Жанр: Электронное издание
tarzan
...ернуа был убит горем, он считал себя виновным. Он взял
на себя руководство поисками, и он же нашел араба с вашим ружьем. Он будет
очень обрадован, узнав, что вы живы.
— Вряд ли, — усмехнулся хмуро Тарзан.
— Он сейчас в городе, а то я послал бы за ним, — продолжал капитан
Жерар. — Но я сообщу ему, как только он вернется.
Капитан остался в уверенности, что Тарзан заблудился и в конце концов
вышел к "дуару" Кадур бен Садена, который и проводил его до Бу-Саада. Тарзан
как можно скорее распрощался с офицером и поспешил обратно в город. На
постоялом дворе он получил от Кадур бен Садена интересные сведения,
касающиеся белого человека с черной бородой, переодевающегося арабом. У него
недавно была повреждена кисть руки, некоторое время его не было в Бу-Сааде,
но теперь он вернулся. Тарзан узнал, где он скрывается, и направился прямо
туда.
Он пробирался ощупью грязными, узкими, совершенно темными проходами и
поднялся по расшатанной лестнице, в конце которой была дверь и маленькое
окошечко без стекол. Окно было высоко, под самым потолком глинобитного
здания. Тарзан едва мог достать до подоконника. Он медленно приподнялся на
руках и заглянул внутрь. Комната была освещена, и у стола сидели Роков и
Жернуа. Говорил Жернуа.
— Роков, вы — дьявол! Вы преследовали меня, пока я не утратил
последние проблески чести. Вы довели меня до убийства, потому что кровь
этого человека, Тарзана, на мне. Если бы не то, что другой негодяй, Павлов,
тоже знает мою тайну, я сегодня же убил бы вас, вот этими самыми руками.
Роков засмеялся. — Вы бы этого не сделали, дорогой лейтенант, --
сказал он. — Как только стало бы известно о том, что я убит, наш милый
Алексей немедленно представил бы военному министерству все данные по делу,
которое вы так тщательно хотите скрыть, и, сверх того, возбудил бы дело по
обвинению вас в убийстве Рокова. Будьте же разумны, я ваш лучший друг. Разве
я не защищал вашу честь, как свою собственную?
Жернуа оскалил зубы и выбранился.
— Еще одна небольшая сумма, — продолжал Роков, — и бумаги, какие мне
нужны, и, даю вам слово, я не потребую больше от вас ни единого цента и
никаких сведений.
— И вполне резонно, — проворчал Жернуа. — У меня не останется больше
ни одного цента и никаких стоящих военных сведений. Вы должны бы платить мне
за информирование, а не брать у меня деньги.
— Я плачу вам, держа язык за зубами, — возразил Роков. — Однако
покончим с этим. Да или нет? Даю вам три минуты на размышление. Если вы не
согласитесь, ваше начальство получит сегодня же сообщение, и тогда — участь
Дрейфуса, с той только разницей, что Дрейфус пострадал невинно.
Несколько мгновений Жернуа просидел, понурив голову. Потом поднялся и
вынул из кармана две бумаги.
— Вот, — сказал он безнадежно, — я приготовил их, потому что знал,
что у меня нет другого выхода, — и протянул их русскому.
Жестокое лицо Рокова просияло злорадной улыбкой. Он схватил бумаги.
— Вы хорошо сделали, Жернуа, — сказал он. — Я больше не стану вас
беспокоить, разве если вы накопите еще денег или новые сведения, — и он
захохотал.
— Никогда больше, собака! — взвизгнул Жернуа. — В следующий раз я
убью вас. Я был близок к этому сегодня. Я целый час сидел у себя за столом с
этими двумя бумагами и заряженным револьвером перед собой. Я не знал, что из
двух мне захватить с собой. Вы были близки к смерти сегодня, Роков, не
искушайте судьбы в другой раз.
