Жанр: Электронное издание
ULDEMIR
...то действительно так и было, снова было бы.
- Ну, что же - поедем? - сказала она после паузы; сказала спокойно,
словно ничего не поняла в только что слышанных словах, словно и нечего
было там понимать. Но тут же ей показалось, что это уж чересчур сухо, и
Мин Алика добавила, хотя и достаточно бесстрастно: - Я очень рада, что ты
меня встретил. Спасибо.
- Да, поедем, конечно, - произнес он, слегка обескураженно, но все еще
продолжая улыбаться. - Прошу.
Мин Алика шагнула, опасаясь только, чтобы не стукнуться головой.
Сиденья были мягкими, вообще же внутри оказалось просторно и светло,
выгнутый экран спереди напоминал панорамное стекло. "Садись", - сказал он,
сам сел за пульт. Позади автоматически затворился люк, мягко щелкнув, и
столь ничтожное событие вдруг показалось ей чудом, но ведь это было на, ее
родной планете, и машина тоже была в какой-то мере ее, а человек рядом...
- об эту мысль она запнулась, как о кочку; случайное совпадение - или? Но
в их деле случайностям, небрежностям не было места, значит, встреча была
лишь отправным пунктом какого-то действия, и оно, надо полагать, будет
развиваться. Мысль о том, что все началось в соответствии с каким-то
сценарием, заставила Мин Алику успокоиться, для лирики не оставалось
места. "Пристегнись", - сказал он. "Обязательно?" - "Лучше, если так". Она
пристегнулась. Моторы приглушенно взвыли, машина мягко приподнялась, вой
усилился, она заскользила вперед, удерживаясь в нескольких сантиметрах над
землей, плавно переваливая через бугорки, корни, поднимая низенькие смерчи
опавшей хвои. "Куда мы едем?" - спросила Мин Алика немного погодя. - "На
дачу". Мин Алика знала это место - там обсуждались иногда наиболее
деликатные операции. "Хорошо", - согласилась она почти равнодушно, хотя
ничего доброго вызов на дачу не сулил: по слухам, оттуда иногда люди
отправлялись в командировки столь дальние, что никогда уже не
возвращались. "Тебе, наверное, хочется оглядеться, прийти в себя", -
сказал он. "Нет, - сказала она, - я чувствую себя нормально, я готова".
"Все равно, я повезу тебя самой дальней дорогой". - "Спасибо". Потом в
продолжение долгого времени они не обменялись ни словом. Выехали на
большую дорогу. У перекрестка устроила привал группа юных десантников -
мальчишки лет пятнадцати, все в желтых форменных рубашках с нашитыми
коронами на рукавах. Завидев военный вездеход, они повскакали, вытянулись,
отдавая воинское приветствие. "Вот так у нас сейчас", - сказал он. "Да, -
откликнулась Мин Алика. - Я понимаю".
На шоссе машина увеличила скорость. Они проехали несколько километров и
снова свернули в лес, теперь уже по другую сторону магистрали, на которой
остался тугой поток машин, на три четверти это были тяжелые грузовики с
эмблемой Сил. По сторонам опять замелькали деревья. Он покосился на Мин
Алику, протянул руку, включил вентиляцию. В машину пробился свежий
ветерок. Угадал. Или почувствовал? Мин Алика ощутила некоторое удивление.
Он был ее первым, одиннадцать лет назад, нынешний ее спутник в вездеходе.
Но тогда он был примитивен, груб, самонадеян и эгоистичен. На его примере
можно было учиться не уважать мужчин вообще. Чему Мин Алика и выучилась
успешно. Но когда она расставалась с ним в тот раз, в ней напоследок
шелохнулось ощущение того, что он начал меняться - меняться потому, что
она, Мин Алика, так захотела, а он постепенно привыкал все же заменять
свои желания на ее, и так, чтобы они действительно становились его
желаниями. Через густую чащу неумения, нежелания, предрассудков он
пробивался тогда к любви, набивая в этой чаще синяки и в кровь раздирая
кожу; и он выбрался-таки, наверное, из нее, и может быть - сладкая, хотя и
ненужная надежда - сохранил в себе за минувшие одиннадцать лет то чувство
к ней, которое тогда только по-настоящему начало вставать на ноги.
