Жанр: Электронное издание
trankvil
... полтора года. И уже после того возобновлять попытки
влияния на ситуацию в целом.
- А пока, значит, признать свое полное поражение и быстренько уносить
ноги, так, что ли, товаришш генерал?
- Так точно. Напомню лишь, что именно виртуозная операция по уносу
ног стяжала Суворову Александру Васильевичу славу военного гения.
- Не надо нам тут демагогии, не надо. Военный гений, понимаш... Как
много людей в полном курсе дел относительно группа "Буря"?
- Целиком и полностью - одиннадцать. Частично - около ста. По эту
сторону. Там...
- Недопустимо много. И как же вы, бляди, сумели допустить такой
провал? Как, я вас спрашиваю?
- Товарищ Генеральный...
- Тихо! Нет у нас теперь асимметричного ответа - ты это понимашш? Что
- космические лазеры клепать нам, да? Так ты это полагаеш? Или - есть еще
надежда? - тихо спросил Новый. - Есть надежда, генерал, а? Есть?
Василий Васильевич помедлил.
- Надежда есть, - сказал он. - Мыслей настоящих пока нет...
Теперь помедлил Новый.
Маскировочные мероприятия какие вами запланированы? Дезинформация
какая?
- Атомный взрыв в мирных целях...
- Это хорошо. Это пойдет, это проглотят. Дальше: как вы собираетесь
выводить группу?
- Через оставшиеся точечные проходы. Есть несколько в Магадане, это
было бы приемлемо, но с той стороны расположен Порт-Элизабет, центр
народной власти... может получиться нежелательная коллизия, даже
столкновение, а это не в наших интересах. Сейчас расчищают старый проход
на станции Ерофей Павлович, он ведет на пустынный берег. Собираюсь вывести
через него. Технику, как я уже сказал, придется уничтожить на месте.
- Понятно... - Новый посмотрел на свои руки, как будто на ладонях у
него была написана шпаргалка. - Вы, товаришш генерал-майор, посидите пока
в приемной...
Даже тот день, когда Ю-Вы наподдал ему по сраке, не был так тяжел и
томителен, как эти полчаса в красной приемной. Секретарь смотрел холодно.
Потом сказал:
- Вы покурите пока, Василий Васильевич. На вас лица нет.
- Не курю, - Василий Васильевич похлопал себя по карманам. - Три года
уже не курю, два и никому не советую...
- Это правильно, - сказал секретарь. - Готовится и такое
постановление... Да, - он взял трубку. - Заходите.
Генеральный был в кабинете, как и прежде, один, но запах изменился.
Где же они сидят, тайные советнички, подумал Василий Васильевич. А ведь
сидят где-то...
- Значит, так, - сказал Новый, не предлагая сесть. - Группу "Буря" не
выводить и принять все меря к тому, чтобы самостоятельно она просочится не
смогла сюда, ясно?
Несколько секунд Василий Васильевич стоял ошеломленный.
- Как же так? Там же наши люди...
- Ничего с ними не случится. Пусть на новом месте обживаются,
осваиваются. Те, кто опыт имеет, научит новичков, передаст, то есть...
Пусть новую жизнь строют. Во-от. И тех, без кого здесь можно обойтись -
тех тоже всех туда. Болтунов чтоб поменьшше, поменьшше... ясно вам или
как?
- Ясно, товарищ Генеральный секретарь... Это приказ?
- Формалист ты какой, генерал. Понимай так, что приказ.
- Разрешите идти?
- Иди...
Василий Васильевич повернулся, но получилось так, что вместо него
повернулась какая-то картонная бесчувственная кукла. Он заставил ее выйти
из кабинета, закрыть дверь. Голова кружилась со звоном. Сейчас ударит,
подумал он без страха. Кто-то подбежал, помог лечь. Чернело, летели
звезды. Кислород, кислород!.. Медленно, опрокидываясь назад, назад - он
погружался в далекий холод. Рука сама поднялась и попросила чего-то.
