Жанр: Электронное издание
STARDANS
...ференция, - сказал кратко я и направил свой полет к Раулю.
Гарри, Норри, Линда и Том встретили меня там, и мы сцепились руками и
ногами как попало и получили снежинку из людей в центре сферы. В результате
наши лица оказались по отношению друг к другу под разным углом,
но мы игнорировали это, как опытный диск-жокей игнорирует вращение
этикетки пластинки, которую он читает. Даже Том не обращал на это
практически никакого внимания. Мы приступили прямо к делу.
- Ну, Том, - сказала Норри первой, - что за авария?
- Скайфэк собирается свалить в кусты? - спросил Рауль.
- Почему ты не позвонил предварительно? - добавил я.
Только Линда и Гарри промолчали.
- Ууфф, - сказал Том. - Никакой аварии. Вообще ничего не случилось,
расслабьтесь. В деловом отношении все продолжает работать как до смешного
хорошо отлаженные часы.
- Тогда почему ты прибыл специально зафрахтованным судном? Или ты
прибыл украдкой без билета на этом рейсовом, который только что отбыл?
- Нет, я прибыл не на рейсовом корабле, но меня привезло... такси. Я
нахожусь в невесомости почти столько же, сколько и вы. Я был на Скайфэке.
- На Скайфэке? - Я обдумывал услышанное с большим трудом. - И ты
морочил себе голову тем, что обеспечивал задержку своих звонков и почты,
чтобы мы не догадались?
- Совершенно верно. Я провел последние три месяца, работая в одном из
подразделений нашего ведомства на борту Скайфэка.
Это подразделение имело почтовый адрес где-то в нижней левой четверти
пульта нового, секретаря-администратора Токугавы.
- Угу, - сказал я. - И почему?
Том посмотрел на Линду, чью левую лодыжку он как раз держал, так уж
получилось, и подобрал слова.
- Помнишь ту первую неделю после того, как мы встретились, Линда?
Она кивнула.
- По-моему, я никогда в жизни не был так зол. Я думал, что ты - исчадие
ада. В тот вечер, когда я набросился на тебя в "Ле Мэнтнан", в последний
раз, когда мы спорили о религии - помнишь? Я тогда вышел оттуда и
полетел вертолетом прямо в Новую Шотландию, в ту проклятую общину, где
ты выросла. Приземлился в центре сада в три часа утра, перебудил половину
народа. Я орал на них и сыпал ругательствами больше часа, требуя, чтобы
мне объяснили, как, черт побери, они могли тебя вырастить такой
непроходимой идиоткой. Когда я наконец умолк, они поморгали, зевнули,
почесались, и здоровяк с совершенно невероятной бородой сказал:
- Ну, если вы действительно так друг друга достали, мы можем вам
порекомендовать начать ухаживать за ней, - с этими словами он вручил мне
спальный мешок.
Снежинка развалилась, так как Линда толчком вырвалась, и мы все
ухватились за то, что было под рукой, или оказались в свободном парении.
Том с легкостью, свидетельствующей о большом опыте, развернулся так,
чтобы видеть Линду, и продолжал обращаться прямо к ней.
- Я пробыл там неделю или около того, - продолжал он спокойно, - а
потом отправился в Нью-Йорк и записался на уроки танцев. Я учился танцевать,
когда был ребенком, так как это часть обучения карате; навыки
возвратились, а работал я всерьез. Но я не был уверен, что это имеет
какое-то
отношение к танцу в невесомости, поэтому я и пробрался тайком на Скайфэк,
никому ничего не сказав, и тренировался как сумасшедший с тех пор и по сей
день в спутнике-фабрике, которую я арендовал за свои собственные деньги.
- А кто управляет лавочкой? - спросил я мягко.
