Жанр: Электронное издание
STRANA
... А теперь умоляю вас, милый
доктор, расскажите нам, кем вы были при жизни!
- Ну-ну-ну! Женщины неисправимы! Судачили в мои времена, судачат
сейчас. Ну, уж нет! Осмотрим лучше нашего юного друга. Пульс:
прерывистость прошла. Уже хорошо. Температура - нормальная. Давление -
несколько выше, чем хотелось бы. Пищеварение - могло быть и лучше. Не
повредило бы то, что вы сейчас называете голоданием. В целом состояние
неплохое. А теперь обратимся к непосредственному очагу болезни. Поднимите
рубашку, сэр! Ложитесь на живот. Отлично! - Сильными и ловкими пальцами
девушка прошлась по верхней части позвоночника, а потом вдруг неожиданно
резко надавила на него костяшками пальцев, так что пациент вскрикнул от
боли. - Ну вот, так-то лучше. Я уже объяснял, что здесь необходимо
некоторое выравнивание шейных позвонков, ибо сейчас мы имеем сужение
каналов, через которые проходят нервные окончания. В результате они
оказались ущемлены, а поскольку эти нервы - проводники жизненной силы, то
их ущемление привело к нарушению взаимодействия частей организма. Глазами
я вижу не хуже, чем вы с помощью ваших рентгеновских лучей, поэтому могу с
уверенностью сказать, что практически восстановлено исходное положение
позвонков и фатальное ущемление устранено. Надеюсь, сэр, - обратился он к
Челленджеру, - вам понятны мои объяснения относительно данной патологии.
Челленджер что-то пробурчал, из чего можно было сделать вывод о его
несогласии и полной враждебности.
- Я готов дать исчерпывающие разъяснения по любому вопросу, который
вызывает у вас затруднения. Ну, мой дорогой, вы моя гордость, и ваше
выздоровление меня радует. Передайте от меня привет моему земному коллеге
доктору Аткинсону и скажите ему, что я сделал все, что мог. Мой медиум
немного устал - бедная девочка! - поэтому я больше задерживаться не могу.
- Но вы обещали рассказать о себе!
- Да не о чем особенно рассказывать. Я был рядовым врачом. В юности
служил под началом великого Абернетти и перенял некоторые из его приемов;
в более зрелые годы продолжил свои штудии, что позволило мне, как бы это
сказать, принести пользу человечеству. Вы, конечно, понимаете, что лишь
благодаря самоотречению и беззаветному служению людям переходим мы в
высшие сферы. Мое служение таково, и мне остается только возблагодарить
судьбу, что в этой девушке я нашел человека, чьи жизненные импульсы
совпадают с моими, благодаря чему я могу воплощаться в нее и управлять ее
телом.
- А где сейчас ее душа? - спросил больной.
- Она находится возле меня и вот-вот вновь вселится в свою оболочку.
Что же касается вас, сэр, - обратился он к Челленджеру, - то вы сильная
личность и образованный человек, но погрязли в материализме, которым,
словно проклятьем, отмечена ваша эпоха. Уверяю вас, что профессия врача,
которая превыше всех на земле в силу бескорыстного служения людям, в
значительной степени подверглась воздействию догматизма, который
навязывают подобные вам, и в результате духовное начало в человеке
оказалось незаслуженно забыто, а оно намного важнее, нежели все ваши зелья
и минералы. Помните, сэр, что существует так называемая жизненная сила, и
медицина будущего будет основываться на умении правильно ею управлять.
Если же пренебрегать ею, то доверие пациентов постепенно будет утрачено, и
они обратят свои взоры к тем, кто готов предложить им разнообразные методы
лечения.
Никогда Росс Скоттон не забудет этой сцены. Профессор, Мастер,
высочайший авторитет, к которому надо было обращаться, затаив дыхание,
теперь сидел, слегка подавшись вперед, вытаращив глаза и приоткрыв рот от
изумления, в то время как юная девушка с копною каштановых волос стояла
перед ним, наставительно тыча в него пальцем, и говорила тоном, каким отец
укоряет строптивого ребенка. Ее внутренняя сила была настолько велика, что
Челленджер на какое-то время вынужден был подчиниться. Он глотал ртом
воздух, пытаясь что-то произнести, но слова возражения так и не сорвались
с его губ. Потом девушка повернулась и села на стул.
- Он собирается покинуть нас, - сказала мисс Делисия.
