Жанр: Электронное издание
SIMAC009
... не было ни одного Этвуда, имя которого хотя бы
начиналось с буквы "Ф".
Я позвонил в справочную.
Девушка просмотрела списки абонентов и мелодично пропела:
- У нас такой не значится.
Я положил трубку и задумался.
Я был поставлен перед фактами, которые взывали к немедленным
действиям, но с какого боку к этому подступиться? А если уж решил этим
заняться, то что именно следует предпринять? И что вообще можно сделать,
когда кто то покупает город?
Но прежде всего - как все это рассказать, чтобы тебе поверили?
Я перебрал несколько человек, но не нашел ни одной подходящей
кандидатуры. Взять, к примеру, Старика - ему бы я выложил все без
остатка, хотя бы потому, что я на него работал. Но ведь за один только
намек на то, что происходит, он запросто может меня уволить, как
последнего идиота и ничтожество.
Можно было обратиться к мэру, к шефу полиции или еще какомунибудь
блюстителю закона вроде прокурора округа или министра юстиции,
но если я шепну кому-нибудь из них хоть полслова, меня быстренько
выставят за дверь, как очередного сумасшедшего, или упрячут за решетку.
Есть еще сенатор Роджер Хилл, вспомнил я. Вот кто меня может
выслушать.
Я протянул было руку к трубке, но сразу же отдернул ее.
Что все-таки я скажу ему, когда меня соединят с Вашингтоном?
Я мысленно представил, как будет выглядеть мое сообщение.
"Знаешь, Родж, кто-то пытается купить город. Я тайком пробрался
в контору и нашел там документы. И еще там была вешалка с одеждой,
коробка из-под обуви, полная кукол, и большая дыра в стене..."
Слишком уж все это было нелепо, слишком фантастично, чтобы
хоть один человек отнесся к этому серьезно. Явись ко мне кто-либо с
подобной историей, я бы сам решил, что у этого парня не все дома.
Прежде чем к кому-нибудь обращаться, мне необходимо собрать
больше доказательств. Я должен выяснить все до конца. Чтобы я мог
сообщить, кто этим занимается, как и с какой целью, причем разузнать об
этом я должен как можно скорее. Я уже решил, с чего начать - с Флетчера
Этвуда. Где бы он ни был, его нужно найти. О нем мне были известны два
факта: у него не было телефона, и несколько лет назад он купил усадьбу
"Белмонт" в предместье Тимбер Лейн. Правда, не совсем ясно, жил ли он
там когда-нибудь, но тем не менее с этого можно было начать. Даже если
его сейчас там нет, даже если его там вообще никогда не было, не
исключено, что какая-нибудь найденная в доме мелочь может навести на
его след.
На моих часах было без четверти семь - пора было ехать за Джой,
и у меня уже не оставалось времени на переодевание. Чтобы Джой не
ворчала, я надену чистую рубашку и сменю галстук, а остальное сойдет и
так. В конце концов, не кутить же мы собрались - мы ведь ехали просто
поужинать.
Войдя в спальню, я не стал включать лампу - из двери гостиной
сюда падала широкая полоса света. Из ящика туалетного столика я достал
рубашку, сорвал с нее целлофановую упаковку, в которой она была
доставлена из прачечной, и вытащил из нее картонную прокладку.
Встряхнув рубашку, я бросил ее на спинку стула и направился к стенному
шкафу за галстуком. И, уже потянув к себе дверцу, я вдруг сообразил, что
здесь темно и нужно включить свет, иначе я не смогу выбрать галстук.
Я успел приоткрыть дверцу шкафа на какой-нибудь фут, а
вспомнив про свет, я снова закрыл ее. Сам не знаю, почему я так сделал.
Ведь, отойдя на секунду к выключателю, я вполне мог бы оставить шкаф
открытым.
И за то мгновение, пока он был открыт, я увидел, или
почувствовал, или услышал - уж не знаю, как объяснить это ощущение, -
что в темноте шкафа что-то копошится. Словно в нем меня поджидала
ожившая одежда; словно галстуки на вешалке превратились в змей,
висевших неподвижно как галстуки, до той поры, пока не наступит время
нанести удар.
