Жанр: Электронное издание
SIMAC009
...ути дела, они значили не больше, чем
бороздки на рукоятке пистолета или бессмысленные закорючки,
начерченные мелом на стене. Во все времена они были не более чем
хитроумными фишками.
Я вошел в аптеку, взял газету с пачки, лежавшей на табачном
прилавке, - и с фотографии на первой странице на меня глянула
улыбающаяся и счастливая морда Пса.
Тут не могло быть никаких сомнений. Я узнал бы его при любых
обстоятельствах. Он сидел перед объективом - само дружелюбие, - а за его
спиной возвышалось здание Белого дома.
Заголовок напечатанной под фотографией статьи окончательно
подтвердил мою догадку. В нем сообщалось, что ~говорящая собака хочет
нанести визит Президенту~.
- Мистер, - спросил продавец, - вы купите эту газету?
Я дал ему билет в десять долларов, и он недовольно хмыкнул.
- А у вас не найдется денег помельче?
Я ответил, что не найдется.
Он отсчитал мне сдачу, я запихнул ее вместе с газетой в карман и
пошел назад к машине. Я хотел прочесть статью, но по какой-то
необъяснимой причине, которую я даже не пытался понять, мне хотелось
прочесть ее, сидя в машине, где меня никто не побеспокоит.
Статья была написана остроумно, пожалуй, даже чуточку
остроумнее, чем следовало бы.
В ней рассказывалось о псе, которому захотелось встретиться с
Президентом. Прежде чем его успели остановить, он проскочил в ворота и
попробовал проникнуть в Белый дом, но охранники выставили его за дверь.
Уходил он неохотно, пытаясь по-своему, по-собачьи, объяснить, что в его
намерения не входило учинять беспорядки, но он был бы весьма
признателен, если бы ему дали возможность повидаться с Президентом. Он
сделал еще две попытки пробраться в здание, и кончилось тем, что
охранники вызвали по телефону собачника.
Приехал собачник и забрал пса, который пошел с ним довольно
охотно, без внешних признаков озлобления. А вскоре собачник вместе с
псом вернулся. Он спросил охранников, а не устроить ли все-таки псу
свидание с Президентом. По словам собачника, пес объяснил ему, что у
него есть к главе государства дело чрезвычайной важности.
После этого охранники снова отправились к телефону, и спустя
немного за собачником приехали и отвезли его в больницу, где он в
настоящее время находится под наблюдением врачей. Псу, однако,
разрешили остаться, и один из охранников в предельно выразительной
форме объяснил ему, насколько с его, пса, стороны смешно надеяться на
встречу с Президентом.
Пес, как сообщалось в статье, был вежлив и вел себя очень
прилично. Он сидел перед Белым домом и не доставлял никаких хлопот,
даже не гонял до газону за белками.
"Автор этих строк, - писалось далее, - сделал попытку поговорить с
ним. Мы задали ему несколько вопросов, но он молчал как убитый. Только
улыбался".
И вот он собственной персоной; как живой, глядел на меня с
первой страницы - эдакий лохматый симпатичный бездельник, которого
никому и в голову не придет принимать всерьез.
Впрочем, и автор статьи, и все остальные не так уж виноваты,
подумал я, - и впрямь, что может быть фантастичнее лохматого говорящего
пса. А если призадуматься, этот пес своей безмерной нелепостью ничуть не
уступает банде кегельных шаров, собравшихся завладеть Землей.
Если б людям грозила опасность зримая, связанная, например, с
кровопролитием, войной, ее бы поняли. Но нынешняя опасность не
обладала этим качеством и именно поэтому была еще страшней.
Стирлинг говорил о существе, которое не зависит от окружающих
его условий, - именно такими и были эти пришельцы. Они могли
приспособиться ко всему; они могли принять любую форму; они могли
усвоить и использовать в своих интересах любой образ мышления; для
достижения своих целей они могли извратить принципы любой
экономической, политической или социальной системы.
Они обладали безграничной гибкостью; они приспособились бы к
любым условиям, которые могли быть созданы с целью их уничтожения.
