Жанр: Электронное издание
ULDEMIR
...иворечащая ей, ложна!
- Но та, другая информация - Верхняя! А Верхняя информация уже заранее
считается верной, понимаете? Так сказать, несет на себе печать истины. И
поскольку она не подлежит проверке людьми, мы не можем лишь сообщить
Полководцу, что она не подтверждается: он этого просто не примет,
отбросит. Таким образом, если мы только подтвердим вашу, то машина, как
она уже предупреждала, пойдет в конце концов по пути упрощения задачи. То
есть будет искать какие-то военные ходы, которые уложились бы в более
краткий срок, в то время, каким мы еще можем располагать до начала
взрывов.
- Но мы ведь не знаем этого времени! А если вообще выключить вашего
ребенка из игры и действовать в обход его?
- Вам, человеку не военному, такая мысль, может быть, и простительна.
Но вы ведь хотите зашвырнуть бомбоносцы на солнце или еще подальше? Вот; а
любыми действиями этих милых снарядов распоряжается только Полководец - и
никто другой. И никто, кроме него, не сможет сдвинуть их с орбиты даже на
миллиметр. Понимаете теперь, что его нужно сохранить в полном порядке, не
позволяя ему ни нервничать, ни еще чего-либо в этом роде...
- М-да...
- А если позволить ему решать задачу в сокращенном варианте, то все
может начаться буквально наутро; так что тогда у вас не останется и
минимального времени для того, чтобы предотвратить катастрофу.
- Только у меня? А у вас?
- У меня - свой долг, свои обязанности. В частности - сохранить
Полководца в здравом рассудке. А для этого необходимо нарушить возникшее
равновесие информации.
- Каким же образом?
Хомура невесело усмехнулся.
- Пока я вижу только один выход. Вам он не понравится.
Форама нахмурился, догадываясь.
- Вы ведь не хотите сказать, что...
- Именно, дорогой мар. Чтобы сохранить Полководца, мы можем сделать
лишь одно: опровергнуть вашу информацию. Та, другая, опровержению не
подлежит...
- Время идет, Мастер. Я с тревогой смотрю на волну поведения вещества.
А твои эмиссары медлят. Сумеют ли они хоть чем-то помочь мирозданию?
- Им нелегко сейчас, - откровенно ответил Мастер. - Тем более, что тем
двоим, которые и должны сделать главное, пришлось сейчас разобщиться: она
летит на Вторую планету, он на старом месте ищет какого-то выхода, но пока
не может его найти.
- Существует ли выход вообще?
- Да. Он прост, но в то же время труден. Потому что это не тот выход.
Фермер, которым можно воспользоваться, высчитав все по формулам. Здесь
рассудок - дело второе, здесь на первый план должно выйти чувство. Но как
этому чувству будет нелегко...
- Не понимаю пока, что ты имеешь в виду. Но верю, как всегда. Скажи
только, Мастер: ты поможешь, подскажешь им в нужный миг?
- Ты ведь знаешь наши правила, Фермер. Когда любой из нас, - это
относится и к моим людям, - перестает верить в себя, верить всецело, ему
пора искать другое занятие: если человек сам не верит в себя, как поверят
в него другие? А пользоваться помощью, просить ее - для нас шаг к утрате
этой веры. Нет, конечно, для нас является законом: надо спасать друг
друга. Но спасение - уже крайний случай, и пока до него не дошло, мы
предпочитаем обходиться своими силами.
- Могу понять это, хотя и не вполне согласен. Что же, Мастер, будем
надеяться, что на сей раз они справятся сами...
Город такого масштаба, как тот, в котором происходят описываемые здесь
события, в смысле его открытости и познаваемости человеком лучше всего
сравнить с первобытными джунглями, с сельской, с далекой, необжитой
тайгой. Хотя человека окружает здесь цивилизация, техника, множество
людей, и на первый взгляд может показаться, что для него не существует тут
непонятных, необъяснимых явлений, незнакомых территорий, белых пятен и
подстерегающих за поворотом опасностей, на самом деле это далеко не так.