Если б я попытался захлопнуть дверцу только после того, как
заметил в шкафу какое-то движение, пожалуй, было бы уже слишком
поздно. Но я закрыл ее вовсе не потому, что там что-то двигалось. Я начал
закрывать дверцу еще до того, как в шкафу что-то зашевелилось, - во
всяком случае, раньше, чем это дошло до моего сознания.
Я попятился через всю комнату - подальше от этого кошмара,
который корчился и извивался за дверцей шкафа, и в душу мне ворвался
ужас, тот отчаянный, клокочущий ужас, который охватывает человека
только тогда, когда на него с ненавистью оскаливается его собственный
дом.
Но несмотря на этот леденящий кровь ужас, я все-таки пытался
убедить себя в том, что тут какая-то ошибка: может случиться все, что
угодно, только не это. Ваш стул может вырастить челюсти и укусить вас,
когда вы на него присядете; у вас из-под ног смогут предательски уползать
коврики; на нас может напасть ваш собственный холодильник; но ничего
подобного не может произойти со стенным шкафом. Ведь шкаф - это как бы
часть человека. Человек хранит в нем свою вторую, искусственную кожу, и
поэтому со шкафом у него более близкие, более интимные отношения, чем
со всей остальной обстановкой его жилья.
Но даже в тот момент, когда я, пытаясь свалить все на свое больное
воображение, убеждал себя, что этого не может быть, из-за закрытой
дверцы шкафа явственно слышался какой-то шорох и лихорадочная возня.
Это может показаться странным, но что-то неодолимо влекло меня
к тому месту; словно завороженный, я почти с неохотой попятился,
переступил порог спальни и остановился у двери, не в силах оторвать
взгляд от мрака, в котором копошилось это таинственное нечто. Да, там
что-то было; если я не сошел с ума и меня не обманывали все мои органы
чувств, там, несомненно, что-то было. То, что имело отношение к
замаскированному капкану и обыкновенной коробке из-под обуви,
наполненной необыкновенными куклами.
Но почему это случилось именно со мной? - спросил я себя. Спору
нет, после того как я взломал дверь конторы, нашел кукол и встретил
девушку, заказавшую коктейль, это было бы логично. Такого рода события
вполне могли привлечь ко мне внимание. Но началось-то с капкана - ведь
капкан появился еще до того, как произошло все остальное.
Я напряг слух, чтобы еще раз услышать эту возню, но либо шорох
стих, как только я оттуда ушел, либо я стоял слишком далеко - сейчас я
ничего не услышал.
Я подошел к шкафчику, в котором хранил оружие, отпер нижний
ящик, достал из него автоматический пистолет и коробку с патронами,
заполнил обойму и вставил ее не место, Остальные патроны я высыпал из
коробки на ладонь и отправил их в карман.
Надев пальто я опустил пистолет в правый карман. И стал искать
ключи от машины.
Ни в карманах пальто, ни в карманах пиджака и брюк ключей не
оказалось. Тут было кольцо с ключами от входной двери, от шкафчика с
оружием, от моего редакционного стола, от моего сейфа в банке; помимо
этого, на нем болталось еще с полдюжины ключей от давным-давно
забытых замков - неизменная причудливая коллекция бесполезных ключей,
с которыми человек обычно никак не может расстаться.
Все это было при мне, а ключи от машины бесследно исчезли.
Я осмотрел мебель, обшарил письменный стол. Поискал на кухне.
Ключей нигде не было.
И, уже стоя на кухне, я наконец вспомнил, где их оставил. Теперь я
знал точно, где они. Перед моим мысленным взором возникли приборный
щиток, брелок с висящим на нем ключом от багажника и ключ зажигания,
аккуратно вставленный в замок. Приехав сегодня к вечеру домой, я оставил
их в машине. Да, вне всякого сомнения, я оставил их в машине, а такого со
мной почти никогда не случалось.
Я направился к двери, но, сделав несколько шагов, остановился. Я
вдруг со всей ясностью осознал, что не в силах заставить себя пойти на
темную стоянку и приблизиться к машине, в замке зажигания которой уже
торчит ключ.
