Жанр: Электронное издание
SIMAC009
...падая в тишину, покой и тепло комнаты, которую я не
сразу узнал.
Я неподвижно лежал, полузакрыв глаза, ни о чем не думая, ни над
чем не ломая голову, только наслаждаясь этим своим состоянием.
Солнечный свет, тишина, мягкая постель и едва уловимый запах духов.
А ведь такими духами, мелькнуло у меня, душилась Джой.
- Джой! - позвал я, быстро сев в кровати, - я вдруг все вспомнил: и
ночь, и дождь, и все, что произошло накануне.
Дверь в соседнюю комнату была открыта настежь, но никто не
откликнулся.
- Джой! - снова крикнул я, выбираясь из постели.
Спустив с кровати ноги, я ощутил холодное прикосновение пола, а
из неплотно прикрытого окна дул прохладный ветерок.
Я подошел к двери и заглянул в соседнюю комнату.
Постель после ночи была не прибрана, только кое-как прикрыта
одеялом. Джой там не было. И тут я увидел приколотую к двери булавкой
записку.
Я сорвал ее и прочел:
"Паркер, милый, я беру машину и уезжаю в редакцию. Нужно
доредактировать статью для воскресного номера. Вернусь после полудня.
Кстати, где то самое хваленое мужское начало? Ты даже не пытался
подгрести ко мне с нескромным предложением. Джой".
Я вернулся в свою комнату и, не выпуская из рук записки, присел
на край кровати. Мои брюки, пиджак и рубашка были развешаны на стуле,
а под ним на полу стояли ботинки с засунутыми в них носками. В одном
углу стояла винтовка, которую я прихватил из лаборатории Стирлинга. Я
вспомнил, что она оставалась в машине. Должно быть, перед тем как
уехать в редакцию, Джой перенесла ее из машины в комнату.
"Вернусь после полудня" - написала она в записке. И кровать ее
была не застелена. Словно она приняла как должное, что отныне мы будем
жить именно так. Словно иного образа жизни не существует вообще.
Словно она уже приспособилась к происшедшим переменам. И возможно,
что вначале человек приспособится к новым условиям с такой же
легкостью, радуясь всему, что хоть как-то избавит его от трудностей и
горечи разбитых надежд. Но за этой первой кратковременной ассимиляцией
придут гнев, ожесточение, осознание утраты и ощущение полной
безнадежности.
Джой вернулась в редакцию, чтобы поработать над статьей для
воскресного номера. Мой сосед продолжал ездить в свою страховую
компанию - даже теперь, когда трещал по швам его личный мирок. Все это,
конечно, объяснимо - ведь человек должен есть, человек должен как-то
существовать, должен иметь деньги. Но за этим, наверно, скрывалось нечто
гораздо большее, подумал я. Для человека это было средством - быть
может, единственным оставшимся в его распоряжении средством -
сохранить привычную рутину, внушить себе, что жизнь изменилась не
полностью, что кое-какие из старых, давно заведенных порядков остались
нетронутыми.
А я? - спросил я себя. Что теперь делать мне?
Я мог вернуться в редакцию, сесть за свой стол и до отъезда в
командировку настрочить еще несколько статей. Мне как-то даже чудно
было думать об этой поездке - она полностью вылетела у меня из головы.
Будто сама идея ее была для меня новостью, будто раньше я даже не знал о
ней, а если и знал, то так давно, что вполне естественно было о ней забыть.
Я мог поехать в редакцию, но, собственно, с какой целью? Чтобы
написать статьи, которые никто никогда не прочтет, статьи для газеты,
которую через несколько дней, быть может, перестанут выпускать?
Труд, бесполезный до чертиков. Настолько бесполезный, что о нем
и думать-то не хотелось. Возможно, что именно потому никто не пожелает
меня выслушать - если люди о чем-то не знают, они избавлены от
необходимости об этом думать.
Я выпустил из пальцев записку Джой, и она, затрепетав, медленно
опустилась на пол. Я протянул руку и взял со стула рубашку. Я, правда, еще
не решил, что мне делать, но так или иначе, прежде чем я за что-нибудь
возьмусь, мне следовало одеться.