Можно раз за разом проходить по одной и той же магистрали мимо одного и
того же строения и не иметь ни малейшего понятия о том, что в нем
происходит, для чего оно предназначено: строение, в принципе, ничем не
отличается от окружающих, и человек необоснованно решает, что и функции
оно выполняет такие же. Однако похожесть для того, быть может, и создана,
чтобы люди могли делать внутри здания что-то совсем другое, не то, что в
десятках соседних домов, не привлекая ничьего внимания. Кроме того, город
- не только здания; это и пустыри, и (кое-где) развалины, покинутые всеми,
и парки, пусть полумертвые, с трудом, из последних сил сражающиеся с
превосходящими ордами второй природы - техники, противостоящие их атаке,
которую вольно или невольно всегда направляет или хотя бы поддерживает
человек, - пусть гибнущие, но все же парки. Нам известно уже, во что
превратился один из обширных, нечаянно возникших в этой части города
пустырей. Именно оттуда лодка увезла Мин Алику, увезла туда, где должно
было начаться путешествие на ее родную планету.
Мы знаем уже, что никакого сообщения, никаких контактов, за исключением
разве что редких дипломатических, и никакой коммерции между враждующими
планетами не существовало: слишком уж застарелой и жгучей была вражда
между ними, из области рассудка давно уже перешедшая в сферу эмоций. И
лишь непоследовательностью человеческого мышления можно объяснить то, что
где-то (в зависимости от ранга потребителя) всегда можно было приобрести
самые разнообразные товары с наклейкой, свидетельствующей, что товар этот
произведен на другой планете; никого не удивляло, когда по
развлекательным, а то и по научным каналам информации не так уж редко шли
передачи, сделанные явно не на родной территории; не удивляло даже, когда
Стратегические службы одной стороны использовали оптику другой, а та, в
свою очередь, - электронику первой, одна сторона имела на вооружении
десантное оружие, созданное другой, а другая - мощные моторы, на которых
бесстыдно красовалось клеймо первой. И наконец, все спокойно относились к
тому, что и на той, и на другой планете существовали целые обширные
отрасли производства, базировавшиеся на сырье, которое (как было известно
из любого учебника по соответствующим дисциплинам) на своей планете вообще
отсутствовало либо же не добывалось, зато на вражеской планете
существовало в изобилии. Такое положение удивляло всех столь же мало, как
не удивляет зрелище семьи, в которой супруги непрестанно враждуют друг с
другом, подолгу не обмениваются ни единым словом, в глубине души желают
друг другу всяческих несчастий, однако при этом выполняют свои семейные
обязанности - экономические, трудовые, общественные и прочие. Никто не
доискивался путей, по которым все, что нужно, проникало с одной планеты на
другую и которых формально не существовало; однако люди давно привыкли к
тому, что каждое явление может существовать как бы в двух ипостасях,
официальной и фактической, и эти ипостаси, формально друг друга
исключавшие, на деле прекрасно уживались. Наука научила людей признавать
существование множества вещей, непредставимых ни зримо, ни логически;
отчего же было не признать существования экономических отношений там, где
их официально не существовало?
Путей взаимопроникновения, как упомянуто, никто не доискивался. И хотя
Мин Алика в свое время попала с родной планеты на Старую именно по одному
из таких каналов, сейчас она и представления не имела о том, куда ее:
везут и далеко ли и каким способом ее оттуда отправят. Для эмиссара
Мастера не составило бы ни малейшего труда оказаться практически мгновенно
не только на соседней планете, но и в куда более удаленной точке
трехмерного (и не только трехмерного) пространства; однако Мин Алика,
разведчик Второй планеты и художник девятого уровня на Старой, такими
средствами передвижения пользоваться, разумеется, не должна была.
Поэтому, пока лодка летела, Мин Алика с интересом поглядывала в круглое
окошко. Внизу одни кварталы сменялись другими, порой возникали серые пятна
парков, потом подолгу тянулись длинные, плоские кровли обширных
предприятий, индустриальных и аграрных; на крышах порой разгуливали
животные, получая свою долю движения. Потом начался район развалин;
стоявшие здесь здания давно уже пришли в негодность, в них уже не жил
никто, кроме деклассантов, стоявших вне уровней; ремонт этих зданий был
нерентабельным, со временем - когда дойдет очередь - здания, что не упадут
до тех пор сами, будут снесены и на их месте, после вывозки мусора, будут
возведены новые, современные постройки - если хватит средств и на месте
развалин не возникнет новый пустырь, которому окрестное население найдет
применение. Тут Мин Алика отвернулась от окошка: зрелище было грустным и
ничего нового в смысле информации дать явно не могло; однако лодка тут же
пошла на снижение и вскоре, покачавшись немного на упругих амортизаторах,
уже прочно стояла на небольшой, сверху не очень-то и заметной площадке
между полуразрушенными корпусами; площадка была вымощена шестиугольными
бетонными плитами и выглядела странно чистой в этом крае запустения.