И вполне возможно, сказал я себе, что на Земле сейчас орудует не
множество кегельных шаров, а одна гигантская особь, способная делиться
на несметное количество частей и с той или иной целью принимать самые
разнообразные формы, оставаясь при этом единым организмом, которому
известно все, чем занимаются его отдельные составные элементы.
Каким же способом можно уничтожить подобное существо? -
спросил я себя. Как оказать ему сопротивление? Однако, если это
действительно был единый исполинский организм, некоторые его аспекты
не поддавались объяснению. Почему, скажем, в усадьбе "Белмонт" вместо
Этвуда ждала меня девушка без имени?
Мы о них ничего не знали, и у нас уже не осталось времени на их -
или его - изучение. А человеку подобные сведения пошли бы на пользу, ибо
не приходилось сомневаться, что цивилизация этого врага во многих
отношениях так же сложна и своеобразна, как и цивилизация человечества.
Они могли превращаться во что угодно. Они, наверное, могли -
правда, в каких-то пределах - предвидеть будущее. Они затаились в засаде
и будут сидеть в засаде до последнего. А вдруг, спросил я себя,
человечество погибнет, так и не узнав причины своей гибели?
А я - как мне следовало тогда себя повести?
Швырнуть им в лицо их деньги, бросить им вызов - это было бы
чисто человеческой реакцией. И возможно, сделать это было бы совсем не
трудно. Но, как я помнил, в тот момент меня настолько сковал страх, что я
просто неспособен был тогда на подобный поступок.
Я вдруг с удивлением понял, что думаю о них, как о "них", а не как
о "нем" или о "ней", не так, как об Этвуде или девушке, у которой не было
имени, потому что она в нем никогда не нуждалась. А не значит ли это,
спросил я себя, что их маскировка под людей не так уж совершенна, как это
кажется с первого взгляда?
Я сложил газету, бросил ее рядом с собой на сиденье и скользнул за
руль.
Сейчас не время для героических подвигов, подумал я. Сейчас
человек должен делать все, что в его силах, как бы ни выглядели его
поступки. Если я, прикинувшись их союзником, сумею выведать у них
какие-нибудь сведения, хоть отчасти проникнуть в их сущность и эти
сведения помогут человечеству - тогда есть смысл этим заняться. А если
когда-нибудь дело дойдет до того, что мне придется писать для пришельцев
пропагандистские статьи, не сумею ли я вставлять в эти статьи не
предусмотренные ими фразы, на которые они не обратят внимания и не
поймут, но которые будут кристально ясны для читателей - людей?
Я завел мотор, включил передачу, и машина влилась в поток
уличного движения. Это была прекрасная машина. Самая лучшая из всех,
которые мне когда-либо случалось водить. И несмотря на ее
происхождение, несмотря ни на что, я вел ее с гордостью.
Подъехав к мотелю, я увидел, что машина Куинна по-прежнему
стоит перед его блоком, но к ней сейчас прибавилось еще две - их
припарковали около других блоков.
Я понял, что вскоре мотель будет заселен полностью. Люди будут
въезжать во двор и спрашивать у старожилов, как они сюда вселились. А те
посоветуют вновь прибывшим воспользоваться ломом или молотком, а то и
сами вынесут этот лом или молоток и помогут им взломать дверь. Люди -
по крайней мере, на первых порах - будут держаться вместе. Будут
помогать друг другу в беде. Это уже позже они разбредутся в разные
стороны и каждый в одиночку пойдет своим собственным путем. А потом
они, быть может, вновь объединятся, поняв, что сила людей - в их единстве.
Когда я вылез из машины, на пороге своего блока показался Куинн
и пошел мне навстречу.
- Ну и машина же у вас, - сказал он.
- Это машина одного моего приятеля, - объяснил я ему. - Хорошо
выспались?
Он улыбнулся.
- Так мы не спали уже много недель. Жена очень довольна. Это,
конечно, не бог весть что, но у нас давным-давно не было и такого жилья.