Это было нелогично. Это было просто дико. Но я ничего не мог с
собой поделать, Ничего. Не будь в машине ключей, я пошел бы не
задумываясь. А то, что ключи были уже там, по какой-то непонятной,
совершенно необъяснимой причине меняло все дело и внушало страх.
Ужас сковал и обезоружил меня. Я заметил, что у меня дрожат
руки, но заметил только тогда, когда на них взглянул.
Часы показывали семь - Джой уже ждала меня. Она обидится и
будет права.
"Ни минутой позже, - предупредила она. - Я уже успею как следует
проголодаться".
Я подошел к письменному столу и протянул руку к телефону, но
она замерла в воздухе, еще не коснувшись трубки. Мой мозг вдруг
пронзила страшная мысль. А что, если телефон уже перестал быть
телефоном? Что, если все предметы в этой комнате только кажутся тем, чем
они должны быть? Что, если все они за последние несколько минут
превратились в адские машины?
Опустив руку в карман, я вытащил пистолет и осторожно ткнул
дулом в аппарат, но он не обернулся каким-нибудь неведомым живым
существом. Передо мной был самый обыкновенный телефон.
Все еще сжимая в руке пистолет, я другой рукой поднял трубку,
положил ее на стол и набрал номер.
И, уже поднеся трубку к уху, я спросил себя, что же мне все-таки ей
сказать,
Эта проблема разрешилась довольно просто: я назвал себя.
- Почему ты задерживаешься? - спросила она ласковее, чем
обычно.
- Джой, у меня неприятности,
- Что там у тебя опять стряслось?
Это была уже насмешка! Неприятности у меня случались крайне
редко.
- Я говорю серьезно, - сказал я. - Мне грозит опасность. Я не могу
поехать с тобой в ресторан.
- Трусишка, - фыркнула она. - Я сама за тобой заеду.
- Джой! - вскричал я. - Погоди! Ради бога, выслушай меня.
Держись от меня подальше. Поверь, я знаю, что делаю. Тебе нельзя со
мной встречаться.
- В чем дело, Паркер? Какие неприятности?
Голос ее звучал еще спокойно, но я уже уловил в нем тревожные
нотки.
- Не знаю! - в отчаянии воскликнул я. - Понимаешь, что-то
происходит. Что-то опасное и непонятное. Ты мне не поверишь, если я
расскажу тебе. И никто не поверит. Я займусь расследованием, но мне не
хочется, чтобы в этом была замешана ты. Может быть, завтра я сам себе
покажусь полнейшим болваном, но...
- Паркер, ты трезв?
- К величайшему сожалению, - ответил я.
- А ты здоров? Как ты себя чувствуешь сейчас?
- Прекрасно, - сказал я. - Только что-то скрывается в стенном
шкафу, а в коридоре за дверью недавно стоял капкан. и еще я нашел
коробку с куклами...
Я осекся, и мне захотелось вырвать себе язык. Черт меня дернул
заговорить об этом. Ведь я не собирался ей ничего рассказывать.
- Никуда не уходи, - приказала сна. - Через минуту я буду у тебя.
- Джой! - крикнул я. - Джой, не делай этого!
Но телефон молчал.
Я в отчаянии бросил трубку, но тут же снова поднял ее и набрал
номер Джой.
Безмозглый кретин, - проклинал я себя. Я обязан был как-то
остановить ее.
В трубке раздались гудки. Они следовали бесконечной чередой, и в
их звуке была какая-то пугающая пустота. Гудок за гудком, гудок за гудком
- и никакого ответа.
Я ел себя поедом за то, что проговорился. Мне следовало
притвориться мертвецки пьяным, неспособным выйти из дома; обидевшись,
она бы наверняка бросила трубку - и тогда все было бы в порядке. Или, на
худой конец, я должен был придумать какую-нибудь более или менее
правдоподобную историю, но на это у меня не оставалось времени.
Вдобавок от страха у меня в голове была полная каша. Я и сейчас еще был
слишком испуган, чтобы как следует собраться с мыслями.