Высокие стены нависали, казалось, над головами, вот-вот сверху мог,
наверное, упасть какой-нибудь едва держащийся на проржавевших креплениях
массивный блок - тогда от всего, что находилось сейчас на площадке,
осталось бы мокрое место, замысловатый иероглиф. Однако этого никто,
похоже, не боялся; люди, привезшие Мин Алику, деловито заперли лодку, к
ним уже подходили другие, откуда-то - видимо, из развалин - появившиеся,
негромко договорили, потом все, пригласив и женщину, двинулись к
ближайшему фасаду, тупо глазевшему на них пустыми оконными проемами. Вошли
в прямоугольник, некогда закрывавшийся дверью; Мин Алика ожидала, что
внутри придется перескакивать с обломка на обломок, изображая горную козу,
мифическое животное прошлых эпох. Ничуть не бывало: каменный пол коридора
был гладок, даже подметен, лишь изредка, можно было заметить на нем
какой-нибудь отклеившийся неизвестно от чего яркий бумажный фирменный
ярлык или обрывок легкой картонной упаковки. Коридор тянулся не очень
далеко и вывел людей к металлической стенке, от которой и не пахло
ветхостью, она молодо отблескивала, и дверь в ней отворилась без малейшего
скрипа уверенно и бесшумно. За дверцей оказался просторный, без единой
щели лифт. Стремительное падение вниз, на неопределенную глубину - и лифт,
плавно замедлившись, остановился, дверцы его раздвинулись, и все, включая
Мин Алику, оказались в обширном подземелье, стены которого состояли из
светлых металлических пластин, потолок, кажется, тоже - разглядеть его
мешали яркие, слепящие лампы наверху, потолок лежал высоко, метрах в
семи-восьми. Подземелье никак не выглядело заброшенным; напротив, в нем
непрестанно двигались и люди, и электрические тележки, нагруженные
картонными ящиками с романтическими, порой вовсе незнакомыми названиями
фирм или содержимого, выведенными на стенках; целые штабели тяжелых
пластиковых ящиков и металлических контейнеров проплывали порой невысоко
над полом, прочно удерживаясь на антигравитационной площадке, в одном углу
которой помещался в крохотной будочке водитель. Было относительно тихо,
так что разговаривать можно было не повышая голоса, только говорить Мин
Алике здесь было не с кем и не о чем. Подкатила еще одна электрическая
тележка, на этот раз на ней вместо коробок и ящиков стояли легкие
стульчики; несколько человек уселось, один из них - тот, что был и на
Шанельном рынке, - кивнул Алике, и она подошла и заняла единственное
свободное еще место, в самой середине. Тележка тронулась. Подземелье
казалось бесконечным, тележка несколько раз меняла направление, лавируя
между высокими, до потолка, штабелями товаров, заставлявшими подумать, что
государственная контрабанда велась в масштабах, каких едва ли могла бы
достигнуть и официальная торговля - если бы она вообще существовала. Потом
тележка остановилась. Вышли. Вошли в новый лифт. Еще один спуск,
продолжительнее первого. И новое помещение, не столь обширное, как
верхнее, но тоже металлическое и, как показалось, вообще не имевшее
потолка: оно тянулось вверх, насколько хватал глаз, пока густой мрак не
отнимал возможность различить что-либо. Пол в этом помещении отзывался на
каждый шаг гулко, словно под ним была пустота - впрочем, так оно и было в
действительности; а посредине зала или, скорее, шахты возвышался корабль,
обычный антиграв, не скоростной десантный, какими располагали стратеги на
обеих планетах, а куда скромнее, менее изящный, но зато вместительный,
предназначенный для перевозки грузов. Оказывается, еще существовали такие
корабли, а ведь считалось, что они давно уже канули в прошлое; этот же
выглядел вовсе не музейным экспонатом, но достаточно новым и надежным
устройством. Тут, над металлическим полом, возвышалась лишь верхняя его
часть, в которой и находились большие трюмные ворота и маленький
сравнительно люк, предназначенный для экипажа. Привезший Мин Алику подошел
к невысокому крепышу, что стоял возле люка, поглядывая то на часы, то на
