Жанр: Электронное издание
Артур Конан-Дойль.
Страна туманов
Преподобному
Джорджу Вэйл-Оуэну,
в знак симпатии,
восхищения и дружбы
Глава I
В КОТОРОЙ СПЕЦИАЛЬНЫЕ КОРРЕСПОНДЕНТЫ
ПРИСТУПАЮТ К РАБОТЕ
Общеизвестно, что имя профессора Челленджера неоднократно
использовалось в новейшей беллетристике самым бестактным образом. Дерзкий
автор помещал его в немыслимые романтические ситуации, чтобы поглядеть,
как тот к этому отнесется. Реакция последовала незамедлительно. Ученый
привлек писателя за клевету, предпринял неудачную попытку конфисковать
злополучную книгу, устроил погром на Слоун-стрит, дважды лично угрожал
автору и в результате потерял место лектора в Лондонской школе
субтропической гигиены. И, однако, можно сказать, что все обошлось еще
достаточно мирно.
Дело в том, что за последнее время профессор как-то сник. Огромные
плечи его ссутулились. В ассирийской окладистой бороде блеснула седина,
взгляд утратил былую агрессивность, а голос хоть и раскатисто гремел
по-прежнему, но теперь его хозяин не стремился уже заглушить всех вокруг.
И все же профессор оставался опасным, и окружающие с тревогой понимали
это. Вулкан не потух, а лишь затаился, о чем говорило постоянное угрюмое
ворчание, грозившее новым извержением. Жизнь научила профессора многому,
но он продолжал сопротивляться ее урокам.
Перемена произошла в нем после определенного события, а именно -
после смерти любимой жены. Маленькая женщина, словно птичка, свила
гнездышко в сердце этого великана. Он же, как это часто бывает с сильными
людьми, относился с особенной нежностью и заботливостью к этому слабому
созданию. Отдавая, она, как все кроткие и тактичные женщины, получала все.
И потому, когда жена неожиданно умерла от осложнившегося пневмонией
гриппа, ученый, казалось, был сражен навсегда. Но он все же поднялся,
печально усмехаясь, как нокаутированный боксер, готовый к новым раундам с
Судьбой. Однако это был уже другой человек, и, если бы не помощь и забота
его дочери Энид, ученый, возможно, никогда не оправился бы от удара.
Именно она, зная, чем можно заинтересовать страстную, склонную к
соперничеству натуру отца, подсовывала ему разные факты и информацию и
добилась, наконец, того, что он вновь включился в жизнь. Только когда отец
опять почувствовал интерес к спорам, воспылал былой ненавистью к
журналистам и начал ворчать почем зря на окружающих, она успокоилась,
поняв, что он на пути к выздоровлению.
Энид Челленджер была необыкновенной девушкой и, несомненно, заслужила
того, чтобы ей посвятили несколько строк. От отца она унаследовала волосы
цвета воронова крыла, а от матери - голубые глаза и белоснежную кожу. Она,
пожалуй, не была красавицей, но, где бы она ни появлялась, все взгляды
устремлялись к ней. Она казалась тише воды ниже травы, но дух ее был
силен. С детства у нее был выбор: либо противопоставить себя отцу и стать
личностью, либо уступить его напору и превратиться в марионетку. У нее
хватило умения остаться собой, уступая отцу, когда на того накатывало, и
проявляя твердость в более благополучные времена. В последние годы,
чувствуя, что ей становится все труднее сохранять независимость, она
начала работать. Пописывая в лондонские газеты, девушка настолько
преуспела в журналистике, что ее имя стало известным на Флит-стрит. В этом
предприятии ей очень помог давний друг отца, мистер Эдуард Мелоун из Дейли
газетт., имя которого, возможно, уже знакомо читателю.
