Жанр: Электронное издание
STARS_RU
...заколебался.
- Не знаю, - ответил он. - Я бы предпочел не пробовать.
- Я совершенно уверен, что ты никогда бы не смог этого
сделать. Тобой овладеет головокружение, и ты свалишься вниз, не
сделав и дюжины шагов. Но если б эта же доска была чуть-чуть
приподнята над землей, ты без труда смог бы пройти по ней.
- Ну и что это доказывает?
- Я пытаюсь обратить внимание на очень простую вещь. В
двух описанных мною экспериментах доска одна и та же. Любой из
попадавшихся тебе иногда роботов на колесах сможет легко
проехать по ней, независимо от того, соединяет ли она эти башни
или лежит на земле. Мы же - не сможем, поскольку испытываем
страх высоты. Он, может быть, иррационален, но слишком силен,
чтобы им пренебречь. Он встроен в нас; мы с ним рождаемся. В
том же смысле мы испытываем страх пространства. Покажи дорогу,
ведущую из города, любому человеку в Диаспаре - дорогу, которая
может выглядеть точно так же, как находящаяся сейчас перед нами
- и он не сможет пройти по ней. Он вернется обратно, как
вернулся бы ты, если б начал идти по доске между башнями.
- Но почему? - спросил Элвин. - Ведь было время, когда...
- Знаю, знаю, - сказал Хедрон. - Люди некогда
путешествовали по всей планете и даже к звездам. Что-то
изменило их и наделило этим страхом, с которым теперь они
рождаются. Ты один воображаешь, что свободен от него. Хорошо,
увидим. Я поведу тебя в Зал Совета.
Зал был одним из самых больших зданий города, почти
целиком отданным машинам - истинным администраторам Диаспара.
Вверху находилось помещение, где собирался Совет - в тех редких
случаях, когда ему было что обсуждать.
Широкий вход поглотил их, и Хедрон двинулся вперед
сквозь золотистый полумрак. Элвин никогда до этого не входил в
Зал Совета. Это не запрещалось - в Диаспаре вообще было мало
запретов, - но подобно другим жителям города он испытывал почти
религиозное благоговение перед этим местом. В мире, не имеющем
богов, Зал Совета был наиболее сходен с храмом.
Хедрон уверенно вел Элвина по коридорам и скатам,
сделанным специально для механизмов на колесах, а не для людей.
Некоторые из этих скатов извивались, уходя вниз под столь
крутыми углами, что по ним невозможно было бы ходить, не будь
гравитация соответствующим образом искажена.
Наконец они достигли запертой двери, которая с их
приближением бесшумно сползла в сторону, а затем преградила
отступление. Впереди была другая дверь, но она перед ними не
открылась. Хедрон, не прикасаясь к двери, неподвижно встал
перед нею. После небольшой паузы тихий голос произнес:
- Пожалуйста, назовитесь.
- Я Шут Хедрон. Мой спутник - Элвин.
- Какое у вас дело?
- Чистое любопытство.
К некоторому удивлению Элвина дверь тут же открылась. По
опыту он знал, что шутки с машинами всегда ведут к непониманию
и к необходимости все начинать сначала. Машина, вопрошавшая
Хедрона, должна была быть весьма изощренной и занимать высокое
место в иерархии Центрального Компьютера.
Других преград не было, но Элвин подозревал, что они
миновали ряд проверок, скрытых от постороннего взгляда.
Короткий коридор вывел их сразу в огромное круглое помещение с
углубленным полом, а на этом полу находилось нечто столь
удивительное, что Элвин на миг потерял голову от восторга.
Перед ним простирался весь город Диаспар, причем самые высокие
здания едва доходили ему до плеча.
Он долго выискивал знакомые места и разглядывал
неожиданные перспективы и лишь через какое-то время обратил
внимание на остальную часть помещения. Стены были покрыты
мельчайшей мозаикой из белых и черных квадратиков без
соблюдения какой-либо закономерности. Стоило Элвину быстро
перевести взгляд, как создавалось впечатление, что мозаика
мерцает, но это было лишь иллюзией. По краям помещения с
равными промежутками стояли какие-то аппараты с ручным
управлением: каждый имел экран и сиденье для оператора.
Хедрон дал Элвину наглядеться вдоволь. Затем он спросил,
указывая на миниатюрный город:
- Знаешь ли ты, что это?