людей, поспешно переправлявших в трюмные ворота последние, надо полагать,
порции груза, подлежавшего перевозке во враждебный мир; на гладкой обшивке
корабля, рядом с люком, виднелась небольшая корона - эмблема Второй
планеты; на ящиках же, скрывавшихся один за другим в трюме, красовались
четкие клейма Стратегической службы этого мира. Привезший Алику что-то
тихо сказал коренастому, тот ответил с милым, немного шепелявым акцентом
родной планеты, и звуки этой речи заставили сердце Мин Алики заколотиться
неожиданно сильно. "Еще четверть часа, и я ушел бы без вас, провалитесь
вы, и так далее". Потом он взглянул на Мин Алику, ноздри его дрогнули, он
помолчал секунду, затем буркнул: "Минутку, я провожу вас". Он подошел к
грузовому люку и отдал какое-то распоряжение, потом вернулся и указал Мин
Алике на люк экипажа. Там оказался небольшой тамбур, легкая лесенка вела
наверх. Коренастый сказал: "Я - капитан Урих Шуфф; там наверху - рубка,
там вам делать нечего. Пассажиров мы не возим, поместитесь в каюте
старшего, мы в этом рейсе обходимся без него". Не дожидаясь ответа, он
распахнул дверцу в тамбуре, за нею оказался тесный коридорчик, в него
выходили три дверцы, тоже узкие. "У нас тут не лайнер, - сказал капитан
Урих, - да и рейс короткий, ничего, потерпите". Каюта оказалась узеньким
пеналом, там были койка, столик, табуретка, шкафчик на переборке, на ней
же - несколько приборов. Койка была застлана. "Чем богаты, тем и рады.
Услышите сигнал готовности - сразу в койку, остальное сработает само.
Летать-то приходилось?" - поинтересовался капитан Урих. Мин Алика кратко
ответила: "Да". "Ну и хорошо, - сказал капитан, - значит, долго объяснять
не надо, что к чему. Удобства в торце коридора, задвижки там нет, держите
рукой. На месте вас должны встретить, больше я ничего не знаю и знать не
желаю, мое дело - коммерция". Он повернулся и захлопнул за собой дверь.
Тут же распахнул ее снова: "Если что-то понадобится по-женской линии, - он
провел пальцами перед лицом, - посмотрите в шкафу, мой старший тоже
женщина, вообще у нас сейчас везде женщины..." - Капитан покачал головой,
то ли осуждая такой порядок, то ли сожалея, и снова затворил за собой
дверь - на этот раз уже окончательно.
- Опровергнуть мою информацию... - медленно повторил Форама,
сомневаясь, правильно ли он понял штаб-корнета. - Но это значит...
- Значит, что будет готовиться война в полном объеме, верно, -
откликнулся тот. - Но я ведь могу рассуждать только со своих позиций.
Понимаете, Полководец - устройство настолько мощное, что если дать ему
направление, он найдет, я думаю, выход даже из таких ситуаций, в которых
не разберется и все человечество, если даже начнет думать разом, по
команде. И моя задача, как я вам уже сказал, - сохранить нашего мальчика в
добром здравии и готовности, потому что тогда у нас останется хоть
какой-то шанс. А если я сделаю то, чего вы хотите, - подкреплю вашу
информацию, - он просто закапризничает, я вам уже говорил. И мы потеряем
всякую возможность оперировать оружием. Это, мне кажется, будет куда
страшнее.
- И все-таки... Почему не заявить прямо вашему Полководцу, что задача
не имеет решения?
- Да именно потому, что он - ребенок, мальчик, малыш. Он не может
признаться в поражении и будет упорствовать до конца. Ну, как дети,
знаете.
- Откуда мне знать? - буркнул Форама. - У меня их никогда не было.
Кстати, почему вы решили, что он именно мальчик, а не девочка?
- Почему? - Хомура несколько минут подумал. - Да не знаю... Потому,
наверное, что мы все вокруг него - мужики, а он ведь многому научился у
нас и, значит, думает, как существо мужского пола - если говорить об
особенностях мышления, логики...
- Ну-ну... Но, значит, есть в нем нечто, почему вы зовете его ребенком.
Как у него с эмоциями? Любовью, привязанностью, смелостью, трусостью и
всем подобным?.
Штаб-корнет посмотрел на Фораму озабоченно; надо полагать, такого рода
анализом возможностей Полководца он никогда еще не занимался. Подумав, он
покачал головой.
