Жанр: Электронное издание
STRANA
...о, оказывается, все они -
простые скромные люди. Так почему же они вынуждены блуждать во тьме и
являться сюда по желанию этого китайца, если при жизни не причинили никому
вреда?
- Все дело в мощных узах, связывающих их с землей, и отсутствии
каких-либо духовных связей у каждого из них, - объяснил Мейли. - Например,
священник, - он зашорен догматами и канонами. Или материалист, - он всю
жизнь верил исключительно в торжество материи. Моряк вынашивает планы
мести. Да здесь их мириады.
- Где это здесь? - не понял Мелоун.
- Здесь, - повторил Мейли, - на поверхности земли. Вы и сами могли в
этом убедиться, когда ездили в Дорсетшир. Все, что происходило там,
происходило на земле. Это был вопиющий случай, что сделало его еще более
зримым и наглядным, но в целом он не является исключением из общего
правила. Мне кажется, что земля буквально наводнена привязанными к ней
душами и что, когда начнется, как говорится в пророчествах, великое
очищение, это будет не только во благо им, но и во благо живущим на земле.
Мелоун вспомнил странного провидца Миромара и его речь на собрании
членов Спиритуалистической церкви в тот вечер, когда они с Энид впервые
посетили ее.
- Вы что же, полагаете, что грядет какое-то бедствие?
Мейли улыбнулся.
- Это слишком долгий разговор, сейчас не до него, - сказал он. - Я
полагаю... Но - вот опять появился Чанг!
Дух-проводник вступил в разговор.
- Я вас слышал. Я сижу и слушаю вас, - сказал он. - Вы говорите о
том, что произойдет. Пусть предначертанное свершится! Время еще не пришло.
Когда же настанет час узнать правду, вам сообщат. Запомните это. Все к
лучшему. Все, что ни происходит, - все к лучшему. Бог не совершает ошибок.
Вокруг меня те, кто нуждается в вас, я ухожу.
Быстро сменяя друг друга, перед собравшимися прошли несколько духов.
Один из них оказался архитектором, который сообщил, что жил в Бристоле. Он
не творил зла, он просто отметал от себя любые мысли о будущем, и вот
теперь скитается во тьме, и ему нужно указать путь. Другой дух жил в
Бирмингеме. Он был образованный человек, но материалист. Мейли никак не
удавалось убедить его в том, что он действительно умер. Затем появился
очень шумный и рьяный субъект, отличавшийся крайне примитивными
религиозными взглядами, ограниченный и нетерпимый. Он постоянно повторял
слово кровь.
- Что это за непристойный балаган? - несколько раз спросил он.
- Это не балаган. Мы здесь для того, чтобы вам помочь, - ответил
Мейли.
- Я не нуждаюсь в помощи дьявола!
- Неужели вы полагаете, что дьявол станет заниматься тем, чтобы
спасать заблудшие души?
- Это одна из его уловок! Говорю вам, это от лукавого! Имейте в виду,
я не желаю принимать в этом участие!
Тут же незамедлительно возник спокойный, загадочный китаец.
- Хороший человек. Глупый человек, - еще раз повторил он. - Много
время. Поймет лучше когда-нибудь. Теперь - тяжелый случай... Очень плохой
случай. Ох!
Он откинулся на подушки и не поднялся даже тогда, когда женский голос
позвал:
- Джанет! Джанет!
После некоторой паузы голос раздался вновь:
- Джанет, ты слышишь?! Где утренний чай? Джанет! Нет, это невыносимо!
Сколько можно тебя звать! Джанет! - Фигура на диване приподнялась, моргая
и протирая глаза. - Что происходит? Кто вы? И по какому праву находитесь
здесь? Известно ли вам, что это мой дом?!
- Простите, но это мой дом.
- Ваш?! Да как же это может быть, если я нахожусь у себя в спальне?
Сейчас же убирайтесь отсюда вон!
- Сожалею, но вы не понимаете, где находитесь.
- Я сейчас же прикажу, чтобы вас выгнали взашей! Какая наглость!