- Я вижу, что мы обзавелись соседями.
Он кивнул.
- Они приехали и принялись меня расспрашивать. И я им все
объяснил. А потом я вышел и по вашему совету купил оружие. Чувствовал
себя несколько глупо, но ведь вреда от него не будет. Хотел купить
винтовку, но удалось достать только дробовик. В общем-то один черт. Я
ведь не снайпер.
- Это все, что вам удалось достать? - спросил я.
- Я заходил в три лавки. Ни в одной из них не нашлось никакого
оружия. В четвертой оказался этот дробовик. Вот я и купил его.
Итак, подумал я, люди уже начали скупать пистолеты.
Перепуганные насмерть люди чувствуют себя в большей безопасности,
имея под рукой оружие. Пожалуй, еще немного - и достать его будет
совершенно невозможно.
Он опустил глаза и стал чертить по земле носком ботинка.
- Произошло что-то непонятное, - проговорил он. - Я не рассказал
об этом жене, - к чему ей лишние переживания. Я тут поехал за продуктами
и по дороге изменил маршрут, чтобы проехать мимо нашего дома - того,
что мы продали. С тех пор как мы покинули его, я ни разу не проезжал по
той улице. Ни я, ни моя жена. Она частенько говорила мне, что ей хочется
взглянуть на дом, но так и не решилась туда съездить - это было бы для нее
слишком тяжко. Так вот сегодня я все-таки проехал мимо него. И увидел,
что он пуст, как в тот день, когда мы из него выехали. И хотя прошло
совсем немного времени, он уже выглядит запущенным. С тех пор как они
заставили нас съехать, прошел месяц, а в него еще никто не вселился. Они
тогда заявили, что он им нужен позарез. Что им необходимо немедленно
вступить во владение. А оказывается, он им совсем не нужен. Как, повашему,
в чем тут дело?
- Не знаю, - ответил я.
Я-то сумел бы ему все объяснить. Возможно, так и следовало
сделать. Мне очень хотелось с ним поделиться. Ведь он мог поверить моему
рассказу. Его смягчили недели мытарств и невзгод, он был подготовлен к
тому, чтобы поверить. И видит бог, как я нуждался в том, чтобы мне ктонибудь
поверил - кто-нибудь, кто смог бы разделить со мной тесную
каморку страха и отчаяния.
Но я не сказал ему ни слова - это ничего бы не дало. По крайней
мере, на сегодняшний день для него было гораздо лучше не знать правды.
У него еще была надежда - ведь он пока мог приписывать все эти события
каким-то неполадкам в экономике. Неполадкам, природу которых он,
конечно, не понимал, но которые, как ему казалось, не выходили за
пределы нормы, а раз так, то человеку по силам было с ними справиться.
Другое же - соответствующее истине - объяснение лишит его этой
надежды, лицом к лицу столкнет с неведомым. И он ударится в панику.
Вот если б мне удалось открыть глаза миллиону людей, среди этого
миллиона наверняка нашлось бы несколько человек, способных спокойно и
трезво оценить обстановку и стать во главе остальных. А сообщить такое
небольшой группке жителей одного-единственного города было попросту
бесцельно.
- Это бессмысленно, - произнес Куинн. - Все это совершенно
бессмысленно. Я не спал всю ночь, пытаясь найти какой-то ответ, но
разобраться в этом невозможно. Однако я вышел к вам не из-за этого. Мы
приглашаем вас и вашу жену с нами пообедать. Обед у нас не ахти какой,
но есть жаркое и найдется что выпить. Посидим, поболтаем.
- Мистер Куинн, - сказал я. - Джой мне не жена. Мы всего лишь
двое людей, которых свела жизнь.
- Вот как, - сказал он. - Прошу прощения. Я просто предположил,
что это ваша жена. Право же, это ничего не значит. Надеюсь, я не смутил
вас.
- Нет, нисколько, - сказал я.
- И вы с нами пообедаете?
- Как-нибудь в другой раз, - ответил я. - Спасибо за приглашение.