Я вышел на крыльцо - стоял теплый, солнечный день, скорее
летний, чем осенний. Дождя как не бывало, на дворе было сухо, только коегде
сохранились маленькие лужицы, как доказательство того, что он всетаки
недавно шел.
Я взглянул на часы - было уже около полудня. Машина
страховщика стояла перед соседним блоком, но ни его самого, ни его
близких нигде не было видно. Вероятно, по субботам он не работал, и семья
спала допоздна. Как раз то, что им необходимо. подумал я, небольшой
подкрепляющий отдых под крышей.
В конце улицы я разглядел вывеску ресторана и понял, что голоден.
Там, наверно, есть телефон, а мне нужно позвонить Джой.
В ресторане было душновато и не слишком чисто, но он был
переполнен. Я пробрался к стойке и, подождав, пока какой-то посетитель
покончил с едой, захватил освободившийся табурет.
Я дал заказ подошедшей официантке, встал и протолкался сквозь
толпу в угол к телефонной будке. Я втиснулся в нее и закрыл за собой
дверь. Опустил монету, набрал номер и попросил телефонистку соединить
меня с Джой.
- Ну как, отредактировала свою статью? - спросил я ее.
- Соня ты, соня, - промурлыкала она. - Ты давно встал?
- Только что. Как дела?
- Гэвин рвет и мечет. Поступили кое-какие интересные сведения, а
он не может их использовать.
- Что-нибудь о...
- Не знаю, - ответила Джой, видимо поняв, о чем я собираюсь
спросить. - Возможно. В банках обнаружена недостача денег. Известно,
что...
- Недостача денег?! Так ведь Дау только вчера мне говорил, что
банки забиты деньгами.
- Наверно, так оно и было, - сказала она. - Но с тех пор картина
изменилась, Еще вчера в полдень деньги были на месте, а вечером к
закрытию огромные суммы просто-напросто исчезли.
- И ни из кого слова не вытянешь, - предположил я.
- Точно. От тех, кого Гэвину и Дау удалось поймать, толку не
добьешься. Они ничего не знают. Со многими же - с теми, кто поважнее и
посолиднее, они вообще не могут связаться. Сам знаешь, как обстоит дело с
банковскими служащими в субботу. Их разве найдешь?
- Где уж, - согласился- я. - Кто на рыбалке, кто в гольф играет.
- Паркер, ты думаешь, что тут не обошлось без Этвуда?
- Не знаю, - ответил н. - Но меня бы это ничуть не удивило.
Попробую навести справки.
- Интересно, как? - насторожившись, спросила она.
- Я мог бы съездить в усадьбу "Белмонт". Этвуд ведь предлагал...
- Мне это не нравится, - резко перебила она. - Ты однажды уже там
побывал.
- Я не стану нарываться на неприятности. С Этвудом я как-нибудь
управлюсь.
- У тебя нет машины.
- Я возьму такси.
- На такси у тебя нет денег.
- Шофер отвезет меня туда и привезет обратно, - сказал я. - На
обратном пути я могу заехать в редакцию, получить деньги и расплатиться
с ним.
- Все-то ты продумал, - заметила она.
- Ну, во всяком случае, почти все.
Продумал ли я вообще хоть что-нибудь, спросил я себя, повесив
трубку.
30.
Окно было закрыто - первое, что бросилось мне в глаза. Прошлой
ночью, удирая отсюда, я оставил его открытым, хотя у меня тогда возникло
странное ощущение, что, несмотря ни на что, мне нужно вернуться и
закрыть его.
Но сейчас это окно было плотно прикрыто, и все окна занавешены
изнутри; я попытался вспомнить, были ли на них занавеси накануне, да так
и не вспомнил.
Дом, старый и мрачный, купался в бледных лучах солнца, а с
востока, с берега озера, доносился отдаленный плеск волн. Я стоял и
смотрел на дом, внушая себе, что мне здесь нечего бояться. Что это самый
обыкновенный старый дом, который, разомлев, греет на солнце свои
дряхлые кости.