- Самые лучшие специалисты, которых можно купить за деньги, -
ответил он коротко. - Наши дела не страдали. Но страдал я. Я не хотел вам
ничего рассказывать еще годили около того. Но я был в кабинете Пэнзеллы,
когда поступила команда о прекращении медицинского наблюдения Йенга и
Дюбуа. Я знаю, что вам очень нужны танцоры. Я самоучка и неуклюжий, как
корова на льду, и на Земле мне бы понадобилось еще пять лет, чтобы стать
третьесортным танцором, но я думаю, что здесь могу делать такие же вещи,
которые делаете вы.
Он развернулся, чтобы оказаться лицом ко мне и Норри.
- Мне бы хотелось учиться под вашим руководством. Я буду оплачивать
обучение из своего кармана. Я бы хотел работать с вами вместе, ребята, и
не
только вести ваши бумаги, но и быть частью вашей компании. Я думаю, что
смогу стать Звездным танцором. - Он повернулся обратно к Линде. - И я
хочу начать ухаживать за тобой, как это у вас принято.
Вот теперь общий объем моей тупости стал мне очевиден. Я не мог сказать
ни слова. Это Норри сказала: "Согласны" от имени компании, и одновременно
с ней Линда произнесла то же самое от себя лично. И снежинка
образовалась заново, став значительно больше в диаметре. Так сложилась
наша компания.
Что касается самой природы нашего танца, мало что можно прибавить к
тому, что говорят наши записи сами по себе. Мы позаимствовали многие понятия
у Нового Пилобулоса, и движения Контактной Импровизации (которые
были в числе последних судорог изобретательности перед этим застоем в
танце, продолжавшемся десятилетие, о нем я уже упоминал ранее), но нам
пришлось радикально преобразовать почти все, что мы заимствовали. Хотя
сторонники Контактной Импровизации утверждают, что находятся в
"свободном падении", это на самом деле семантическая путаница: они имеют
в виду "падающий свободно", мы же подразумеваем "свободный от
падения". Но многие из их открытий действительно работают, по крайней
мере их можно применять, в нулевой гравитации - и мы использовали все,
что нам необходимо.
Танцевальная подготовка Линды включала четыре года в компании Новый
Пилобулос. На случай, если вы не знаете их, или легендарную компанию
Пилобулос, откуда они отпочковались: их основа - разновидность
Контактной Импровизации без импровизации, так как их хореография
слишком тщательно запланирована. Но они тоже используют понятие "друг
друга как декорации", то есть танцуют друг на Друге, на фоне и вокруг друг
друга, сотрудничая в изменении векторов движения каждого из них. Танцующие
акробаты, если хотите. Мы сами пытались достичь в своих записях
равновесия в сочетании танца с запланированной хореографией и танца импровизированного,
спонтанного.
Линда могла научить нас многому относительно и взаимодействующих
масс, и гиперцентров вращения, и тому подобного, но гораздо больше - подходу,
которого такие вещи требуют. Чтобы по-настоящему
взаимодействовать с другим танцором, чтобы спонтанно создавать
совместные формы, вы должны пытаться настроиться на сопереживание
другим танцорам. Вы должны знать их - как они танцуют и как они
чувствуют себя в настоящий момент, - чтобы быть способным
почувствовать, каким будет их следующее движение или как они будут
реагировать на ваше. Когда это срабатывает, то возникает наиболее
возбуждающее чувство из всех, которое я когда-либо знал.
Это значительно труднее, если партнеров больше одного, но восторг растет
по экспоненте.
Поскольку невесомость требует взаимного сотрудничества, взаимного
осознания на сферическом, пространственном уровне, наш танец стал по
существу духовным упражнением. И вот таким образом, с компанией
должной величины и растущим пониманием истинной сути танца в
невесомости, мы начали наш второй и последний сезон записи на пленку.
Я падал сквозь звездное пространство, сбалансированный, подобно
свободной комете на хвосте из флюоресцирующих газов, сосредоточившись
на том, чтобы держать позвоночник Прямым, а колени и щиколотки
сомкнутыми. Это помогало мне забыть, как я нервничаю.
