Жанр: Электронное издание
timeptrl
...и, они развили его, и в битве под Андрианополем в
378 году их тяжелая конница смяла ряды римской пехоты. В том сражении,
кстати, отличился и Алавин, и именно оттуда начался его путь к славе. В
381 году новый император, Феодосий, заключил с готами мир, и многие их
воины поступили в римскую армию на правах федератов, то бишь союзников.
Затем сплошной чередой тянутся стычки, битвы, переезды - ведь шло Великое
переселение народов. Что касается Алавина, то я буду краток: после богатой
событиями, но в общем-то счастливой и долгой жизни он умер на юге Галлии,
где находилось в ту пору королевство визиготов. Его потомки были среди
основателей испанской нации.
Так что сами видите - я расстался с ними и возобновил свои ученые
занятия.
Лори крепко сжала мою руку.
Сумерки незаметно перешли в ночь. На небе замерцали звезды. Алый
уголек в трубке Эверарда как будто подмигивал им. Сам Эверард выглядел
черной тенью, этакой горой на фоне светящегося моря.
- Да, - пробормотал он, - я вроде бы что-то припоминаю. Но вы
рассказывали о визиготах. А родичи Алавина, остготы, - они ведь захватили
Италию?
- Со временем, - ответил я. - Сначала им пришлось пережить немало
неприятностей, - я помолчал, ибо слова, что сорвались потом у меня с
языка, были солью, попавшей на незажившие раны: - Скиталец не обманул их.
Сванхильд была отомщена.
374 г.
Эрманарих сидел в одиночестве под звездным небом. Тоненько поскуливал
ветер, издалека доносился волчий вой.
Вскоре после того, как прискакали гонцы с вестями, король, будучи не
в силах совладать со страхом и не желая слушать болтовню придворных,
приказал двоим воинам вынести себя на плоскую крышу дома. Они посадили его
на скамью, накинули ему на плечи подбитый мехом плащ.
- Идите, - буркнул он, и они торопливо подчинились.
Эрманарих наблюдал за тем, как на западе догорает закат, а на востоке
собирались иссиня-черные грозовые тучи. Теперь они занимали уже добрую
четверть неба, то и дело из них вырывались молнии. К рассвету гроза
доберется сюда, а пока явился лишь ее предвестник, и сразу, в разгар лета,
повеяло зимней стужей. Остальные три четверти небосвода были усыпаны
звездами.
Звезды - крохотные, диковинные, безжалостные. Эрманарих попытался
отвести взгляд от Колесницы Водана, что кружила вокруг неотрывно
глядевшего с севера Ока Тиваса [речь идет о Большой Медведице и Полярной
звезде], но созвездие Скитальца словно притягивало его к себе.
- Я не слушал вас, боги, - пробормотал король. - Я верил лишь в свои
собственные силы. А вы оказались хитрее, чем я думал, хитрее и
кровожаднее.
Вот сидит он, могучий властелин, хромой калека, узнавший, что враг
переправился через реку и разгромил войско, посланное остановить его.
Самое время кликнуть клич, отдать приказ дружине; если людьми правит
мудрый вождь, они пойдут за ним в огонь и в воду. Однако на ум королю не
приходило ни единой мысли.
Вернее, мысли приходили, но их не пускали под своды костяного дворца
мертвые - воины, павшие вместе с Хатавульфом и Солберном, цвет восточных
готов. Были бы они живы, гунны бежали бы без оглядки, а остготы, с
Эрманарихом впереди, гнали бы их все дальше и дальше. Но Эрманарих тоже
погиб в той самой битве; остался лишь беспомощный калека с истерзанным
болью рассудком.
Он бессилен что-либо сделать для своего королевства, разве только
отречься в пользу старшего сына. Быть может, тот окажется достойнее и
сумеет расправиться с гуннами. Эрманарих оскалил зубы. Он слишком хорошо
знал тщетность своих надежд. Остготов ждало поражение, бойня, плен и
рабство.
Если они когда-нибудь и станут снова свободными, это произойдет уже
после того, как его кости сгниют в земле.
Он - какое бы то было счастье - или всего лишь его плоть? Чем
встретит его загробный мир?
Эрманарих вытащил нож. Стальное лезвие блеснуло в свете молний и
звезд. Рука короля задрожала. Ветер пронзительно свистнул.