В Мелоуне еще можно было узнать того атлета-ирландца, который в свое
время успешно выступал в международном матче регбистов, хотя жизнь изрядно
потрепала его. Он изменился с тех пор, как убрал с глаз долой бутсы. Но
хотя мускулатура его заметно сдала, а суставы окостенели, мозг по-прежнему
работал преотлично. Юноша превратился в мужчину. Внешне он мало
переменился, разве что усы стали погуще, округлилась талия, а лоб
прорезали морщины - следы новых условий жизни в послевоенном мире. Он слыл
уже известным журналистом и подающим надежды молодым писателем. Многим
казалось странным, что Мелоун все еще оставался холостяком, но в последнее
время появилась надежда, что Энид Челленджер исправит это упущение. Стоит
ли добавлять, что они были большими друзьями?
Был воскресный октябрьский вечер; в нависшем еще с утра над Лондоном
тумане поблескивали первые огоньки. Окна четвертого этажа квартиры
профессора Челленджера на Викториа-Уэст-Гарденс плотно окутывала туманная
мгла. Снизу доносился слабый шум проезжавшего транспорта, но сама улица
оставалась невидимой - лишь неясный отблеск говорил о ее существовании.
Профессор Челленджер сидел у камина, засунув руки в карманы и вытянув к
огню крупные кривоватые ноги. Одет он был с небрежностью истинного гения:
рубашка со свободным воротничком, темно-бордовый, завязанный большим узлом
галстук и вельветовый пиджак черного цвета. Все вместе, включая окладистую
бороду, создавало облик стареющего представителя богемы. Рядом, уже
готовая к выходу, сидела его дочь, на ней было черное платье с укороченной
юбкой, круглая шляпка и прочие модные штучки, под которыми женщины
умудряются скрывать ту красоту, которой их щедро одарила природа. У окна,
держа в руках шляпу, стоял, поджидая ее, Мелоун.
- Энид, мне кажется, нам пора идти. Уже почти семь, - сказал он.
Они писали совместно серию статей о лондонских церквях и религиозных
сектах и потому каждое воскресенье отправлялись в новое место, готовя
очередной материал для газеты.
- До восьми еще уйма времени, Нэд.
- Присаживайтесь, сэр! Присаживайтесь! - загудел Челленджер,
пощипывая бороду - явный признак того, что у него портится настроение. -
Ничто так не выводит меня из себя, как человек, стоящий у меня за спиной.
Несомненный атавизм, страх, что тебя стукнут по голове дубиной или всадят
кинжал в спину, но с этим чувством не справиться. Вот так. И ради всего
святого, положите шляпу! А то у вас такой вид, будто вы опаздываете на
поезд.
- Обычное состояние журналиста. Если мы не будем спешить, поезд уйдет
без нас. Энид начала это понимать. Впрочем, в одном вы правы - времени у
нас еще много.
- Вам далеко ехать? - спросил Челленджер.
Энид сверилась с записной книжкой.
- Мы уже побывали в семи местах. Прежде всего, в Вестминстерском
аббатстве, на самой пышной службе; были также у Святой Агаты, в так
называемой .высокой. церкви, и в Тюдоров-ской - .низкой. Посетили
католиков в Вестминстерском соборе, пресвитериан - на Энделл-стрит и
унитариев - на Глостер-сквер. Но сегодня нам захотелось чего-то
необычного, и мы решили отправиться к спиритуалистам.
Челленджер свирепо фыркнул, как разъяренный бык.
- На следующей неделе вас, пожалуй, потянет в сумасшедший дом, -
сказал он. - Не хотите ли вы сказать, Мелоун, что у этих безумцев есть
своя церковь?
- Я специально занимался этим вопросом, - ответствовал Мелоун. - Моя
обычная тактика - сначала изучить голые факты и цифры. В Великобритании у
нас свыше четырехсот зарегистрированных церквей.
Челленджер расфыркался так, что, казалось, поблизости пасется целое
стадо свирепых быков.
- Глупость людская поистине беспредельна! Homo sapiens! Номо
idioticus! Кому они там молятся? Духам?