- Пять, - монотонно отсчитывал Рауль, - четыре, три, два, сейчас!
И кольцо его яркого оранжевого "пламени" беззвучно вспыхнуло вокруг
меня. Я проскользнул в него, как игла.
- Прекрасно, - шепнула Норри мне в ухо со своей точки отсчета в
километре отсюда.
Я тотчас поднял руки прямо над головой и резко ударил по контакту. Когда
я пролетал сквозь кольцо оранжевого "пламени", мой "хвост" окрасился в
глубокий, интенсивный фиолетовый цвет, расходясь в стороны позади меня
лениво и симметрично. В пределах фиолетового свечения через нерегулярные
промежутки вспыхивали и умирали крошечные сверхновые: магия Рауля. Как
раз перед тем, как канистры с краской, закрепленные у меня на икрах ног,
опустели, я включил реактивный двигатель на животе и позволил ему
швырнуть меня "вверх" по непрестанно увеличивающейся кривой, пока я
считал секунды.
- Дайте свет, Гарри, - сказал я резко. - Мне вас не видно.
Красные огни зажглись над моим воображаемым горизонтом, и я
расслабился. У меня было сколько угодно времени, чтобы выключить
набрюшный двигатель. Я двигался не вполне точно на камеру, но
необходимые исправления были невелики, и они не могли испортить
наблюдаемую кривую моего движения. Я поменял свое положение способом,
который могу назвать только "целенаправленными корчами", затем
выключил основной двигатель и выбрал себе отметку.
На Земле вы можете вращаться вечно, и голова у вас не закружится, если
вы выбираете отметку и фиксируете на ней взгляд, отворачивая голову в
последний момент при каждом повороте. В космосе такой метод ни к чему.
Как только вы оказываетесь вне пределов гравитационного колодца, ваши
полукружные каналы наполняются, а вся ваша система равновесия
отключается. Вы просто никак не можете получить головокружение. Но
старая привычка умирает с трудом. Как только я выбрал себе звезду в
качестве отметки, я кувыркнулся. Когда я насчитал десять оборотов, камера
оказалась достаточно близко, чтобы стать заметной, и продолжала быстро
приближаться. Я тотчас прекратил вращение, сориентировался и очень резко
затормозил - возможно, три g, - при помощи всех двигателей. Торможение
у меня получилось отлично: я остановился всего в пятидесяти метрах от
камеры. Я мгновенно отключил всю мощность, перешел от естественного
уменьшения высокого ускорения к полному освобождению, отдавая этому
все, что у меня осталось, продержался так, считая до пяти, и шепнул: -
Выключайте!
Красные огни погасли. Норри, Рауль, Том и Линда негромко
приветствовали меня (никто никогда не говорит громко в р-костюме).
- Хорошо, Гарри, давайте посмотрим, как получилось.
- Сейчас, босс.
Мы подождали, пока он перемотает пленку. Затем большой квадратный
участок отдаленного пространства засветился по краям. Звезды внутри него
как бы пришли в движение и самостоятельно перестроились. В рамке
появилось мое изображение и проделало маневр, который я только что завершил.
Я был доволен. Я пронзил кольцо оранжевого "пламени" точно в
центре и выпустил фиолетовый дым как раз в нужный момент. Кривая маневра
была неровной, но это сойдет. Мое приближающееся изображение так
резко и неожиданно выросло, что я на самом деле отшатнулся. Довольно
глупо. Смотреть на торможение было почти так же захватывающе, как и
проделывать его. Выход из пикирования был хорош, а последнее
триумфальное парение поистине потрясало.
- Ничего себе получилось, - довольно сказал я. - Где здесь бар?
- За углом налево, - ответил Рауль. - Я ставлю выпивку.
- Всегда приятно встретить покровителя искусств. Не расслышал, сколько
стоит ваше имя?
Массивный технический скафандр Гарри, увешанный инструментами,
появился из-за и "снизу" камеры.