Стальные жала слетались отовсюду. Трубки и провода, и много странных
голосов, шепчущих не в такт. Пи-ип... пи-ип... пи-ип... Они смотрели в
бинокль, а маленькая звездочка ползла по дикому небу. Щека к щеке...
Безумно хотелось жить.
7
- Такая диспозиция, товарищи, - Туров обвел глазами сидящих. Воздух в
штабном автобусе был плотный и тревожный. Брянко, похоже, еле держался:
белый и в испарине. - Если есть вопросы, задавайте.
Поднялся майор Баглай, высокий, бритоголовый, - командир разведроты.
Туров начал, кажется, привыкать, что ротами здесь командуют майоры и
подполковники, батальонами - полковники. Турову, с его майорским счастьем
на погонах, было поначалу вроде как неловко.
- Товарищ командующий операцией, - начал он, и по тону его Туров
понял, что вопрос он задает не от себя лично и не просто что-то уточняет.
- Прошу разъяснения: кем именно отдан был приказ на ввод группы и кем
отдается приказ на вывод ее?
- Приказ на ввод был дан мною, начальником Тринадцатого отдела
Комитета госбезопасности, - сказал Туров. - Я нахожусь в прямом и
непосредственном подчинении у Генерального секретаря ЦК КПСС. То есть...
понятно. Приказ на вывод также отдан мною, и именно я несу за него полную
ответственность.
- То есть с высшим политическим руководством он не согласован?
- Так точно.
- Тогда я прошу разъяснить, чем оперативно-тактическая обстановка
сейчас отличается от таковой месяц назад? Почему мы без малейшего
противодействия со стороны вероятного противника торопимся покинуть театр
военных действий?
- Отличатся чем? Всем. Мы не можем обеспечит того, ради чего пришли
сюда: приема людей и грузов с Большой земли. Без этого вся операция теряет
смысл, а поэтому рисковать вами я не вправе. Я не намерен жертвовать хотя
бы одним бойцом бесцельно, вы меня понимаете? Я уже не говорю о том, что
снабжение группы становится также невозможным. Сейчас мы имеем около трех
заправок горючего на машину и продовольствия на две недели. Удерживать
территорию мы не в состоянии в силу нехватки последнего, проводить широкие
наступательные операции - в силу нехватки первого. Без координации
действий с командованием трудовиков мы не добьемся ничего, кроме ненужных
трупов.
- Офицеры группы имеют на этот счет иное мнение, товарищ майор.
Вот тебя и назвали по чину, поставили вровень с собой...
- Я примерно представляю, в чем оно выражается, - очень спокойно
сказал Туров. - И в определенном смысле я с вами согласен. В конце концов,
именно я привел вас сюда, имея в виду конкретные цели. И я же принимаю
решение вывести вас отсюда живыми и невредимыми - уже хотя бы потому, что
знаю здешнюю обстановку и знаю этих людей... и знаю, что у вас жены и
дети, черт вас всех побери, и потом, когда сложатся благоприятные
обстоятельства, мы вернемся сюда и сделаем то, чего не сделали сейчас... а
пока хватит с меня и тех двух дюжин, которых мы не вывезем уже никогда...
- Я о другом, товарищ майор, - дослушав его, продолжил Баглай. - Я
думаю, что мы имеем достаточно сил и средств, чтобы прекратить здешнюю
бессмысленную войну. И уже потом, сделав это - покинуть территорию,
оставив о себе добрую память. Легче будет возвращаться, когда надумаем...
Знал бы ты, мальчик, каких сил и средств стоило эту войну
раскочегарить, подумал Туров. Знал бы ты!..
- Не будем заниматься ерундой, - сказал он вслух. - И не потому, что
это невозможно - хотя это именно невозможно! - а потому, что не менее
бессмысленно, чем мой первоначальный план. Хотя бессмысленность эта и не
столь очевидна... - Болтаю, подумал он. - Короче, приказ следующий:
готовиться к маршу. Карты с указанием маршрута получите у начальника
штаба. Протяженность маршрута по дорогам - пятьсот пятьдесят километров.