Джанет! Джанет! Похоже, сегодня утром никто не хочет позаботиться обо мне.
- Оглянитесь вокруг, мадам! Разве это ваша спальня?
Тербейн ошалело поглядел вокруг:
- Да я в жизни не видала этой комнаты! Где я? Что же все это значит?
Вы производите впечатление приятной дамы. Ради Бога, объясните мне, что
происходит! Мне так страшно, так страшно! Где же Джон и Джанет?
- Вы ничего не припоминаете?
- Я помню, что строго отчитала Джанет. Это, видите ли, моя горничная,
а в последнее время стала такой небрежной. Да, я сердилась на нее. Я
настолько рассердилась, что даже слегла. Врачи рекомендовали мне не
волноваться, но как можно заставить себя не волноваться? Еще я помню, что
начала задыхаться и тогда попыталась позвать Джанет... Но почему я
оказалась в другой комнате?
- Ночью вы переселились в мир иной.
- В мир иной? Вы хотите сказать, что я умерла?!
- Да, мадам, именно так.
Некоторое время длилось молчание, а затем раздался истошный вопль:
- Нет, этого не может быть! Это сон! Ночной кошмар! Разбудите меня!
Слышите, разбудите! Я не могла умереть! Я еще не готова умереть! Мне такое
и в голову не могло прийти! Но если я умерла, то почему я не в аду, не на
небесах? Что это за комната? Ведь это обычная комната.
- Да, мадам, вас привели сюда и позволили воспользоваться телом этого
господина.
- Господина?! - Она судорожно ощупала пиджак и провела рукой по лицу.
- Да, это мужчина... Значит, я мертва! Я умерла! Что же мне теперь делать?
- Вы здесь для того и находитесь, чтобы мы могли вам все объяснить.
Вы, насколько я понимаю, были светской дамой, обеими ногами стоящей на
земле. И вас в этой жизни интересовали только материальные блага.
- Я ходила в церковь. Каждое воскресенье, в церковь Спасителя.
- Это еще ничего не значит. В расчет принимается только ежедневная
духовная жизнь, а вы жили лишь материальным. Потому-то вы и привязаны
сейчас к земле. Когда вы покинете тело этого господина, вы вновь окажетесь
в собственном теле, в знакомой обстановке, но никто вас не увидит. Вы
останетесь невидимкой, сколь бы ни пытались привлечь к себе внимание. Вашу
телесную оболочку похоронят, но вы по-прежнему будете существовать, такая
же, как всегда.
- Но что же мне делать? Что я могу сделать, а?
- Вам следует принять все происходящее с легким сердцем, понимая, что
это необходимо для вашего очищения. Мы можем освободиться от материальной
оболочки, только пройдя через страдание. Все будет хорошо. Мы станем
молиться за вас.
- О, пожалуйста! Мне это сейчас необходимо! О, Господи!... - голос
затих вдали.
- Нехороший случай, - сказал, поднимаясь с подушек, китаец. -
Эгоистичная женщина, плохая женщина. Живет для удовольствия. Плохо
обращается с теми, кто вокруг. Ей придется много страдать. Но вы направить
ее по верный путь. Мой медиум устал. Многие ждут, но сегодня мы больше не
примем никого.
- Доброе ли дело мы делаем, Чанг?
- Много добра, много добра.
- А где все эти люди, Чанг?
- Я уже вам говорил.
- Это так, но я хочу, чтобы ваш рассказ услышали и эти джентльмены.
- Семь сфер окружают землю, самые тяжелые внизу, самые легкие -
наверху. Первая сфера - на земле. Эти люди находятся в ней. Каждая сфера
отделена от другой, поэтому вам легче общаться с этими людьми, чем теми,
кто находится в других сферах.
- А им, соответственно, легче общаться с нами?
- Да. Но надо быть осторожным, когда не знаешь, с кем говоришь. Надо
прежде расспросить духа.
- А к какой сфере принадлежите вы, Чанг?
- Я из четвертой сферы.
- А в какой по счету сфере духи начинают чувствовать себя поистине
счастливыми?