- Но я пока еще здесь, - с улыбкой произнесла девушка. - Да, я должен
уйти, ибо у меня еще масса дел. Это не единственный мой медиум, и через
несколько минут меня ждут в Эдинбурге. Крепитесь, молодой человек. Я
оставлю моей помощнице два запасных аккумулятора для подкрепления вашей
жизненной силы в тех масштабах, в каких позволит ваш организм. А вы, сэр,
- обращаясь к Челленджеру, - примите мой совет: не стоит слишком
доверяться разуму, слишком полагаться на интеллект. Храните старое знание,
но и будьте восприимчивы к новому, оценивая его с точки зрения
божественного предназначения, а не так, как того хотелось бы лично вам.
Девушка издала глубокий вздох и откинулась на стуле. На мгновение
воцарилась полная тишина - пока она сидела неподвижно, свесив голову на
грудь. Затем, вздрогнув и еще раз вздохнув, она открыла удивленные голубые
глаза.
- Ну что, он приходил? - спросила она нежным девическим голоском.
- Конечно! - воскликнул больной. - Он был великолепен и обещал, что
через два месяца я уже смогу преподавать!
- Это просто прекрасно! А он оставил какие-нибудь указания для меня?
- Как обычно - только массаж. К тому же он обещал подключить два
новых энергетических источника для поддержания душевных сил, если мой
организм справится с нагрузкой.
- Ну, теперь-то он не заставит себя долго ждать! - Внезапно взгляд
девушки упал на Челленджера, и она, смутившись, осеклась.
- Это сестра Урсула, - поспешила ей на помощь мисс Делисия. - А это
знаменитый профессор Челленджер.
С женщинами Челленджер был неподражаем, особенно если перед ним
оказывалась молодая привлекательная девушка. Он приблизился к ней - так
когда-то, должно быть, сам царь Соломон шел навстречу царице Савской, -
взял за руку и отечески потрепал по волосам.
- Милочка, вы слишком юны и очаровательны, чтобы участвовать в
подобном обмане. Откажитесь от этого раз и навсегда! Разве вам не довольно
того, что вы прехорошенькая, и к тому же еще сестра милосердия, - так
стоит ли претендовать на высочайшее звание врача? Откуда у вас этот
жаргон: шейные позвонки, последующее сужение канала?
Сестра Урсула беспомощно оглядывалась по сторонам, словно человек,
попавший в объятия гориллы.
- Она не понимает ни слова из того, что вы говорите! - воскликнул
больной. - Учитель, вы должны постараться смотреть правде в глаза! Я
понимаю, каких усилий это потребует от вас, - в меньшей степени, но я
пережил это сам, - однако поверьте, вы будете воспринимать
действительность в искаженном виде, пока не осознаете существование мира
духов вне нас.
Но Челленджер продолжал в том же наставительном тоне, хотя
перепуганная девушка начала потихоньку отодвигаться от него.
- Ну, вот скажите, кто же тот ученый эскулап, на которого вы
работаете и который обучил вас всем этим ученым словам? Вы же понимаете,
что меня обманывать бесполезно! Милое дитя, вам самой станет легче, когда
вы облегчите душу и мы вместе посмеемся над лекцией, которую вы мне
прочли!
Но тут неожиданно вмешался больной, желая прекратить этот безобразный
допрос: он сел в постели, ярким красным пятном выделяясь на фоне белых
подушек, и заговорил с напором, который явно свидетельствовал о его
близком выздоровлении.
- Профессор Челленджер! - возбужденно начал он. - Вы оскорбляете
моего лучшего друга! Хотя бы в моем доме она должна быть избавлена от
насмешек, которые подсказывают вам научные предрассудки. Прошу вас
покинуть эту комнату, если вы не можете говорить с сестрой Урсулой в более
сдержанной манере!
Челленджер было вспыхнул, но тут вмешалась Делисия, которая всегда
выступала в роли миротворца.
- Вы слишком торопитесь, дорогой доктор Росс Скоттон! - воскликнула
она. - У профессора еще не было времени осмыслить то, что здесь произошло.
Поначалу вы тоже воспринимали все скептически, так можем ли мы его
винить?!
- Да, да, вы правы, - поспешил согласиться молодой врач. - Мне
казалось, что это позволяет расцвести пышным цветом небывалому
шарлатанству, - так и было, факт остается фактом.
- Одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу, - изрекла мисс Делисия. -
Профессор, вы, конечно, можете недовольно поднимать брови и пожимать
плечами, но семя, брошенное сегодня в ваш мозг, обязательно прорастет; оно
взойдет и даст свои плоды. - Тут она вновь погрузилась в свою сумку. -
Вот, возьмите эту брошюрку, Разум против Души, прочтите и передайте
другим.
Глава XV
В КОТОРОЙ ГОТОВИТСЯ КАПКАН
НА КРУПНОГО ЗВЕРЯ
Хотя Мелоун и дал обещание не беседовать с Энид о любви, но взгляд
тоже может говорить, поэтому их общение не прервалось. Во всем же
остальном он строго соблюдал уговор, как ни трудно это ему давалось. Он
был частым гостем в доме профессора, и к тому же желанным, особенно с тех
пор, как страсти вокруг диспута несколько улеглись. Теперь целью жизни для
Мелоуна стало заставить великого ученого с благосклонностью отнестись к
тем сторонам жизни духа, которые так увлекли его самого. Он принялся за
дело с усердием, но и с осторожностью, ибо понимал, что с вулканом шутки
плохи и извержение может произойти в любой момент. Пару раз уже
наблюдались незначительные вспышки, которые вынуждали Мелоуна отступить и
затаиться на несколько недель, пока почва вновь не обретала достаточной
твердости.
Каждый раз Мелоун изобретал все новые хитроумные подходы к
профессору, хотя одним из его излюбленных приемов было обратиться к
Челленджеру за консультацией по какому-нибудь научному вопросу, например,
спросить об особенностях животного мира пролива Банда или о насекомых
Малайского архипелага и поддерживать беседу до тех пор, пока Челленджер не
заявлял, что всеми этими сведениями человечество обязано Альфреду Расселу
Уоллесу.
- Кто бы мог подумать - Уоллесу-спиритуалисту! - восклицал тогда с
невинным видом Мелоун, на что Челленджер сердито сверкал глазами и
переводил разговор.
Иногда в качестве приманки выступал Лодж.
- Полагаю, вы о нем высокого мнения, - говорил Мелоун.
- Первый ум в Европе, - отвечал Челленджер.
- Ведь он крупнейший специалист по свойствам эфира.
- Несомненно.
- Я-то знаю его только по работам в области спиритизма.
Челленджер сразу умолкал. Тогда Мелоун выжидал денька два и словно
невзначай ронял:
- А вам доводилось встречаться с Ломброзо?
- Да, на конгрессе в Милане.
- Я тут читал на досуге его сочинение.
- Что-нибудь по криминологии небось?
- Нет. Называется После смерти - что?.
- Я о таком не слыхал!
- Трактует вопросы спиритизма.
- Такой могучий интеллект, как Ломброзо, камня на камне не оставит от
этих шарлатанов!
- Да нет, книга скорее написана в их поддержку.
- Что ж, даже величайшие умы имеют свои маленькие слабости.
Так, с безграничным терпением и хитростью, сеял Мелоун свои семена в
надежде, что постепенно профессор избавится от предубежденности, но
видимых результатов пока не наблюдалось. Требовалось предпринять более
решительные действия, и Мелоун счел вполне своевременным пригласить
Челленджера на сеанс. Но как, где и когда? Без советов Алджернона Мейли
тут не обойтись. И вот как-то весенним днем он вновь оказался в гостиной,
где однажды катался по ковру, сцепившись с Сайласом Линденом. Там сидели
преподобный Чарльз Мейсон и Смит, герой Куинз-Холла, - они оживленно
обсуждали с Мейли вопрос, который, возможно, нашим потомкам покажется
более важным, чем те проблемы, которые занимают публику сейчас. Речь шла
ни больше ни меньше, как о том, воспримет ли спиритуалистическое движение
в Великобритании догмат о Троице или же встанет на точку зрения унитариев.
Подобно отцам движения и основателям нынешних спиритуалистических общин,
Смит придерживался антитринитарной линии, а Чарльз Мейсон, верный сын
англиканской церкви, выражавший взгляды своих сторонников, в частности,
таких авторитетов, как Лодж и Баррет среди мирян и Уилберфорс, Хойс и
Чамберс среди священнослужителей, свято чтил древние каноны, хотя и
признавал возможность спиритических контактов. Мейли оказался между двух
огней и, подобно рефери, разводящему на ринге противников, получал удары с
обеих сторон. Мелоун старался не пропустить ни слова, ибо теперь, когда он
осознал, что будущее человечества связано с этим движением, его
интересовала каждая деталь. Когда журналист вошел, говорил Мейсон - в
свойственной ему серьезной, но и не лишенной мягкого юмора манере.
