Жанр: Электронное издание
STARDANS
...а это впечатляет вдвойне, если принять во внимание, что многое
делалось вообще впервые в мире. Он бы закончил работы раньше
установленного срока; не его вина, что нам самим пришлось этот срок
увеличить.
Самое лучшее, что Гарри оказался (как я и надеялся) одним из тех редких
начальников, которые будут скорее работать руками, чем сидеть в кресле.
Когда работа была закончена, он взял месяц отпуска чтобы соорудить первый
десятидюймовой толщины рулончик на приемном ролике своей пишущей
машинки и превратить его в Первую Книгу. Он продал ее - уже аванс побил
все рекорды, а гонорар был просто сказочным, - и снова нанялся к нам в
качестве строителя декораций, изобретателя, администратора сцены, мастера
на все руки и простого механика. Ребята Токугавы подняли поразительно
немного шума, когда мы забрали у них Гарри. Они просто не знали, кого
потеряли - а когда поняли, то прошло уже несколько месяцев и было поздно
что-либо предпринимать.
Нам удавалось так хорошо ехать верхом на Скайфэке только потому, что он
был тем, чем был: гигантским, бессердечным многонациональным концерном,
который смотрел на людей как на взаимозаменяемые винтики. Сам
Кэррингтон, возможно, так не считал - но администраторы, которых он
собрал и убедил поддержать его мечту, знали о космосе даже меньше, чем я,
когда был видеооператором в Торонто. Я уверен, что большинство из них
думали о космосе, как всего лишь об иностранном капиталовложении.
Я нуждался во всякой помощи, которую только мог получить. Я нуждался в
этом годе - и более! - чтобы отремонтировать и перенастроить инструмент,
который не использовался четверть столетия: мое тело танцора. Я справился,
конечно, при поддержке Норры, но и это было нелегко.
Оглядываясь назад, я вижу, что абсолютно все вышеупомянутые удачи
были необходимы, чтобы Школа танца "Нью модерн" имени Шеры Драммон
стала реальностью, обрела точку отсчета. После такого количества
взаимосвязанных чудес, я думаю, следовало бы ожидать полосу неудач. Но
эта полоса, когда она действительно началась, вовсе не показалась нам
неудачной.
Потому что, когда мы наконец открыли лавочку, танцоры на нас в
буквальном смысле слова так и посыпались. Я полагал, что придется
провести серьезную рекламную кампанию, чтобы заинтересовать возможных
студентов таким дорогостоящим предприятием. Мы, конечно, принимали на
себя большую часть расходов студента (у нас не было другого выхода -
сколько молодых людей могут позволить себе заплатить только за проезд по
100 долларов за килограмм?), но все-таки оставили плату за обучение
достаточно высокой, чтобы отсеять случайных любопытных. Была еще
программа выдачи стипендий заслуживающим внимания неимущим, которую
мы держали в секрете.
Даже при таких ценах пришлось быстро отскочить в сторону, чтобы не
затоптала толпа желающих.
Накопившиеся от трех записей Шеры впечатления произвели в мировом
танцевальном сообществе ошеломляющий переворот. Записи появились в тот
момент, когда танец "модерн" уже десять лет как завяз в болоте застоя,
когда
все, казалось, просто меняли местами уже навязший в зубах набор тем и
приемов. В момент, когда десятки хореографов ломали мозги, пытаясь
создать прорыв новой волны, но порождали преимущественно сумбурную
чепуху. Три композиции Шеры, поданные в таком порядке, в такой момент и
через такие интервалы, как она это интуитивно и задумала, захватили
воображение огромного числа танцоров и любителей танца во всем мире -
так же, как и тех миллионов людей, которые прежде вообще не
интересовались танцем.