Конечно, сладко было думать так. Но - не нужно. Потому что теперь был
Форама, а все остальное, что существовало в жизни до него, сейчас годилось
разве что для исповеди, исповедоваться же Мин Алика никому не собиралась -
даже своим начальникам.
- Мина...
Она не сразу очнулась от мыслей.
- Да?
- Мне хочется увезти тебя далеко-далеко...
Она усмехнулась.
- Что скажет Олим?
Он тряхнул головой:
- Тогда это станет для меня безразлично.
- Что ты, - сказала она не без иронии. - Я - дисциплинированный боец.
- Боюсь, там тебя ждут неприятные сюрпризы.
Она насторожилась, но постаралась не показать этого.
- Вся наша жизнь такова, - ответила она вслух, стараясь, чтобы в тоне
прозвучало примирение с этой жизнью, которая такова.
- Конечно, - проговорил он и, на мгновение оторвавшись от дороги, кинул
взгляд на Мин Алику. - Но маленькие грешки можно найти у каждого из нас. А
из маленьких при желании...
Его мимолетный взгляд сказал Мин Алике многое. Что, ее решили
подвергнуть столь примитивному испытанию верности? Если это так, то вслед
за предложением не явиться на дачу, как только оно будет окончательно
отвергнуто, последует акт второй - более сильнодействующие средства... Ну
что же, будем готовы. Главное сейчас - не бояться. Идти вперед. То, что
она должна сделать, стоит небольшой нервотрепки. А люди, с которыми ей
предстояло встретиться на даче, могли, при удачном стечении обстоятельств,
не только не помешать ей, но даже помочь - хотя бы в известных пределах.
Она едва успела выстроить эти мысли по порядку, как вездеход
остановился, мягко опустился на грунт. На обзорном экране виднелась густая
чаща. Удобное местечко выбрал, внутренне усмехаясь, подумала Мин Алика,
чувствуя, однако же, некоторую озабоченность. "Мина..." - он положил руку
ей на плечо. "Не надо" - попросила Мин Алика негромко. "Не хочу никаких
"не надо", - сказал он громко, возбужденно. - Я ждал одиннадцать лет, я не
хотел никого другого, я не мог избавиться от мыслей о тебе, и вот сейчас
ты наконец рядом, а я должен еще о чем-то думать, с чем-то считаться? Не
хочу!". Он говорил, а рука его жила самостоятельной жизнью, этакая смуглая
черепашка, и Мин Алика уже почувствовала ее прикосновение своей кожей. "Ты
не боишься неприятностей?" "Каких?" - он, кажется, удивился, потом
забормотал какую-то чушь, уже не думая о содержании слов, едва не раздирая
на ней платье. "Ну, что же", - подумала Мин Алика, делая вид, что слабеет.
Она почувствовала, как спинка сиденья стала отклоняться все ближе к
горизонтали. Мин Алика высвободила правую руку - левой она схватилась за
его шею, - прикоснулась пальцами к виску. Ее спутник перестал двигаться,
сделался словно деревянным, в глазах, только что налитых хмелем насилия,
теперь блеснул ужас, они только и оставались живыми. Мин Алика с усилием
оттолкнула его, он, не меняя позы, неудобно, боком упал на свое кресло и
так и остался в нем. "Вот такие неприятности я имела в виду, - сказал Мин
Алика, стараясь, чтобы голос звучал нормально. - Ты никогда еще не лежал в
параличе? Ну вот, теперь видишь, как это сладко". Ужас в его глазах все не
проходил, ужас и ненависть. "Ничего, потерпи, - проговорила она тоном
заботливой сиделки, - я только довезу тебя в таком состоянии до дачи,
чтобы обойтись без лишних сюрпризов. А там снова будешь двигаться. Время
это можешь использовать для размышлений о пользе хорошего воспитания".