- Вот это нам и предстоит выяснить. Собственно, об этом и будет сама
статья. Я разделяю ваше к ним отношение, а вот Аткинсон из больницы Святой
Марии, с которым я недавно беседовал, думает иначе. А ведь он восходящая
звезда хирургии.
- Слышал о нем. Кажется, специалист по цереброспинальной хирургии?
- Совершенно точно. Очень уравновешенный и компетентный. Считается
большим специалистом в психических исследованиях - к этой области знания
относится и спиритуализм.
- Тоже мне область знания!
- Во всяком случае, так принято считать. Сам он относится к подобным
вещам весьма серьезно. Я консультировался с ним, когда мне потребовалась
нужная информация. Он знаком с их литературой. И знаете, что он мне
сказал? Эти люди - пионеры человечества!
- В Бедламе им место, - прорычал Челленджер. - И при чем здесь
литература? Какая еще там у них литература?
- Это особая статья. У Аткинсона по этому вопросу пятьсот томов, и он
все же жаловался, что в его библиотеке многое отсутствует. Существует
обширная спиритуалистическая литература на французском, немецком,
итальянском языках, не считая нашего.
- Слава Богу, что психи водятся не только у нас. Ну и галиматья!
- А ты читал что-нибудь, отец? - спросила Энид.
- Вот еще! У меня нет времени, чтобы удовлетворить хотя бы половину
моих истинно научных интересов. Какой вздор ты несешь, Энид!
- Прости, отец. Но ты был так убедителен... Я подумала, ты что-то
знаешь.
Челленджер крутанул своей массивной головой и бросил на дочь
испепеляющий взгляд.
- Человек, наделенный логическим умом и первоклассным интеллектом,
сразу понимает, где истина, а где - вздор; ему не обязательно углубляться
в существо вопроса. По-твоему, я должен досконально изучить математику,
чтобы заявить об ошибке человека, доказывающего, что два и два - пять?
Может, мне снова засесть за физику и уничтожить набор своих .Principia.
из-за того, что какой-то мошенник или дурак утверждает, будто стол может
подниматься в воздух, несмотря на существование закона тяготения? Неужели
нужно изучить пятьсот томов, чтобы дорасти до уровня полицейского, который
всегда разберется, кто перед ним - мошенник или честный человек? Энид, мне
стыдно за тебя!
Дочь весело засмеялась.
- Папа, прекрати рычать на меня. Сдаюсь. По правде говоря, я тоже так
думаю.
- И все же их поддерживают весьма достойные люди, - произнес Мелоун.
- Что вы скажете о Лодже, Круксе и прочих уважаемых гражданах?
- Не стройте из себя дурака, Мелоун. И у великих есть слабые стороны.
Своего рода оскомина на здравый смысл. Неожиданно впадаешь в идиотизм. Что
и произошло с этими людьми. Нет, Энид, я не знаком с их доказательствами,
да и не собираюсь знакомиться: существуют очевидные вещи. Если постоянно
пересматривать всякое старье, когда же заниматься новыми проблемами? Все
давно ясно, доказательствами здесь служат здравый смысл, английский закон
и поддержка всех здравомыслящих европейцев.
- Понятно, - отозвалась Энид.
- Однако, - продолжал профессор, - готов признать, что иногда мы
имеем дело с простительными заблуждениями.
Голос его зазвучал тише, а выразительные серые глаза печально
уставились в пространство.
- Я знаю случаи, когда мощнейший интеллект - мой собственный,
например, - на какое-то мгновение сдавал.
Мелоун почувствовал, что в словах профессора кроется нечто
интересное.
- И что же, сэр?
Челленджер колебался. Он, казалось, боролся с собой. Ему было трудно
говорить. Но, набравшись мужества, он, как бы откинув от себя сомнения,
приступил к рассказу.
- Ты ничего не знаешь об этом, Энид. Это очень личное переживание.