Танцоры начали понимать, что невесомость, свободное падение означает
свободный танец, свободный от пожизненного рабства в гравитации. Норри и
я по наивности не сохраняли свои планы в полной тайне. Гораздо раньше,
чем мы были готовы их принять, буквально на следующий день после того,
как мы подписали аренду нашей студии на Земле, в Торонто, студенты
пачками повалили к нам и при этом отказывались уходить. Мы тогда еще
даже не придумали, как проверять на Земле пригодность танцора к работе в
невесомости. (В конце концов это оказалось довольно просто: абитуриентов
сажали на самолет, поднимали наверх, выбрасывали и по пути вниз снимали
на пленку. Это не совсем то, что невесомость, но достаточно близко, чтобы
отсеять самых непригодных.)
Мы вертелись как белки в колесе в нашей школе на Земле, нам едва
удавалось разместить людей на ночлег, а кормили мы их посменно, и у меня
появилась паническая мысль позвонить Гарри и передвинуть крайний срок
для того, чтобы он увеличил жилые помещения Студии втрое. Но Норри
убедила меня вести безжалостный отбор и взять на орбиту только десять
самых многообещающих - из нескольких сотен.
И слава Богу. Потому что из этих лопухов мы впоследствии троих чуть не
потеряли в двух несчастных случаях, а девять из десяти последовательно
отвергли. Это и была та самая полоса неудач, о которой я уже говорил.
Чаще всего проваливались из-за неудачных попыток адаптироваться,
неспособности развить свое сознание и выйти за пределы зависимости от
"верха" и "низа". (Единственный фактор, который прыжок с парашютом
никак не может смоделировать: прыгающий знает, где низ.) Бесполезно
говорить себе, что к северу от твоей головы - "верх", а к югу от ног -
"низ". С этой точки зрения Вселенная есть бесконечное движение (в невесомости
вы практически никогда не бываете неподвижны), каковое
большинство мозгов попросту отвергает. Такой танцор будет постоянно
терять свою точку отсчета, свой воображаемый горизонт, и безнадежно
лишится ориентации. Побочные эффекты разнообразны и включают ужас -
от легкого до невыносимого, головокружение, рвоту, нарушения пульса и
кровяного давления, страшную головную боль и самопроизвольное
опорожнение кишечника.
(Последнее неудобно и приводит в замешательство. Система для
испражнения в р-костюме заставляет сельские туалеты казаться верхом
комфорта. Для мужчин, конечно, имеется классическая "облегчительная
трубка", но для женщин, а также для дефекации независимо от пола мы
полагаемся на стратегические спецустройства... о черт, приходится надевать
подгузник и стараться сдерживаться, пока не попадешь на станцию. Конец
первого неизбежного отступления.)
Даже при работе внутри, в Аквариуме или в сконструированной Раулем
разборной сфере трамплинов, такие танцоры не смогли научиться преодолевать
беды своего восприятия. Проведя всю профессиональную жизнь в
сражении с гравитацией каждым совершаемым ими движением, они
совершенно терялись при отсутствии своего вечного противника - или по
крайней мере при отсутствии линейных и прямоугольных декораций,
которые гравитация обеспечивала. Мы обнаружили, что некоторые из
танцоров действительно способны акклиматизироваться к невесомости
внутри куба или прямоугольника, пока ничто не мешало им считать одну
стенку "потолком", а противоположную "полом".
А в ряде случаев, когда зрение и воспринимало новую обстановку
адекватно, тела - их инструменты - не подчинялись танцорам. Новые
рефлексы не смогли выкристаллизоваться.
Эти люди просто не были предназначены для жизни в космосе. Большей
частью они ушли от нас друзьями - но все они ушли.
Все, кроме одной.
Линда Парсонс была десятой студенткой, той единственной, кого мы не
отвергли, и найти ее уже было достаточной удачей, чтобы компенсировать
всю эту полосу невезения.
Она была миниатюрнее, чем Норри, почти такая же молчаливая, как Гарри
(но по другим причинам), более спокойная, чем Рауль, и гораздо более открытая
и щедрая душой, чем я. В безумной толкотне этого первого семестра в
невесомости, посреди бушующих страстей и столкновения характеров она
была единственным человеком, которого любили все. Я действительно
сомневаюсь, что мы бы без нее выжили. (Вспоминаю с некоторой тревогой,
что я серьезно обдумывал, принимать ли прыщавую молодую студентку,
единственным отличием которой была привычка повторять "Такие дела" при
каждой паузе в разговоре. "Такие дела", продолжал я думать про себя,
"такие
дела"...)