Жернуа поднялся, Тарзан едва успел спрыгнуть на площадку и прижаться в
тени, подальше от дверей. Двери тотчас распахнулись, вышел Жернуа, за ним
Роков. Оба молчали. Жернуа сделал несколько шагов вниз по лестнице,
остановился, повернул и поднялся на несколько ступенек.
Тарзан знал, что его присутствие неизбежно должно быть обнаружено.
Роков все еще стоял на пороге комнаты, но смотрел он мимо него, по
направлению к Жернуа. Потом офицер, видимо, передумал и снова начал
спускаться по лестнице. Тарзан слышал, как Роков облегченно вздохнул.
Русский вернулся в комнату и захлопнул дверь.
Тарзан выждал, пока Жернуа не удалился достаточно, толкнул дверь и
вошел в комнату. Он был подле Рокова прежде, нежели тот успел подняться со
стула, на котором сидел у стола, рассматривая бумаги. Увидав
человека-обезьяну, он побледнел, как полотно.
— Вы! — с трудом проговорил он.
— Я! — отвечал Тарзан.
— Что вам надо? — прошептал Роков, не выдержав взгляд
человека-обезьяны. — Вы пришли убить меня? Этого нельзя. Они гильотинируют
вас. Вы не смеете.
— Я могу убить вас, Роков, — возразил Тарзан, — потому что никто не
знает, что вы здесь, никто не знает, что я здесь, а Павлов расскажет, что
это сделал Жернуа. Я слышал, как вы это только что говорили. Но для меня это
не важно, Роков. Не важно, чтобы не знали, что я вас убил, — за всякую кару
я был бы вознагражден тем удовольствием, которое это мне доставило бы. Вы
самый презренный трус и негодяй, о каком я когда-либо слышал. Мне было бы
очень приятно убить вас. — И Тарзан подошел ближе.
Нервы Рокова были натянуты до последней степени. Он с криком бросился к
соседней комнате, но человек-обезьяна настиг его на полпути и свалил на пол.
Железные пальцы искали его горла, и трус визжал, как поросенок, которого
режут, пока не оборвался голос. Потом человек-обезьяна поднял его на ноги,
не переставая душить. Русский тщетно пытался вырваться — он был беспомощным
ребенком в мощных руках Тарзана от обезьян.
Тарзан посадил его на стул и задолго до того, как могла бы наступить
смерть, разжал пальцы. Когда у Рокова прошел приступ кашля, Тарзан опять
заговорил с ним.
— Я дал вам попробовать, что такое смерть, — сказал он. — Но я не
убью вас на этот раз. Я щажу вас только ради очень хорошей женщины, которая
имела несчастье родиться от одной матери с вами. Но я щажу вас в последний
раз. Если я услышу когда-нибудь, что вы причиняете неприятность ей или ее
мужу, если вы будете снова надоедать мне, если я услышу, что вы вернулись во
Францию или появились в каких-нибудь французских владениях, я поставлю себе
целью разыскать вас и додушить до конца. — После этого он обернулся к столу
и взял лежащие на нем бумаги. Роков замер в ужасе.
Тарзан заглянул в бумаги. Он был поражен сведениями, которые в них
заключались. Роков успел прочесть кое-что, но Тарзан понимал, что невозможно
запомнить цифры, которые, главным образом, и представляли интерес для
враждебной державы.
— Это заинтересует генеральный штаб, — сказал он, опуская бумаги в
карман.
Роков зарычал, но не решился выбраниться вслух. На другой день Тарзан
отправился на север — к Буире и Алжиру. Когда он проезжал мимо гостиницы,
на веранде стоял лейтенант Жернуа. При виде Тарзана он стал белее мела.
Человек-обезьяна охотно избежал бы встречи, но делать было нечего.
Поравнявшись, он поклонился. Жернуа ответил машинально, но широко раскрытые
глаза, в которых ничего не было, кроме ужаса, проводили всадника.
В Сиди-Аиссе Тарзан встретил французского офицера, с которым
познакомился при первом своем пребывании там.