- Кончено! - воскликнул Эрманарих и, собрав бороду в кулак, приставил
нож к шее. Взгляд его как бы непроизвольно устремился к Колеснице. На небе
мелькнуло что-то белое - обрывок облака, или то Сванхильд скачет следом за
Скитальцем? Набравшись мужества, которого осталось совсем чуть-чуть,
король надавил на нож и провел им поперек горла.
Струей хлынула кровь. Эрманарих ничком повалился на крышу. Последнее,
что он слышал, был гром. В его раскатах стучали конские копыта, мчавшие на
запад гуннскую полночь.
ЗВЕЗДА НАД МОРЕМ
I
День за днем Найэрда проводила в обществе созданных ею тюленей, китов
и рыб. С ее пальцев соскальзывали и устремлялись на волю ветра чайки и
кружева морской пены. А на окраине мира под песнь Найэрды плясали ее
дочери. Песнь ее вызывала дождь с небес или свет, дрожащий на волнах. А
когда с востока накатывалась тьма, она отдыхала на своем укрытом мраком
ложе. Но часто она поднималась рано, задолго до восхода солнца, чтобы
наблюдать за своим морем. Свет утренней звезды озарял ее чело.
И вот однажды на морской берег приехал Фрейр.
- Найэрда, отзовись! - закричал он. Ответил ему только прибой. Тогда
он поднес к губам рог Гэзерера и подул в него. С криками взлетели со скал
бакланы. Затем он вынул меч и ударил плашмя по боку быка Землевержца, на
котором сидел. От рева быка забили родники и мертвые властители проснулись
в своих курганах.
И тогда Найэрда отозвалась. Во гневе, окутанная туманом, она приплыла
на ледяной глыбе, держа в руке сеть, которой ловила корабли.
- Как ты смел меня потревожить? - обрушила она на него холодные,
тяжелые как град слова.
- Я хочу стать твоим мужем, - ответил он. - Сияющий издали свет твоей
груди ослепил меня. Я отослал свою сестру прочь. Земля страдает, и вся
растительность сохнет из-за жара моей страсти.
Найэрда рассмеялась.
- Что можешь ты дать мне, чего нет у моего брата?
- Дом под высокой крышей, - сказал он, - богатые приношения, горячее
мясо на подносах и жаркую кровь в кубках, власть над посевом и жатвой, над
зачатием, рождением и смертью.
- Великолепные дары, - согласилась она. - Но что, если я все-таки их
отвергну?
- Тогда на суше прекратится жизнь, и все живое, погибая, проклянет
тебя, - предостерег он. - Стрелы мои взлетят к коням Колесницы Солнца и
сразят их.
И тогда она рухнет, объятая пламенем, море вскипит, а потом замерзнет
от холода вечной ночи.
- Нет, - сказала она. - Прежде я обрушу волны на твои владения и
затоплю их.
И они оба замолчали.
- Силы наши равны, - наконец произнесла она. - Так не будем нарушать
мир. Я приду к тебе весной с дождем, моим приданым. И пребудем мы на суше,
благословляя ее. А твоим даром мне будет этот бык, на котором ты сидишь.
- Это непомерно великий дар, - возразил Фрейр. - Его скрытая мощь
наполняет земное лоно. Он разгоняет врагов, бодает и топчет их, опустошает
их поля. Скалы дрожат под его копытами.
- Можешь оставить его на суше и ездить на нем, как и прежде, -
ответила Найэрда, - пока он мне не понадобится. Но бык будет моим, и в
конце концов я призову его к себе навсегда.
Помолчав немного, она добавила:
- Каждую осень я буду покидать тебя и возвращаться в море. Но весной
приходить опять. Так будет в этот раз и каждый грядущий год.
- Я надеялся на большее, - сказал Фрейр, - но думаю, что если мы не
объединимся, боги войны разгуляются еще пуще. Пусть будет по-твоему. Жду
тебя, когда солнце повернет на север.
- Я приду к тебе по радуге, - клялась Найэрда.
Так было. И так есть.
1
Вид с крепостных валов Старого Лагеря наводил на мрачные мысли. На
востоке узкой лентой поблескивал обмелевший в этом году Рейн. Германцы
легко переправились через него, а суда с припасами для укреплений на левом
берегу часто садились на мели и порой, не успев сняться с них, попадали в
руки врага. Будто бы даже реки, извечные защитницы Империи, оставили Рим.
В лесах на том берегу, в рощах на этом листья уже бурели и начинали
опадать. Хлеб на полях засох - еще до того, как война превратила их не в
грязь, а в серую пыль, заносившую черные пепелища.