Некоторые женщины могут превратить комнату в эмоциональный
мальстрем, просто зайдя в нее, и такое качество называется способностью к
провокации. Насколько я знаю, в нашем языке нет антонима этому слову,
чтобы описать, чем была Линда. У нее был талант без наркотиков поднимать
настроение любой компании, умение разрешать .непримиримые
противоречия, дар украшать комнату одним своим присутствием.
Она выросла на ферме, принадлежащей религиозной общине в Новой
Шотландии, и это, вероятно, было причиной ее способности к сопереживанию,
ответственности и интуитивного понимания распределения
энергии. в группе людей. Но, мне кажется, то единственное главенствующее
качество, которое делало ее волшебство действенным, было у нее
врожденным: она по-настоящему любила людей. Это не могло привиться
воспитанием, слишком явно было, что оно присуще ей от природы.
Я не хочу сказать, что она была веселой до тошноты или приторно-сладкой.
Она могла вскипеть, если ловила кого-то на попытке свалить ответственность
на другого. Она настаивала, чтобы в ее присутствии поддерживалась
необычайная правдивость, и она никому не позволяла роскоши бурчать в
чей-то адрес в углу, что она называла "заныкать камень за пазухой". Если
она
застигала вас с таким грязным бельем в вашей душе, она вываливала его у
всех на виду и заставляла вас тут же при всех быстренько устроить
постирушку. "Тактичность? - сказала она мне однажды. - Я всегда
считала, что это понятие подразумевает, будто за показным согласием можно
прятать гору дерьма".
Эти черты типичны для воспитанных в общине и обычно приводят к тому,
что их от всего сердца не переваривают в так называемом "учтивом" обществе
- основанном, и от этого никуда не денешься, на безответственности,
лжи и эгоизме. И все же нечто врожденное в Линде заставляло эти качества
работать за, а не против нее. Она могла назвать вас в лицо подонком, не
обижаясь на вас; она могла публично сказать, что вы лжете, и не назвать
при
этом лжецом. Она прямодушно знала, как ненавидеть грех и прощать
грешников; и я восхищаюсь этим, ибо сам никогда не обладал таким умением.
Невозможно было ни с чем спутать или отрицать подлинную заботу в
ее голосе, даже когда она прокалывала один из ваших любимых мыльных
пузырей рассудочности.
По крайней мере такое впечатление осталось у нас с Норри. У Тома, когда
он познакомился с ней, сложилось иное мнение.
- Смотри, Чарли, вон Том.
Я должен был бы дымиться, как вулкан, когда вышел из таможни. Мне
было даже немного не по себе, оттого что я не дымился, как вулкан. Но
после
шести месяцев, проведенных в небольшой коробке без единой свежей морды,
я обнаружил, что мне до смешного трудно невзлюбить любого незнакомца -
даже таможенника.
Кроме того, я слишком много весил, чтобы сердиться.
- Точно. Том! Эй, Том!
- О Боже, - сказала Норри. - Что-то не в порядке.
Том дымился, как вулкан.
- Черт. Какая муха его укусила? Эй, а где Линда и Рауль? Неприятности в
таможне, что ли?
- Нет, они прошли еще до нас. Они должны уже были взять такси и уехать
в отель...
Том обрушился на нас, сверкая глазами.
- Это, значит, ваш образец совершенства?! Господи Иисусе! Да я бы ей
шею свернул, мать-перемать! Из всех...
- Ооуа! Кто? Линда? Что?
- О Господи, потом. Вот они идут.
То, что выглядело как военный парад, надвигалось на нас "с факелами в
руках".