- Люди не созрели для серьезных перемен, да их и не требуется.
Достаточно объединить наше знание и непосредственное общение с душами
умерших с величественным ритуалом и традициями церкви, и мы получим
могучий инструмент, способный вдохнуть новую жизнь в религию. Никогда
нельзя рубить сплеча. Даже первые христиане это понимали и во всем шли на
уступки религиям, в окружении которых оказались.
- Это-то их и сгубило, - вмешался Смит. - В этом и состоял крах
церкви в ее изначальной силе и чистоте.
- Тем не менее она продолжала существовать.
- Но она уже не возродилась в полном объеме с тех пор, как этот
негодяй Константин приложил к ней руку.
- Ну-ну-ну, - возразил Мейли. - Разве можно называть негодяем первого
христианского императора?
Но Смит был упрямый противник, открытый и честный, не идущий на
компромиссы.
- А как, по-вашему, следует назвать человека, почти истребившего
собственный род?
- Мы сейчас не обсуждаем его личные качества, мы говорим о создании
христианской церкви.
- Надеюсь, мистер Мейсон, вас не обидела моя прямота?
Мейсон улыбнулся своей открытой улыбкой:
- До тех пор, пока вы не оспариваете существование Нового Завета,
ваши слова меня не задевают. И даже если бы вы взялись доказывать, что Бог
- всего лишь миф, я бы нисколько не оскорбился, коль скоро существует эта
священная книга, вместилище величайшего учения. Откуда-то из глубины веков
оно дошло до нас, я принял его и говорю: Верую.
- Ну, тут между нами нет больших расхождений, - сказал Смит. - Я не
встречал более цельного учения, и не стоит отказываться от него. Но мы
желаем избавиться от разного рода излишеств и пышности. Кстати, откуда они
взялись? Как раз из компромиссов с другими религиями, на которые пошел наш
друг Константин, чтобы добиться религиозного единообразия во всей своей
необъятной империи. Он превратил христианство в лоскутное одеяло. Так, из
египетского культа были взяты церковное облачение, митра, епископский
посох, тонзура, обручальные кольца. Пасха - языческое празднество,
приуроченное к весеннему равноденствию; конфирмация заимствована из культа
Митры, как, впрочем, и крещение, - только в митраическом ритуале
использовалась кровь, а не вода. Что же касается жертвенной трапезы...
Мейсон заткнул уши.
- Это какая-то ваша старинная лекция, - рассмеялся он. - Можете снять
зал, но не тратьте свое красноречие в частных домах. Если же серьезно,
призраком. Поразительно!
меняет моих убеждений: у нас есть величайшее и действенное учение, с
благоговением принимаемое тысячами людей, в том числе и вашим покорным
слугой, и было бы крайне неразумно от него отказываться. Уж с этим-то вы
не можете не согласиться.
- Нет, - упорствовал Смит. - Вы слишком заботитесь о чувствах ваших
драгоценных прихожан, но совершенно не думаете о тех девяти десятых
населения, которые никогда не переступали порога церкви. А между тем их
оттолкнуло то, что им, как, впрочем, и вашему покорному слуге, кажется
фантастическим и неразумным в христианском учении. Так как же вы
рассчитываете привлечь их на свою сторону, если не предлагаете ничего
нового, а лишь механически привносите в христианство спиритизм? Но стоит
лишь обратиться к этим безбожникам и атеистам с такими словами: Я
согласен, что христианство - это сплошная ложь и к тому же оно запятнано
веками насилия и обскурантизма, но вот мы предлагаем вам нечто новое,
незамутненное и чистое. Придите и причаститесь его! - и вот тут-то можно
легко обратить их к Богу и вере, не насилуя их разум христианскими
догматами.
Слушая спор, Мейли теребил свою рыжеватую бороду. Он прекрасно знал
этих людей и понимал, что расхождения между ними невелики, ибо Смит
воспринимал Христа как богоподобного человека, а Мейсон считал, что это
принявший человеческое обличье Бог, что по сути своей одно и то же. Но
между их более радикальными последователями лежала пропасть, и компромисс
был абсолютно невозможен.
- Почему бы вам, - вмешался Мелоун, - не задать эти вопросы
представителям мира духов и не довериться полностью их мнению?