Впрочем, наверняка, чепуха. Потом я всякий раз заливался краской стыда,
стоило мне только вспомнить, как я чуть было не поверил в этот бред. Даже
самых закаленных людей можно застать врасплох.
- Да, и что же, сэр?
- Все произошло после смерти моей жены. Вы ведь знали ее, Мелоун? И
можете понять, каково мне пришлось тогда. Это случилось в ночь после
кремации... Не могу вспоминать об этом без ужаса. Бесконечно дорогое
крошечное тельце опускалось все ниже, потом его лизнули языки пламени, и
дверца захлопнулась.
Беззвучные рыдания сотрясали крупное тело профессора, он прикрыл
глаза большими волосатыми руками.
- Зачем я только рассказываю об этом? Ладно, так уж вышло. Пусть это
послужит вам уроком Так вот... Той ночью - после кремации - я сидел в
холле. А она, - он указал на Энид, - спала рядышком. Прямо в кресле,
бедная малышка. Вы ведь бывали в нашем доме на Ротерфилд, Мелоун. Там был
огромнейший холл. Я сидел у камина, комната утопала в полутьме, и мой
разум тоже погрузился во тьму. Нужно было разбудить дочь и отправить ее в
постель, но она так сладко спала, откинувшись в кресле, что я не решился
ее беспокоить. Было, наверное, около часу ночи; помнится, луна светила
сквозь мутное стекло. Я сидел и думал. А потом услышал...
- Что, сэр?
- Звуки. Сначала тихие, вроде тиканья часов. Потом громче и
отчетливее: тук-тук-тук. И тут случилась странная вещь - то, из чего
доверчивые люди впоследствии создают легенды. Надо сказать, что у моей
жены была особенная манера стучать в дверь. Своими маленькими пальчиками
она как бы отбивала незатейливую мелодию. Она и меня приучила, и потому мы
всегда знали о приходе друг друга. Так вот, мне почудилось - ведь я был
тогда как помешанный, - что стуки обрели знакомый ритм. Я пытался
выяснить, откуда они доносятся, но так и не сумел. Вы, конечно, можете
себе представить, как я старался установить их источник. По моим догадкам,
он находился где-то наверху. Я потерял представление о времени. Стук
повторился не менее десятка раз.
- Отец, ты никогда не рассказывал об этом!
- Нет. Но я разбудил тебя. И попросил посидеть со мной тихо.
- Вот это я помню.
- Мы сидели затаившись, как мышки, но больше ничего не повторилось.
Все кончилось. Обычный обман чувств. Может, в дереве завелся жучок, или
плющ шелестел снаружи... Ритм мог возникнуть и в моем воспаленном мозгу.
Вот так человек впадает в детство и начинает валять дурака. Этот случай
стал для меня уроком. Я понял, что чувства могут обмануть даже умнейшего
из умнейших.
- Но как вы можете знать, сэр, с точностью, что это не была ваша
жена?
- Чушь, Мелоун! Чушь! Я видел, как пламя охватило ее. Ну, что там
могло остаться?
- Ее душа. Дух.
Челленджер тоскливо покачал головой.
- Дорогое мне тело распалось на составные элементы: газообразная его
часть улетучилась, а твердые частицы выгорели и превратились в прах. Это
был конец. Ничего не осталось. Со смертью все кончается, Мелоун. Разговоры
о душе - это пережиток анимизма древних. Предрассудок. Миф. Скажу как
физиолог: человека можно заставить совершать злодеяния или достичь высот
добродетели путем манипуляций с сосудами мозга. Гарантирую, что в
результате операции я превращу Джекиля в Хайда. Другой добьется того же
путем гипноза. Алкоголь тоже сойдет. Или сильнодействующие лекарственные
препараты. Так что все это заблуждения, Мелоун! Выдумки! Другой жизни
нет... ночь - вечная ночь... долгий отдых для усталого труженика.
- Печальная философия.
- Лучше печальная, чем лживая.