- В третьей. Страна вечного лета. В Библии она названа третьим небом
Много мудрости в Библии, только людям не дано ее постичь.
- А седьмое небо?
- О! Там пребывает мессия. В конце концов все попадут туда - вы, я,
все.
- А что за ним?
- Слишком много вопросов, мистер Мейли. Бедный старый Чанг не знать
так много. А теперь прощайте! Да благословит вас Господь! Я ухожу.
Сеанс закончился, а через несколько мгновений Тербейн, бодрый и
улыбающийся, уже сидел на диване, явно не помня ни о чем, что произошло.
Он не располагал лишним временем, к тому же жил достаточно далеко, поэтому
сразу же собрался уходить, унося с собой единственную награду за труды -
благословение тех, кому он помог. Маленький скромный бескорыстный человек,
где окажется он, когда все мы займем истинные места, предназначенные для
нас Творцом по ту сторону добра и зла?
Но на этом собрание не закончилось: гостям хотелось поговорить, а
чете Мейли - послушать.
- Я хочу сказать, - начал Рокстон, - что тут, конечно, крайне
интересно, но в то же время налицо элемент спектакля, вам не кажется?
Трудно поверить, что все происходит на самом деле, - надеюсь, вы
понимаете, что я хочу сказать.
- Мне тоже так показалось, - отозвался Мелоун. - Разумеется, на
первый взгляд это просто невероятно. Это настолько необыкновенно, что на
таком фоне все события реальной жизни, бесспорно, отходят на второй план.
Но человеческий рассудок полон загадок. Я читал об экспериментах Мортона
Принса, мисс Бошам и других, а также о результатах опытов Шарко и о школе
гипноза под руководством Нанси. Так вот они при помощи гипноза могут
создать из человека абсолютно новую личность. Дело в том, что наш мозг
напоминает веревку, которую можно расщепить на множество нитей, и каждая
нить - это как бы отдельный человек, особая сторона личности, которая,
будучи вычленена во время гипнотического сеанса, может действовать и
говорить от своего имени. Конечно, мистер Тербейн производит впечатление
честного человека, который вряд ли станет заниматься мистификацией, но
можем ли мы быть уверены в том, что он не находится под воздействием
самогипноза, в результате чего одна сторона его сознания приобретает черты
мистера Чанга, другая превращается в моряка, а третья - в светскую даму, и
так далее?
Мейли рассмеялся.
- В каждом человеке живет свой мистер Хайд, - сказал он, - но это
справедливое возражение, поэтому его следует рассмотреть.
- Мы тщательно исследовали несколько случаев, - вступила в разговор
миссис Мейли, - все сходится - имена, адреса, словом, все.
- А может быть, мистер Тербейн просто применяет на практике свои
знания. Может быть, он заранее все разузнал. Как носильщик, работающий на
вокзале, он имеет доступ к самой разнообразной информации.
- Вы присутствовали только на одном сеансе, - заметил Мейли. - Но
стоит вам повидать столько же, сколько видели мы, и вы сможете оценить
совокупное значение этих свидетельств, что значительно умалит ваш скепсис.
- Вполне возможно, - сказал Мелоун. - Понимаю, мои сомнения вам
крайне неприятны, но берусь утверждать, что в таких делах необходима
предельная честность. Как бы там ни было, мне редко доводилось испытать
что-либо подобное. Боже милостивый! Если то, что я видел, правда и если бы
у вас были тысячи таких кружков, то какое возрождение духа могло бы нас
ожидать!
- Такое время обязательно наступит, - ответил Мейли своим спокойным
ти решительным голосом. - Надеюсь, мы до него доживем. Жаль, что наш сеанс
не убедил вас окончательно, но, смею надеяться, вы еще не раз будете нашим
гостем.