Не исключено, что идти придется с боями. Хотя - хотелось бы этого
избежать... Готовность - в десять ноль-ноль. Майоров Баглая и Демченко
прошу задержаться...
Баглай был разведчик, а Демченко - пилот вертолета, а разведка сейчас
стоила всего остального.
Красная линия на карте упиралась в заброшенный замок на высоком
берегу Агатового моря, а по ту сторону это была станция Ерофей Павлович...
Корвет "Князь Сокальский", стоявший на якоре в тихой закрытой
безлюдной бухте милях в двадцати к северу от поселка Хеллдор, был захвачен
внезапной атакой на рассвете пятого августа. Стоял молочный туман, и
часовые заметили лодки лишь после того, как на борт полетели абордажные
кошки. Минута ожесточенной перестрелки - и разоруженные офицеры оказались
запертыми в кают-компании, а матросы - в носовом кубрике. Может быть,
сопротивление было бы гораздо более длительным, жестким и даже успешным,
но сбивало с толку то, что нападавшие были не вполне обычны: на всех -
маскарадные маски, на многих - клоунские балахоны и колпаки, кто-то просто
голый, разрисованный с головы до пят... как драться с такими? Как драться
с хохочущими женщинами в перьях? С лилипутами и горбунами?
Полчаса спустя замок щелкнул, дверь открылась, и в круг смущенных
офицеров вошел Дэрин Фландри - веселый, энергичный, румяный.
- Господа! - возгласил он по-русски без малейшего акцента. - Я прошу
прощения за этот небольшой инцидент - и прошу вас передать мои самые
искренние и горячие извинения и благодарности Глебу Борисовичу. Счастливо
оставаться. Можете нас не провожать.
- И кто вы есть на самом деле? - мрачно спросил капитан Стрыйковский.
- Леонид Самсон, к вашим услугам. Леонид Самсон - и даже можно
добавлять "тот самый". А мистер Фландри умер, к несчастью... как раз
сегодня сорок дней бедняжке, он очень страдал. Я предлагаю помянуть его
душу.
- Вы бы не ерничали... - капитан, не сходя с места, как-то навис над
лже-Фландри.
- Помилуй Бог! Я и не думаю ерничать! Дэрин был прекрасным человеком:
честным, порядочным, целеустремленным, Он умирал у меня на руках и просил:
вручить книги господину Марину, вручить ему книги... С последним вздохом
вырвалось у него: "Книги!.." Я исполнил его волю... другое дело, что
теперь мне приходится забрать собственный подарок, это не слишком
порядочно, но я ведь и не Фландри, а Самсон, так что мне можно. Этот
сундук - он ведь не имеет ценности сам по себе, а лишь помогает владельцу
стать тем, кем он должен стать. Впрочем, мне пора. Еще раз - мои
извинения...
Он выскользнул из кают-компании, а потом проследовал по коридору в
сопровождении жутковатого эскорта: огромного горбуна с руками до палубы и
угольно-черной, блестящей и тонкой, будто вытянутой из расплавленного
стекла, женщины под подволок ростом, одетой лишь в патронташ и кожаный
пояс с десятком узких ножей к ножнах.
- Во! - гулко изумился боцман Чижик. - Бабу ваксой обмазали. Ваше
благородие, зачем?!
- Водятся такие, - сказал капитан. - В Мерриленде, в горах, на юге -
целые, говорят, деревни таких. Игра природы...
Бойки с орудий скручены, прицелы сбиты. Кабестан заклинен, шлюпки
качаются грустно, как селедки на крючке: половина талей обрезана. Пахнет
угольным дымом: где-то в тумане нападавших дожидается пароход...
Из каюты Глеба было вынесено все, включая салфетку со стола. Вместо
салфетки лежал конверт с надписью: "Господину Марину лично. Прочих просим
не беспокоиться"
И - воткнут длинный узкий нож...