- Возможно, вы правы. В такой позиции, во всяком случае, есть
мужество. У меня нет возражений. Мой разум на вашей стороне.
- А вот я инстинктивно против! - вскричала Энид. - Как хотите, а я не
могу в это поверить. - Она обвила руками могучую шею отца. - Вы никогда не
убедите меня, что тебя, папочка, с твоим исключительным умом и величием
духа после смерти ждет судьба каких-нибудь сломанных часов.
- Четыре ведра воды и мешок минеральных солей, - проговорил
Челленджер, с улыбкой высвобождаясь из объятий дочери. - Вот из чего
состоит твой папочка, дорогая, и тебе придется примириться с этим. Однако
уже без двадцати восемь. Я жду вас на обратном пути, Мелоун. С
удовольствием выслушаю рассказ о ваших приключениях в стане этих безумцев.
В КОТОРОЙ ОПИСЫВАЕТСЯ ВЕЧЕР
В СТРАННОЙ КОМПАНИИ
Любовные дела Энид Челленджер и Эдуарда Мелоуна не должны волновать
читателя хотя бы по той причине, что до них нет дела самому автору. Всем
молодым людям свойственен инстинкт продолжения человеческого рода. Мы же в
своем сочинении пытаемся рассказать о делах не столь банальных и
представляющих больший интерес. Об их взаимной склонности мы упомянули
лишь для того, чтобы была понятнее их доверительная близость и нежное
товарищество. Если англо-кельтский мир и стал в чем-то лучше, так это
прежде всего связано с тем, что отошли в прошлое хитрые уловки и
ханжество, и теперь юноши и девушки могут беспрепятственно встречаться
друг с другом и быть просто друзьями.
Проехав по Эджвер-роуд, такси с нашими искателями приключений
свернуло на боковую улочку под названием Хелбек-Террас. Там, в унылой
веренице кирпичных домов, ярко светилась одна арка. Такси подкатило прямо
к ней, и водитель распахнул дверцу.
- Это и есть Церковь спиритуалистов, - сказал он. Кивком поблагодарив
клиентов за щедрые чаевые, он прибавил простуженным голосом человека,
добывающего себе пропитание в любую погоду. - Сплошное надувательство,
сэр.
Успокоив таким образом свою совесть, он вновь уселся на водительское
сидение, и минуту спустя красные огоньки фар уже растаяли в темноте.
Мелоун от души рассмеялся.
- Vox populi1, Энид. Вот вам отношение народа.
- Между прочим, и наше тоже.
- Но мы своей статьей поневоле сделаем им рекламу. Не думаю, чтобы
наш водитель одобрил это. Клянусь Юпитером, мы можем не протолкнуться
внутрь.
У входа в церковь теснилось множество людей, а человек, стоящий на
верхних ступенях, убедительно просил собравшихся разойтись.
- Ничего не выйдет, друзья. Сожалею, но ничем не могу помочь. Полиция
и так уже грозилась привлечь нас к ответственности за скученность в
помещении. - Он позволил себе пошутить: - Никогда не слышал, чтобы у
ортодоксальной церкви были такие проблемы. Вот уж нет.
- Я приехала из самого Хаммерсмита, - раздался чей-то плачущий голос.
Свет упал на измученное, полное страдания лицо невысокой женщины в черном
с ребенком на руках. Она-то и произнесла эти слова.
- Вы к ясновидице? - отозвался привратник с пониманием. - Советую
оставить свой адрес, и я сообщу, когда миссис Деббс сможет вас принять.
Все лучше, чем мучиться в сутолоке, не зная, дойдет ли до вас очередь. А
так она займется лично вами. Не толкайтесь, сэр, это не поможет... А вы
кто такие?.. Журналисты?.. - он схватил Мелоуна за локоть. - Вы сказали
журналисты? Но ведь пресса нас бойкотирует? Если не верите, раскройте
субботний номер Таймс. на той странице, где публикуются расписания
церковных служб. О нас ни словечка. А из какой вы газеты? Дейли газетт?