Теперь эта почва принесла новый урожай: проросли зубы дракона, и
навалили варварские орды. Рослые светловолосые воины толпились вокруг
принесенных из священных рощ - мест кровавых жертвоприношений - тотемов,
шестов и носилок с черепами или вырезанными из дерева грубыми
изображениями медведей, кабанов, зубров, лосей, оленей, рысей и волков.
Закатный свет отражался от наконечников копий и щитов, от редких
шлемов и от еще более редких кольчуг или панцирей, снятых с убитых
легионеров. Большинство было без оружия - в куртках и узких штанах либо
голые по пояс, может, с накинутыми на плечи мохнатыми звериными шкурами.
Они ворчали, рычали, огрызались, горланили, вопили, топали, и звуки эти
напоминали дальние, но приближающиеся раскаты грома.
Действительно дальние. Скользнув взглядом по теням, протянувшимся к
варварам, Муний Луперк разглядел длинные волосы, стянутые в узел на
затылке. Так заплетали их свебские [свебы - собирательное название ряда
племен в северо-восточной Германии] племена в центральной части Германии.
Однако свебов было немного: должно быть, лишь небольшие отряды последовали
сюда за дерзкими вождями, но это показывало, как далеко достиг призыв
Цивилиса [Цивилис, Юлий, или Клавдий Цивилис, знатный батав, руководивший
восстанием германских и кельтских племен против римлян в 69 - 70 годах].
Большинство заплетало свои гривы в косы, некоторые красили их в рыжий
цвет или умащивали так, что они торчали на галльский манер, - видимо,
батавы, каннинефаты, тунгры, фризы, бруктеры [батавы, каннинефаты, тунгры,
фризы, бруктеры и др. - племена, жившие в Европе на территории нынешних
Нидерландов, Бельгии и др. стран]. Остальные - местные и потому особо
опасные - не столько своей численностью, сколько знанием тактики римлян.
Ого, а вон конный отряд тенктеров [тенктеры - германское племя в нижнем
течении Рейна] - вылитые кентавры: копья с вымпелами подняты, топоры
приторочены к седлам. Конница восставших!
- Жаркая сегодня будет ночь, - сказал Луперк.
- Откуда ты знаешь, господин? - голос ординарца звучал не совсем
твердо.
Совсем еще мальчишка, взятый на это место второпях после гибели
опытного Рутилия. Когда пять тысяч солдат (не считая тройного количества
рабов и прочего населения лагерей) отступают с поля боя в ближайшее
укрепление, хватаешь то, что подвернется под руку.
Луперк пожал плечами.
- Привыкнешь понимать, что у них на уме.
Были и более существенные признаки. Рядом с рекой, позади скопища
мужчин на этой стороне, вился дымок походных котлов. Женщины и дети из
ближайших районов собрались, чтобы вдохновлять своих мужчин на битву.
Сейчас у них возобновились причитания по покойным. Луперк
прислушивался. Они звучали все громче и отдавались далеко вокруг, похожие
на визг пилы, с подспудным ритмом: ха-ба-да ха-ба, ха-ба-да-да. В хор
вступали новые голоса, и все больший хаос смерчем раскручивался над
станом.
- Я не думаю, что Цивилис решится напасть сегодня, - произнес Алет.
Луперк освободил ветерана-центуриона [центурион - начальник центурии
(отряд в сто человек в древнеримском войске)] от командования остатками
его отряда и назначил в свой штаб советником. Алет показал на частокол,
торчащий над земляным валом. - Две последние атаки довольно дорого ему
обошлись.
Там валялись трупы: вздувшиеся, бесцветные, в мешанине вывалившихся
кишок и запекшейся крови, разбитого оружия, обломков примитивных укрытий,
под которыми варвары пытались штурмовать ворота. Местами трупы заполнили
ров. Из раскрытых ртов вывалились языки, объедаемые муравьями и жуками. У
многих вороны уже выклевали глаза. Несколько птиц все еще пировали,
насыщаясь перед наступлением ночи. Носы уже притерпелись к запаху и
морщились, только когда ветер нес его прямо в лицо, а в приближающейся
ночной прохладе запах становился все слабее.
- У него достаточно подкреплений, - ответил Луперк.
- И все-таки, господин, он не дурак, не безрассудная голова, разве не
так? - настаивал центурион. - Он двадцать лет ходил с нами в походы, а то
и больше. Я слышал, он отличился в Италии и удостоен был такого высокого
звания, какое только возможно для наемника. Он должен знать, что у нас на
исходе еда и другие припасы. Одолеть нас с помощью голода умнее, чем
губить понапрасну воинов и осадные орудия.