- Хотите, чтобы я вас подождал? - спросил шофер.
- Я ненадолго, - ответил я.
- Смотрите, дело ваше, хозяин. Мне-то все равно. Счетчик ведь
щелкает.
Я направился по вымощенной кирпичом дорожке к дому. Под
подошвами у меня хрустели опавшие сухие листья.
Вначале я попытаюсь проникнуть в дом через дверь, решил я. Как
добропорядочный, цивилизованный человек. А если на мой звонок никто не
выйдет, я, как в прошлый раз, влезу в окно. Шофер, конечно, изведется от
любопытства, пытаясь понять, что я замыслил. Ну и черт с ним. Его дело
дождаться меня и отвезти обратно в город, а остальное его не касается.
Впрочем, подумал я, кто-то ведь закрыл окно, и сейчас оно может
оказаться запертым. Но это меня не остановит. Меня уже ничто не могло
остановить. Однако я сознавал, что, даже будь у меня время на
размышление, все равно я не сумел бы объяснить, почему так рвался
попасть в этот дом и зачем мне вдруг понадобилось встретиться с Этвудом.
Интуиция? - спросил я себя. Джой что-то говорила о человеческой
интуиции - или это говорил Этвуд? Я не мог вспомнить, кто из них.
Я поднялся по ступенькам, нажал на кнопку звонка и немного
подождал. Едва я протянул палец, чтобы позвонить еще раз, за дверью в
прихожей послышались шаги.
Тут я вспомнил, что, когда я приезжал сюда прошлой ночью,
звонок был испорчен. Он еле держался и завихлялся у меня под пальцем,
когда я пытался звонить.
Но сейчас он был в полной исправности, окно было закрыто, а в
прихожей звучали шаги, направлявшиеся к двери.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась девушка в строгом
черно-белом одеянии горничной.
Я прирос к месту, вытаращив на нее глаза.
Горничная стояла неподвижно, выжидающе, с дерзким видом
смотрела на меня,
- Я надеялся увидеть мистера Этвуда, - наконец выдавил я.
- Не будете ли вы так любезны войти в дом, сэр? - спросила она.
Я вступил в вестибюль: тут тоже произошли большие перемены.
Прошлой ночью дом казался заброшенным, везде лежал толстый слой
пыли, а стоявшая здесь мебель была закрыта чехлами. Сейчас он приобрел
вполне жилой вид. Пыль исчезла, деревянные панели и кафельные плитки
пола сверкали чистотой. В сиротливом одиночестве стояла пустая
старинная вешалка для одежды, а рядом с ней - зеркало в рост человека,
блестевшее после недавнего мытья.
- Позвольте вашу шляпу и пальто, сэр, - сказала горничная. -
Мадам в кабинете.
- Но этвуд? Ведь это Этвуд...
- Мистера Этвуда здесь нет, сэр.
Она взяла у меня из рук шляпу и приготовилась принять пальто.
Я снял его и отдал ей.
- Пожалуйте сюда, сэр, - пригласила она.
Дверь была открыта, и, переступив порог, я очутился в комнате,
вдоль стен, которой с пола до потолка сплошными рядами поднимались
заставленные книгами полки. У окна за письменным столом сидела
блондинка, с которой я познакомился в баре, та самая, что вручила мне
карточку, на которой было написано: "Мы покупаем все".
- Добрый день, мистер Грейвс, - произнесла она. - Рада вас видеть.
- Этвуд сказал мне...
- К сожалению, мистер Этвуд нас покинул.
- И вы, конечно, замените его.
Ледяное спокойствие и запах фиалок. Белокурая богиня отлично
уживалась в ней с опытной секретаршей.
И вдобавок она была еще существом из другого мира и крошечной,
безупречно выполненной куколкой, которую я вчера держал в руках.
- Вас это удивляет, мистер Грейвс?
- Нет, - ответил я. - Сейчас нет. Возможно, раньше это меня
поразило бы. Но не теперь.
- Вы пришли поговорить с мистером Этвудом. Мы надеялись, что
вы придете. Нам нужны такие люди, как вы.
- Как рыбке зонтик, - заметил я.