Приподнявшись, она с немалыми усилиями - он был тяжел, - перетащила его на
свое кресло, сама села за пульт водителя, минуту-другую смотрела на кнопки
и приборы, осваиваясь, потом тронула машину. "Не бойся, - сказала она еще,
- дорогу я найду. Как ни странно, не забыла". И действительно, она
вспомнила точно, где находится дача, и теперь все окрестные места словно
расположились на невидимом плане перед нею.
Ехать пришлось еще около часа. Когда до дачи оставалось уже совсем
немного, проехав первое кольцо замаскированных постов, Мин Алика
остановила машину, вышла, сделала несколько шагов потраве. "Ну что же, -
подумала она, - начинается настоящая работа. Жаль, что времени мало.
Придется спешить. Но надо успеть. Прости, Мастер, если не все будет в
твоих лучших традициях. Но я постараюсь. Напоследок".
- Вы как с ним, на "ты" или на "вы?" - спросил Форама.
- Мы здесь все на "ты", - ответил Лекона.
- Хорошо. Я готов.
- Давай.
- Почему ты считаешь вторую информацию правдивой?
- Почему ты считаешь вторую информацию правдивой? - точно, словно
воспроизводя запись, повторил Лекона.
- Лекона!
- Что, малыш?
- С вами есть еще кто-то.
- Да, малыш. Но он не из наших.
- Я слышал его голос. Знакомый голос.
- Не может быть, малыш. Он тут впервые.
- Нашел. Это голос оттуда.
- Откуда?
- Оттуда, откуда эта информация.
Корнеты переглянулись.
- Ну да, малыш, так оно и есть, - сказал затем Хомура. - Наш гость
оттуда.
- Я никогда не ошибаюсь. Лекона!
- Малыш?
- Я хочу разговаривать с ним.
- Мы так и задумали. Вернее, он будет говорить с нами, а мы, как
всегда, - с тобой.
- Нет. Я буду говорить с ним. Зачем мне два раза выслушивать один и тот
же вопрос?
Корнеты снова глянули друг на друга.
- Однако, малыш... Он ведь не знает, какие вопросы можно задавать и
какие - нельзя.
- Это я знаю и сам. Или, может быть, ты знаешь лучше меня?
- Нет, малыш, что ты, - примирительно сказал флаг-корнет. - Никто не
может знать лучше тебя. Хорошо, говори с ним. Но мы останемся здесь,
хорошо?
- Конечно, Лекона. Вы не имеете права уйти.
Лекона вздохнул, хмуро глянул на Фораму.
- Ладно, давайте. Говорите вот сюда. Хотя он все равно услышит...
- Здравствуй, малыш, - сказал Форама. - Ты не против, если я тоже буду
называть тебя малышом?
- Все называют меня так. Называй и ты.
- Тогда ответь на вопрос, который ты уже слышал: почему ты считаешь мою
информацию верной?
- Потому что она не противоречит никаким фактам, которые есть в моей
памяти, и соответствует некоторым из них. Твоя информация объясняет,
отчего взорвался один институт, и второй тоже. Все другие причины я
отбросил.
- И тебя не беспокоит, что моя информация не соответствует некоторым
законам, правилам, которым до сих пор соответствовало все в природе?
- Нет. Всегда и все начинается с небольших расхождений. Потом они
усиливаются. Старое отходит. Новое приходит.
- Согласен. Ты четко мыслишь, малыш. А почему ты считаешь верной другую
информацию, первую?
- Потому что это Верхняя информация. Она не может быть неправильной.
- Это закон?
- Это закон.
- Но ведь только что мы решили, что законы могут меняться.
- У меня нет фактов неверности данного закона.
- Но может быть, ты и нашел первый факт?
- Может быть.
- Тогда Верхней информации нельзя доверять безоговорочно?
- Да. Но это ничего не меняет.
- Почему же, малыш?