— Вы рано выехали из Бу-Саада, — спросил офицер, — и верно не
слыхали о несчастном Жернуа?
— Его-то я и видел последним, уезжая, — отвечал Тарзан. — А что
такое?
— Он умер. Застрелился часов в восемь утра. Через два дня Тарзан
приехал в Алжир и узнал, что ему придется прождать два дня парохода, идущего
на Канштадт. Он составил подробный отчет о своем путешествии. Но забранных у
Рокова бумаг к нему не приложил, так как боялся выпустить их из рук, пока не
будет уполномочен передать их другому агенту или самому отвести в Париж.
Когда Тарзан садился на пароход после долгого, как ему показалось, ожидания,
на него смотрели с верхней палубы двое мужчин, изысканно одетых и гладко
выбритых. У более высокого были пепельные волосы, но очень черные брови.
Позже они повстречались Тарзану на палубе, но один из них быстро отозвал
другого, чтобы показать ему что-то на море, и они отвернули лица от Тарзана:
он не успел рассмотреть их, да и не обратил на них никакого внимания.
Следуя полученным инструкциям, Тарзан записался на пароход под
вымышленным именем Джона Кальдуэлла из Лондона. Ему была неясна причина, он
чувствовал себя стесненным и задумался над тем, что ожидает его в Канштадте.
— По крайней мере, — думал он, — я отделался от Рокова, хвала
создателю! Он начинал надоедать мне. Уж не начинаю ли я в самом деле
цивилизовываться, что у меня появляются нервы? С ним не мудрено, — он
играет нечисто. Никогда не знаешь, откуда ждать удара. Вот если бы Нума-лев
уговорил Тантора-слона и Гисту-змею соединиться с ним, чтобы убить меня, --
я не знал бы, когда, кто и где нападет на меня следующий раз. Но звери
благороднее людей, они не снисходят до трусливых интриг.
Вечером в этот день Тарзан имел своей соседкой молодую женщину, сидящую
по левую руку капитана, который и познакомил их.
Мисс Стронг! Где он слышал раньше это имя? Мать девушки помогла ему,
назвав дочь Газель.
Газель Стронг! Какие воспоминания связаны с этим именем! Письмо к ней,
написанное красивым почерком Джэн Портер, было для него первой вестью от
женщины, которую он любил. Как живо он помнит ту ночь, когда он выкрал его с
конторки хижины своего давно умершего отца, где Джэн Портер писала до
поздней ночи, в то время, как он, сгорбившись, сидел снаружи в темноте. В
какой ужас пришла бы она тогда, если бы знала, что зверь джунглей тут, под
окном, следит за каждым ее движением.
Так это Газель Стронг! — лучшая подруга Джэн Портер!
XII
СУДА, КОТОРЫЕ ВСТРЕЧАЮТСЯ
Вернемся несколько назад, на маленькую, ветрам открытую платформу
железнодорожной станции северного Висконсина. Низко висит над окрестностями
дым от лесных пожаров, разъедая глаза маленькой группе из шести человек,
ожидающих поезд, который должен увезти их на юг.
Профессор Архимед К. Портер ходит взад и вперед, заложив руки за полы
длинного сюртука, под охраной заботливых взглядов своего верного и
неутомимого секретаря, м-ра Самуэля Т. Филандера, который за несколько
последних минут уже дважды возвращал рассеянного профессора, когда тот,
перешагнув через полотно, направлялся к близлежащему болоту.
Джэн Портер, дочь профессора, поддерживает натянутый и вялый разговор с
Вильямом Сесилем Клейтоном и с Тарзаном от обезьян. Всего несколько минут
тому назад в маленьком зале ожидания прозвучали слова любви и отречения,
которые отняли жизнь и счастье у двух из шестерых, но не у Вильяма Сесиля
Клейтона, лорда Грейстока.