Положив трубку на рычаг, я схватил шляпу и бросился к двери. У
самого порога я на секунду остановился и, обернувшись, окинул взглядом
комнату. И теперь она показалась мне совсем чужой, словно я попал сюда
чисто случайно и вижу ее впервые, и из всех углов мне слышался какой-то
шелест, шепот и едва уловимый шорох.
Я распахнул дверь, вылетел в коридор и с топотом помчался вниз
по лестнице. И даже на бегу меня мучила мысль: какая же часть этого едва
уловимого скользящего шороха, наполнявшего комнату, существовала в
действительности, а какая - в моем воображении?
Я миновал вестибюль, выскочил из дома и через секунду уже был
на тротуаре.
Стоял теплый безветренный вечер, в воздухе тянуло дымком
тлеющих листьев.
На улице послышалось какое-то постукивание - странный, быстрый
ритмичный перестук, - и из-за угла дома, из аллеи, которая вела к стоянке,
показался огромный пес. Он был в благодушном настроении, помахивал
хвостом, и в его подпрыгивающей походке сквозила даже некоторая
игривость. Размером он был с теленка, лохмат до бесформенности, и
казалось, будто, он вынырнул прямо из осенних лучей сегодняшнего
послеполуденного солнца.
- Здравствуй, песик, - сказал я, и он подбежал ко мне, со
счастливым видом уселся у моих ног и в собачьем экстазе заколотил своим
увесистым хвостом по асфальту.
Я протянул было руку, чтобы погладить его, но не успел - по улице
с рокотом мчалась машина; она круто развернулась и остановилась как раз
напротив нас.
Открылась дверца.
- Садись, - приказал голос Джой. - И поехали отсюда.
15.
Мы ели при свечах, в каком-то ином мире, в одном из тех
немыслимых старомодных ресторанчиков, которые, видно, пользовались
особой симпатией Джой, - мы не поехали в тот новый, только что
открывшийся ночной клуб на Панкрест Драйв. Вернее сказать, ела одна
Джой. Я не проглотил ни кусочка.
Сам черт не разберет, что за народ эти женщины. Я рассказал ей
все. Я по своей дурости проболтался, так что мне уже некуда было деваться
и пришлось рассказать все остальное. Вообще-то у меня не было причин
скрывать от нее мои приключения, но, рассказывая, я чувствовал себя
преглупо. А она в это время ела, но спокойно и с удовольствием, как всегда,
будто я выкладывал ей какие-нибудь последние редакционные сплетни.
Она держалась так, словно не верила ни единому моему слову, хотя
я убежден в обратном. Быть может, увидев, что я взволнован (а кто на моем
месте не был бы взволнован?), она просто исполняла женский долг,
пытаясь успокоить меня своей невозмутимостью.
- Поешь, Паркер, - попросила она. - Что бы там ни происходило, ты
должен поесть.
Я взглянул на свою тарелку, и меня затошнило. Не от вида еды, а
от одной только мысли о ней. Кстати, при свечах далеко толком и не
разглядишь, что лежит у тебя на тарелке.
- Джой, почему я побоялся выйти на стоянку? - спросил я.
Вот что не давало мне покоя. Вот что меня грызло.
- Потому что ты трус, - ответила она.
Легче мне не стало.
Я вяло ковырнул еду. Вкус у нее был точь-в-точь как у пищи,
которую невозможно оценить взглядом. Убогий дребезжащий оркестрик
заиграл новую мелодию - как раз под стать такому вот заведению. Я окинул
взглядом зал и вспомнил о шорохе за дверцей стенного шкафа - да ведь
такого и быть не может.
В подобной обстановке это могло сойти только за фрагмент какогото
кошмарного сна.
Но я знал, что все произошло наяву. За пределами этой созданной
человеком пресыщающей, усыпляющей теплицы существовало нечто такое,
с чем еще никто никогда не сталкивался. То, чего я едва коснулся, а может,
и увидел, но лишь мельком, да и то самый краешек.
- Что ты собираешься делать? - спросила Джой, словно прочтя мои
мысли.
- Не знаю, - ответил я.
- Ты репортер, - сказала она, - и для тебя это золотая жила. Но будь
осторожен, Паркер.