Элвин хотел было ответить: "Модель, я полагаю"; но ответ
этот был столь очевиден, что наверняка являлся ошибочным.
Поэтому он мотнул головой, ожидая, пока Хедрон сам ответит на
свой вопрос.
- Ты помнишь, - сказал Шут, - что я однажды рассказал
тебе, каким образом управляется город, как Банки Памяти вечно
хранят его застывший образ. Вот эти Банки, это бездонное
хранилище информации, полностью определяющее сегодняшний город
- оно вокруг нас. Каждый атом Диаспара давно забытыми нами
методами взят на учет в матрицах, замурованных в этих стенах.
Жестом руки он указал на безупречное во всех деталях
подобие Диаспара, покоящееся перед ними.
- Это не модель, она не существует в действительности. Это
лишь проекция образа, хранящегося в Банках Памяти, и,
вследствие этого, она абсолютно идентична самому городу.
Обзорные аппараты могут увеличить любую выбранную часть, чтобы
рассмотреть ее в натуральную величину или даже в более крупном
масштабе. Они используются, когда необходимо внести изменения в
общий проект; впрочем, в последний раз это делалось очень
давно. Вот место, куда следует придти, если ты желаешь узнать,
на что похож Диаспар. За несколько дней ты увидишь здесь
больше, чем бродя по городу в течение целой жизни.
- Это чудесное место, - сказал Элвин. - Как много людей
знают о его существовании?
- О, довольно много, но это их редко занимает. Время от
времени сюда приходит Совет: пока все они здесь не соберутся, в
город не могут быть внесены изменения. И даже в этом случае
Центральный Компьютер может не одобрить предлагаемых изменений.
Сомневаюсь, чтобы эта комната посещалась чаще двух-трех раз в
год.
Элвин хотел было спросить, как сюда попадает сам Хедрон,
но затем вспомнил, сколь многие из его изощренных шуток
требовали знания внутренних механизмов города, доступного
только после весьма глубоких исследований. Одной из привилегий
Шута должна была быть возможность ходить повсюду и узнавать
все: у Элвина не могло быть лучшего проводника по тайнам
Диаспара.
- Того, что ты ищешь, может и не существовать, - сказал
Хедрон, - но если оно есть, ты его здесь обнаружишь. Я покажу
тебе, как управлять мониторами.
Весь следующий час Элвин просидел перед экраном,
осваивая управление. Он мог произвольно выбрать любую точку в
городе и изучить ее при любом увеличении. Улицы, башни, стены,
движущиеся дороги проносились по экрану с каждой сменой
координат; Элвин, подобно всевидящему бесплотному духу, с
легкостью мчался по Диаспару, не удерживаемый физическими
преградами.
И все же он изучал не настоящий Диаспар. Он двигался по
ячейкам памяти, глядя на город-видение; видение, силой которого
реальный Диаспар в течение миллиарда лет не поддавался
воздействию Времени. Он мог видеть только вечную, неизменную
часть города; люди, ходившие по его улицам, не были включены в
это застывшее изображение. Но для его целей это было неважно.
Его заботило сейчас только творение из камня и металла,
пленником которого он был; те же, кто разделял - хотя и охотно
- его заточение, отошли в тень.
Он разыскивал и нашел Башню Лоранна, стремительно
пронесся по ее коридорам и переходам, уже виденным в
действительности. Когда перед его взором всплыло изображение
каменной решетки, он словно наяву ощутил холодный ветер,
пронизывающий ее беспрестанно в течение едва ли не половины
всей истории человечества, вплоть до нынешнего момента. Он
приблизился к решетке, выглянул наружу - и ничего не увидел.
Потрясение было столь сильным, что на секунду он усомнился в
собственной памяти - не было ли его видение пустыни всего лишь
сном?
Затем он понял истину. Пустыня не была частью Диаспара,
и поэтому ее изображение не существовало в призрачном мире,
который он исследовал. В действительности за этой решеткой
могло находиться что угодно: экран монитора в любом случае был
бы пуст.
Но все же монитор показал ему нечто, не виденное никем
из ныне живущих. Элвин выдвинул точку наблюдения сквозь
решетку, в ничто, находящееся за пределами города. Затем он
сменил направление взгляда на противоположное. И вот перед ним
возник вид Диаспара с внешней стороны.