- Вы не присядете, мистер Грейвс? И прошу вас, оставьте этот
шутливый тон.
Я опустился на стул как раз напротив нее, по эту сторону стола.
- Как же мне себя вести? - спросил я. - Что, по-вашему, я должен
потерять самообладание и зарыдать?
- От вас не требуется никакого особого поведения, - ответила она. -
Пожалуйста, будьте самим собой, и только. Давайте побеседуем так, словно
оба мы люди.
- К которым вы, естественно, не относитесь.
- Совершенно верно, мистер Грейвс.
Мы сидели, глядя друг на друга, и мне было дьявольски неловко.
На ее бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул: прекрасное каменное
лицо идола.
- Будь вы человеком иного склада, - произнесла она, - я попыталась
бы заставить вас забыть, что я не принадлежу к человеческому роду. Но
думаю, что с вами это не пройдет.
Я покачал головой.
- Мне тоже жаль, что это так, - сказал я. - Поверьте, я искренне
сожалею об этом. Мне больше всего хотелось бы считать вас человеческим
существом.
- Мистер Грейвс, если бы я была человеком, то из всех,
доставшихся на мою долю комплиментов этот был бы самым приятным.
- А разве вы не человек?
- Пожалуй, я все равно расцениваю это как комплимент.
Я пристально посмотрел на нее. Меня озадачили не только ее
слова, но и тон, которым она их произнесла.
- А вдруг в вас все-таки есть что-то человеческое?.. - проговорил я.
- Нет, - сказала она. - Не будем себя обманывать, ни вы, ни я. В
сущности, вы должны меня ненавидеть, полагаю, что так оно и есть. Хотя,
может статься, ваша ненависть не столь уж интенсивна. А мне, по идее,
полагалось бы испытывать к вам глубочайшее презрение, однако я погрешу
против истины, если скажу, что я вас презираю. И тем не менее я считаю,
что в нашей беседе мы оба должны по возможности проявить некоторое
благоразумие.
- А к чему вам быть благоразумной по отношению ко мне? Есть же
много других...
- Но вы ведь знаете о нас, мистер Грейвс, - сказала она. - Вы и еще
несколько человек. И таких людей очень, очень мало. Мы бы удивились,
узнав, как мало их наберется во всем мире.
- И я должен держать язык за зубами.
- Право, мистер Грейвс, уж кто-кто, а вы на этом собаку съели. На
сегодняшний день сколько нашлось человек, готовых выслушать вас?
- Один-единственный, - признался я.
И это наверняка девушка. Вы любите ее, а она любит вас.
Я кивнул.
- Вот видите, - сказала она. - Вам поверил только один человек - и
то ваша возлюбленная.
- Пожалуй, вы правы.
Я чувствовал себя последним идиотом.
- Тогда перейдем к делу, - сказала она. - Предположим, мы дадим
вам возможность заключить наивыгоднейшую сделку. Если б вы о нас не
знали, мы бы не обратились к вам с этим предложением, но, поскольку вы
достаточно осведомлены, нам терять нечего.
- Сделку? - тупо переспросил я.
- Ну конечно, - подтвердила она. - Вы получите... как это у вас
называется? Акции на правах с учредителями. Я правильно выразилась?
- Но, может, в подобной сделке...
- Послушайте, мистер Грейвс. У вас не должно быть никаких
иллюзий. Я подозреваю, что они еще сохранились у вас, но вам необходимо
с ними расстаться. У вас нет никакой возможности нас остановить. Нас
ничто не может остановить. Просто потому, что операция слишком далеко
продвинулась. Предположим, было время, когда вам удалось бы справиться
с нами. Но оно прошло. Уверяю вас, мистер Грейвс, уже слишком поздно.
- Но если уже слишком поздно, зачем вам тогда тратить на меня
энергию?
- Вы можете нам пригодиться, - ответила она. - Вы можете кое-что
для нас сделать. Когда в один прекрасный день люди разберутся в том, что
над ними сотворили, они возмутятся. Разве не так, мистер Грейвс?
- Милочка, - сказал я, - ты и на половину не представляешь, что
тогда поднимется.