- Верно, - согласился Луперк. - Я уверен, что именно так он и
собирался поступить после неудачной попытки. Но он не может командовать
этими дикарями, как римлянами, насколько тебе известно. - И сухо добавил:
- Наши легионеры в последнее время тоже грешат непослушанием, не так ли?
Он перевел взгляд в центр пространства, вокруг которого
сосредоточились вражеские орды. Там, где люди отдыхали возле штандартов
своих соединений, блестел в лучах заходящего солнца металл; лошади на
привязи спокойно ели овес; только что сооруженная из сырого дерева, но
достаточно прочная осадная башня стояла наготове. Там расположился Клавдий
Цивилис, служивший ранее Риму, и предводители племен, его союзники,
перенимающие опыт римского военачальника.
- Что-то снова взбудоражило германцев, - продолжал легат [помощник
полководца или наместника провинции]. - Какая-то новость. Они
воодушевлены, или раздражены, или... что-то другое. Хотел бы я знать, что
именно. Но, повторяю, нас ждет горячее сражение. Надо готовиться.
Он спустился с наблюдательной башни - словно погрузился в мир тишины
и спокойствия. За десятилетия со времени основания Старый Лагерь разросся,
стал чем-то вроде поселения, не во всем соответствующего суровому военному
духу. Сейчас он был забит беженцами и остатками наемных сил. Но Луперк
навел порядок: воинов разместили как полагается, гражданских приставили к
полезной работе или по крайней мере убрали из-под ног.
В тенистых уголках царила тишина; на некоторое время он перестал
воспринимать заунывную песнь варваров. Мысли его улетели далеко через годы
и расстояния, через Альпы и через голубое южное море к заливу возле
величественных гор, где уютно расположился город, а там дом, двор с
розами, Юлия, дети... О, Публий, должно быть, здорово уже вымахал,
Люперчилла стала юной госпожой; интересно, у Марка по-прежнему проблемы с
чтением?.. Письма приходят так редко и случайно. Как они, что делают
именно в этот час там, в Помпеях?
"Оставь воспоминания. Займись неотложными делами".
И он начал обходить свое хозяйство, проверяя, планируя, отдавая
распоряжения.
Опустилась ночь. Вспыхнули огромные костры вокруг крепости. Там за
праздничной едой и питьем сидели осаждающие. Они осушали нескончаемые
амфоры с вином, и затягивали свои хриплые военные песни. В отдалении
по-звериному выли женщины.
Один за другим, отряд за отрядом германцы вскакивали, хватали оружие
и бросались на стены. В темноте их копья, стрелы, метательные топоры
рассекали только воздух. Римляне же могли хорошо разглядеть безумцев на
фоне их собственных костров. Дротики, пращи, катапульты выбивали из их
рядов в первую очередь самых храбрых и самых отчаянных.
- Избиение младенцев, а не бой, клянусь Геркулесом! - воскликнул
Алет.
- Цивилис тоже видит это, - ответил Луперк.
И действительно, часа через два огненные кометы искр взвились в
воздух и рассыпались в прах, грабли отодвинули уголья подальше от
древесины, а башмаки и одеяла погасили пламя. Такие предосторожности,
похоже, еще больше разъярили германцев. Ночь была безлунной, и дымка
пригасила звезды. Бой превращался в рукопашную схватку вслепую, когда
удары наносят на слух.
Легионеры все еще сохраняли дисциплину. Со стен они швыряли камни и
окованные металлом колья настолько точно, насколько могли в темноте
определить цель. Скрежет подсказывал им, где приставляют лестницы.
Защитники стен отталкивали их щитами, затем летели вниз дротики. Тех же,
кто взбирался наверх, встречали мечи.
Где-то после полуночи битва затихла. Вокруг крепости наступила почти
полная тишина, не слышно было даже стонов умирающих. Германцы разыскивали
и уносили своих раненых, не обращая внимания на опасность, а раненые
римляне обращались за помощью к своим лекарям. Луперк снова забрался на
свой наблюдательный пункт, чтобы послушать, что творится в стане врага.
Вскоре до него донеслись звуки возбужденных голосов, потом крики и снова
погребальные песнопения.
- Они вернутся, - вздохнул он, покачав головой.
Первое, что он увидел в утреннем свете, была осадная башня, катящаяся
к площадке перед воротами.