Для компьютеров, схем памяти, для всего множества
механизмов, создававших рассматриваемое Элвином изображение,
это был просто вопрос перспективы. Они "знали" форму города и
поэтому могли показать, как он выглядит снаружи. Но даже
понимая, как получен этот трюк, Элвин был ошеломлен эффектом.
Если не наяву, то в виде призрака он покинул город. Он словно
висел в пространстве, в нескольких метрах от крутой стены Башни
Лоранна. Секунду он пристально глядел на гладкую серую
поверхность, затем прикоснулся к пульту, и его взгляд упал на
землю.
Теперь, когда он знал возможности этого чудесного
инструмента, план действий был ясен. Не было необходимости
тратить месяцы и годы, исследуя Диаспар изнутри, комнату за
комнатой, коридор за коридором. С этого нового наблюдательного
пункта он мог перелететь за пределы города и сразу же увидеть
все проходы, ведущие в пустыню и окружающий мир.
Чувство победы, достижения цели охватило его. В
нетерпении, желая поделиться радостью, он обернулся к Хедрону,
чтобы поблагодарить Шута за осуществление своей мечты. Но
Хедрон исчез. И Элвин почти сразу понял причину.
Элвин, вероятно, был единственным человеком в Диаспаре,
способным безнаказанно взирать на изображения, проплывавшие
сейчас по экрану. Хедрон мог помочь ему в поисках, но даже Шут
разделял непонятный ужас перед Вселенной, пригвоздивший
человечество к своему мирку на столь долгое время. Он оставил
Элвина продолжать поиски наедине.
И ощущение одиночества, на время покинувшее душу Элвина,
вернулось вновь. Но не было времени предаваться меланхолии:
слишком многое предстояло совершить. Он опять повернулся к
монитору, сделал так, чтобы изображение городской стены
медленно проплывало по нему, и начал свой поиск.
Последующие несколько недель Элвина в Диаспаре почти не
видели; впрочем, его отсутствие было замечено немногими.
Джезерак, обнаружив, что бывший ученик проводит все время в
Зале Совета вместо того, чтобы шататься у границы города,
почувствовал некоторое облегчение: по его мнению, Элвину там
ничто не угрожало. Эристон и Этания раз или два пытались
связаться с домом Элвина; удостоверившись в его отсутствии, они
не сделали для себя никаких выводов. Но Алистра оказалась более
настойчивой.
Для ее собственного спокойствия было бы лучше, если б
она увлеклась не Элвином, а кем-либо из других, более
подходящих избранников. Алистра никогда не испытывала
трудностей в поисках партнеров, но в сравнении с Элвином все
другие мужчины, которых она знала, были ничтожествами,
отштапмпованными по единому образцу. Она не хотела терять его
без борьбы: его отчужденность и равнодушие бросали ей вызов,
перед которым нельзя было устоять.
Возможно, ее мотивы были не столь эгоистичны, и в их
основе лежало скорее материнское, чем любовное чувство.
Несмотря на то, что функция деторождения была позабыта, женские
инстинкты защиты и заботы все еще сохранялись. Элвин мог
казаться упрямым, самонадеянным и твердо решившим защищать свою
самостоятельность, но Алистра тем не менее ощущала его
внутреннее одиночество.
Обнаружив исчезновение Элвина, она немедленно
поинтересовалась у Джезерака, что с ним случилось. После
секундного колебания Джезерак поведал ей все произошедшее. Если
Элвин не хотел общения, сказать ей об этом он должен был сам.
Его наставник ни порицал, ни одобрял эту связь. Вообще-то ему
очень нравилась Алистра, и он надеялся, что ее влияние поможет
Элвину приспособиться к жизни в Диаспаре.
Раз Элвин все время проводит в Зале Совета, значит, он
занят каким-то исследованием; это, по крайней мере успокаивало
подозрения Алистры насчет возможных соперниц. Но в ней
пробудилась если не ревность, то любознательность. Она иногда
корила себя за то, что бросила Элвина в Башне Лоранна, хотя
знала, что если обстоятельства повторятся, она поступит точно
так же. Постигнуть мысли Элвина не было возможности, сказала
она себе, если только она не сможет выяснить, что именно он
пытается совершить.