Но у меня масса дел.
Он внимательно посмотрел на меня.
- Грейвс, - произнес он, - вы что-то от меня скрываете. То, о чем вы
намекнули прошлой ночью. Вы сказали, что повсюду одно и то же, что
бежать некуда. Откуда вам это известно?
- Я репортер, - объяснил я, - Собираю материал для статьи.
- И вы кое-что знаете?
- Не очень-то много.
Он ждал, но я больше ничего не сказал. Он покраснел и
повернулся, чтобы уйти.
- До свидания, - буркнул он и двинулся к своему блоку.
Я его за это не осудил. Я чувствовал себя последним подлецом.
Я вошел в блок - он был пуст, Джой еще не вернулась из редакции.
Видно, Гэвин всучил ей какую-нибудь работу.
Я вытащил из карманов большую часть денег и засунул их под
свой матрас. Тайник весьма примитивный и не слишком надежный, но об
этих деньгах никто не знал, и я был спокоен за их сохранность. Все равно
их нужно было куда-нибудь спрятать. Не мог же я оставить их на виду.
Я взял винтовку и отнес ее в машину.
Потом я занялся тем, что собирался сделать с того самого момента,
когда отъезжал от усадьбы "Белмонт".
Я осмотрел машину. Всю целиком. Я поднял капот и проверил
мотор. Подлез под нее и тщательно изучил ее снизу. Я не пропустил ни
единой мелочи.
И когда я покончил с осмотром, у меня не осталось ни малейшего
сомнения.
Она была тем, чем ей и полагалось быть. Это была дорогая, но
совершенно ординарная машина. Она ничем не отличалась от других
машин ее класса. В ней не оказалось ни одной лишней детали, ни одна
деталь не отсутствовала. Я не обнаружил ни бомбы, ни какой-нибудь явной
неисправности. Я мог поклясться, что это не результат совместных усилий
кучки кегельных шаров, слившихся воедино, чтобы создать из себя
имитацию машины. Передо мной были самые настоящие сталь, стекло и
хром.
Я стоял рядом с машиной, похлопывая ее по крылу, и размышлял
над тем, что мне делать дальше.
А не позвонить ли сенатору Роджеру Хиллу еще раз? - подумал я.
"Позвони мне, когда протрезвишься, - сказал тогда он. - Позвони завтра,
если у тебя еще будет что рассказать".
Я был трезв и по-прежнему мог ему кое-что рассказать. Я отлично
знал, что он на это ответит, но тем не менее я должен был позвонить ему
еще раз.
И я отправился в тот маленький ресторан, чтобы заказать разговор
с сенатором.
32.
- Паркер, - сказал сенатор, - хорошо, что ты позвонил.
- Так, может, ты теперь выслушаешь меня? - спросил я.
- Разумеется, - своим приторным тоном промолвил сенатор, - если
только ты не станешь опять нести околесицу о нашествии пришельцев.
- Но, сенатор...
- Могу поставить тебя в известность, - прервал меня сенатор, - что
назревает большой скандал - ты, конечно, понимаешь, что это не подлежит
оглашению.
- Я так и предполагал, - сказал я. - Стоит тебе заговорить о какомнибудь
событии, представляющем интерес, как всегда оказывается, что это
не для оглашения.
- Так вот, скандал разразится в понедельник утром, когда откроется
биржа. Мы не знаем, как это получилось, но в банках не хватает денег. И
заметь, не в каком-нибудь одном банке, а почти во всех, черт их дери. Ни
один из них не может свести баланс. Каждый банк собрал сегодня в
сверхурочное время своих служащих, чтобы выяснить, куда делись все эти
деньги. Но это еще не самое скверное.
- А что же тогда самое скверное?
- Это деньги, - сказал сенатор. - Вначале их было слишком много.
Невероятно много. Если сложить все деньги, имевшиеся в банках в пятницу
утром, то получится такая огромная сумма, которая вообще не имеет права
на существование. Уверяю тебя, Паркер, что такого количества денег не
наберется во всех Соединенных Штатах.