Матрос Иванько, получивший удар абордажной саблей в живот, умер два
часа спустя. Остальные раненые, числом шесть, тихо лежали в лазарете.
Ошеломление не проходило.
Глеб пришел в себя среди ночи. Тупо болела грудь, плечо, в теле
царила слабость, но голова была ясной. Впервые, может быть, за много
месяцев, тут же усмехнулся он. Небо вверху слабо светилось, как-то особо
пах воздух. Пыльный мир... Он попытался приподняться - боль выстрелила от
горла к солнечному сплетению. Стало дурно, мутно. Глеб осторожно вернул
себя в прежнее положение.
Итак, пыльный мир...
Очень ясно помнилось и понималось все: как она гнал коней,
перепрыгивая из реального мира сюда и назад, зная, что катастрофа уже
произошла, что уже ничего не спасти и никому не помочь... но необходимо
было своими глазами увидеть, как это выглядит. И когда он увидел вдруг в
пыли цепочки следов... О, как он шел по этим цепочкам, угадывая, что
делали эти люди, как друг на друга смотрели и что говорили. Идти было
трудно, потому что громоздились скалы и зияли пропасти, и еще слишком
много сил уходило, чтобы находить воду и траву коням. На исходе восьмого
дня пути он настиг, наконец, их - черных, измочаленных, лишившихся
рассудка людей. И один из них выстрелил в него и попал...
Он помни, что узнал тогда этого человека, а вот сейчас не мог
вспомнить, кто же он...
Тогда еще небо нервно мерцало, и он лежал, зажимая рану рукой - и
вдруг полосы и пятна на небе сложились в лицо Олив. Страдание и порыв были
на этом лице... потом все ушло в темноту.
Однако те люди, похоже, пришли в себя. Он вез воду, много воды, и ее
хватило, чтобы вернуть их из безумия. По крайней мере, все до сих пор были
живы - а прошел не один день.
В первую очередь, жив был он сам: жив, перевязан, уже в сознании...
И, услышав, наверное, что он не спит, не в обмороке - привстал один
из носильщиков. Они несли его на руках последние дни: видимо, лошади
погибли от жажды...
- Эй, - тихо позвал он. - Ты меня слышишь?
Это была английская речь со странным акцентом.
- Слышу, так же тихо отозвался Глеб.
- Полковник, проснитесь! - заорал тот. - Он пришел в сознание!
- Глеб! - раздалось с другой стороны. Глеб медленно повернул голову.
На него в упор смотрел полковник Вильямс - и, не стесняясь, плакал.
Остров Тихий - равнинный, зеленый, со множеством укромных бухточек, к
красновато-желтым песком пляжей, - казался воплощением земного рая.
Известно было, что является он частным владением и весь, с населением и
зверьем, принадлежит графу Добротворскому, крупнейшему землевладельцу
Палладии. "Санфлауэр" шел на юг, держась милях в трех от линии берега.
Сайрус стоял на мостике, слушал штурмана. Повязку ему снимали на два часа
в день. Видел он уже несколько лучше, боли почти не чувствовал - но
фельдшер честно сказал, что острота зрения потеряна безвозвратно и что
большим счастьем будет, если все вот так и останется: иногда некоторое
время спустя начинает мутнеть роговица...
- А вот и речка, - сказал штурман неуверенно. - Да! Ясно вижу устье
реки, сэр!
- Командуйте, лейтенант, - сказал Сайрус. - Считайте, что меня на
мостике нет.
На "ты" они перешли как-то незаметно для обоих - обратили внимание
уже потом, спустя время, и даже удивились, как естественно это произошло.
Лев выздоравливал, хотя и медленно: новые его раны, от камней и щепок,
были обширны, но неглубоки. Ах, как сражался он тогда, перед лицом смерча,
за право получить эти раны!.. Светлана засмеялась про себя. Благодаря
Левушке она отделалась двумя черными кровоподтеками: на бедро и повыше
бедра. А Билли вообще остался без царапины. Вот он, катится по лугу
колобком наперегонки с Софти, безобразным псом грязно-белой масти и породы
двортерьер, больше всего на свете обожающим подкрасться тихо или внезапно
наскочить - и облизать все лицо. Эти двое, маленький человек и огромный
пес, подозрительно быстро нашли общий язык...