Позади мисс Портер — матерински заботливая Эсмеральда. Она счастлива,
ведь она возвращается в свой любимый Мэриленд! Она уже видит сквозь облако
дыма смутные очертания подходящего поезда и огни локомотива. Мужчины
начинают собирать багаж. Вдруг Клейтон восклицает:
— Да ведь я оставил свой плащ в зале ожидания, — и спешит за ним.
— Прощайте, Джэн, — говорит Тарзан, протягивая руку. — Да
благословит вас бог!
— Прощайте, — едва слышно отвечает девушка, — и постарайтесь забыть
меня, — нет, только не это, я не могла бы с этим примириться...
— Нечего бояться этого, милая, — отвечает он. — Я благодарил бы
создателя, если бы мог забыть. Легче было бы жить, чем с этой постоянной
мыслью о том, что могло бы быть... Вы будете счастливы. Вы скажете
остальным, что я решил отвезти автомобиль в Нью-Йорк — я не в силах
прощаться с Клейтоном. Я буду вспоминать его тепло, но боюсь, во мне слишком
много зверя, чтобы меня можно было долго оставлять вместе с тем, кто стал
между мною и единственным человеком во всем мире, который мне нужен.
Когда Клейтон вошел в зал ожидания за своим плащом, он увидел на полу
телеграфный бланк. Он нагнулся, поднял его, думая, что кто-нибудь обронил
его нечаянно. Бросив беглый взгляд, он вдруг забыл и о своем плаще, и о
подходящем поезде, обо всем на свете, кроме этого маленького кусочка желтой
бумаги, который он держал в руке. Он дважды перечел, прежде чем схватил все
значение этого известия для самого себя.
Когда он нагибался за телеграммой, он был еще английским лордом, гордым
и богатым владельцем обширных поместий, — когда он прочел ее, миг спустя,
— он знал, что он нищий, без титула и денег. То была телеграмма д'Арно
Тарзану:
"Отпечатками пальцев установлено вы Грейсток. Поздравляю.
д'Арно".
Клейтон зашатался, как смертельно раненый. И вдруг услышал, что его
зовут — поезд остановился у маленькой платформы. Как во сне, он забрал свой
плащ и выбежал. Он скажет им о телеграмме в поезде. Был уже дан второй
свисток, когда он выбежал на платформу. Компания столпилась на площадке
пульмановского вагона, торопя его. Прошло минут пять, пока они уселись по
своим местам, и только тогда Клейтон увидел, что с ними нет Тарзана.
— Где Тарзан? — спросил он Джэн Портер. — В другом вагоне?
— Нет, — отвечала она, — в последнюю минуту он решил отвезти свой
автомобиль в Нью-Йорк. Ему хочется увидеть в Америке больше, чем можно
рассмотреть из окна вагона. Ведь он возвращается во Францию.
Клейтон промолчал. Он искал слова, чтобы рассказать Джэн Портер о
несчастье, которое свалилось на него и на нее. Как это подействует на нее?
Согласится ли она все-таки выйти за него и быть просто мистрис Клейтон? И
вдруг он понял, какой страшной жертвы требует судьба от одного из них. Потом
выплыл вопрос: предъявит ли Тарзан свои права? Человек-обезьяна знал Бросив копье, которое спасло Клейтона и Джэн Портер от когтей Нумы,
Тарзан от обезьян медленно возвращался джунглями, печальный, как человек,
сердечная рана которого снова раскрылась.
Он был рад, что вовремя опустил руку и не дал свершиться тому, что
задумал в припадке бешеной ревности. Одна секунда отделяла Клейтона от
смерти от руки человека-обезьяны. В короткий промежуток времени между тем,
как он узнал девушку и ее спутника, и тем, когда он опустил лук с
отравленной стрелой, направленной в англичанина, Тарзан был охвачен сильным
и диким порывом животного инстинкта.