- Все не так просто, как вы думаете, - ответил Мейли. - После смерти
все мы сохраняем наши земные предрассудки, оказавшись в обстановке,
которая в той или иной степени их отражает. Поэтому поначалу каждый живет
своими прежними представлениями. Постепенно, с течением времени, дух
расширяет свое представление о мире и в конце концов приобщается к
всеобъемлющему символу веры, который подразумевает лишь братство людей и
верховенство Господа. Но на это уходят годы. Во время сеансов мне
доводилось слышать речи ярых фанатиков.
- И мне тоже, - поддержал Мелоун, - причем в этой самой комнате. Но
что же души материалистов? Уж они-то не могут не перемениться!
- Я думаю, что их представления существенно влияют на их состояние, и
они годами не проявляют никакой активности, ошибочно полагая, что жизнь
уже кончена. Но в конце концов они просыпаются, понимают, сколько времени
потеряли, и оказываются порой в первых рядах, поскольку обладают легким
характером и руководствуются возвышенными идеалами, сколь бы ни были
ошибочны их взгляды.
- Да, часто материалисты - это лучшие представители человечества, -
заметил священник с подкупающей искренностью.
- Из них-то и пополняются больше всего ряды нашего движения, - сказал
Смит. - Случается порой, что чувства говорят им о существовании разумной
силы помимо них, и тогда они с достойным рвением начинают пропагандировать
свое открытие. Вы, люди, обладающие верой и лишь прибавляющие к ней новое
знание, даже представить себе не можете, что испытывает человек, живший в
вакууме и неожиданно обретший нечто, способное заполнить его. Когда я
встречаю простого честного парня, тщетно блуждающего в темноте, у меня
руки чешутся ему помочь.
В этот момент появилась миссис Мейли с чаем, но разговор не затих.
Такова уж особенность людей, изучающих возможности духа, что,
встретившись, они затевают самый горячий обмен мнениями, - настолько
интересна и многогранна эта проблема. Мелоуну стоило больших усилий
перевести разговор на то, что являлось непосредственным поводом для его
визита. Лучших советчиков ему было не найти, и все они сошлись на том, что
для такого человека, как Челленджер, необходимо устроить показательный
сеанс.
Где же лучше всего его провести? В этом вопросе не было разногласий:
большая зала Духовного колледжа. была самым изысканным, самым удобным и во
всех отношениях самым подходящим местом в Лондоне. Но когда? Чем скорее,
тем лучше. Да любой спиритуалист, любой медиум ради такого случая, без
сомнения, отложит все остальные дела.
Но вот загвоздка - кто же будет медиумом? Конечно, наилучший вариант
- это кружок Болсоувера: он находится в частных руках, за него не надо
платить, но Болсоувер - человек вспыльчивый, а Челленджер наверняка будет
вести себя вызывающе и всем надоедать, так что сеанс может окончиться
дракой и таким образом потерпеть провал. А этого ни в коем случае нельзя
допустить. Может быть, отвезти его в Париж? Но кто возьмет на себя
смелость позволить этому слону разгуляться в изысканном салоне доктора
Мопюи?
- Да он просто вцепится питекантропу в горло, поставив под угрозу
жизнь всех, кто окажется там, - сказал Мейли. - Это не подойдет.
- Вне всякого сомнения, самым лучшим медиумом в Англии, в которого
могут воплощаться духи, является Бандерби, - заметил Смит. - Но некоторые
его пристрастия... На него совершенно нельзя положиться!
- А почему? - спросил Мелоун. - Что он за человек?
Характерным жестом Смит щелкнул себя по горлу:
- Он пошел по дорожке, по которой прошел не один медиум до него.
- Но ведь это серьезный аргумент против нашего движения, - удивился
Мелоун. - Разве может считаться благим дело, ведущее к подобным
последствиям?!
- Как вы считаете, можно назвать благим делом, скажем, поэзию?
- Ну, разумеется!
- А вот, например, По был алкоголиком, Кольридж - наркоманом, Байрон
- повесой, Верлен - извращенцем. Не следует смешивать дело и человека,
призванного это дело воплощать. За талант подчас приходится расплачиваться
неуравновешенностью характера, а выдающийся медиум еще более чувствителен,
чем величайший талант. Некоторые медиумы - достойнейшие люди, а некоторые
не вполне чистоплотны в быту, и не следует их за это порицать. Такая
работа требует большой отдачи, поэтому им необходимы радикальные средства
для восстановления сил. Порой они теряют контроль над собой, но
профессиональные их свойства остаются неизменными.