Лейтенант Дабби не посвящал ее, понятно, в планы своих действий.
Отряд совершил марш на восток и находился сейчас милях в
пятнадцати-двадцати от восточного побережья Острова. Светлана знала
только, что населения здесь очень мало и что палладийская армия сюда не
приходила, да и не стремилась.
Что тогда здесь делали партизаны?..
- А о каком Марине ты сказала, что он твой брат? - спросил Лев, тоже
глядя на резвящихся на лугу. - Я слышал эту фамилию. Но ведь братьев у
тебя, насколько я знаю, нет?
- Не могла же я сказать, что он был моим любовником, - пожала плечами
Светлана. - А где ты эту фамилию слышал?
- Там, у себя...
- А-а...
- Знаешь, я все жду, когда ты начнешь меня расспрашивать: кто я, чем
занимаюсь... и прочее. Ведь я же тебя тогда чуть не...
- Я обратила внимание.
- Всякая женщина...
- Я не всякая, к сожалению. От этого мои проблемы. А относительно
тебя - все и так ясно. А если что не ясно, так просто не хочется узнавать.
Как не хочется, например, снова встретиться с Глебом.
- Он обидел тебя?
- Нет. По крайней мере, в обычном смысле. Просто мне было очень
больно, когда я поняла, что - все. Что больше ничего не будет. И я боюсь
повторения этой боли... Ладно, будем нелогичными. Тогда, в восемьдесят
третьем - что ты делал в том доме?
- Закрывал проход. Через этот дом бредуны проходили к нам. Приносили
подарки...
- А дядюшка Лоуэлл просто попал под горячую руку?
- Да нет, что ты. Это был агент бредунов, один из самых-самых...
- Это - точно? Ты не ошибаешься?
- Абсолютно точно. Я видел своими глазами, как он принимал тех, дары
приносящих...
- Так ты можешь... проникать в тот мир?
- В общем, да. Я могу находить проходы. Я скаут.
- Здорово. А вот Глеб умел перемещаться без всяких проходов.
- Я знаю. Правильнее сказать, он умел создавать разовые проходы.
Таких, как он, называют сквозниками, пенетраторами...
- Таких? Их что, много?
- Что ты. Единицы. В нашем ведомстве был один, да и тот погиб. По
глупости: начал чистить револьвер, а разрядить - забыл...
- Как его звали? - вздрогнула Светлана.
- Игорь Павлович... Да нет, ему было за шестьдесят. Твой Глеб сейчас
служит в ведомстве князя Кугушева, это Департамент охраны, а я - у
контр-адмирала Сахновского, военная разведка. У Глеба свое подразделение,
он там царь, и бог, и воинский начальник... Не знаю, чем именно они там
занимаются. Будто бы намерены нанести поражение бредунам на их же
территории. И будто бы - уже нанесли...
Светлана хотела что-то сказать, но замерла. Знакомый и жуткий
механический клекот донесся откуда-то - справа, слева?.. Она вылетела
из-под крон, чувствуя себя и Билли крошечными медленными жучками на темном
стекле, сгребла детеныша в охапку и метнулась обратно. Навстречу ей из-за
леса косо вывалилось чудовище, сверкнуло глазами, пронеслось с грохотом...
Не веря себе, Светлана остановилась и посмотрела чудовищу вслед. Каким-то
невероятным усилием зоркости и памяти она сумела увидеть и узнать.
Различить в бледном пятне за бликующим стеклом черты лица...
Это был мистер Пэтт.