- Можешь не сомневаться.
- Как ты думаешь, что это такое?
Я пожал плечами.
- Ты в это не веришь, - сказал я. - Впрочем, я и сам сейчас не
представляю, как в это можно поверить.
- Я верю твоим словам. Но насколько правильно ты все это
истолковал?
- Я не могу истолковать это по-иному.
- В первый вечер ты бил пьян. Пьян в стельку, как ты сам сознался.
Капкан...
- Но ведь из ковра был вырезан кусок. Я видел это, когда уже
совершенно протрезвел. И в конторе...
- Не все сразу, - перебила она. - Давай разберемся по порядку. Не
надо разбрасываться. А то покатишься...
- Вот оно! - вскричал я.
- Не кричи, - попросила она. - Ты привлекаешь к нам внимание.
- Кегельные шары, - пояснил я. - Как это я забыл о них! Были же
еще кегельные шары, которые сами собой катились по дороге.
- Паркер!
- В Тимбер Лейне. Мне сообщил об этом по телефону Джо Ньюмен.
Она сидела напротив, по ту сторону стола, и по ее лицу я увидел,
что она не на шутку перепугалась. Она стойко выдержала все остальное, но
кегельные шары оказались той самой последней соломинкой. Она уже не
сомневалась, что я сошел с ума,
- Прости, - как можно мягче произнес я.
- Но Паркер! Где это видано, чтобы по дороге катились кегельные
шары!
- Один за другим. Торжественной вереницей.
- И их видел Джо Ньюмен?
- Нет, не Джо. Их видели какие-то школьники. Они позвонили в
редакцию, а Джо, в свою очередь, позвонил мне. Я посоветовал ему
выбросить это из головы.
- Их видели около усадьбы "Белмонт"?
- Ты угадала, - ответил я. - Понимаешь, это звенья одной цепи. Уж
не знаю как, но все эти события каким-то образом связаны между собой.
Я оттолкнул тарелку и вместе со стулом отодвинулся от стола.
- Куда ты собрался, Паркер?
- Во-первых, я хочу отвезти тебя домой, - сказал я. - А потом, если
ты одолжишь мне свою машину...
- Разумеется, но... О, понимаю - усадьба "Белмонт".
16.
Усадьба "Белмонт" массивным черным кубом возвышалась среди
таких же черных деревьев. Она стояла на вершине невысокого холма,
мысом вдававшегося в озеро, и, когда я остановил машину, я услышал
плеск набегавших на берег волн. Сквозь ветви деревьев поблескивала в
лунном свете водная гладь, а наверху, под самой крышей, лунный блик
играл на стекле слухового окошка, но сам дом и сторожившие его деревья
тонули во тьме. В безмолвии ночи шорох высыхающих листьев звучал, как
крадущиеся шажки множества маленьких ног.
Я вылез из машины и, стараясь не стучать, осторожно закрыл
дверцу. Я немного постоял возле машины, разглядывая дом. Нельзя
сказать, что мне было страшно. Недавний ужас почти отпустил меня.
Однако я не ощущал в себе и избытка храбрости.
Тут ведь могут быть ловушки, мелькнуло у меня. Не такие, как тот
замаскированный капкан перед моей дверью, а какие-нибудь еще.
Коварные дьявольские ловушки.
Но я с ходу выбранил себя за такие дурацкие домыслы. Ведь если
рассудить здраво, вне дома не могло быть никаких ловушек. Иначе в эти
ловушки могли бы попасться совершенно невинные люди: те, кто, выбирая
кратчайший путь к озеру, пересекал бы владение Этвуда; или дети,
играющие в таком соблазнительном месте, около пустующего
заброшенного дома, - а это привлекло бы к нему нежелательный интерес.
Если и были тут какие-нибудь ловушки, их расставили в самом доме.
Однако, если учесть все обстоятельства, это тоже было маловероятно. Ведь
в своем собственном доме они кем бы эти они ни были - могут и без
ловушек разделаться с незваным гостем.
И вообще, может оказаться, подумал я, что я глупейшим образом
заблуждаюсь, считая, что усадьба "Белмонт" имеет какое-то отношение к
последним событиям.