Он видел женщину, которую желал, свою женщину, свою подругу, в объятиях
другого. Согласно безжалостному закону джунглей, которым он руководился
теперь, исход мог быть только один; но в последнюю минуту врожденное чувство
рыцарства заглушило пылающий огонь страсти и спасло его. Тысячи раз возносил
он благодарения за то, что восторжествовал над собой раньше, чем пальцы
пустили стрелу.
Вспомнив, что он возвращается к Вазири, он почувствовал, что все его
существо возмущается против этого. Он не хотел больше видеть людей. Он
поблуждает, по крайней мере, некоторое время в джунглях один, пока горе не
притупится немного. Как его друзья-звери, он предпочитал страдать молча, с
самим собой наедине.
Эту ночь он снова провел в амфитеатре обезьян и много дней выходил
оттуда на охоту, а на ночь возвращался обратно. На третий день он вернулся
под вечер довольно рано. Не успел он полежать немного на мягкой траве
круглой полянки, как он услышал знакомый звук, доносящийся с юга. Это идет
по джунглям толпа больших обезьян, ошибиться невозможно. Несколько минут он
прислушивался. Они направлялись к амфитеатру.
Тарзан лениво поднялся и потянулся. Тонким слухом он следил за
малейшими движениями приближающегося племени, а скоро почуял их запах;
впрочем, подтверждения ему уже не требовалось.
Когда они подошли совсем близко к амфитеатру, Тарзан от обезьян
спрятался на дереве с противоположной стороны арены. Он хотел оттуда
рассмотреть пришельцев. Ждать ему пришлось недолго.
Вот внизу, между ветвями, показалось свирепое волосатое лицо. Злые
маленькие глазки одним взглядом охватили всю полянку, потом было
протараторено донесение. Тарзан слышал каждое слово. Разведчик сообщал
остальным членам племени, что путь свободен и они могут спокойно войти в
амфитеатр.
Первым легко прыгнул на мягкий травянистый ковер предводитель, а вслед
за ним, одно за другим, до сотни человекообразных. Были тут огромные
взрослые обезьяны и много молодых. Несколько младенцев уцепилось за косматые
шеи своих диких матерей.
Тарзан узнавал многих членов племени, того самого, в которое он попал
крошечным малюткой. Многие из взрослых были еще маленькими обезьянами, когда
он был ребенком. В детстве он играл и шалил вместе с ними в этих самых
джунглях. Теперь он задавался вопросом, узнают ли они его? У некоторых
обезьян память очень короткая, и два года могли показаться им вечностью.
Из их разговоров он узнал, что они собрались, чтобы выбрать нового
царя, так как старый погиб, свалившись с высоты ста футов с обломавшейся
веткой.
Тарзан подвинулся на самый конец ветви, чтобы лучше их рассмотреть.
Быстрые глазки одной из самок первые заметили его. Горловым лаем она
обратила внимание других. Несколько огромных самцов выпрямились, чтобы лучше
рассмотреть незваного гостя. С оскаленными зубами и ощетинившимися затылками
они медленно направились в его сторону, издавая низкое, отвратительное
ворчание.
— Карнат, я Тарзан от обезьян, — заговорил человек-обезьяна наречием
племени. — Ты помнишь меня? Еще совсем маленькими обезьянками мы вместе
дразнили Нуму, бросая в него палочки и орехи с безопасной высоты.
Зверь, к которому он обратился, приостановился, с выражением смутного
понимания, смешанного с тупым изумлением.
— А ты, Мгор, — продолжал Тарзан, обращаясь к другому, — разве ты не
помнишь вашего прежнего царя? того, что умертвил могучего Керчака?
Обезьяны толпой подошли ближе не столько с угрожающим, сколько с
любопытствующим видом. Они что-то побормотали друг с другом несколько минут.
— Что тебе нужно от нас? — спросил Карнат.
— Только мира, — отвечал человек-обезьяна. Обезьяны опять
посовещались. Наконец, Карнат заговорил:
— Если так, иди с миром, Тарзан от обезьян.