- Слушайте,- быстро сказал Том сквозь зубы, улыбаясь, как будто бы
ему только что гарантировали место в раю. - Устройте для этих кровопийц
самое лучшее представление, на которое вы способны. Самое лучшее. Может,
мне и удастся как-то успокоить эту компанию.
И он устремился к ним, раскрывая объятия и улыбаясь. Я услышал, как он
на ходу бормочет себе под нос нечто, начинающееся с "мисс Парсонс" и
содержащее столько шипящих, что ими можно было бы расстроить
микрофоны - причем не шевеля губами.
Мы с Норри обменялись взглядами.
- Закон Пола, - сказала она и я кивнул. (Закон Пола, как нам поведал
однажды Рауль, гласит, что не бывает ничего настолько идеального, чтобы не
нашелся кто-то где-то, страстно это ненавидящий. И наоборот.) И тут на нас
набросилась толпа.
- Сюда, мистер... когда выходит ваша следующая запись... пожалуйста,
скажите нашим обозревателям... действительно ли это новая форма искусства...
имеет силу... или вы... посмотрите сюда... мисс Драммон... верно
ли,
что вы не могли улыбнуться... перед оператором для "Звездного танца"... не
могли бы вы посмотреть сюда... пожалуйста, продолжайте... или наши
читатели... были бы просто в восторге от... но разве вы, мисс Драммон...
прошу прощения, мисс Драммон... считаете ли вы, что вы так же хорошо
танцуете, как ваша сестра Шера... нет пророков в своем отечестве... добро
пожаловать обратно на Землю... сюда, пожалуйста, -бормотала толпа поверх
звуков щелканья, клацанья, жужжа машинерией, мигая вспышками
фотоаппаратов сквозь ослепительное сияние того, что выглядело как взрыв
галактического ядра, увиденный с близкого расстояния. И я улыбался и
кивал, и говорил изысканно-вежливые и умные вещи, и доброжелательно
отвечал на самые грубые вопросы, и к тому времени, когда нам удалось сесть
в такси, я таки дымился, как вулкан. Рауль и Линда действительно уехали
раньше. Том нашел наш багаж и мы отъехали как можно быстрее.
- Послушай, Том, - сказал я в такси, - в другой раз назначай прессконференцию
на следующий день, хорошо?
- А черт его все подери! - взорвался он. - Ну ее в пень, эту твою работу!
Он так заорал, что даже водитель дернулся. Норри схватила его за руки и
заставила посмотреть на себя.
- Том, - мягко сказала она, - мы твои друзья. Мы не хотим орать на
тебя и не хотим, чтобы и ты орал на нас. Ладно?
Он глубоко вздохнул, задержал дыхание, шумно выдохнул и кивнул.
- Ладно.
- Теперь я знаю, что с репортерами трудно иметь дело. Я это понимаю,
Том. Но я устала и голодна, и у меня ужасно болят ноги, и мое тело просто
убеждено, что весит триста тринадцать кило. Может, в следующий раз мы
хотя бы что-нибудь сможем им приврать?
Том помедлил с ответом, его голос прозвучал спокойнее.
- Норри, я в самом деле не идиот. Весь этот бред должен был идти совсем
не так. Я действительно назначил пресс-конференцию на завтра. И в самом
деле попросил всех иметь совесть и сегодня оставить вас в покое. Эти
подонки, которые на вас набросились, были те, кто проигнорировал мою
просьбу, сукины...
- Подожди минутку, - вмешался я. - Тогда какого черта мы дали им
представление?
- Ты думаешь, я этого хотел? - прорычал Том. - И что я, черт подери,
скажу завтра уважаемым людям., которых в результате обошли? Но у меня не
было выбора, Чарли. Эта чертова сука не оставила мне выбора. Мне
пришлось дать этим стервятникам хоть что-то, иначе они пустили бы в ход
то, что у них было!
- Том, объясни, ради всего святого, что произошло?
- Линда Парсонс, вот что произошло. Ваше новое удивительное открытие.
Господи, Норри, я совсем не такого ожидал, судя по твоим рассказам по
телефону. Не знаю, чего я ожидал, но, во всяком случае, профессионала.