- Эй, - сказал Гарри, - погодите чуток. Нужно отработать по крайней
мере еще вторую сцену.
- О черт, - запротестовал я. - У меня кончается воздух, желудок пуст, и
я больше не могу болтаться в этой гипертрофированной галоше.
- Близится последний срок, - это было все, что сказал Гарри.
Я так сильно хотел попасть в душ, что почти чувствовал его на лице.
Танцоры все различны; единственное, что у нас есть общего, - мы все
потеем. А в р-костюме поту некуда деваться.
- Я использовал все ресурсы реактивных двигателей, - слабо сказал я.
- Для сцены номер два они не особенно нужны, - напомнила мне Норри.
"Обезьяньи перекладины", помнишь? Грубая мускульная сила. - Она
сделала паузу. - И последний срок действительно близко, Чарли.
Черт побери, голос в стереонаушниках звучит как будто из того самого
места, откуда обычно исходит голос вашей совести.
- Они правы, Чарли, - сказал Рауль, - Я поторопился. Давай, действуй.
Время еще не позднее Я огляделся. Вокруг была огромная сфера звездной
пустоты. Земля, словно мячик, висела слева от меня, а позади нее сверкал
шар Солнца.
- Здесь позже и не бывает, - проворчал я и сдался. - Ладно, пожалуй,
вы правы. Гарри, вы с Раулем уберите этот реквизит и соберите на его месте
следующий. Идет? Остальные пусть разомнутся. Хорошенько, до пота.
Рауль и Гарри, опытные и умелые, как пара старых заслуженных
полицейских, вывели "Семейную машину" наружу, в вакуум, и вверх. Я
сидел в пустоте и размышлял о проклятом последнем сроке. Действительно,
пора было снова заняться грязной работой - то есть пора было
отрепетировать и заснять этот фрагмент. Что вовсе не означало, что мне
должно это нравиться. Никому из артистов не по душе спешка, даже тем, кто
не умеет работать иначе. Вот я и размышлял.
Представление должно продолжаться. Представление всегда должно
продолжаться, и если вы - один из тех миллионов, кто никогда не мог
толком понять, почему это так, я вам отвечу. Билеты уже проданы.
Но размышлять в космосе - невероятно трудно (и настолько же глупо).
Вы подвешены посреди Большой Глубины, бесконечность во всех направлениях,
пустота столь огромная, что, хотя вы знаете, что падаете через нее
на
большой скорости, этого нельзя заметить. Космос - это тронный зал Бога, и
этот зал так просторен, что ни .одна человеческая проблема не может долго
казаться здесь существенной.
Вы когда-нибудь жили на море? Если да, то вы знаете, как трудно
сохранять сосредоточенное состояние, глядя на океан. Космос действует так
же, только еще сильнее.
Намного сильнее.
К тому времени, как "Обезьяньи перекладины" были собраны, я снова был
почти в танцевальном настроении. Перекладины были разновидностью
трехмерного гимнастического снаряда: огромный неполный икосаэдр,
составленный из прозрачных труб, внутри которых флюоресцировал неон,
красный и зеленый. Все вместе занимало примерно 14 000 кубометров. В
пределах этого участка было разбросано множество крошечных капель
жидкости, которые висели подобно неподвижным пылинкам, сверкающим в
свете лазера. Яблочный сок.
Когда Рауль и Гарри в первый раз показали мне модель "Обезьяньих
перекладин", я был сражен красотой структурны. Теперь, после бесконечных
моделирований и индивидуальных тренировок, я видел в них только
сложную совокупность точек опоры для Тома, Линды, Норри и меня во время
танца; массив преобразователей векторов движения, рассчитанных на
максимум движения с минимальным применением реактивных двигателей.
Сцена номер два основывалась почти полностью на мускульной силе -
парадокс, принимая во внимание техническую мощь, скрыто заложенную в ее
создание. Мы будем отталкиваться всеми четырьмя конечностями от
"Обезьяньих перекладин" и друг от друга, заимствуя некоторые движения из
обихода акробатов на трапециях, а некоторые - из нашего собственного
растущего опыта занятий любовью в невесомости. Мы будем непрестанно
образовывать и разрушать странные геометрические конфигурации, которые
новы даже для танца.