И Тарзан от обезьян легко спрыгнул на траву посреди свирепой и
уродливой орды, — он прошел полный цикл, и опять вернулся к зверям, чтобы
зверем жить среди них.
Не было взаимных приветствий, как у людей, если бы они не виделись два
года. Большинство обезьян вернулось к делам, которые были прерваны
появлением человека-обезьяны, и обращали на него так же мало внимания, как
если бы он никогда не уходил из племени. Один — два самца, которые были
тогда недостаточно взрослыми и не помнили его, подкрались к нему на
четвереньках, обнюхивая его, и один из них обнажил клыки и угрожающе
зарычал: он хотел сразу поставить Тарзана на свое место. Если бы Тарзан
ответил ему таким же ворчанием, молодой самец был бы, вероятно,
удовлетворен, но зато в глазах остальных обезьян он имел бы преимущество
перед Тарзаном.
Но Тарзан от обезьян не ответил рычанием, а вместо того выбросил свою
гигантскую руку со всей силой своих могучих мышц и, поймав молодого самца за
голову, бросил его в растяжку на траву. Обезьяна в одну секунду вскочила на
ноги и кинулась на него. Они сцепились, действуя пальцами и зубами, по
крайней мере, таково было намерение-обезьяны, но не успели они упасть на
землю, как пальцы человека-обезьяны впились в горло противника.
Скоро молодой самец перестал бороться и затих. Тогда Тарзан разжал
пальцы и поднялся. Убивать он не хотел, а только показать и молодому самцу,
и свидетелям этой сцены, что Тарзан от обезьян все еще их господин.
Урок послужил на пользу: молодые обезьяны отодвинулись, как всегда от
старших, а старые самцы не оспаривали его прерогатив. Только самки с
детенышами несколько дней относились к нему подозрительно и, если он
подходил слишком близко, бросались на него с разинутыми пастями и
безобразным ревом. Но Тарзан скромно уходил от беды, таков обычай среди
обезьян: только обезумевший самец решится задеть мать. Но в конце концов и
они привыкли к нему.
Он охотился с ними, как в былые времена, и, когда они поняли, что,
благодаря своему более высокому разуму, он умеет находить лучшие источники
пищи, а его ловкая веревка захватывает такую лакомую дичь, которой им
никогда не приходилось пробовать, они снова стали относиться к нему так, как
в прежние времена, когда он был у них царем. И раньше, чем уйти из
амфитеатра и отправиться в новые странствования, они снова выбрали его своим
предводителем.
Человек-обезьяна был вполне доволен своей новой ролью. Он не был
счастлив, он вообще никогда не мог быть счастливым, но он, по крайней мере,
был далеко от всего того, что могло напомнить ему его горе. Он давно уже
решил не возвращаться в цивилизованные страны, а теперь отказался и от мысли
вернуться к своим друзьям, черным Вазири. Он отрекся от человека навсегда.
Он начал жизнь обезьяной, обезьяной и умрет.
И все-таки он не мог совсем вычеркнуть из памяти того обстоятельства,
что женщина, которую он любил, совсем недалеко от мест, по которым кочевало
его племя. Не умел он освободиться и от страха, что она постоянно может
подвергаться опасностям. Что защитник у нее плохой, в этом он убедился,
когда был свидетелем несостоятельности Клейтона. Чем больше думал об этом
Тарзан, тем больше мучила его совесть.
Наконец, он начал проклинать себя за то, что из эгоизма и ревности
пренебрег защитой Джэн Портер. С каждым днем все больше и больше не давала
ему покоя эта мысль, и он решил уже вернуться на берег и заняться охраной
Джэн Портер и Клейтона, когда до него дошли вести, которые перевернули все
его планы и заставили его помчаться с бешеной быстротой на восток, забывая
об опасностях и угрожающей смерти.