Она двигалась медленно, толкаемая двумя десятками воинов, в то время
как остальные нетерпеливо топтались позади, а отборный отряд Цивилиса ждал
в стороне. У Луперка было достаточно времени, чтобы оценить ситуацию,
принять решение, расставить своих людей и задействовать оборонительные
машины. На их сооружение он в свое время мобилизовал и солдат, и
беженцев-мастеровых.
Башня приблизилась к воротам. Германские воины забрались внутрь,
прихватив с собой оружие и метательные снаряды, и приготовились к штурму.
Легат отдал приказ. Римляне на стенах приготовили шесты с заостренными
концами. Под прикрытием щитов и пращников они толкали, тыкали шестами в
щели, били по башне и, остановив ее, принялись разрушать. Тем временем их
соратники сделали вылазку и с двух сторон напали на ошеломленного врага.
Цивилис бросил в бой своих ветеранов. Римские умельцы выдвинули балку
поверх стены. Металлические "челюсти" на цепи метнулись в воздухе и
зацепили одного из варваров, сорвав его с верхней площадки осадной башни.
Убедившись в успехе, они переместили противовесы. Балка повернулась,
"челюсти" разжались, и захваченный упал на землю внутри крепости. Тут его
уже ждали.
- Пленные! - выкрикнул Луперк. - Мне нужны пленные!
Примитивный подъемный кран еще и еще раз возвращался за добычей.
Механизм был неуклюжий и грубый, но незнакомый варварам, странный и
потому действовал устрашающе. Луперк никак не думал, что подобное
сооружение может так сильно испугать врага. Да и все остальные вряд ли
могли предвидеть такое. Уничтожение башни и атакующего отряда обученными,
слаженно действующими римскими солдатами нанесло варварам серьезный урон.
Регулярное войско заняло бы нужную позицию, перегруппировалось и,
окружив ограниченное количество участвующих в вылазке легионеров, перебило
бы всех. Но никто из многочисленных вождей варварских племен не мог взять
на себя командование и действовать четко, никто не имел ни малейшего
представления о том, что происходило на других участках битвы. Те, что
ввязались в смертоносную схватку, так и не получили подкрепления. Они были
обессилены после долгой, бессонной ночи, многие потеряли большое
количество крови, но ни товарищи, ни боги не пришли им на помощь. Мужество
покинуло их, и они обратились в бегство.
Остальная орда лавиной кинулась вслед за ними.
- Мы не будем их преследовать, господин? - удивленно спросил
ординарец.
- Это было бы катастрофой. - В сознании Луперка мелькнуло смутное
удивление: почему он объясняет, а не велит мальчишке просто замолчать. -
Паника не охватила их по-настоящему. Посмотри, река заставит их
остановиться. Вожди смогут управиться с ними, а Цивилис понемногу приведет
их в чувство. Однако я не думаю, что он возобновит подобные попытки. Он
встанет здесь лагерем и будет держать нас в осаде.
"И попробует склонить к предательству своих соотечественников,
находящихся среди нас, - добавил про себя легат. - Но теперь, по крайней
мере, я смогу выспаться". Как он устал! В череп словно песка насыпали, а
язык стал шершавым, как подошва.
Но сначала дела. Он спустился вниз по земляной бровке к тому месту,
куда кран сбрасывал свою добычу. Двое лежали мертвыми - может быть, из-за
того, что слишком отчаянно сопротивлялись, или стражники
переусердствовали.
Один, с неподвижными ногами, валялся в пыли и стонал. Очевидно, у
него сломан позвоночник - лучше сразу перерезать ему горло. Еще трое
связанных лежали вповалку под присмотром охраны. Седьмой, со связанными за
спиной руками и спутанными ногами, стоял прямо. На могучем теле - военная
форма батавийских наемников.
Луперк остановился перед ним.
- Ну, солдат, что скажешь? - тихо спросил он.
Губы в зарослях бороды и усов произносили латинские слова с гортанным
акцентом, но дрожи в голосе не чувствовалось.
- Мы ваши пленники. И это все.
Легионер поднял меч. Луперк взмахом руки заставил его отойти в
сторону.
- Не забывайся, - посоветовал он. - У меня несколько вопросов к вам,
солдаты. Если поможете мне, избежите худшей участи, ожидающей предателей.
- Я не предам своего командира, что бы вы ни делали, - ответил батав.
Измождение не дало ему высказать свое презрение с достаточной
страстностью.
- Уоен, Донар, Тив тому свидетели.