Она целеустремленно вступила в главный зал и была
поражена, но не подавлена глубокой тишиной, наступившей сразу
после того, как она перешагнула порог. Вдоль противоположной
стены бок о бок были расставлены информационные машины, и она
выбрала первую попавшуюся.
Как только вспыхнул сигнал опознания, она сказала:
- Я ищу Элвина; он внутри этого здания. Где я могу найти
его?
Даже прожив целую жизнь, трудно было привыкнуть к
полному отсутствию какой-либо запинки при ответе информационной
машины на обычные вопросы. Были те, кто знали - или утверждали,
что знали - как это делается, и с ученым видом рассуждали о
"времени доступа" и "пространстве памяти", но от этого итоговый
результат не делался менее удивительным. Ответ на любой вопрос,
касающийся жизни города, приходил немедленно, несмотря на
поистине грандиозный объем всей доступной информации. Ощутимая
задержка с ответом появлялась только в тех случаях, когда для
него требовались обширные вычисления.
- Он у мониторов, - прозвучал ответ.
От этого толку было мало, и Алистра ничего не поняла. Но
ни одна машина добровольно не выдавала информации больше, чем у
нее просили, а искусству формулирования правильных вопросов
нередко приходилось долго обучаться.
- Как я могу встретиться с ним? - спросила Алистра, решив,
что вопрос с мониторами выяснит, когда доберется до них.
- Я не могу сказать тебе без разрешения Совета.
Дело приобрело совершенно неожиданный, даже смущающий
оборот. В Диаспаре почти не было мест, запрещенных для
посещения. Алистра была вполне уверена, что Элвин не получал
разрешения у Совета, а это могло значить только одно - ему
помогает еще более высокий авторитет.
Совет правил Диаспаром, но сам Совет мог быть превзойден
высшей силой - почти безграничным интеллектом Центрального
Компьютера. Невольно хотелось думать о Центральном Компьютере
как о чем-то живом, находящемся в одном месте, хотя в
действительности он был суммой всех машин Диаспара. Даже не
будучи живым в биологическом смысле, он несомненно обладал
осведомленностью и самосознанием не меньшими, чем человек. Он
одобрял это, иначе остановил бы его или отослал к Совету,
подобно тому как информационная машина поступила с Алистрой.
Оставаться здесь не имело смысла. Алистра знала, что
любая попытка найти Элвина - даже если бы его местонахождение в
этом огромном здании было ей известно - обречена на неудачу.
Двери не будут открываться; движущиеся полы поползут обратно,
как только она встанет на них; поля подъемников таинственно
отключатся, отказываясь перемещать ее с этажа на этаж. Если она
будет упорствовать, ее осторожно выпроводит на улицу вежливый,
но непреклонный робот, или же она будет кружить по Залу Совета,
пока не утомится и не уйдет по собственной воле.
На улицу она вышла огорченной и озадаченной; она впервые
почувствовала, что некая тайна делает ее личные желания и
интересы поистине тривиальными. Это не означало, однако, что
для нее самой они стали менее важными. Она не представляла, что
будет делать дальше, но в одном была уверена. Элвин не был
единственным упрямцем в Диаспаре.
8
Элвин отнял руки от пульта, поставив схему на сброс, и
изображение на экране монитора потухло. Секунду он сидел в
полной неподвижности, глядя на пустой прямоугольник, столько
недель занимавший все его сознание. Он завершил кругосветное
плавание; на этом экране прошел каждый квадратный метр внешней
стены Диаспара. Он знал теперь город лучше, чем кто-либо,
кроме, может быть, Хедрона; и он знал, что пути сквозь стены
нет.
Элвин не пал духом: он никогда не надеялся, что все
будет просто, что он найдет искомое с первой попытки. Важно
было исключить одну возможность. Теперь он должен заняться
другими.
Он поднялся на ноги и прошелся вокруг образа города,
занимавшего почти все помещение. Трудно было не думать о нем
как о материальной модели, хотя Элвин и знал, что в
действительности это не более чем оптическая проекция картин в
изученных им ячейках памяти. Когда он касался пульта управления
монитором, заставляя свою точку наблюдения двигаться по
Диаспару, по поверхности этой копии перемещалось световое
пятнышко, показывая, где он находится. На первых порах это было
полезно, но вскоре он так освоил установку координат, что более
не нуждался в подсказке.