Но все равно я должен пойти и взглянуть, что там делается, я
должен знать, я должен довести дело до конца и исключить это подозрение,
иначе меня вечно будет терзать мысль, не проморгал ли я какие-то важные
улики.
Напрягшись всем телом, я зашагал по дорожке; спина моя
сгорбилась, точно в ожидании неизвестно откуда грозившего нападения. И
попробовал распрямиться, но не тут-то было - спина так и осталась
согнутой.
Я поднялся по лестнице и остановился перед парадной дверью,
раздираемый сомнениями. В конце концов я решил поступить, как это
принято - позвонить или постучать в дверь. Пошарив в темноте, я нащупал
звонок.
Кнопка едва держалась и завихлялась под моими пальцами; я
понял, что звонок не работает, но все-таки нажал кнопку. Звонок не звонил:
из дома не донеслось ни звука. Я снова надавил на кнопку и долго не
отпускал ее, но звонка не было. Тогда я постучал, и в ночной тишине этот
стук прозвучал как-то по-особенному громко.
Я подождал, но все было тихо. Правда, в какой-то момент мне
вроде бы послышались шаги, но звук не повторился, и я понял, что мне это
почудилось.
Спустившись с крыльца, я обошел вокруг дома. За кустами,
некогда посаженными вдоль фундамента, уже много лет никто не ухаживал,
и они разрослись в густую, непроходимую изгородь. Под ногами шуршали
опавшие листья, а в воздухе ощущались пьянящие, по-осеннему едкие
запахи.
Ставни пятого из обследованных мною окон были едва прикрыты.
А само окно не заперто.
Как-то все очень просто, подумал я. Даже чересчур. Если я искал
ловушку, то лучшего места для нее не придумаешь.
Я поднял оконную раму, замер и прислушался: ничего. Стояла
полная тишина. Только лениво плескались о берег волны да ветер резвился
в сухой, еще не опавшей листве. Я сунул руку в карман пальто и нащупал
пистолет и карманный фонарик, который прихватил с собой из машины
Джой.
Я подождал еще, собираясь с духом. Потом перемахнул через
подоконник и очутился в доме.
Я сразу метнулся в сторону и прижался к стене, чтобы мой силуэт
не маячил на фоне открытого окна.
Немного постоял так, выпрямившись и стараясь не дышать, чтобы
не пропустить ни малейшего звука.
Ни движения. Ни шороха. Ничего.
Я вытащил из кармана фонарик, включил его и провел лучом по
комнате. Я увидел закрытую чехлами мебель, картины на стенах и какой-то
призовой кубок, стоявший на каминной полке.
Я погасил фонарик и быстро скользнул вдоль стены - на тот случай,
если кто-то или что-то прячется среди этой зачехленной мебели и решит
вдруг на меня напасть.
Никто не собирался на меня нападать.
Я выждал еще какое-то время.
Комната по-прежнему оставалась комнатой, и только.
Я на цыпочках пересек ее и вышел в вестибюль. Нашел кухню,
столовую и кабинет, где в беззубой старческой улыбке на меня ощерились
пустые книжные полки.
Я не обнаружил ничего интересного,
Пол был покрыт толстым слоем пыли, и за мной тянулся след. Вся
мебель была укутана чехлами. В воздухе попахивало плесенью. Повсюду
ощущалась полная заброшенность, как в доме, который хозяева неведомо
почему вдруг покинули и больше ни разу в него не возвращались.
И нужно было мне, дураку, приезжать сюда, обругал я себя. Ведь
здесь ровно ничего не было. Я просто поддался своему разыгравшемуся
воображению.
Но раз уж я здесь, мне нужно использовать это обстоятельство до
конца. Пусть я сглупил, приехав сюда, все равно нет смысла уезжать, не
осмотрев остальную часть дома - верхний этаж и подвал.
Я вернулся в вестибюль и начал подниматься по лестнице -
эдакому винтовому сооружению с поблескивавшими в темноте перилами и
столбиками.
Когда я уже поставил ногу на третью ступеньку, меня вдруг
остановил чей-то голос.