Однако случилось так, что дальнейшие опыты оказались излишними: в тот
же вечер Мелоун получил в высшей степени убедительные доказательства,
причем самого неожиданного свойства. Не успел он вернуться в редакцию и
расположиться за письменным столом, чтобы набросать беглый отчет об
увиденном, как в комнату ворвался Мейли; его рыжая борода тряслась от
возбуждения. Он размахивал номером Ивнинг ньюс. Ни слова не говоря, он
уселся возле Мелоуна, развернул газету и начал читать:
ХРОНИКА ПРОИСШЕСТВИЙ
Сегодня около пяти часов вечера неожиданно рухнул старинный дом,
который, как считалось, был построен еще в пятнадцатом веке. Он стоял на
улу Лессер-Кольман-стрит и Эллиот-Сквер, рядом со штаб-квартирой
Ветеринарного общества. Большинство жильцов, напуганных оглушительным
треском, успели выскочить на улицу, однако три человека: Джеймс Билль,
Вильям Мэрсон и какая-то женщина, имя которой установить не удалось, -
были придавлены обрушившейся им на голову лавиной бревен и камней. Двое
сразу скончались, а третий, Джеймс Билль, оказался под огромным бревном и
громко взывал о помощи. Принесли пилу, и один из жильцов, Самюэль Хокин,
доблестно пытался освободить несчастного. Пока он пилил бревно, рядом с
ним, среди обломков, начался пожар, и, хотя он держался до последнего и
продолжал работу, пока сам не оказался в огне, спасти Билля не удалось.
Тот, вероятно, скончался от удушья. Хокин был доставлен в больницу, и
сейчас его жизнь вне опасности.
- Вот так-то! - заключил Мейли, складывая газету. - А теперь, мистер
Фома неверующий, я предоставляю вам самому делать выводы, - и с этими
словами ярый поборник спиритизма удалился - столь же стремительно, как и
вошел.
Глава XI
В КОТОРОЙ САЙЛАС ЛИНДЕН
ПОЛУЧАЕТ ПО ЗАСЛУГАМ
Сайлас Линден, лжемедиум и бывший чемпион, знавал в жизни и неплохие
деньки - деньки, богатые событиями, к каким бы последствиям, плохим или
хорошим, они ни вели. Был момент, когда он поставил сто против одного на
кобылу по кличке Розалинда, а затем на выигрыш пил, не просыхая, сутки
подряд. Было и так, что его излюбленный правый апперкот в высшей степени
точно и артистично совместился с выступающим подбородком Булла Уордела из
Уайтчепла, что в значительной степени приблизило его к получению Пояса
Лонздейла. - высшей награды боксеров-профессионалов. Но во всей его
разнообразной жизни не выдавалось еще такого дня, как этот, поэтому нам
имеет смысл пройти его с Сайласом до конца. Религиозные люди утверждают,
что человеку с нечистыми помыслами опасно прикасаться к духовному. Жизнь
Сайласа Линдена в полной мере могла стать подтверждением подобной точки
зрения. Чаша его грехов была переполнена задолго до того, как пробил час
расплаты.
Когда он покинул дом Алджернона Мейли, у него были все основания
утверждать, что хватка у лорда Рокстона хоть куда. В пылу битвы он едва ли
мог осознать понесенный им телесный ущерб, но теперь, за порогом дома, он
стоял, держась рукой за изрядно помятое горло, не уставая извергать все
новые проклятья. Его грудь болела там, где Мелоун придавил ее коленом, и
даже единственный удачный удар, отбросивший Мейли к стене, не прошел для
него даром, ибо был нанесен той самой покалеченной рукой, на которую он
жаловался брату. Словом, Сайлас Линден пребывал в безобразном настроении,
и на то имелись существенные причины.
- Я еще доберусь до вас, - злобно бормотал он, косясь своими
поросячьими глазками на дверь, откуда его только что выставили. -
Погодите, я вам еще покажу! - Затем, внезапно озаренный какой-то мыслью,
он пошел вниз по улице.
Направился он к полицейскому участку на Бардсли-Сквер, где зашел к
инспектору Мерфи, румяному и жизнерадостному здоровяку с лихо закрученными
усами.
- Ну, зачем пришел? - не очень-то дружелюбно спросил инспектор.