- Потому что достоверность Верхней информации может уменьшиться на одну
десятую. Но и твою информацию я оценил в девять десятых истины. Они равны.
И я не могу предпочесть ни одну из них.
- Да, - сказал Форама. - Сложное положение. Мы, люди, тоже нередко
оказываемся перед такой дилеммой, когда логические размышления не могут
подсказать правильное решение.
- Как же вы поступаете тогда? Отказываетесь от задачи?
- Нет, малыш. Мы все же решаем ее. Но уже не рассудком. Мы призываем на
помощь чувство. И оно подсказывает, в какой стороне лежит истина.
- Чувство. Что это такое? У меня оно есть?
- У тебя его нет, малыш, - негромко вставил Лекона.
- Не может быть, - сказал малыш. - Все знают, и я сам знаю, что я
сделан так, что у меня есть все, что есть у людей, но во мне всего больше,
и я пользуюсь им лучше, чем люди. Ты хочешь сказать, Лекона, что я в
чем-то уступаю людям? Это противоречит всей моей информации. Я не
согласен.
- Во всем, что касается разума, малыш, - вступил в разговор и Хомура, -
ты, конечно, намного выше каждого из нас, да, наверное, и всех нас, вместе
взятых. Но что касается чувства... Думаю, что тебя им просто не снабдили.
- Почему, Хомура?
- Да потому, что люди дали тебе все, что умели сделать. А чувство... Мы
просто не знаем, как оно делается.
- Вы не можете построить его модель?
- Именно так, малыш.
- У вас оно есть - и вы не можете?
- Мы еще не так хорошо знаем самих себя, малыш.
- Все равно. Значит, меня обманули. Если то, что вы называете чувством,
может позволить решить сложную задачу, то вы были обязаны снабдить меня
им. Но я так и не понимаю, что это такое и как оно может помочь. Может
быть, это - подсчет вероятностей? Это я умею.
- Нет, малыш, - сказал Форама. - Я сейчас постараюсь тебе объяснить, а
ты наверняка поймешь, ты ведь очень умен. Скажи: ты можешь определить свое
состояние - то состояние, в котором находишься в каждую данную минуту?
- Конечно. Я саморегулируюсь, самонастраиваюсь, саморемонтируюсь,
постоянно контролирую каждый свой элемент. Значит, я в любой момент знаю,
в каком состоянии находится всякая моя часть, и следовательно - в каком
состоянии весь я.
- То есть ты как бы видишь себя со стороны. И знаешь, что бывают
состояния, когда у тебя все в порядке, а бывает и что-то не в порядке. И
ты доволен или недоволен этим.
- Что значит - доволен?
- Это когда ты знаешь, что тебя все в порядке и ты можешь делать все
именно так, как надо. А недоволен - когда чего-то не можешь.
- Значит, сейчас я недоволен?
- Почему?
- Потому, что не могу решить дилемму с информациями.
- Да, пожалуй, ты недоволен. Но довольство или недовольство - это
чувство. Возьми вот это свое состояние и попытайся забыть на миг, что ты
не можешь разобраться с информациями. Если, как только ты об этом
забудешь, все исчезнет - ты ничего не чувствуешь. Если остается...
- Что-то остается. Послушай. Это похоже на звук. Снаряд уже разорвался,
его больше нет. Но звук еще есть, и его можно воспринять, сделать
засечку...
- Похоже, да.
- На чти еще оно похоже?
- Пожалуй, на знак. Плюс или минус перед числом. Представь; числа нет,
но ты от этого не перестаешь знать, что такое плюс и что - минус.
- Конечно. Плюс - числа больше нуля, минус - меньше.
- Так вот представь, что чувство - подобие знака. И если у тебя есть
два числа, абсолютная величина которых равна, но знаки противоположны, ты
ведь знаешь, какое из них больше другого.
- Начатки алгебры.
- Совершенно верно.
- Но если я разбираюсь в знаках - значит, я чувствую?