Мы использовали хореографию, а не усовершенствованные методики.
"Перекладины" и заложенная в них концепция были слишком велики для
Аквариума; а в открытом космосе нельзя допускать ни единой ошибки.)
Хотя я обучил каждого танцора его партии и репетировал некоторые из
наиболее сложных действий со всей группой, сейчас было наше первое
совместное исполнение. Я обнаружил, что мне не терпится посмотреть, что у
нас получится на самом деле. Любое компьютерное моделирование не может
заменить фактического исполнения; то, что хорошо смотрится в
компьютерной модели, может на практике вывихнуть плечо.
Я собирался уже скомандовать: "По местам!" и начинать, когда Норри
сорвалась с места и устремилась ко мне. Конечно, есть только одна возможная
причина для этого, так что я тоже отключил радио и ждал. Она ловко
затормозила, остановилась рядом со мной и приблизила свой шлем к моему.
- Чарли, я не хотела тебя торопить. Мы можем вернуться через
одиннадцать часов и...
- Нет, все в порядке, дорогая, - уверил я ее. - Ты права: "Последний
срок не ждет". Я только надеюсь, что с хореографией все нормально.
- Это только первый полный прогон. На модели все получалось
потрясающе.
- Я не об этом. Черт побери, я знаю, что все правильно. Сейчас я уже
великолепно умею мыслить сферически. Но я никак не могу решить, хорошо
ли это вообще, по сути.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Мы использовали именно ту хореографию которая была бы ненавистна
Шере. Жесткую точно определенную во времени, как набор заданных
траекторий.
Норри зацепилась ногой за мой торс, чтобы воспрепятствовать легкому
дрейфу. Она выглядела задумчивой.
- Шера бы посчитала ее неприемлемой для себя, - сказала она наконец.
- Но я думаю, что она была бы по-настоящему в восторге, наблюдая за
нами. То, что мы делаем, - действительно отличная вещь, Чарли. А ты сам
знаешь, как критикам нравится нечто абстрактное.
- Ага, ты снова права, - сказал я и изобразил свою лучшую улыбку типа
"весельчак Чарли". Нечестно начинать сомневаться в тот момент, когда уже
поднимают занавес. От этого страдают другие танцоры. - Собственно
говоря, ты только что подсказала мне более подходящее название для всего
этого бардака: "Синапстракт".
В ее ответной улыбке было облегчение.
- Если уж играть словами, то я предпочитаю "С-Крещение".
- Ага, что-то в этом и правда есть от Каннингэма. Бьюсь об заклад, что
старина отправится наверх на следующем же лифте после того, как это
увидит. - Я пожал ей руку через р-костюм, добавил: - Спасибо, дорогая. -
И снова включил радио.
- Ладно, мальчики и девочки, давайте подстрелим эту утку. Осторожнее!
Чтоб никто не смел ломать ноги и оставлять вдов и сирот. Гарри, эти камеры
подключены?
- Программа пошла, - объявил он. - Чтоб вам взорваться!
Это эквивалент "ни пуха, ни пера" для звездных танцоров.
Норри вернулась на свое место, я подправил свою собственную позицию,
индикаторы на камерах 2 и 4 запылали безумно ярко, и мы оказались на
сцене, в то время как со всех сторон огромная вселенная продолжала
существовать по-своему.
Вы не можете долго обманывать жену вроде Норри поддельной
веселостью, если за ней не стоит ничего настоящего. И, как я уже говорил,
в
космосе трудно оставаться в раздумье. Действительно потрясающе было
бросать свое тело среди красных и зеленых перекладин, взаимодействуя с
энергией трех других танцоров, которые были мне близки, сосредоточившись
на отсчете времени в долях секунды и безупречном перемещении тела. Но
артист способен на самокритику даже в разгар самого захватывающего
представления. Это тот самый извечный критический взгляд на самого себя,
который делает столь многих из нас тяжелыми в общении -и который делает
нас артистами прежде всего. Последние слова, которые сказала мне Шера
Драммон, были: "Делай наше дело, как следует".