- Я слыхал, вы взяли одного медиума за жабры.
- Да, есть такое дело. Оказывается, он твой брат.
- Ну и что? По мне что брат, что сват. Главное, вы получили
подсудимого и обвинительный приговор. А где моя доля?
- У меня для тебя ни шиллинга.
- Что?! Да разве не я вас навел?! Что бы вы делали, если бы я не
указал вам, где его логово?
- Если бы ему присудили штраф, может, я бы и выговорил тебе
что-нибудь, да и нам бы перепало. Но мистер Мелроуз отправил его в тюрьму,
так что никому ничего не обломилось.
- Врете вы все. Уж эти две бабы свое получили. И с какой стати мне
сдавать полиции родного брата, чтобы с этого поживилась ваша братия? В
следующий раз сами ищите себе подсудимого.
Мерфи был человек вспыльчивый, и к тому же с обостренным чувством
собственной значимости, и вовсе не собирался сносить оскорбления в
собственном кабинете. Он покраснел и поднялся из-за стола.
- Вот что я тебе скажу, Сайлас Линден. Я мог бы сам найти все, что
мне нужно, не выходя из этой комнаты. А ты лучше убирайся отсюда, да
поскорей, иначе придется задержаться здесь чуток подольше, чем тебе
хотелось бы. У нас и на тебя есть жалобы: ты дурно обращаешься со своими
детьми, и благотворительное общество уже начало проявлять к этому делу
интерес. Смотри, как бы мы тоже тобой не заинтересовались.
Сайлас Линден вылетел из комнаты вне себя от гнева, и даже пара
стаканчиков рома, которые он перехватил по дороге домой, не привела его в
чувство. Напротив, он принадлежал к породе людей, которые только
распаляются от выпивки. Мало кто из его дружков соглашался пить с ним.
Сайлас жил в одном из небольших кирпичных домов, образующих улицу
Болтонс-корт, что расположена на задворках Тоттенхэм-Корт-роуд. Дом стоял
в конце улицы, в тупике, причем одна из стен была общей с пивоварней.
Комнатушки в домах были настолько малы, что обитатели квартала
предпочитали проводить время на улице. Когда в свете единственного фонаря
показалась коренастая фигура Сайласа, старики, вышедшие подышать свежим
воздухом, проводили его неодобрительным взглядом: хотя моральные устои
Болтонс-корта были невысоки, некоторая социальная градация там все-таки
существовала, причем Сайлас занимал в ней последнее место.
У порога своего дома стояла Ребекка Леви, высокая худая еврейка с
крючковатым носом, - она жила как раз по соседству с нашим чемпионом. К ее
ногам, держась за подол, жался ребенок. Глаза ее сверкали от гнева.
- Мистер Линден, - сказала она, когда Сайлас поравнялся с ней, - вам
следует лучше присматривать за детьми. Сегодня ко мне приходила малышка
Марджери. Девочка всегда голодна!
- Не суй свой нос в чужие дела, черт тебя подери! - прорычал в ответ
Сайлас. - А я ведь уже тебя предупреждал. Будь ты мужчиной, мы бы иначе с
тобой поговорили!
- Будь я мужчиной, ты бы вряд ли осмелился так со мной говорить.
Стыдно, Сайлас Линден, так обращаться с этими несчастными крошками. Если
дело дойдет до суда, уж я найду, что сказать.
- Пошла к черту! - ответил Линден, ногой открывая дверь своей халупы.
Из гостиной выглянула крупная, неряшливо одетая женщина с копной
крашеных волос и остатками былой красоты, некогда цветущей, а теперь
несколько перезрелой.
- А, это ты, - сказала она.
- А ты думала кто? Герцог Веллингтонский?
- Я думала, это взбесившийся бык сорвался с цепи и вперился рогами в
нашу дверь.
- Шутишь, да?
- Считай, что так, хотя особого повода для шуток нет. В доме ни
гроша, все пиво выпили, да еще от этих твоих паршивых детей одно
расстройство.
- Что они еще натворили? - хмуро спросил Сайлас.