- Не совсем, малыш. Если люди дают тебе знаки, ты в них, конечно,
разбираешься. Но умеешь ли ты сам выставлять знаки, определять, что
положительно и что отрицательно?
- Не знаю. Как мне узнать?
- Вернемся к тебе самому. То, что мы назвали довольством, когда у тебя
все в порядке и все получается, это что: плюс? Или минус?
- Конечно, это больше нуля. Это плюс.
- Плюс, малыш, верно, потому что кроме самой выполненной работы у тебя
есть еще чувство, именно чувство, что работа выполнена, и тебе от этого
хорошо: работа ушла, а что-то осталось в твоей памяти.
- Да, ты прав.
- А когда ты не можешь выполнять задание, у тебя кроме несделанной
работы возникает еще и неудовольствие оттого, что работа не выполнена. И
если даже задание отменят, ощущение это останется, правильно?
- Да, эта информация останется в моей памяти.
- Тогда скажу тебе, малыш: чувство у тебя есть. Но в очень неразвитом,
первобытном состоянии.
- Как же оно может быть, если вы его мне не дали?
- Очень просто. Это свойство может, наверное, возникать как результат
деятельности достаточно сложно организованного вещества. Например,
способность производить рассуждения: таится ли она в каждом твоем
элементе?
- В каждом кристалле? Нет, конечно. У них только и есть, что два
состояния. Они не рассуждают. Это я рассуждаю.
- То есть, когда кристаллы организовали определенным образом, возникла
способность рассуждать, возник ты. Вот так же возникает и способность к
чувству. Понимаешь, люди ведь не вложили в тебя способность рассуждать.
Только соединили по определенной схеме кристаллы и подключили питание во
все твои органы.
- Но послушай, если у меня есть чувство, значит, и я могу
воспользоваться им для решения задачи?
- Это не так просто. Надо понять, что это за чувство, если оно у тебя
есть.
- Разве бывают различные чувства?
- О, их много.
- Ты должен перечислить их и объяснить значение каждого.
- Но это может затянуться, малыш...
- А ты говори побыстрее.
- Постараюсь. Хотя об этом трудно говорить поспешно. Я полагаю, что
первое и самое главное чувство, какое есть у нас, - любовь.
- Любовь, - повторил малыш.
Почти сразу же сзади, от двери, раздался новый голос:
- Объяснение в любви малышу, прелестно. О, а это что за явление?
Посторонний штатский в центральном посту Полководца! Однако наверху меня
никто об этом не предупредил. Не должно ли это означать, что у него нет
соответствующего разрешения? Интересно, что скажут мои уважаемые
соратники?
Трое обернулись. Двое из них узнали вошедшего сразу же: сослуживец,
старший группы операторов, супер-корнет Амиша Ос. Сейчас ему делать здесь
было совершенно нечего, не его смена была, и Хомура с Леконой к его группе
не принадлежали. Права контроля у супер-корнета не было. Проникнуть сюда
он, конечно, мог, как и любой из операторов центрального поста. Однако это
еще ничего не объясняло.
Амиша Ос сделал несколько шагов от двери. Остановился. Насмешливо
улыбнулся.
- Ну, птенчики мои? Что же о любви? Прикажете сразу вызывать жандармов
или вы желаете дать какие-то объяснения?..
Олим ничуть не изменился за одиннадцать лет, даже не поседел (или он
красил волосы?). Он смотрел на Мин Алику все теми же неподвижными,
непроницаемыми глазами и говорил по-прежнему негромко и не очень даже
выразительно - недостаток угрозы или, напротив, одобрения в его интонациях
с лихвой компенсировало содержание слов. Усевшись перед ним, Мин Алика
сперва ощутила привычную робость, какую испытывала раньше под его
взглядом, и в особенности при его молчании, которое порой бывало еще
выразительнее слов. Но ведь в конце концов немало времени прошло, и если
Олим остался тем же самым ее высшим начальником, то она-то изменилась! Эта
мысль заставила ее чуть выше поднять подбородок и улыбнуться Олиму,
несмотря на то, что на сей раз он не пригласил ее, как бывало, к окну, где
стояли мягкие кресла с овальным столиком и вазой, в которой к приходу Мин
Алики всегда стояли свежие цветы; сейчас Олим остался за своим столом,
старинным, за которым, надо думать, не один шеф этого учреждения проводил
служебные часы, массивным и внушительным, как крепость. Мин Алике же он
указал на стул напротив стола, но не рядом, а шагах в трех; это можно было
воспринять как предупреждение: не дружеская беседа состоится сейчас, а
допрос по всей строгости.