И даже посреди водоворота представления, которое требовало всего моего
внимания, оставалось место для внутреннего тихого голоса, который говорил,
что это было всего лишь неплохо.
Я пробовал утешить себя тем, что любой профессиональный артист
относится так же к каждому из своих номеров. Но это помогло мне ничуть не
больше, чем обычно помогает кому бы то ни было. Так и случилось, что я
совершил одну маленькую ошибку в повороте и попытался ее исправить при
помощи реактивных двигателей - слишком торопливо; я включил не тот
двигатель. Меня с силой швырнуло назад, и я врезался спиной в Тома. Он
тоже был обращен ко мне спиной. Наши кислородные баллоны звякнули, и
один из моих баллонов взорвался. Как будто лошадь лягнула меня. между
лопаток. Перекладины взметнулись вверх и ударили меня по животу и
бедрам, переворачивая вверх тормашками. Я оказался больше чем в двадцати
метрах от гимнастических снарядов, направляясь в вечность - раньше, чем
успел потерять сознание.
То, что я врезался в перекладины, сыграло свою роль. В результате я был
брошен в акробатический кувырок, что накачало воздуха в мой шлем и
ботинки, усилило прилив крови к голове и ногам и быстро вывело меня из
обморока. Но драгоценные секунды уходили, пока я непослушными мозгами
осознал проблему, выбрал отметку и начал правильно разворачиваться. При
помощи перспективы, которую мне это дало, я сориентировался, все еще
испытывая головокружение. Я интуитивно вычислил, какие двигатели
уничтожат вращение, и задействовал их.
Выполнив этот маневр, было несложно обнаружить перекладины - яркую
рождественскую елку в стиле кубизма, которая все уменьшалась в размерах
по мере того, как я наблюдал за ней. Она находилась между мной и синим
мячиком, на котором я родился. По крайней мере жизнь не наградит меня той
смертью, которой умерла Шера. Хотя смерть, которой умер Брюс
Кэррингтон, нравилась мне немногим больше.
Бедра у меня горели нестерпимо, особенно правое, но позвоночник пока не
болел. Я еще не сообразил, что он должен болеть. В моем шлемофоне звучали
голоса, настойчивые и встревоженные, но я все еще был слишком оглушен,
чтобы уловить смысл того, что они говорят. Позже у меня будет время
переиграть то, что слышали мои уши. Прямо сейчас в моем мозгу щелкали
цифры, и ответы становились все хуже. В воздушном баллоне давление
гораздо больше, чем тяга реактивного двигателя. С другой стороны, у меня
есть десять направленных двигателей, при помощи которых можно погасить
скорость, приданную мне этим взрывным толчком. С третьей стороны, в
момент несчастного случая ресурсы моих реактивных двигателей были
основательно исчерпаны...
Даже когда я пришел к выводу, что уже мертв, я продолжал делать все, что
мог, чтобы сохранить жизнь. Я один за другим нацелил двигатели в противоположную
от перекладин сторону моего центра тяжести и включил их на
полную мощность, чтобы работали, пока не исчерпаются окончательно.
Левая рука, вперед и назад. Правая рука, аналогично. Реактивный
двигательна животе. Спина начала побаливать, затем болеть невыносимо, и
наконец боль превратилась в настоящую агонию. Это была не локальная
острая боль, которой я ждал; болела вся спина целиком. Яне знал, хороший
это признак или плохой. Реактивный двигатель на спине - стиснув зубы,
чтобы не стонать. Левая рука, вперед и назад...