- Вы что... ээ... не поладили? - предположил я.
Том фыркнул.
- Для начала она мне сказала, что я выставляюсь. Это вообще были
первые слова, которые я от нее услышал. Потом она сказала, что я невежда и
неправильно, с ней обращаюсь. Неправильно с ней обращаюсь, Господи
Боже мой! Потом она мне проела всю плешь за то, что тут репортеры. Чарли,
от тебя и Норри я это стерплю, я и правда должен был добиться, чтобы этих
подонков вышвырнули, но с какой стати мне такое терпеть от соплячки? Ну,
я начал ей объяснять про репортеров, тогда она сказала, чтобы я выставил
противнее защиту. Христом-Богом клянусь, если я что-то действительно
ненавижу, так это когда человек сам на тебя нападает, а потом обвиняет
тебя
в том, что ты защищаешься. И при этом еще улыбается, заглядывает мне в
глаза и норовит почесать мне шею, ... твою!..
Я решил, что он достаточно выпустил пар. Я уже потерял счет его
ядовитым репликам.
- Значит, мы с Норри ублажали газетчиков, потому что они записали, как
вы грызетесь на публике?
- Нет!
В конце концов мы вытянули из него всю историю. Это опять было
волшебство Линды в действии, и более типичного примера я и привести не
могу. Каким-то образом семнадцатилетняя девочка просочилась через толпу в
космопорте прямо к Линде и упала к ней на руки, плача, что она приняла наркотик
и потеряла над собой контроль, и пожалуйста, умоляю вас, сделайте
так, чтобы это все прошло. Именно в этот момент толпа репортеров окружила
Линду, узнав в ней Звездную танцовщицу. Даже учитывая, что она весила в
шесть раз больше того, к чему привыкла за последнее время, и была вся
исколота медиками и оскорблена Иммиграционной службой, а также только
что высекала изрядные искры из Тома, я склонен сомневаться, что Линда
вышла из себя. Я думаю, она сознательно решила так сделать. Как бы то ни
было, она, очевидно выжгла здоровенный проход в толпе этих упырей, протащила
сквозь него бедную девушку и нашла ей такси. Пока они
усаживались, какой-то придурок сунул камеру в лицо девушке, и Линда
оттолкнула его так, что он брякнулся на землю.
- Проклятие, Том, я вполне мог бы поступить точно так же, - сказал я,
когда выяснил, как было дело.
- А чтоб мне, Чарли... - начал он. Затем сверхчеловеческим усилием
совладал со своим голосом (наконец). - Смотри. Слушай. Мы тут не в
детские игры играем. Огромные суммы баксов проходят через мои руки,
Чарли. Огромные! Ты больше не ничтожество, и у тебя нет привилегий
ничтожества. Ты хоть...
- Том, - сказала шокированная Норри. - ...малейшее представление
имеешь, какой непостоянной стала публика за последние двадцать лет?
Может, мне нужно вам объяснять, насколько само существование этого
мусорного ведра на орбите, откуда вы только что прибыли, зависит от
общественного мнения? А может, ты хочешь рассказать мне, что записи в
твоем чемодане так же хороши, как "Звездный танец"? Что у тебя есть такая
сенсация, что ты можешь безнаказанно давать в морду репортерам? О
Господи Боже мой, какой бардак!
Тут он меня поймал. Все хореографические планы, которые мы привезли на
орбиту, основывались на предположении что у нас будет от восьми до
двенадцати танцоров. И мы еще считали, что это минимум. А нам пришлось
выбросить все и начать с нуля. Те записи, что получились в результате, основывались
преимущественно на сольных номерах - наше самое слабое
место на тот момент - и хотя я был уверен, что смогу многое улучшить при
монтаже, все равно...
- Ничего, Том. Эти бродяги получили кое-что, что понравится их
редакторам больше, чем история о леди ростом в пять футов, которая ставит
на место гориллу. Они тоже беспокоятся об общественном мнении.