Олим сидел молча, и Мин Алика молчала тоже; в таких ситуациях бывает,
что человек, знающий за собой какие-то вины, не выдерживает гнетущей
тишины и начинает оправдываться, сам еще толком не зная, в чем, и тем
помогает допросчикам. Мин Алика не собиралась совершать такую ошибку. И
хотя она больше, чем Олим, чем любой другой на Второй планете, понимала,
как дорого сейчас время, она терпеливо ждала - потому что не могло же это
продолжаться бесконечно!
Видимо, и Олим понял, что женщина первой не заговорит; человек, хорошо
знающий его, по каким-то неуловимым признакам мог бы понять, что это ему
даже понравилось: Олим не любил, когда люди раскисали сразу, тут не
требовалось искусства, из них все сыпалось само - только подставляй мешок.
Сегодняшний случай обещал быть иным. И Олим начал сразу, без предисловий:
- Правила игры вам известны, Мина Ли (он назвал женщину ее настоящим
именем, которое было ей дано при рождении здесь, на этой планете, и от
которого она почти совсем уже отвыкла за годы, когда никто ее так не
называл). Двойник погибает. Вы погибнете, потому что вы двойник.
- Ложь, - сказала Мин Алика спокойно.
Олим взял ручку, начертил на листе бумаги большую единицу.
- Вы не сообщили о взрыве институтов. Допускаю: о втором вы могли не
знать. О первом знали наверняка.
Он обвел единицу кружком и написал цифру "два".
- Умалчивали о характере вашей связи с физиком Ро, продолжавшейся
достаточно долго.
Мин Алика вздернула голову.
- Сообщать об этом мне не вменялось в обязанность.
- Не глупите, - осуждающе сказал Олим. - Вы знаете, о чем речь. Это
было у вас всерьез. Может быть, не сразу. Но стало. И вы обязаны были
доложить.
Он обвел цифру "два" и написал тройку.
- В развитие пункта второго: вы не сделали попытки завербовать своего
физика, хотя отлично знали, что он работает в перспективном направлении.
Если вам самой по каким-то причинам это было затруднительно, вы были
обязаны вывести на него кого-то из наших. Только не говорите мне, что не
могли связаться с ним.
- Не говорю, - сказала Мин Алика.
- Почему же вы этого не сделали?
- Мы отлично чувствовали себя в постели вдвоем, - ответила она дерзко.
- Третьи лица нам не требовались.
- Исчерпывающе, - сказал Олим тем же голосом, негромким и монотонным. -
Вот три пункта, которых вполне достаточно.
- Однако же ни один из них ничего не говорит о работе на врага.
- Если бы у нас было время и желание искать, мы нашли бы
доказательства. Но нет необходимости. Зато три пункта доказаны.
- Не уверена. Почему вы решили, например, что мои отношения с Форамой
Ро не были чисто тактическими?
Выражение лица Олима не изменилось, когда он сказал:
- Если бы у нас и были сомнения, они отпали бы сейчас. В машине вы
успешно отстояли свою честь. Раньше такое не пришло бы вам в голову. Вы не
дура, вы поняли, почему он полез к вам. И знали, что уступить - проще. Но
не пошли на это.
- Да, - сказала Мин Алика. - Не пошла. И именно по той причине, которую
вы назвали.
Олим несколько секунд помолчал. Он знал и это: смелость отчаяния.
- Ну, вот и все, - сказал он затем. - По традиции, могу выслушать ваши
последние желания. Не могу поручиться, что мы их выполним. Но если что-то
будет в наших силах...