- Да никак, наверное. Думаю, в этом отношении он ничем не напоминает
нас с вами. Не забудьте: он все же - военная машина, в первую очередь -
военная. И, наверное, то, что может иногда показаться проявлением
эмоциональной стороны его существа, на самом деле является лишь
результатом тщательно проанализированных, чисто деловых, всецело
практических соображений. Может быть, мы и стали считать его ребенком
потому, что он не обладает той гаммой чувств, которые украшают - или
отравляют - жизнь взрослых.
- Ребенок, играющий в солдатики...
- Но играющий лучше всех в мире. И солдатики эти - живые.
- Понимаю. Однако... У вас есть дети, штаб-корнет?
- Нет. Мы все при Полководце - холостяки. Почему-то таких отбирали...
- Да, тут мы в эксперты не годимся. Но может быть, попробуем хоть в
чем-то разобраться? Вот вы говорите о том, что ваш малыш может
закапризничать, например.
- Ну да, так я говорю, - Хомура пожал плечами. - Просто другого слова
не находится. Но кто знает, насколько сущность этого совпадает или не
совпадает у ребенка - и у Полководца. Внешне похоже, да...
- Но ведь капризничать - значит проявлять эмоциональную сторону
характера, а не рациональную?
- Вы слишком многого хотите от меня, мар. Я, в общем, знаю не более
того, что мне положено.
- И потом, его стремление к игре, о котором вы упоминали, стремление
воспринимать все как игру - в том числе и эту задачу, последнюю. Игра в
солдатики - вы сами так сказали.
- Да, этого у него не отнять, действительно. Не знаю, может быть...
- Вы давно служите при нем?
- Шестой год.
- А сколько лет ему самому?
- Полководцу? Уже двенадцать с лишним. До него было устройство попроще.
Но и он тоже постоянно совершенствуется, получает новые контуры...
- Он всегда был таким, как сейчас? Или со временем что-то в нем
меняется?
- Ну, если оценивать человеческими мерками, он становится, безусловно,
опытнее... Умнее, что ли?
- И спокойнее?
- Не знаю, право, что сказать. В чем-то становится, а в чем-то другом,
наоборот, с ним приходится быть осторожнее, чем раньше.
- Я чувствую, что мне просто необходимо повидаться с ним самому.
Побеседовать... Чтобы понять, что он такое. И можно ли рассчитывать на его
помощь в какой-то форме, или не стоит терять на это времени и надо сразу
искать что-то другое.
- Что же другое может помочь, если Полководец подаст команду на
бомбоносцы? - Хомура покачал головой. - Конечно, поговорить с ним вам бы
следовало. Мы ведь к нему привыкли, многого уже просто не замечаем, а вы
могли бы что-то уловить.
- Как же мне попасть туда, к вам?
- Сам не знаю. Попытаемся как-то протащить вас туда. Хотя вообще
принято считать, что это - задача безнадежная: каждый раз при входе и
выходе - автоматическая проверка на ритмы мозга, на отпечатки пальцев, на
запах, на кровь... Очень нелегко будет. Но, наверное, иного выхода нет.
- Иной выход мот бы найтись, если бы...
- Тсс!
Приближался некто - вроде бы здешний, вроде бы под хмельком, вроде бы
чуть покачиваясь даже, что-то мурлыча под нос; шел прямо на них. Форама
быстро огляделся; нет, никого другого поблизости не было. Тогда он
повернулся - так, чтобы ни малейшего света не падало на его лицо, а
Хомура, чуть сместившись, оказался между Форамой и приближавшимся. Затем
показалась еще одна фигура, но это был Горга, державшийся шагах в десяти.
Незнакомый подошел, остановился в двух шагах, все так же чуть покачиваясь,
- но глаза смотрели трезво и пристально.
- Форама, ты, что ли? - спросил он, и язык даже, кажется, не совсем
повиновался ему. - Куда же ты подевался от ребят? А мы тебя ждем, может,
еще что выдашь интересное...
- Давай, отсюда, - сказал Хомура холодно. - Здесь на чужака не пьют.
Поищи, где подают.
- Слушай, Форама... - но уверенности в голосе пришедшего не было, он
явно бил наудачу.
- Катись-ка ты к своему Фораме, - сказал Хомура и шагнул вперед, а
Горга, так и держась в десяти шагах, громко, подчеркнуто кашлянул. - А
сюда не показывайся, - продолжал Хомура. - Здесь и без тебя комплект.
- А ты его не видел случайно?
- Думаешь, я тут всех знаю?
- Ну, он заметный - треплется про науку; про взрывы...