Немного нужно сберечь. Я оставил два двигателя на правой руке для
мелких маневров в последний момент и осмотрелся, чтобы сообразить,
удалось ли мне сделать что-то полезное.
"Обезьяньи перекладины" продолжали уменьшаться, и довольно быстро.
Я уже почти пришел в сознание и почувствовал, что ко мне возвращается и
способность соображать. Наконец голоса у меня в наушниках приобрели
смысл. Первый голос, который я идентифицировал, принадлежал, конечно,
Норри - но она не говорила ничего вразумительного, только плакала и
ругалась.
- Эй, Норри, - сказал я так спокойно, как только мог, и она немедленно
замолчала. Так же поступили другие. Затем...
- Держись, дорогой. Я иду!
- Верно, босс, - согласился Гарри. - Я выслеживал вас радарной
пушкой с того момента, как вас отбросило. Компьютер осуществит пилотирование.
- Она до вас доберется! - воскликнул Рауль. - Машина говорит "да". С
достаточным запасом горючего она доставит Норри к вам и обратно сюда,
Чарли. Она говорит "да".
И впрямь, совсем рядом с перекладинами я различил "Семейную машину",
развернутую носом ко мне. Она уменьшалась не так быстро, как перекладины
- но все-таки уменьшалась. В чертовски неприятную переделку я угодил изза
этой жестянки с воздухом.,
- Босс, - настойчиво спросил Гарри, - ваш костюм в порядке?
- Ага, все нормально. Сила толчка была направлена наружу. Даже второй
баллон не поврежден.
Моя спина запульсировала болью от одной только мысли об этом. И, да
будь оно проклято, видимый диск машины определенно уменьшался - не
так уж сильно, но явно не возрастал. И именно этот момент из всех
возможных я выбрал, чтобы вспомнить, что гарантия на программное
обеспечение компьютера машины истекла три дня назад.
"Скажи что-нибудь героическое, прежде чем застонать".
- Хорошо, это улажено, - бодро сказал я. - Напомните мне... Эй! Что с
Томом?
- Мы с ним разобрались, - кратко сказал Гарри. - Он пока находится в
пространстве, но телеметрия сообщает, что он живой и в порядке.
Неудивительно, что Линда молчала. Она молилась.
- В доме есть врач? - задал я риторический вопрос.
- Я вызвал Скайфэк. Пэнзелла в дороге. Мы доставляем дом на
реактивных двигателях, чтобы забрать Тома внутрь.
- Ступайте туда, все трое. Вы ничем здесь, снаружи, не поможете. Рауль,
позаботьтесь о Линде.
- Ага.
Упала тишина - за исключением, конечно, до сих пор не слышимого
дыхания и шороха одежды.
Норри опять заплакала, но тотчас справилась с собой. Диск теперь
увеличивался в размерах. Мне приходилось пристально всматриваться и
измерять его при помощи большого пальца, но не было сомнений в том, что
он рос.
- Слушай, Норри, ты меня обгоняешь, - сказал я, стараясь поддерживать
легкий тон.
- Так и есть, - согласилась она, и, когда скорость роста диска как раз
стала заметной без труда, корона пламени ее двигателя погасла. - Что за..?
Представьте себе геометрию происходящего. Я покидаю "Обезьяньи
перекладины" в адском кувырке. Возможно, проходит целых тридцать
секунд, прежде чем Норри оказывается в седле и дает шпоры. Компьютер
разгоняет ее до скорости выше моей, поддерживает такую скорость, затем
делает разворот и начинает тормозить, чтобы Норри начала возвращаться к
перекладинам как раз в тот момент, когда наши курсы пересекутся. Малость
хитро, чтобы человек рассчитал это своим умом, но отнюдь не проблема для
баллистического компьютера, хотя бы наполовину такого же отличного, как
наш. Первым камнем преткновения было топливо. Норри непременно должна
была отключить двигатель точно на полпути запланированного потребления
топлива. Она использовала половину содержимого резервуаров горючего.
...Поділитися у соцмережах