Туров даже оглянулся и попытался увидеть еще раз ее, женщину с
ребенком на руках. Что-то смутно знакомое и даже тревожное мелькнуло и
пропало. Лишь много позже, глубокой ночью, устраиваясь кое-как на жесткой
койке постоялого двора в небольшом полувымершем поселке с гордым именем
Кастл-Маунт, он вспомнил вдруг эту женщину и даже не то чтобы узнал -
седьмым, восьмым чувством проник, кто она такая. Жена Сайруса Кэмпбелла,
лорда Стэблфорда. Любовница Глеба Марина - и, весьма вероятно, мать его
ребенка...
Он даже сел в кровати. Но ничего сделать было уже нельзя.
Передняя машина остановилась, окутываясь пылью и дымом. За нею,
громоздясь, пристраивались остальные. Хорунжий Громов с трудом сдержал
заплясавшую кобылу: "Тихо, Зорька, тихо..." С передней машины ловко
соскочил высокий человек с пятнистой форме и быстро пошел к казакам,
отмахивая рукой.
За спиной зачпокали затворы, громов сказал через плечо:
- Отставить, робяты. Без нервы, ясно?
Сам - соскочил с седла и пошел навстречу пятнистому, придерживая
шашку.
- Майор Баглай, - сказал пятнистый спокойно, поднося руку к голове, к
мягкой бескозырке без околыша. - Командир разведывательной роты.
- Хорунжий Громов, - лихо и небрежно отсалютовал Громов. - Командир
заставы.
- Не проводите меня к своему начальству, хорунжий? - спросил Баглай.
- Надо бы как-то миром все уладить...
- Миром был бы в самый раз, - согласился Громов. - Верхами ездите -
или все более на железе?
- Больше на железе, - сказал Баглай. - Но и верхами можем - как без
этого?
Поднятый внезапной телеграммой (телеграф при трудовиках работал с
перебоями, судорожно, но - работал), Виктор Пигулевский, он же Виктор
Виндам, последние полгода - начальник тюрьмы Свитуотера, самого большого
города на восточном побережье Острова, - начал немедленно готовиться в
дорогу. Он знал, что этот час придет, поэтому все основное всегда было под
рукой.
В Свитуотере проходы были, но использовали их редко, поскольку
Свитуотере сопрягался с китайским городом Аньда. У Пигулевского, да и не
только у него, всегда вызывало изумление, почему сверхтекучие китайцы не
просачиваются в Транквилиум? Казалось бы, чего проще... Но китайцев, как и
вообще азиатов, здесь было по пальцам перечесть. Феномен, не имеющий
достойного объяснения... Идти через Китай было долго и муторно, проще -
здесь доехать до Тринити и перейти в Благовещенск.
Поезда ходили только воинские и какие-то "специальные". Как раз такой
и готовился к отправке, когда Пигулевский, потрясая своими пасскардами и
пауэрбэджами, налетел на вокзального "мастера" и принудил его к сдаче. В
результате отправку поезда задержали, к неудовольствию двух профсоюзных
шишек, то ли везущих какой-то груз героям-фронтовикам, то ли, скорее
всего, намылившихся вывезти какое-то добро из прифронтовой полосы. И к
Пигулевскому они до поры относились прохладно - но когда узнали, что он
участвовал еще в первом восстании мастеровых и матросов в Порт-Элизабете,
оживились и частично приняли его в свои ряды.
Тринити кишел армией. Похоже было на то, что части стоят друг на
друге в несколько слоев. Пехота, морская пехота, кавалерия,
железнодорожники... Смотреть на это было, с одной стороны, тягостно, а с
другой - странным образом грело. Пигулевский давно заметил за собой, что
втайне сочувствует палладийцам. Пусть они там и
монархисты-черносотенцы-крепостники - но одной крови, ты и я... Он знал,
что это неправильно, но ничего не мог поделать с собой. Вот эти два жлоба:
они мне что, роднее?
Шептались о гибели эскадры адмирала О'Греди. Сейчас все узнаю,
подумал Пигулевский.