- Но их там больше нет.
- Верно, - согласился сенатор, - их там больше нет. Насколько нам
известно, сумма оставшихся денег приблизилась к средней норме.
Я ждал продолжения и в наступившей на секунду тишине услышал
глубокий вздох, словно он боролся с удушьем.
- И кое-что еще, - произнес он. - Слухи. Всевозможные слухи.
Каждый час что-нибудь новое. А проверить их невозможно.
- Что за слухи?
Он заколебался, потом сказал:
- Помни, что это строго между нами.
- Можешь не сомневаться.
- Прошел слушок, что кто-то - никто толком не знает, кто именно -
захватил контроль над "Юнайтед стейтс стил" и несколькими другими
корпорациями.
- Одни и те же лица?
- Ей-богу, не знаю, Паркер. И вообще не представляю, есть ли в
этих слухах хоть капля правды. Выслушаешь одно, а через минуту тебе
преподносят что-нибудь другое.
Он помолчал и немного погодя спросил:
- Паркер, а ты-то что об этом знаешь?
Я мог бы ему кое-что рассказать из того, что я знал, но понимал,
что этого делать нельзя. Он бы только обозлился и послал меня к черту - на
этом бы все и кончилось.
- Я могу дать тебе один совет, - сказал я. - Могу посоветовать, что
ты должен сделать.
- Надеюсь, это что-нибудь путное?
- Издай закон.
- Если б мы издавали каждый закон...
- Закон, - продолжал я, - против частной собственности. Любой
частной собственности. Составь его так, чтобы ни один человек не имел
права владеть ни футом земли, ни промышленным предприятием, ни
граммом руды, ни домом...
- Ты что, спятил?! - взорвался сенатор. - Да разве можно издать
подобный закон! Такого и в мыслях не должно быть.
- А пока ты будешь разрабатывать его, придумай какой-нибудь
заменитель денег.
Сенатор что-то бессвязно пролепетал.
- Потому что, - добавил я, - существующие законы дают
возможность пришельцам купить Землю. Если вы оставите все, как есть,
Земля перейдет в их полное владение.
Сенатор обрел дар речи.
- Паркер, - взвизгнул он, - ты свихнулся! Всякое мне приходилось
выслушивать, но подобную белиберду я слышу впервые в жизни.
- Если ты мне не веришь, пойди и спроси у Пса.
- Какого еще пса? При чем тут пес, дьявол тебя побери?
- Того, что сидит перед Белым домом. И ждет, когда его пустят к
Президенту.
- Паркер, - рявкнул он, - не смей мне больше звонить. У меня и без
твоих бредней голова раскалывается. Не знаю, что у тебя на уме, но больше
мне не звони. Если это шутка...
- Это не шутка, - сказал я.
- До свидания, Паркер, - сказал сенатор.
- До свиданья, господин сенатор, - отозвался я.
Я повесил трубку и, не выходя из будки, попытался собраться с
мыслями.
Я понял, что надеяться больше не на что. С самого начала сенатор
был моей единственной надеждой. Из всех знакомых мне государственных
деятелей только он был наделен воображением, но, видно, недостаточным,
чтобы прислушаться к моим словам.
Я сделал все, что в моих силах, подумал я, но ничего не добился.
Быть может, если б я действовал по-другому, если б я прибегнул к какомунибудь
иному способу, мне повезло бы больше. Но человек может сказать
такое о любом своем поступке. Наперед никогда не угадаешь. Дело сделано,
и никто не может знать заранее, чем все обернется.
Теперь уже ничто не остановит машину, пущенную в ход
пришельцами. И видимо, все произойдет гораздо быстрее, чем я
предполагал. Утро понедельника принесет с собой панику на Уолл-стрит, и
вслед за этим начнет разваливаться экономика. Первую трещину в нашей
финансовой системе даст торговля, а отсюда эта трещина быстро
расползется в разные стороны, и за одну неделю мир будет ввергнут в хаос.