Когда эта достойная чета не находила повода повздорить друг с другом,
они объединялись против детей. Сайлас прошел в гостиную и плюхнулся в
кресло.
- Им опять являлось видение твоей первенькой.
- Ты-то откуда знаешь?
- А я слышала, как он что-то такое говорил девчонке. Мол, матушка
была здесь. А потом с ним случился один из его припадков.
- Это у него в крови.
- Ну, конечно, - ответила женщина. - А работают за него пусть дураки.
- Заткнись, женщина! У моего братца Тома тоже случаются припадки, а
этот парень - точная копия своего дядюшки. Так, говоришь, он впадал в
транс? Ну, а ты что?
Женщина злобно ухмыльнулась.
- Я поступила так же, как ты.
- Что, опять капала на него сургучом?
- Так, чуть-чуть. Только чтобы разбудить. Это единственный способ
привести его в чувство.
Сайлас пожал плечами:
- Берегись, малышка. Что-то нас стали последнее время полицией
пугать, а уж если там увидят ожоги, то мы оба рискуем оказаться за
решеткой.
- Сайлас Линден, ты дурак! Разве мать не имеет права наказывать
собственных детей?
- Конечно, имеет, но это не твой ребенок, а о мачехах всегда идет
дурная слава. Да еще эта проклятая еврейка... Когда ты в прошлый раз
стирала белье, она видела, как ты била Марджери бельевой веревкой. Она
сама мне об этом сказала. А сегодня еще привязалась, что, мол, девчонка
голодна.
- Ишь ты, голодна! Прожорливые ублюдки! Я, когда обедала, по целой
краюхе им дала! Да им бы не повредило немножко поголодать, по крайней
мере, грубить перестали бы.
- Что? Вилли тебе нагрубил?
- Да, когда очнулся.
- Это после того, как ты вылила на него горячий сургуч?
- Так для его же блага, чтобы отучить от дурных привычек.
- Что же он сказал?
- Обругал меня последними словами, вот что. Про мамочку свою говорил
- уж она бы, говорит, мне бы показала. От этой его мамочки меня просто
тошнит.
- Ты Эми лучше не трожь. Она была хорошей женщиной.
- Вон как ты запел. Однако когда она была жива, ты как-то странно
проявлял свою любовь.
- Заткни пасть! И так тошно, а тут еще ты со своей болтовней! Нашла
чего - к могиле ревновать!
- А ее выродки могут меня оскорблять как угодно! Это меня-то, которая
заботилась о тебе последние пять лет!
- Чего к словам цепляешься! Ладно, я с ним сейчас поговорю. Где
ремень? Тащи сюда мальчишку!
Женщина бросилась его целовать.
- Сайлас, единственный ты мой!
- Черт возьми, всего обслюнявила. Видишь, я не в духе. Живо тащи
Вилли! И Марджери заодно. Пусть смотрит и набирается ума - сдается мне, до
нее эта наука доходит лучше, чем до него.
Женщина вышла, но тут же вернулась.
- Он опять в отключке, - сказала она. - Меня от одного его вида
тошнит. Иди-ка сюда, Сайлас, да сам посмотри!
Они прошли в кухню. В очаге потрескивал огонь. На стуле возле огня,
съежившись, сидел белокурый мальчик лет десяти. Его нежное личико было
обращено к потолку, глаза полуприкрыты, из-под век виднелись только белки.
На тонком одухотворенном лице застыло выражение безмятежности и покоя. Из
угла на брата смотрели печальные, испуганные глаза сестренки, бедной
затравленной малышки, на год или два младше его.
- Ну и видок - жуть! - сказала женщина. - Будто и не от мира сего.
Лучше бы уж переселился на тот свет, а то здесь от него толку чуть.
- Эй, проснись! - гаркнул Сайлас. - Кончай свои штучки! Просыпайся
давай! Ты слышишь или нет? - Он грубо тряхнул мальчика за плечо, но тот не
шелохнулся. Руки ребенка были все в багровых ожогах.