Нужный дом еле нашелся. Двери выбиты, в окнах ни единого стекла. На
втором этаже кто-то жил: валялось тряпье. Он дошел до черной лестницы,
спустился вниз. Медным ключом, хранившимся у него всегда, отпер заднюю
дверь. Открылась она с трудом: по ту сторону было по колено светло-серой
тончайшей пыли. Загребая ее, спотыкаясь, плюясь и кашляя, он пересек двор
и вышел на улицу. Здесь пыли было хоть и не по колено, но по щиколотку
наверняка. И - никаких следов... У разбитой витрины аптеки он остановился,
перебрался через прилавок и прошел в служебные комнаты. Лестница,
прислоненная прежде к стене, упала и еле угадывалась под пылью и плоскими
листами пепла от сгоревших газет. Он поставил лестницу на место, поднялся
к потолочному люку. На чердаке пыли было не в пример меньше. Пигулевский
дошел до другого люка, открыл его. Там была нормальная, ничем не
захламленная комнатка: столик, три стула, кушетка. Служебное помещение КГБ
на вокзале в Благовещенске. Он спускался, когда дверь открылась.
- Майор Пигулевский? - спросил тот, кто вошел первым - их было двое.
- Здравствуйте, с прибытием. Лейтенант Зайцев, лейтенант Проценко.
Поручено вас встретить.
- Что-то случилось? - насторожился Пигулевский. Тон у лейтенанта
Зайцева был приветливый, но напряженный.
- Ничего не случилось. Имеем приказ генерал-майора Скобликова
поступить в ваше распоряжение.
- Ого! Значит, командует опять он?
- Так точно.
- Понятно... - Пигулевский опустился на стул. - Ладно, ребята. Раз уж
вы такие лейтенанты, то раздобудьте мне пристойный билет до станции Ерофей
Павлович. Не тряся удостоверениями, естественно.
- Сделаем, товарищ майор, - Зайцев улыбнулся. - У меня корочки
железнодорожника есть... - он сунул два пальца в карман, извлек
темно-зеленое удостоверение и развернул его.
Пигулевский непроизвольно устремился взглядом на документ, где все
было по форме, только вместо фотографии изображен был огромный член, - а в
это время второй лейтенант сделал короткое движение - и Пигулевский ослеп
от белой вспышки в затылке. Лейтенант поймал его за плечи, рывком посади
прямо и в два приема - с первого раза соскользнула рука - свернул ему шею.
Расшифровав депешу, Кондратьев надолго задумался. Означать это все
могло только одно: оперативная активность сводится на ноль, следы
подчищаются. И - ликвидируются свидетели...
По-настоящему в это не вверилось, однако - вот он, приказ. Отданный
пока что ему. Попытки проникновения на территорию СССР пресекать
решительным образом, огонь открывать без предупреждения. То есть: любой
идущий сюда из Транквилиума должен быть уничтожен. Та-ак. Круто берете...
В теневом Магадане был мотоцикл, пронесенный в свое время по частям и
собранный. Двое суток Кондратьев носился по запыленному донельзя городу и
сжигал все открытые и латентные проходы. Кокаин попадал в нос, в легкие -
он не чувствовал времени, не терял сил; был азарт и погоня за самим собой.
Когда он вернулся домой, Тоня была уже там - с полураспакованным
чемоданом.
- Только попробуй выгнать, - сказала она грозно и жалобно.
- Выгнать? - он все еще внутренне звенел от наркотика. - Тебя -
выгнать? Не дождетесь! Слушай, Тонька, ты вот хотела отсюда уехать...
- Хотела, - изменившимся голосом сказала она.
- Тогда - прямо сейчас. Я не знаю, понравится ли тебе там, но мне все
равно придется уезжать, потому что здесь меня убьют.
Она не спросила - кто убьет, за что. Стала бросать вещи в чемодан -
молча, закусив губу.
Они прошли через последний оставшийся проход, и Кондратьев сжег его
за собой. Тоня была потрясена и напугана. Он вел ее за руку и изумлялся,
какая эта рука тонкая.
В Порт-Элизабете был вечер,
...Закладка в соц.сетях