А ведь скорей всего пришельцы уже знают о моем звонке сенатору,
подумал я, и спину мне обдало холодом. Быть того не может, чтобы они тем
или иным способом не контролировали системы связи. И несмотря на то,
что я, по их расчетам, должен сейчас обдумывать их предложение, они все
равно узнают, что я звонил сенатору.
Этого я не учел. Голова была забита другими мыслями. Впрочем,
если б я вспомнил об этом раньше, вероятно, я все равно позвонил бы ему.
А вероятнее всего, это вообще не имело для них особого значения.
Возможно, они предвидели, что, до того как я соглашусь на их
предложение, я еще немного побарахтаюсь. А может быть, этот звонок, еще
раз доказавший всю безнадежность моих попыток им помешать, по их
понятиям, еще крепче меня с ними свяжет, окончательно убедив меня в
том, что всякое сопротивление бесполезно.
Оставались ли еще какие-нибудь неиспользованные возможности?
Какой-нибудь иной подход к этим событиям, который дал бы лучшие
результаты? И вообще, способен ли человек сделать хоть что-нибудь?
Я мог, скажем, позвонить Президенту, вернее - мог попытаться
позвонить ему. Но я не строил на этот счет иллюзий. Я понимал, как мало
шансов на то, что мне удастся с ним переговорить. В особенности сейчас,
когда на плечи Президента легло тягчайшее бремя: за всю историю страны
ни один государственный деятель не сталкивался с подобными
трудностями.
Поговорите с Псом, сказал бы я ему, если б меня с ним соединили.
Поговорите с Псом, который ждет вас на улице.
Но это не пройдет. Хоть бейся головой об стену.
Я сложил оружие. Мне не везло с самого начала. И не было на
свете человека, которому бы в этом повезло. Я достал монету и опустил ее в
прорезь.
Набрал номер редакции и попросил к телефону Джой.
- Все в порядке? - спросила она.
- В полнейшем. Когда ты приедешь домой?
- Не знаю, - сердито ответила она. - Этот зараза Гэвин все время
находит для меня работу.
- А ты возьми да уйди.
- Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.
- Ну ладно. Где бы тебе хотелось сегодня поужинать? Можешь
выбрать ресторан подороже. Я купаюсь в деньгах.
- Откуда у тебя деньги? Ведь твой чек у меня. Я его получила для
тебя.
- Джой, поверь, у меня денег навалом. Где ты хочешь поужинать?
- Давай останемся дома, - предложила она. - Приготовим себе чтонибудь
поесть. В ресторанах сейчас такая давка.
- Бифштексы? А еще что? Я пока выйду и все куплю.
Она сказала, что купить.
И я отправился за покупками.
33.
Я шел к машине, прижимая к себе огромный бумажный пакет с
продуктами, которые я купил, выполняя заказ Джой.
Я оставил машину на другом конце стоянки при магазине
самообслуживания, а пакет весил немало, да и продукты в нем были
уложены кое-как, а две консервные банки - одна с кукурузой, другая с
компотом из персиков - уже начали прорывать в днище дыру, норовя
выскочить наружу.
Я шел вдоль стоянки, стараясь шагать поосторожнее, чтобы
уберечь пакет от лишних толчков, и, судорожно обхватив его обеими
руками, честно пытался помешать ему развалиться окончательно.
До машины я добрался благополучно, хотя был уже на грани
катастрофы. Проделав акробатический этюд из репертуара "человеказмеи",
я открыл дверцу и швырнул мешок на сиденье. Тут он наконец
разорвался, вывалив на сиденье кучу всевозможных бакалейных товаров.
Мне пришлось основательно поработать обеими руками, чтобы
сдвинуть всю эту груду на другой конец сиденья и освободить себе место за
рулем.
Если б не возня с разорванным пакетом, я, наверное, заметил бы
это сразу, но я увидел это только тогда, когда уже сидел в машине и
протянул руку, чтобы вставить ключ в замок зажигания.