- Но, как вы понимаете, мы хотим избежать неприятностей. Или, по
крайней мере, свести их до минимума. Что касается нравственной и
правовой стороны вопроса, то мы чувствуем под собой твердую почву,
неукоснительно соблюдая все законы, выработанные вашим собственным
обществом. Мы не нарушили ни одного предписания, и нам не хотелось бы,
чтобы нас вынудили прибегнуть к карательным мерам. Я уверена, что люди
тоже предпочли бы без этого обойтись, потому что, должна вам сказать, это
может принести им немало страданий. Мы хотим довести выполнение
своего плана до конца и заняться чем-нибудь другим. И насколько это в
нашей власти, мы хотим завершить операцию как можно спокойнее. В
этом-то вы и можете быть нам полезны.
- С какой это стати я буду вам помогать?
- Мистер Грейвс, - произнесла она, - вы окажете этим услугу не
только нам, но и всему человеческому роду, любые ваши действия, которые
помогут сгладить трения во время завершения операции, пойдут на пользу
не только нам, но и вашим соплеменникам. Потому что, как бы они себя ни
вели, в конечном итоге судьба их от этого не изменится. А какой им смысл
подвергать себя бесполезным мучениям, если они все равно обречены?
Теперь рассмотрим следующий момент: вы специалист по
распространению разного рода информации...
- Не такой уж я специалист, как вам кажется, - перебил я.
- Но вы знакомы с методами и технической стороной дела. Вы
можете убедительно писать...
- Есть люди, которые пишут гораздо более убедительно.
- Но у нас в распоряжении именно вы, мистер Грейвс.
Тон, которым это было сказано, мне не понравился.
- Стало быть, вы хотите, чтобы я успокаивал людей, убаюкивал их
колыбельными песенками.
- Да, и еще в меру своих возможностей вы будете советовать нам,
как следует реагировать на ту или иную ситуацию. Можете назвать это
должностью консультанта.
- Но вы ведь сами все знаете. Не хуже меня.
- Вам, наверно, кажется, мистер Грейвс, что мы усвоили
человеческие взгляды во всей их полноте. Что мы можем думать и
действовать, как люди. А ведь дело обстоит совсем не так. Мы, конечно,
разбираемся в том, что вы называете бизнесом. И мы изучили его весьма
досконально. Мы отлично поднаторели в вашем законодательстве. Однако
многое осталось неизученным из-за недостатка времени. Мы знаем только
одну сторону человеческой натуры - то, как она реагирует на торговые
сделки. А в остальном наши сведения о людях очень ограничены. Мы, к
примеру, отчетливо не представляем себе реакцию людей, когда они узнают
правду.
- Что, страшновато, да? - спросил я.
- Нет, мы ничего не боимся. Мы готовы при случае проявить
необходимую жестокость. Но на это потребуется время. А мы хотим
закончить все как можно быстрее.
- О'кэй. Предположим, я буду писать для вас. А что это даст? Кто
напечатает мои статьи? Каким образом они дойдут до людей?
- Вы только пишите, - произнес этот белокурый айсберг. - А
остальное мы берем на себя. Мы донесем ваши статьи до людей. Мы
сумеем их распространить. Это уже не ваша забота.
Меня охватил страх. Пожалуй, с легкой примесью злобы. Но в
основном это был страх. Потому что только сейчас я по-настоящему
осознал, насколько неумолимы и беспощадны эти пришельцы. Они не
знали, что такое мстительность, они не знали ненависти. Едва ли их можно
было считать врагами в нашем понимании этого слова. Они были
губительной, злой силой, и их не могли пронять никакие мольбы. Простонапросто
их ничто не трогало. Земля для них была не более чем предметом
собственности, а люди - пустым местом.
- Вы предлагаете мне стать предателем своего племени, - сказал я.
Впрочем, произнося эту фразу, я прекрасно сознавал, что слово "предатель"
для них лишь бессмысленное сочетание звуков. И хотя, по всей
вероятности, им известно, что оно означает, они абсолютно не способны
понять его истинного смысла. Потому что их этика не может иметь ничего
общего с этикой человеческого рода; возможно, что у них есть свои
нравственные установки, но они так же недоступны нашему пониманию,
как наши недоступны для них.
