцы стен и крыши в виде террас осели на выступающих уступах и
свисали оттуда как застывший сироп из вафельного стаканчика. Высокие
веретенообразные башни склонились под разными углами, как
карандаши в стакане. По углам, медленно перемещаясь, искрился то ли
снег, то ли кондитерский сахар.
- Это корпус старого корабля, Роки.
- Я сама вижу. Дай мне самой все это представить, ладно?
Замок молчаливо сражался с тонкими белыми виноградными
лозами. Он казался холодным и н
...Закладка в соц.сетях