- Это напомнило мне один эпизод, произошедший с Бандерби, - вмешался
Мейли. - Вы, должно быть, его никогда не видели, - обратился он к Мелоуну.
- Он очень забавный - маленький, кругленький, неуклюжий и такой толстый,
что уже много лет не видел собственных башмаков. Когда выпьет, он еще
забавнее. И вот как-то пару недель назад мне сообщают, что он напился
где-то в баре и не может без посторонней помощи добраться домой. Мы с
приятелем поспешили ему на выручку. С некоторыми приключениями, но все же
дотащили его до дому, и тут ему взбрело в голову устроить сеанс! Мы
пытались его остановить, да куда там, - он схватил с приставного столика
рупор и неожиданно погасил свет. И только он это сделал, как сеанс
немедленно начался, да так все хорошо у него выходило! Но тут вмешался
Принсепс, его дух-проводник, - он выхватил рупор и начал колотить медиума,
приговаривая: Ах ты, негодяй! Пьяница несчастный! Да как ты смеешь!...
Рупор теперь весь во вмятинах. Бандерби с воплями бросился вон из комнаты,
а мы пошли по домам.
- Ну уж, медиум вовсе не виноват, - сказал Мейсон. - Так вернемся к
профессору Челленджеру - такой случай нельзя упускать!
- Как насчет Тома Линдена? Может быть, его пригласить? - предложила
миссис Мейли.
Мейли покачал головой:
- После тюрьмы с Томом что-то произошло. Эти дуболомы не просто
преследуют наших лучших медиумов, они к тому же разрушают их бесценный
дар. С тем же успехом можно поместить бритвенное лезвие во влажное место и
после этого надеяться, что оно сохранит остроту.
- Как же так? Неужели он утратил свои способности?
- Ну, я бы так категорично не стал утверждать, но они уже не те, что
были раньше. Теперь он в каждом подозревает переодетого полицейского, и
это его отвлекает. Но если уж он возьмется за дело, то доведет его до
конца. Да, лучше всего обратиться к Тому.
- А кого мы пригласим на сеанс?
- Я полагаю, что профессор придет не один.
- Он со своими спутниками создаст ужасающую волну колебаний, поэтому
нам следует пригласить людей, разделяющих наши идеи, чтобы ему
противостоять. Например, Делисию Фри-мен - она с удовольствием придет. Еще
буду я. А как вы настроены, Мейсон?
- Разумеется, я приду.
- Мистер Смит?
- Нет, нет! На мне газета, к тому же на той неделе я должен провести
три службы, две панихиды, свадебный обряд и пять деловых встреч.
- Ну, я надеюсь, нам не составит труда выбрать еще одного-двух
гостей. Любимое число Линдена - восемь. Так что теперь, Мелоун, дело за
малым - получить согласие нашего исполина мысли и назначить дату.
- И подтверждение мира духов, - серьезным тоном добавил Мейсон. - Мы
должны посоветоваться с нашими партнерами.
- Всенепременно, святой отец. Это весьма существенное дополнение. Ну
что ж, Мелоун, мы обо всем условились, и нам остается только ждать этого
события.
Но случилось так, что этим вечером Мелоуна ожидали события совсем
иного рода и на его пути возникло одно из тех препятствий, которые то и
дело подстерегают человека на его жизненном пути. Появившись, как всегда,
в редакции Газетт, он узнал, что его желает видеть мистер Бомон.
Непосредственным начальником Мелоуна был заместитель главного редактора,
старый шотландец по имени Мак-Ардл, и должно было произойти нечто
экстраординарное, чтобы сам главный снизошел со своего Олимпа, откуда он
наблюдал земные дела, и обратил внимание на кого-нибудь из своих скромных
сотрудников, копошащихся где-то внизу. Этот вершитель судеб, всегда
подтянутый, процветающий и могущественный, восседал в своем роскошном
кабинете, обставленном старинной дубовой мебелью и диванами, обитыми кожей
цвета сургуча. Когда Мелоун вошел, он продолжал что-то писать, и лишь
после некоторой паузы поднял на журналиста проницательные серые глаза.
- А, добрый вечер, мистер Мелоун! У меня к вам небольшое дельце. Не
угодно ли присесть? Речь идет о ваших статьях по спиритизму. Хочу
напомнить, что вы начинали в духе здорового скептицизма, изрядно
сдобренного юмором, что весьм
...Поділитися у соцмережах