- Мистер Грейвс, - произнес голос.
Это был мягкий интеллигентный голос, и говорил он самым
естественным, нормальным тоном. И хотя я уловил в нем вопросительные
интонации, вопрос этот был чисто риторическим. У меня встали дыбом
волосы и миллионом игл вонзились в кожу головы.
Я мгновенно обернулся, судорожно хватаясь за пистолет,
оттягивавший мне карман.
Когда я его уже наполовину вытащил, голос заговорил снова.
- Я - Этвуд, - сказал голос. - Приношу свои извинения за
испорченный звонок.
- Я еще и стучал.
- Я не слышал вашего стука. Я работал в подвале.
Я уже разглядел в вестибюле его темную фигуру. Я разжал пальцы,
и пистолет скользнул обратно в карман.
- Мы можем спуститься в подвал, - предложил Этвуд, - и славно
побеседовать. Это место едва ли подходит для продолжительного
разговора.
- Как вам будет угодно, - сказал я.
Я сошел со ступенек, и он повел меня через вестибюль к двери в
подвал.
Горевшая внизу лампа заливала светом лестничную клетку, и
теперь я его рассмотрел как следует. Внешность у него была самая
заурядная - спокойный, приятный мужчина делового типа.
- Мне здесь нравится, - заметил Этвуд, легко и беззаботно
спускаясь по ступенькам. - Прежний хозяин устроил в подвале комнату для
развлечений, которая из всех помещений этого дома, по-моему, наиболее
пригодна для жилья. Может быть, потому, что сам дом очень стар, а эта
комната оборудована совсем недавно.
Мы спустились до конца лестницы, свернули за угол и очутились в
комнате для развлечений.
Это было обширное длинное помещение, тянувшееся через весь
подвал; в каждом конце его было по камину, а на выложенном красной
плиткой полу в беспорядке расставлена кое-какая мебель. У одной стены
стоял письменный стол, заваленный бумагами, а в противоположной стене
чернела дыра - просверленная в стене круглая дыра такого диаметра, что в
нее свободно мог пройти кегельный шар, и из нее дул холодный ветер,
леденивший мне лодыжки. В воздухе едва ощутимо попахивало тем самым
лосьоном для бритья.
Уголком глаза я заметил, что Этвуд наблюдает за мной. Я
попытался справиться со своим лицом - не превратить его в застывшую
маску, а придать ему то выражение, которое, как мне казалось, было ему
свойственно в повседневной жизни. И мне, видно, это удалось, потому что
на лице Этвуда не мелькнуло и тени улыбки, которую он вряд ли бы скрыл,
подметив во мне признаки замешательства или страха.
- Вы правы, - произнес я. - Здесь и впрямь очень уютно.
Я сказал это для того, чтобы нарушить молчание. Комната была
совершенно нежилой, во всяком случае, по человеческим канонам. Пыль
здесь лежала почти таким же толстым слоем, как и наверху. Повсюду
валялся самый разнообразный хлам, и в углах скопились кучи мусора.
- Не хотите присесть? - спросил Этвуд.
Он указал на стул с мягкой обивкой, стоявший наискосок от стола.
Я направился к нему, и у меня под ногами что-то зашуршало. Тут я
увидел, что ступаю по валявшемуся на полу большому измятому куску
почти прозрачной полиэтиленовой пленки.
- Осталось от прежнего хозяина, - небрежно бросил Этвуд. - Надо
бы наконец навести здесь чистоту.
Я сел на предложенный мне стул.
- Позвольте ваше пальто, - сказал Этвуд.
- Пожалуй, я не сниму его. У вас тут вроде откуда-то дует.
Я не спускал глаз с его лица - оно не дрогнуло.
- Быстро же вы все подмечаете, - благодушно заметил Этвуд без
всякой угрозы в голосе. - Пожалуй, даже слишком быстро.
Я промолчал, и он заговорил снова:
- Однако я рад, что вы пришли. Не часто встретишь такого
проницательного человека.
- Уж не собираетесь ли вы предложить мне работу в вашей
организации? - с усмешкой спросил я.
- Эта мысль, - нево
...Закладка в соц.сетях