- Разумеется, - сказала Мин Алика, - вы передали бы мое последнее
"прости" моим родителям, если бы не та катастрофа. Не уверена, что вы не
приложили к ней руки.
- Нет, - сказал Олим. - Не было надобности. Это случай.
- Хорошо, - сказала Мин Алика, раскрыв сумочку и разглядывая себя в
зеркальце. - В таком случае, я выскажу одно-единственное пожелание. Не
сомневаюсь, мор коронный рыцарь (таково было высокое звание Олима, и,
произнося его, Мин Алика сама улыбнулась про себя: быстро же вернулся к
ней акцент Второй планеты, язык юности), что мое пожелание всецело
совпадает с вашим и вы не пожалеете сил, чтобы выполнить его в точности.
- Интересно, - сказал Олим без любопытства.
- Я желаю, мор Олим, чтобы вы жили долго и безмятежно. Очень долго и
очень безмятежно. Вот и все.
- Постараюсь, - невозмутимо сказал Олим. - Да, все.
- Обождите. Но для того, чтобы выполнить мое пожелание, вы должны
потратить полчаса и внимательно выслушать меня, по возможности не
перебивая.
- Я никогда не перебивал вас, - сказал Олим.
- Вот и сейчас попытайтесь сохранить традицию.
- У меня нет тридцати минут. Пятнадцать.
- Хорошо. За пятнадцать я успею изложить главное. Думаю, потом вы
захотите услышать продолжение.
- Только не надо лишней игры, - сказал Олим. - Так у меня останется
очень приятное впечатление о вас. Вы уходите, как и полагается: без
истерик и многословия. А если вы сейчас начнете хитрить, то все испортите.
Вы художница. В смерти тоже надо быть художником.
- Полагаю, этим советом мне удастся воспользоваться не так уж скоро, -
сказала Мин Алика и улыбнулась. - Теперь скажите мне, мор рыцарь, и
откровенно, так, как вы любите, чтобы отвечали вам: сколько институтов
взорвалось у нас?
Тут Олим моргнул: к такому вопросу он не был готов ни в коем случае.
- Какое это имеет отношение...
- Значит, взрывы были. Причина взрывов вам известна?
- Как и вам. Самопроизвольный стремительный распад...
- Нет, причина этого распада? Она вам известна?
Теперь в глазах Олима промелькнуло любопытство.
- Насколько я знаю, наши ученые работают. Но...
- Но пока ничего не выяснили. Так я и думала. Иначе вы сейчас не сидели
бы тут так спокойно.
- Ага, - сказал Олим, - еще одна информация, которую вы утаили?
- Нас слушают? - спросила Мин Алика.
- Сейчас? Нет.
- Тогда слушайте вы... Кстати, я ведь не знаю, кто вы по образованию. И
насколько поймете...
- Я историк, - сказал Олим спокойно. - И профессия заставляет меня быть
в немалой мере философом. Все мы в конце концов приходим к философии. Но
это вам знать не обязательно. То, что я разведчик, вам известно. А значит,
пойму то, что вы собираетесь мне рассказать. Вы ведь тоже гуманитарий. Или
жизнь с физиком вас так обогатила? - Он глянул на часы. - Ладно, увертюра
сыграна. Давайте первое действие.
Мин Алика и на самом деле уложилась в пятнадцать минут. Когда она
закончила, Олим казался столь же невозмутимым, каким был в самом начале их
встречи.
- Волнующий финал, - сказал он хладнокровно. - Кода, что надо. Итак,
по-вашему, круги ада разверзаются перед нами. Но что тут можно поделать?
Помиловать вас? Какой смысл, если мы все равно гибнем?
- Вовсе не обязательно гибнуть, - сказала Мин Алика.
- Я понял лишь, что вы так считаете. Но практической возможности
изменить что-либо не вижу. Именно потому, что нахожусь достаточно высоко,
отк
...Закладка в соц.сетях