- А что я скажу завтра Уэстбруку? И Морти, и Барбаре Фрам, и ЮПИ, и
АП, и...
- Том, - мягко вмешалась Норри, - все будет в порядке.
- В порядке? Что такое "в порядке"? Скажи мне, пожалуйста, как это все
будет в порядке.
Я понял, к чему она клонит.
- Ах черт, ну конечно. Я и не подумал об этом, дорогая. Из-за этой своры
шакалов у меня все выветрилось из головы. Да, это им подойдет. - Я начал
посмеиваться. - Это им подойдет в лучшем виде.
- Если ты не против, дорогой.
- Что? О нет... нет, я не против. - Я ухмыльнулся. - К этому все
достаточно долго шло. Пора осуществить.
- Кто-нибудь будет столь любезен мне объяснить, что за черт...
- Том, - выразительно сказал я, - можешь ни о чем не волноваться. Я
сообщу твоим уважаемым людям, которых сегодня слегка обошли, то же
самое, что я сказал отцу, когда мне было тринадцать лет и он застукал меня
в
погребе с дочкой почтальона.
- И что за хреновину ты сказал? - буркнул он. невольно начиная
ухмыляться.
Я обнял Норри.
- Все класс, па. Мы завтра поженимся.
Он недоуменно смотрел на нас несколько секунд, усмешка его поблекла, но
затем расцвела с новой силой.
- Пусть меня закопают в дерьмо! - закричал он. - Поздравляю! Это
потрясающе, Чарли, Норри, о, поздравляю вас обоих, это очень вовремя. -
Он и попытался обнять нас обоих, но в этот момент таксисту пришлось
увернуться от какого-то психа и Тома с распростертыми объятиями отбросило
назад. - Это сногсшибательно, это... вы знаете, по-моему, это
сработает! - У него хватило воспитания покраснеть. - Я хочу сказать, черт
с ними, с репортерами. Я только... я хочу...
- Ты можешь, - серьезно сказала Норри, - никогда не волноваться по
таким пустякам. Мы всегда тебе поможем.
Мне позвонили от дежурного администратора гостиницы, когда Линда
зарегистрировалась. Как я и просил. Я что-то проворчал в ответ, положил
трубку мимо телефона, слез с кровати, попал ногой в мусорную корзину,
рухнул на тумбочку, поломав и ее, и соседствующую лампу, и в конце концов
распростерся на полу, уткнувшись подбородком в коврик, а носом - в
светящийся циферблат часов, которые показывали четыре сорок два. Утра. К
тому моменту, когда я окончательно проснулся, подсветка часов выдохлась и
погасла. Теперь была кромешная тьма. Невероятно, однако Норри не
проснулась. Я встал, в темноте оделся и ушел, оставив все разрушения
неубранными до утра. К счастью, я ударился здоровым боком; я мог ходить,
пусть даже и хромая на обе ноги.
- Линда? Это я, Чарли.
Она открыла сразу же.
- Чарли, прошу меня извинить...
- Брось. Ты поступила нормально. Как та девушка?
Я вошел. Она закрыла дверь за мной, состроила гримасу.
- Не лучшим образом. Но сейчас у нее родные. Я думаю, с ней все будет в
порядке.
- Это хорошо. Я помню, как мне однажды стало плохо от наркотиков. Она
кивнула:
- Знаешь, что через восемь часов все кончится, но это не помогает. Для
тебя время тянется бесконечно.
- Ага. Послушай, насчет Тома...
Она состроила другую гримасу.
- Ох, Чарли, ну он и козел.
- Вы что... ээ...не поладили?
- Я только хотела сказать ему, что он слишком высокомерно держится, а
он сделал вид, что не понимает, о чем я говорю. Поэтому я заметила ему,
что
нечего демонстрировать свою спесь, что он не такой важный, каким хочет
показаться, и просила его обращаться со мной как с другом, а не как с
чужим
человеком - исходя из всего, что вы рассказывали о нем, мне это казалось
правильным. "Ладно", - сказал он, поэтому я попросила его как друга
избавить нас от репортеров на этот день или дольше, и тут он набросился на
меня. Он выставил такую ужасную оборону против меня, Чарли.