Еще до того, как Тарзан вернулся к своему племени, один молодой самец,
не найдя для себя подруги в своем племени, по обычаю, отправился бродить по
диким джунглям, подобно странствующему рыцарю прежних времен, разыскивая
прекрасную даму, чье расположение он мог бы завоевать.
Он только что вернулся со своей невестой и оживленно рассказывал о
своих приключениях. Между прочим, он упомянул, что видел большое племя
странного вида обезьян.
— Все они волосатые самцы, кроме одной, — говорил он, — а самка
цветом светлее даже этого незнакомца, — и он пальцем указал на Тарзана.
В одну минуту человек-обезьяна стал весь — внимание. Он задавал
вопросы так быстро, что антропоид-тяжелодум едва успевал отвечать.
— Самцы были короткие, с кривыми ногами?
— Так.
— У них на бедрах шкуры Нумы и Шиты, а в руках палки и ножи?
— Так.
— А на руках и на ногах у них много желтых колец?
— Да.
— А самка была маленькая и тоненькая и очень белая?
— Да.
— Она казалась членом племени или пленницей?
— Они тащили ее за собой, иногда за руку, иногда за длинные волосы на
голове, и всегда они толкали и били ее. О, это было очень весело!
— Боже! — прошептал Тарзан.
— Где ты встретил их и какой дорогой они пошли? — продолжал
спрашивать человек-обезьяна.
— Они были у второй воды отсюда, — он показал на юг. — Когда они
прошли мимо меня, они шли на восход солнца, вверх возле края воды.
— Когда это было? — спросил Тарзан.
— Поллуны тому назад.
Не говоря больше ни слова, человек-обезьяна бросился на дерево и
помчался как бесплотный дух на восток по направлению к забытому городу
Опару.
XXIV
ТАРЗАН ВОЗВРАЩАЕТСЯ В ОПАР
Когда Клейтон, вернувшись в шалаш, не нашел там Джэн, он был вне себя
от страха и горя. Тюран был в полном сознании, лихорадка внезапно
прекратилась, как это бывает с этой болезнью. Слабый и истощенный, русский
лежал в шалаше на своей травяной постели.
Когда Клейтон спросил у него, где Джэн, он выразил искреннее удивление:
— Я не слышал ничего подозрительного, — объяснил он. — Но, правда, я
большую часть времени был без сознания.
Если бы не очевидная слабость человека, Клейтон заподозрил бы его в
том, что ему известно, где находится девушка. Но было ясно, что Тюрану не
хватило бы сил даже спуститься из шалаша, а тем более взобраться по лесенке
обратно.
До поздней ночи обыскивал англичанин ближайшие места в джунглях, ища
каких-нибудь следов пропавшей девушки или ее похитителей. Но хотя след,
оставленный пятьюдесятью страшными людьми, при их неопытности в охотничьем
искусстве, для каждого обитателя джунглей был бы также убедителен, как
городская улица для англичанина, Клейтон двадцать раз проходил мимо него, не
видя никаких признаков, что много человек проходили здесь всего несколько
часов тому назад.
Продолжая искать, Клейтон громко звал девушку по имени, пока, наконец,
не привлек внимание Нумы — льва. По счастью, он вовремя заметил ползущую к
нему тень и взобрался на дерево. На этом закончились его поиски в тот день,
потому что лев проходил взад-вперед под деревом до поздней ночи.
Даже после того, как зверь ушел, Клейтон не решился спуститься во мраке
и провел на дереве страшную и тяжелую ночь. На следующее утро он вернулся на
берег, отказавшись раз навсегда от надежды оказать помощь Джэн Портер.
В течение следующей недели Тюран быстро набирался сил, лежа в шалаше,
тогда как Клейтон промышлял на двоих. Мужчины ограничивались только самыми
необходимыми фразами. Клейтон перешел в отделение шалаша, которое занимала
раньше Джэн Портер, и видел русского только тогда, когда приносил ему пищу и
в
...Поділитися у соцмережах