Город расстилался перед ним: Элвин взирал на него
подобно богу. Но он едва замечал его, обдумывая порядок шагов,
которые следовало предпринять.
Существовало по крайней мере одно решение проблемы - на
случай провала всех прочих. Диаспар удерживался в непрерывном
оцепенении своими схемами вечности, навсегда застыв согласно
образу в ячейках памяти; но ведь можно было изменить сам этот
образ, а вместе с ним - и город. Отсюда следовала возможность
перестройки участка внешней стены с таким расчетом, чтобы он
включал дверной проход, затем этот образ нужно было ввести в
мониторы и дать городу перестроиться по новому замыслу.
Элвин подозревал, что большая часть пульта управления
монитором, назначения которой Хедрон ему не объяснил,
предназначалась для внесения подобных изменений.
Экспериментировать с ней было бесполезно: органы управления,
которые могли изменить самое структуру города, были надежно
блокированы и могли действовать лишь с разрешения Совета и с
одобрения Центрального Компьютера. Шансов на благосклонность
Совета почти не было - многолетние или даже многовековые
просьбы ничего бы не изменили. Эта перспектива привлекала
Элвина меньше всего.
Он обратил мысли к небу. Иногда, в фантазиях, вызывавших
позднее легкое смущение, он воображал, будто вновь обрел ту
свободу в воздухе, от которой человек так давно отрекся. Он
знал, что некогда небеса Земли были заполнены необычайными
аппаратами. Огромные корабли, нагруженные неведомыми
сокровищами, возвращались из космоса, чтобы пришвартоваться в
легендарном Диаспарском Порту. Но Порт находился за пределами
города; целые эпохи прошли с тех пор, как он был погребен под
наползавшими песками. Элвин мог воображать, что где-нибудь в
лабиринтах Диаспара все еще скрыт летательный аппарат, но, по
правде говоря, не верил в это. Даже в те дни, когда небольшие
личные флаеры использовались повсеместно, трудно было
представить себе, что их можно было эксплуатировать в пределах
городской черты.
На время он забылся в старых, знакомых мечтах. Он
представил себя господином неба, и мир распростерся под ним,
приглашая отправиться куда угодно. Этот мир не принадлежал его
собственной эпохе; это был утерянный мир Рассвета - просторные
и живые панорамы холмов, озер, лесов. Он испытывал горькую
зависть к незнакомым предкам, которые столь свободно летали
вокруг Земли и позволили умереть ее красоте.
Эти мечты, одурманившие сознание, были бесполезны;
усилием воли он вернул себя к действительности и к текущим
проблемам. Если небо было недосягаемо, а путь по земле -
перекрыт, что оставалось?
Снова он попал в положение, требовавшее помощи. Ему было
неприятно сознавать свою неспособность продвинуться дальше
только за счет собственных усилий, но внутренняя честность
заставляла примириться с этим обстоятельством. Неизбежно его
мысли обратились к Хедрону.
Элвин никак не мог решить, нравится ли ему Шут. Он был
очень рад, что они повстречались, и был благодарен Хедрону за
помощь и скрытую симпатию, выказанную к нему и к его поискам.
Это был наиболее сходный с ним человек во всем Диаспаре, но все
же некоторые черты личности Шута коробили его. Возможно,
присущий Хедрону дух иронической отрешенности производил на
Элвина впечатление неявной насмешки над всеми его усилиями,
даже когда тот, казалось, всеми силами старался помочь. Из-за
этого, равно как и из-за собственного упрямства и
независимости, Элвин колебался привлекать Шута иначе как в
качестве последнего средства.
Они договорились встретиться в небольшом круглом дворике
недалеко от Зала Совета. В городе было много подобных
уединенных местечек, часто расположенных вблизи оживленных
артерий и одновременно полностью отрезанных от них. Обычно туда
можно было попасть только пешком, кружным путем; иногда они
вообще размещались в центре умело задуманных лабиринтов,
подчеркивавших их изоляцию. Избрание для рандеву подобного
места было весьма характерно для Хедрона.
Дворик был не более пятидесяти шагов в поперечнике и
находился фактически в глубине одного из огромных зданий. Тем
не менее он не имел видимых пределов, будучи ограничен
прозрачным бирюзовым веществом, которое слабо светилось
изнутри. И все же дворик был устроен так, чтобы не возникала
опасность ощутить себя затерянным в бесконечном пространстве.