Ого, наши акции растут. А ваша дама тоже оттуда?.. Специальная статья? Вот
это да! Идите за мной, сэр, и держитесь поближе. Постараюсь что-нибудь для
вас сделать. Запирай, Джо! Успокойтесь, друзья, и расходитесь. Ничего не
поделаешь! Вот, глядишь, выстроим помещение побольше, тогда милости
просим... Сюда, мисс.
Они опять спустились на улицу, обошли здание и приблизились к
маленькой дверце, над которой горел красный фонарь.
- Я хочу вывести вас сразу на помост - в зале совсем нет места.
- Силы небесные! - воскликнула Энид.
- Там вам будет лучше видно, мисс, а если повезет, медиум скажет вам
несколько слов. У тех, кто сидит ближе, всегда больше шансов. Входите,
сэр!
Они оказались в небольшой неопрятной комнате с грязно-белыми стенами,
сплошь увешанными шляпами и накидками. Сухощавая, сурового вида женщина в
очках, из-под которых поблескивали живые глаза, грела над огнем худые
руки. Рядом в традиционно английской позе - спиной к огню - стоял грузный
человек с бледным лицом, рыжими усами и пытливыми светло-голубыми глазами.
Здесь же находились маленький лысоватый мужчина в огромных роговых очках и
очень красивый, атлетического сложения молодой человек в синем костюме.
- Все уже расселись на помосте, мистер Пибл. Осталось только пять
мест для нас. - Эти слова произнес толстяк.
- Знаю, знаю, - отозвался привратник. Он выступил из темноты, и тогда
стало видно, какой он нервный и высохший, весь, казалось, состоит из одних
жил. - Это журналисты из Дейли газетт, мистер Болсоувер. Они пишут о нас
статью. Их имена Мелоун и Челленджер. Познакомьтесь - мистер Болсоувер,
наш председатель. А это знаменитая ясновидица, миссис Деббс из Ливерпуля.
Рядом с ней мистер Джеймс, а высокий молодой джентльмен - мистер Гарди
Вильямс, наш энергичный секретарь. Мистер Вильямс собирает деньги для
нашего строительного фонда. Если мистер Вильямс рядом, не спускайте глаз с
карманов.
Все рассмеялись.
- Сбор денег проходит в конце службы, - произнес мистер Вильямс,
улыбаясь.
- Лучшим вкладом будет доброжелательная статья, - сказал тучный
председатель. - Вы бывали у нас прежде?
- Нет, - ответил Мелоун.
- Выходит, практически ничего о нас не знаете?
- Можно сказать так.
- Значит, зададите нам перцу. Все видят сначала комическую сторону.
Думаю, и вы состряпаете что-нибудь презабавное. Я, правда, не понимаю, что
такого смешного в общении, скажем, с духом покойной жены, но это уж вопрос
вкуса и знаний. Если предмет тебе неизвестен, то о какой серьезности может
идти речь? Я не виню этих людей. Мы сами когда-то были такими. Я,
например, работал у Бредлоу, и моим непосредственным руководителем был
Джозеф Маккейб, и так продолжалось до тех пор, пока мой покойный старик
отец не вытащил меня оттуда.
- И правильно сделал, - отозвалась ясновидица из Ливерпуля.
- Тогда я впервые почувствовал свои силы. Видел отца, как вас сейчас.
- Он был во плоти?
- Точно ничего сказать не могу. Но когда работает сильный медиум,
результаты бывают очень впечатляющими.
- Пора! - объявил мистер Пибл, захлопывая крышку часов. - Вы сядете
на правый стул, миссис Деббс. Проходите, пожалуйста, первой. За ней вы,
господин председатель. Потом вы двое и я. Вы, мистер Вильямс, сядете слева
и будете запевать. Зал надо подогреть, а вы это умеете. Итак, прошу!