"Меркурий, Геркулес, Марс. Главные их боги, вернее, так мы, римляне,
называем их на свой лад. Но не важно. Кажется, он уверен в своих силах, и
пытки его не сломят. Надо попробовать, конечно. Может быть, его товарищи
будут менее решительны. Хотя не слишком-то я верю, что кто-то из них знает
что-нибудь действительно нужное для нас. Сколько понапрасну потраченных
сил".
Хотя... Слабая надежда охватила легата. "Может быть, об этом он
захочет рассказать".
- Скажи мне тогда, какой бес в вас вселился? Надо сойти с ума, чтобы
нападать на крепость. Цивилис, должно быть, рвет на себе волосы.
- Он хотел остановить их, - возразил пленник. - Но воины не
подчинились, и мы лишь пытались извлечь из этого хоть какую-то пользу. -
Волчий оскал. - Наверное, теперь они запомнят урок и лучше подготовятся к
делу.
- А защитников лагеря ты в расчет не берешь?
Голос пленника внезапно дрогнул, в глазах погасла ярость.
- В тактике мы ошиблись, да, но мы откликнулись на призыв. Он верен.
Мы узнали о нем от бруктеров, что присоединились к нам. Веледа предрекла
победу.
- Веледа?
- Пророчица. Она призывает все племена идти на битву. Рим проклят,
сказала ей богиня, победа будет за нами. - Батав расправил плечи. - Делай
со мной что хочешь, римлянин. Ты пропадешь со всей своей гнилой империей.
В последние десятилетия двадцатого века крышей для амстердамской
штаб-квартиры Патруля Времени служила небольшая экспортно-импортная фирма.
Офис со складом находились в индийском квартале, где экзотическая
внешность не привлекала внимания.
Темпороллер Мэнса Эверарда появился в секретной части здания ранним
майским утром. Ему пришлось около минуты ждать у выхода, так как дверь
просигналила, что кто-то посторонний, кому не положено видеть выход вместо
деревянной панели, проходит по коридору с другой стороны - скорей всего,
обычный наемный рабочий из обслуживающего персонала. Затем, повинуясь
ключу, панель раздвинулась. Не самое гениальное изобретение, но, видимо, в
местных условиях оно себя оправдывает.
Эверард нашел управляющего, который одновременно был шефом всех
операций Патруля в этом уголке Европы. Сами операции не представляли собой
ничего особенного - так, рутинная работа, если, конечно, можно назвать
рутинной работу, связанную с путешествиями по времени. Но все-таки контора
была не из главных. До сих пор не считалось даже, что под ее наблюдением
находится один из важных секторов.
- Мы не ждали вас так скоро, сэр, - удивленно произнес Виллем Тен
Бринк. - Вызвать агента Флорис?
- Нет, спасибо, - ответил Эверард. - Я встречусь с ней позже, когда
устроюсь. Хотя сначала немного поброжу по городу. Не был здесь с... да, с
1952 года, когда провел тут несколько дней отпуска. Город мне тогда
понравился.
- Ну, надеюсь, скучать вы не будете. Многое изменилось, знаете ли.
Нужен вам гид, машина или какая-нибудь помощь? Нет? А как насчет помещения
для совещаний?
- Не понадобится, я думаю. Флорис сообщила, что по крайней мере
первоначальные сведения ей будет удобнее передать у себя дома. - Несмотря
на очевидное разочарование собеседника, Эверард не стал уточнять, о чем
идет речь. Дело и без того было довольно деликатное, и ни к чему тем, кого
оно не касается непосредственно и кто не работает за пределами эры своего
рождения, знать детали. Кроме того, Эверард не был уверен, что угроза
действительно существует.
Вооружившись картой, кошельком с гульденами и несколькими
практическими советами, он отправился бродить по городу. В табачном киоске
Эверард обновил запас табака для своей трубки и купил проездной билет на
общественный транспорт. Он не успел пройти гипнопедический курс
нидерландского языка, но все, к кому он обращался, отвечали на
превосходном английском. Эверард решил просто прогуляться, без всякой
цели.
Тридцать четыре года - долгий срок. (Хотя на самом деле, в
биологическом смысле, он прожил гораздо дольше, успел вступить в Патруль,
стал агентом-оперативником и вволю попутешествовал из века в век и с
планеты на планету. Теперь закоулки Лондона эпохи Елизаветы Первой или
Пасаргада Цируса Великого стали ему привычнее улиц, по которым он сейчас
шел. Неужели то лето в самом деле было таким золотым? Или просто он был
тогда мол
...Закладка в соц.сетях