Невысокие стенки, едва доходившие Элвину до пояса, прерывались
кое-где проходами и создавали впечатление уютной
ограниченности, без которой в Диаспаре никто не мог чувствовать
себя довольным.
Когда Элвин появился, Хедрон как раз рассматривал одну
из этих стенок. Она была покрыта тонкой мозаикой из
разноцветных плиток, столь фантастически закрученной, что Элвин
даже не попытался проследить ее детали.
- Взгляни на эту мозаику, Элвин, - сказал Шут. - Не
замечаешь ли ты в ней чего-то необычного?
- Нет, - признался Элвин после краткого ознакомления. -
Мне она не нравится, - но в этом как раз нет ничего странного.
Хедрон провел пальцами по цветным плиткам.
- Ты не очень наблюдателен, - сказал он. - Взгляни на эти
края - как они округлились и смягчились. В Диаспаре такое можно
увидеть очень редко. Это - износ, разрушение вещества под
натиском времени. Я помню время, когда эта картинка была новой
- всего восемь тысяч лет назад, в мою предыдущую жизнь. Придя
на это место еще через дюжину жизней, я обнаружу, что плитки
полностью износились.
- Не вижу в этом ничего особенного, - ответил Элвин. - В
городе есть и другие произведения искусства, недостаточно
хорошие, чтобы храниться в схемах памяти, и не столь плохие,
чтобы подвергнуться немедленному уничтожению. Когда-нибудь, я
полагаю, придет другой художник и выполнит работу лучше. И его
работе не позволят износиться.
- Я знал человека, создавшего это стену, - проговорил
Хедрон, продолжая ощупывать трещины в мозаике. - Странно, что
об этом я помню, а самого человека - нет. Может быть, он мне не
нравился, и я стер его образ из моего сознания, - он
усмехнулся. - А может быть, я изготовил стенку сам, во время
одного из артистических приступов, и был так раздражен отказом
города сделать ее вечной, что решил позабыть обо всей этой
истории. Ага, я так и знал, что эта плитка отвалится!
Он ухитрился отодрать кусочек золотой плитки и казался
очень довольным этим мелким вредительством. Он бросил обломок
на землю, добавив:
- Теперь обслуживающим роботам придется что-нибудь с этим
сделать!
Благодаря неведомому инстинкту, называемому интуицией и
пробивающему себе путь там, где чистая логика бессильна, Элвин
понял, что все это - урок для него самого. Он взглянул на
валявшийся у его ног золотой осколок, стараясь как-то связать
его собственными размышлениями.
Осознав, что ответ существует, Элвин с легкостью нашел
его.
- Я вижу, на что ты хочешь намекнуть мне, - сказал он
Хедрону. - В Диаспаре есть объекты, которые не хранятся в
ячейках памяти, поэтому я никогда не смогу обнаружить их на
мониторах в Зале Совета. Если я пойду туда и сфокусируюсь на
этот дворик, я не увижу и следа стены, на которой мы сидим.
- Думаю, что стенку ты найдешь. Но мозаики на ней не
будет.
- Да, я понимаю, - сказал Элвин, слишком охваченный
нетерпением, чтобы заботиться о таких мелочах. - Подобным же
образом могут существовать части города, которые никогда не
помещались в схемы вечности, но пока не износились. Тем не
менее, я не понимаю, какой мне толк от этого знания. Мне
известно, что внешняя стена существует - и проходов в ней нет.
- Возможно, пути наружу и нет, - ответил Хедрон. - Я не
могу ничего обещать тебе. Но, думаю, мониторы нас могут научить
еще многому - если им позволит Центральный Компьютер. И,
кажется, он испытывает к тебе немалую симпатию.
По пути в Зал Совета Элвин размышлял над этими словами.
До сих пор он считал, что доступ к мониторам он получил лишь
благодаря влиянию Хедрона. Ему не приходило на ум, что это
могло быть следствием каких-то его собственных качеств.
Положение Уникума было достаточно невыгодным; поэтому вполне
справедливым казалось обладание также и какими-то
преимуществами.
Неизменное изображение города по-прежнему доминировало в
помещении, где Элвин провел столько часов. Он взглянул теперь
на него с новым пон
...Закладка в соц.сетях