- Ну, я тебе скажу, сургуча ты не пожалела. Неужто, Сара, иначе
нельзя было его разбудить?
- Ну подумаешь, плеснула лишнего. Он так меня допек, что я себя не
помнила. Ты не поверишь, но он в таком состоянии почти и не чувствует
ничего. Хоть в уши ему ори.
Она схватила мальчика за волосы и начала грубо трясти. Он было
вздрогнул и застонал, но затем снова впал в транс.
- Ну и дела! - воскликнул Сайлас; потом, почесав подбородок,
задумчиво посмотрел на сына и изрек: - На нем можно хорошо заработать.
Что, если устроить ему выступление? Чудо-ребенок, или Как это делается.
Хорошее название - так и просится на афишу. Его дядюшка - фигура
известная, думаю, и ему поверят.
- Ты ведь сам собирался заняться этим делом.
- У меня все сорвалось, - пробурчал Сайлас. - И кончено об этом.
- Что, уже попался?
- Я же сказал - хватит! - заорал Сайлас. - У меня руки так и чешутся
задать тебе хорошую трепку, так что лучше не выводи меня из себя! - Он изо
всех сил ущипнул мальчика за руку. - Вот это да! Ну и чудеса! Неужто он
правда ничего не чувствует?
С этими словами он повернулся к почти угасшему очагу, вытащил оттуда
щипцами тлеющий уголек и положил его на голову ребенка. Запахло горелым
волосом, затем поджаривающимся мясом, и лишь тогда мальчик, вскрикнув от
боли, очнулся.
- Матушка! Матушка! - воскликнул он. Девочка в углу принялась
плакать: вдвоем они были похожи на испуганно блеющих ягнят.
- Черт бы побрал твою матушку! - заорала женщина, схватив Марджери за
воротник. - Перестань скулить, ты, маленькая поганка! - И она со всего
маху ударила девочку по лицу.
Вилли вскочил и вцепился ей в ноги, но тут удар Сайласа отбросил его
в угол. Негодяй схватил палку и начал избивать съежившихся детей;
несчастные крошки плакали и просили пощады, тщетно пытаясь заслониться от
жестоких ударов.
- А ну-ка немедленно прекратите! - вдруг раздался решительный голос.
- Не хватало еще этой проклятой жидовки! - сказала женщина и кинулась
к двери. - Какого черта ты делаешь в моем доме? Убирайся отсюда, покуда
цела!
- Еще раз услышу, что дети плачут - полицию позову!
- А ну, пошла вон! Не суйся, куда не просят, тебе говорю!
С угрожающим видом растрепанная женщина стала наступать на Ребекку,
но та оказалась не из пугливых. Еще секунда - и они сцепились, но через
мгновение раздался истошный крик, и миссис Сайлас Линден отпрянула назад -
по ее лицу четырьмя струйками текла кровь. Но тут Сайлас, грязно ругаясь,
оттолкнул жену и, схватив незваную гостью поперек туловища, вышвырнул за
дверь. Она упала навзничь, прямо на мостовую, раскинув руки и всем своим
видом напоминая полузадушенную птицу. Ребекка погрозила Сайласу кулаком и
разразилась проклятиями. Со всех сторон уже бежали соседи, которым не
терпелось узнать подробности ссоры.
Наблюдавшая из-за шторы миссис Линден с некоторым облегчением
увидела, что ее противница смогла подняться и без посторонней помощи
доковылять до дверей своей развалюхи, громко кляня обидчика. А евреи не
так-то легко забывают обиды, ибо представители этой нации одинаково умеют
и любить, и ненавидеть.
- С ней все в порядке, Сайлас. А я уж было испугалась, что ты ее
убил.
- Она того заслуживает, жидовка проклятая. Надо поставить ее на
место, пусть не суется в наши дела. А с этого ублюдка Вилли я шкуру спущу
- это он во всем виноват. Ну-ка, где он?
- Они удрали к себе: я слышала, как они запирали дверь.
- Я им еще покажу!
- Не стоит сейчас, Сайлас. Соседи вокруг,
...Закладка в соц.сетях