- Давайте рассмотрим этот вопрос с практической точки зрения, -
произнесла она. - Мы предлагаем вам выбрать одно из двух. Либо вы
остаетесь с людьми и делите с ними их общую судьбу, либо вы переходите
на нашу сторону с куда большей для себя выгодой. Если вы отклоните наше
предложение, мы не очень от этого пострадаем. Если же вы его примете, вы
в значительной степени облегчите существование самому себе и - правда, в
несколько меньшей степени - своим соплеменникам. Лично вы от этого
выиграете, а род человеческий, поверьте мне, ничего не потеряет.
- А где гарантия, что вы не нарушите слова?
- Сделка есть сделка, - отрезала она.
- Полагаю, что вы отвалите мне за это солидную сумму.
- Очень солидную, - сказала она.
Откуда ни возьмись появился кегельный шар и покатился по полу.
Он остановился футах в трех от стула, на котором я сидел.
Девушка встала и вышла из-за письменного стола.
Она остановилась у угла стола, устремив взгляд на кегельный шар.
Шар вдруг стал полосатым - покрылся тончайшими, как на
дифракционной решетке, полосками. Потом он начал по этим линиям
расщепляться. Он расщепился и из черного стал зеленым - и вот вместо
кегельного шара на полу уже лежала кучка банкнотов.
Я не вымолвил ни слова, У меня язык прилип к гортани.
Она нагнулась, подняла одну бумажку и подала ее мне.
Я взглянул на нее. Девушка ждала. А я все разглядывал банкнот.
- Что вы скажете, мистер Грейвс? - спросила она.
- Это похоже на деньги, - ответил я.
- Это и есть деньги. Откуда же еще, по-вашему, мы берем их?
- И вы еще утверждаете, что соблюдаете наши законы, - заметил я.
- Я вас не понимаю,
- Вы нарушили один закон. Самый важный из всех. Деньги - это
мерило человеческого труда: стоимость построенной человеком дороги,
написанной им картины или количества часов, которые он проработал.
- Это деньги, - сказала она. - А нам только это и нужно.
Она снова наклонилась и сгребла всю кучу бумажек. Положила на
стол и принялась складывать их стопками. Я понял, что дальнейшие
объяснения бесполезны, она все равно ничего не поймет. Ее нельзя было
обвинить в цинизме. Или в мошенничестве. Она просто не могла этого
понять: пришельцы слабо разбирались в подобных вопросах. Деньги для
них были не символом, а изделием. Только этим, и ничем больше.
Она сложила деньги в аккуратные стопки. Потом нагнулась и
подобрала несколько бумажек, отлетевших в сторону, когда она поднимала
с пола ворох банкнотов. положила их в одну из стопок.
Бумажка, которую я держал в руке, была стоимостью в двадцать
долларов, как и большинство остальных, насколько я мог судить; впрочем,
там были и десятидолларовые билеты, и кое-где в стопках проглядывали
пятидесятидолларовики.
Она сложила все стопки в одну пачку и протянула ее мне.
- Это ваше, - сказала она.
- Но ведь я еще не дал...
- Будете вы работать на нас или нет, они ваши. А вы хорошенько
подумайте над тем, что я вам сказала.
- Ладно, - согласился я. - Подумаю.
Я встал и взял у нее деньги. Распихал их по карманам. Карманы от
них раздулись.
- Придет день, - сказал я, похлопывая себя по карманам, - когда от
них не будет никакого проку. Наступит время, когда на них нечего будет
купить.
- Когда настанет этот день, - сказала она, - их заменит что-нибудь
другое. Вы будете обеспечены всем, что вам тогда понадобится.
Я стоял и думал, но почему-то думал я только о том, что теперь мне
есть чем расплатиться с шофером такси. За исключением этой мысли,
голова моя была абсолютно пуста. Безмерная гнусность этой беседы
начисто выпотрошила меня - осталось лишь ощущение полного поражения
и мысль, о том, что я теперь могу расплатиться с шофером.