И тут это бросилось мне в глаза - сложенный пополам в виде
палатки листок бумаги, который стоял над приборным щитком, закрывая
собой часть ветрового стекла. А на листке большими печатными буквами
было написано одно-единственное слово: "ПОДЛЕЦ!"
Чтобы вставить ключ в замок, я подался вперед, да так и остался,
уставившись на эту бумажку с лаконичным посланием.
Мне не пришлось ломать голову над тем, кто мог ее здесь оставить.
У меня на этот счет не было никаких сомнений. Точно я это знал, точно я
видел собственными глазами, как он клал ее сюда - некий псевдочеловек,
некое скопление кегельных шаров, принявших человеческий облик и
сообщавших мне, что они знали о моем звонке сенатору, знали, что я
предам их при первом же удобном случае. Возможно, они не питали ко мне
злобы, и мой поступок не особенно их встревожил, но не исключено, что он
вызвал у них отвращение - а может, и разочарование.
Короче, какие-то соображения заставили их поставить меня в
известность, что они следят за мной и мне не удастся обвести их вокруг
пальца.
Я вставил ключ в замок и включил мотор. Потом протянул руку,
взял эту бумажку, скомкал ее и выбросил в окошко. Если они следили за
мной - а я полагал, что так оно и было, - этот жест дал им понять, что я о
них думаю.
Ребячество? Конечно. Ну и что? Плевать я на это хотел. Сейчас мне
было наплевать на все.
Проехав три квартала, я заметил позади себя машину. Это была
самая заурядная машина, черная, не из дорогих. Даже не знаю, почему я
обратил на нее внимание.
В ней не было ничего особенного. Машины такого цвета, такой
модели и степени изношенности видишь по сто раз на день.
Вероятно, я заметил ее, потому что заметил бы любую машину,
которая, идя сзади, замедлила бы ход одновременно с моей.
Я проехал еще два квартала - она шла за мной как привязанная. Я
сделал несколько поворотов - она не отставала.
Теперь уже было ясно, что это слежка, и довольно-таки грубая.
Я направил машину к окраине города, черная машина по-прежнему
двигалась за мной, отстав на полквартала. Беззастенчиво, даже не пытаясь
как-то скрыть, что она меня преследует. Возможно, умышленно действуя в
открытую - только для того, чтобы держать меня в постоянном напряжении.
И, продолжая путь, я спросил себя, стоит ли мне тратить усилия,
чтобы отделаться от этого преследователя. Я не видел в этом особого
смысла. Что с того, если даже я избавлюсь от него? Ведь я от этого мало
что выиграю. Они подслушали мой разговор с сенатором. Они наверняка
знали, где находится моя, с позволения - сказать, штаб-квартира. Для них
не проблема меня найти, если я им когда-нибудь понадоблюсь.
Но если б мне удалось внушить им, будто я ни о чем не
догадываюсь, у меня, возможно, появилось бы некоторое преимущество.
Незатейливый дешевый способ - на всякий случай прикинуться дурачком.
Я выехал за городскую черту, пустил машину по одному из
ведущих на запад шоссе и слегка прибавил скорость. Я оторвался от своего
преследователя, но не намного.
Впереди дорога, извиваясь, поднималась по склону холма и круто
сворачивала на его вершине. Я вспомнил, что за поворотом вскоре
начинался проселок. Движение там было небольшое, и, если б мне повезло,
я, может быть, успел бы юркнуть на боковую дорогу и скрыться из виду до
того, как черная машина одолеет этот поворот.
Поднимаясь на холм, я снова выиграл какое-то расстояние и, когда
та машина скрылась за поворотом, включил полную скорость. Впереди
дорога была пуста, и, домчавшись до перекрестка, я с силой нажал на
тормоз и резко крутанул руль. Машина прижалась к земле, как животное,
готовящееся к прыжку. Задние колеса немного занесло, взвизгнули шины;
через секунду я уже был на проселочной дороге, выровнял машину и дал
газ.
Дорога шла по холмам - один крутой склон за другим, а между
ними лощины.
И, уже поднявшись на верш
...Закладка в соц.сетях