- Послушай, Линда, - начал я, - получилась вся эта неразбериха...
- Честно, Чарли, я пыталась успокоить его, я пыталась показать ему, что я
его не обвиняю. Я... я гладила его по шее и щекам, старалась, чтобы он
смягчился, расслабился, а он, он меня оттолкнул. Ну правда, Чарли, вы с
Норри рассказывали, какой он хороший... а тут такой облом.
- Линда, мне ужасно жаль, что вы не сошлись характерами. Том на самом
деле отличный парень, просто...
- Я думаю, он хотел, чтобы я сказала Сандре, что не стану ей помогать,
позволила полиции ее забрать и...
Я сдался.
- Увидимся утр... днем, Линда. Поспи немного. В какой-то там комнате в
два часа будет пресс-конференция.
- Конечно. Я прошу прощения, уже, наверно, очень поздно, да?
Я встретил Рауля в коридоре - дежурный администратор позвонил ему
сразу после меня, но он просыпался медленнее. Я сказал ему, что Линда и
пациентка чувствовали себя настолько хорошо, насколько можно было
ожидать, и он облегченно вздохнул.
- Ни фига себе, Чарли, ты бы их видел, ее и Тома. Как кошка с собакой.
Никогда бы в это не поверил.
- Н-да, иногда наши лучшие друзья не переносят друг друга.
- Ага, забавная штука жизнь.
После этого глубокомысленного замечания я отправился обратно в постель.
Норри все еще дрыхла без задних ног, когда я вошел, но когда я залез под
одеяло и прижался к ее спине, она фыркнула как лошадь и спросила:
- Нормально?
- Все в порядке, - шепнул я. - Но придется этих двоих какое-то время
держать на расстоянии.
Она повернулась, приоткрыла один глаз и посмотрела на меня.
- Милый, - пробормотала она, улыбаясь обращенной ко мне стороной
рта, - ты еще не безнадежен. Это у тебя пройдет.
После чего она повернулась обратно и заснула, оставив меня одновременно
самодовольным, глупым и в полнейшем недоумении, о чем это она говорила.
Те записи танцев первого семестра все равно продались отлично, и критики
были более чем доброжелательны - в большинстве. Кроме того, мы
переиздали "Масса есть действие", на этот раз со звуковым сопровождением
Рауля, и закончили наш первый финансовый год, попав в яблочко.
К второму году наша Студия уже обретала нормальную форму.
Мы обосновались на сильно удлиненной орбите. В перигее студия
приближалась к Земле на 3200 километров (это не очень близко - Скайлэб
был приблизительно в 450 километрах), и в апогее удалялась на 80 000
километров. Цель этого была в том, чтобы Земля не закрывала половину неба
на каждой записи. В апогее Земля была размером примерно с кулак (дуга,
стягивающая чуть больше 9 градусов), и мы проводили большую часть
времени далеко от нее (второй закон Кеплера: спутник, расположенный на
более низкой орбите, обращается быстрее). Так как мы делали полный оборот
почти дважды в день, это давало каждые двадцать четыре часа два
возможных периода записи почти по 8 часов каждый. Мы просто
приспособили наши "внутренние часы", наш биологический ритм так, что
один из этих двух периодов приходился между девятью и пятью часами
субъективного времени. (Если мы портили эпизод, то, чтобы вернуться и
переснять его, приходилось ждать около 11 часов, чтобы Земля на заднем
плане была соответствующего видимого размера.)
Следует немного рассказать и о самом комплексе студии.
Самая большая одиночная структура, это, конечно, Аквариум - огромная
сфера для работы внутри, без р-костюмов. Она вполне прозрачна при
должном освещении, но может быть закрыта фольгой в случае, если вам не
нужна в качестве фона вся вселенная. Шесть очень маленьких и очень хороших
камер в
...Поділитися у соцмережах