Я знал, что должен поскорее унести отсюда ноги. Должен покинуть
этот дом прежде, чем меня захлестнет сокрушительный шквал эмоций.
Должен уйти, пока во мне не взбунтовалось человеческое достоинство. Я
должен уехать, выбрать место и время и все как следует обдумать. А пока
пусть они считают, что я согласен стать их союзником.
- Благодарю вас, мисс, - сказал я. - Сдается мне, что я не знаю
вашего имени.
- У меня нет имени, - сказала она. - Мне незачем было иметь имя.
Имена нужны были только таким, как Этвуд.
- Тогда благодарю вас еще раз, - произнес я. - Я обдумаю ваше
предложение.
Она повернулась и вышла в прихожую. Горничной нигде не было
видно. Я заметил, что гостиная, расположенная по ту сторону прихожей,
сверкала чистотой и была заставлена мебелью. Любопытно, подумал я,
много ли тут настоящей мебели и какую часть ее составляют
превратившиеся в предметы обстановки кегельные шары?
Я взял с вешалки шляпу и пальто.
Она открыла парадную дверь,
- Хорошо, что вы зашли, - сказала она. - С вашей стороны это было
очень разумно. Хочу верить, что это не последний ваш визит.
Выйдя на крыльцо, я не увидел своего такси. На его месте стоял
длинный белый "кадиллак".
- Я приехал на такси, - сказал я. - Должно быть, оно ждет на
дороге.
- Мы расплатились с шофером, - сказала девушка, - и отослали
машину. Такси вам больше не понадобится.
Она прочла на моем лице недоумение.
- Эта машина принадлежит вам, - объяснила она. - Если вы будете
на нас работать...
- А бомбу подложить не забили? - поинтересовался я.
Она вздохнула.
- Ну как мне заставить вас понять? Ладно, придется говорить
прямо, без обиняков. Пока вы можете быть нам полезны, вам не грозит
никакая опасность. Сослужите нам эту службу, и с вами никогда не
случится ничего дурного. Вы будете под нашей опекой до конца ваших
дней.
- А Джой Кейн? - спросил я.
- Если пожелаете, то и Джой Кейн тоже.
Она в упор посмотрела на меня своими ледяными глазами.
- Но только попробуйте помешать нам, только попробуйте нас
обмануть...
И она издала звук, напоминающий звук ножа, вонзающегося в
горло.
Я пошел к машине.
31.
Я остановил машину на окраине города в местном торговом центре
и направился в аптеку, чтобы купить газету. Меня интересовало, удалось ли
Гэвину раздобыть какие-нибудь сведения об исчезнувших из банков
деньгах.
Я-то теперь мог бы раскрыть ему глаза на то, что с ними
произошло. Но он, как и все остальные, не стал бы меня слушать. Я мог бы
прийти в редакцию, сесть за свой стол и написать потрясающую статью,
такую, какой еще не видывал мир. Но это было бы пустой тратой времени.
Ее бы не напечатали. Для печати она была бы слишком экстравагантной. А
даже если б ее все-таки опубликовали, ей никто бы не поверил. Или почти
никто. Разве что горстка каких-нибудь душевнобольных. А это не в счет.
Прежде чем выйти из машины, я в поисках десятидолларовой
бумажки разворошил лежавшую в кармане пиджака пачку денег. Но
оказалась, что в пачке нет даже пятидолларовых или долларовых купюр.
И пока я рылся в этих бумажках, мне захотелось узнать, сколько у
меня сейчас денег. Не потому, что это было так уж важно. Просто из
чистого любопытства.
Ведь через несколько недель, а может, даже и дней, деньги начнут
терять ценность. А вскоре после этого обесценятся полностью. Они
превратятся в бесполезные бумажки. Ими нельзя будет питаться, их нельзя
будет носить вместо одежды, и они не укроют человека от ветра и
непогоды. Ибо они были - и были таковыми испокон веков - всего лишь
изобретенным человеком орудием, с помощью которого он строил свою
своеобразную цивилизацию. По с
...Закладка в соц.сетях