Помост был тоже переполнен, но им удалось пробиться вперед под
приветственный дружелюбный рокот. Мистер Пибл протиснулся вбок, кому-то
что-то шепнул, и для Энид с Мелоуном нашлись два стула у стены. Укромный
уголок вполне устраивал молодых людей: здесь они могли незаметно для
окружающих делать записи.
- Что ты думаешь обо всем этом? - прошептала Энид.
- Пока не вдохновляет.
- Меня тоже, - заметила Энид. - Но все равно любопытно.
Когда люди относятся к чему-то с увлечением, они всегда интересны,
согласны вы с ними или нет, а увлеченность этих людей сразу бросалась в
глаза. Зал был набит до отказа, лица присутствующих обратились к помосту,
большинство - женских, но мужских тоже достаточно. Все они имели между
собой какое-то неуловимое сходство, оно крылось не в особом отпечатке
изысканности или интеллекта, а в безусловной открытости, честности и
здравом смысле. Тренированный глаз Мелоуна сразу выделил из толпы мелких
торговцев, администраторов магазинов, крепких ремесленников, женщин,
измученных повседневными заботами, и немногочисленных молодых людей,
пришедших сюда любопытства ради.
Тучный председатель встал и поднял руку.
- Друзья мои, - начал он, - сегодня, в который раз, не все желающие
смогли попасть в этот зал. Нам нужно новое помещение, большее. Вопросами
строительства у нас ведает мистер Вильямс, он же и собирает деньги на эту
благородную цель. На прошлой неделе я был в одной гостинице и увидел у
конторы объявление: Чеки не принимаются. Этих слов наш мистер Вильямс
никогда не произнесет. Попробуйте - и сами убедитесь.
В публике раздался дружный смех.
Да, обстановка здесь совсем не напоминала церковную и была ближе
скорее к атмосфере лекционного зала.
- В заключение хочу сказать вам еще одну вещь. Я не собираюсь сегодня
выступать и просижу весь вечер слушателем вот на этом стуле. Только
попрошу об одном одолжении. Убедительная просьба ко всем спиритуалистам:
не приходить на воскресные вечерние бдения. Мы ждем вас утром, а вечером
пусть уж приходят обычные люди со своими вопросами. Пусть вливаются новые
силы. Вам истина уже открылась. Возблагодарите за это Господа. И дайте
шанс другим. - Председатель опустился на свое место.
Тут на ноги вскочил мистер Пибл. Он, очевидно, был здесь главным
распорядителем - такой стихийно возникает в каждом кружке и потихоньку все
прибирает к рукам. Худое лицо его восторженно светилось, будто через него
пропустили проводок накаливания, или, скорее, целый пучок проводов. Меж
его пальцами, казалось, пробегали электрические разряды.
- Гимн первый! - взвизгнул он.
Тут вступила фисгармония, и зал поднялся. Мелодичный гимн звучал
мощно и стройно:
Мир почувствовал дыханье,
Что доносится с небес,
И восстали души разом,
И надежды луч воскрес!
Особенно проникновенно звучал рефрен:
Мы славим Тебя, Всевышний,
Пустой оказалась могила,
Радости нашей нет границ,
О, смерть, ты отступила!
Да, эти люди были искренними. И не походили на умственно отсталых. И
все же, глядя на них, Энид и Мелоун испытывали жалость. Грустно, когда
тебя обманывают в деле столь личном, когда мошенники играют на самых
святых струнах твоей души, используя в нечистых целях любовь к почившим
дорогим тебе людям. Что знали эти несчастные о доказательственном праве, о
холодной непогрешимости научных законов? Бедные, честные, обманутые люди!
- Внимание! - вновь взвизгнул мистер Пибл. - Попросим мистера Манро
из Австралии прочитать молитву.
С места поднялся безумного вида старик с взлохмаченной бороденкой и
огненным взором. Некоторое время он стоял потупившись, а затем приступил к
молитве - нез
...Закладка в соц.сетях