- А-а... Дружок, что ли?
- Ну да, дружок. Сам позвал, чтобы я приехал, и вот... А ведь я ему
свеженький материал привез, как раз к случаю.
- Видел я его с час тому, - сказал Хомура. - Тут целая шарага была. А
сейчас - не знаю. Пошарь по кустам. Он тут уже тепленький был.
- Да? Ну ладно. А вы оба, - он все изворачивался, пытаясь ненавязчиво
заглянуть в лицо Фораме, но Хомура возвышался неколебимо, а Горга
приблизился на несколько шагов и снова внушительно кашлянул, - вы оба,
если заметите, скажите - дружок его ищет. По имени мар Цоцонго, это я и
есть. Или лучше крикните меня погромче, я далеко не уйду... Или еще лучше
- позовите Мин Алику, это подружка его, тоже приехала, любовь у них с
давних времен...
Великим напряжением сил Фораме удалось удержаться на месте. Хорошо, что
чужой не видел выражения его лица.
- Непременно передадим, - сказал Хомура без любезности.
- А твой дружок что - онемел, что ли? Слова не скажет.
- А он таких, вроде тебя, не любит, - ответил Хомура хладнокровно. -
Два слова - и сразу в рыло. Так что ты его лучше не трогай...
Поверил ли самозваный Цоцонго или нет, но мундир Хомуры он разглядел
хорошо; хотя и без знаков различия, мундир внушал уважение, и пьяным
Хомура явно не был, так что лучше было не обострять: мало ли какие свои
дела могут решать стратеги в этом месте. Пришлый удалился, не забывая,
впрочем, покачиваться, Горгу он обошел, сделав небольшой крюк, - и видно
было, как из кустов, что возвышались подальше, вслед ему скользнуло
несколько теней.
- Вот, - сказал Хомура, когда они отошли. - Это вам о чем-нибудь
говорит?
- Я узнал голос. Слышал его сегодня утром. Потом объясню. Мин Алика...
Неужели они ее задержали? Она же ни при чем!
- Нам надо поспешить, мар Форама. Сможем ли мы провести вас в
центральный пост Полководца или нет, но здесь вам делать больше нечего.
Идите за мной, старайтесь не выходить на свет. Штык-капрал, прикрывайте
нас с тыла.
- У вас есть транспорт?
- Военный катер всегда в распоряжении операторов.
- Там, у себя, вы оставляете его наверху?
- Да, это дежурный катер, он всегда остается на поверхности. Вниз
пропускают только катера старших начальников, если самых старших - то даже
без проверки: эти катера сами подают все нужные сигналы. Но у нас такого
нет. - Горга подошел вплотную.
- Таким катером можно воспользоваться, - сказал он уже почти совсем
трезвым голосом. - Машина Верховного годится?
Форама и Хомура уставились на него, не понимая.
- Свяжитесь с ней из своего катера, - посоветовал Горга. - С водителем.
Мастер-капрал Сала. Мой двоюродный брат. Скажите: Горга очень просит,
Горга отплатит.
- Господи! - пробормотал Форама. - Вот уж нежданно-негаданно...
- А-ой, - сказал Хомура. - Рискнем. Спасибо, Горга.
- Да ну, - сказал Горга, - не за что. Так приятно посидели с человеком,
поболтали - отчего же не помочь?
- Спасибо, Горга, - сказал и Форама. - Надеюсь, еще увидимся.
- Здесь - не знаю, капитан, - сказал Горга, чуть улыбнувшись. - Я свое
заканчиваю, ты - еще нет. Но - увидимся.
- Питек... - тихо проговорил Форама всплывшее из недр памяти имя.
- Счастливо оставаться, мары! - Горга четко повернулся и зашагал прочь.
Форама смотрел ему вслед.
- Поехали, - сказал Хомура, не очень, кажется, удивившийся последним
словам обоих. - Снизимся перед первой охранной линией и пересядем в тот
катер. Хорошо бы и остальные решения найти так же просто...
Услышав сигнал готовности - резкий, неприятный звук, что-то среднее
между пронзительным звонком и свистом, - Мин Алика поспешно легла в койку,
не раздеваясь, и почти одновременно тонкая сеть страховочных амортизаторов
развернулась в полуметре над нею и повисла, как полог из редких кружев.
Было это, в общем, лишней перестраховкой, лишней в девяноста девяти
случаях из ст
...Закладка в соц.сетях
