Жанр: Электронное издание
sams1
... замирают все
фигурки, становится нужен ремонт или хоть смазка!" Я слегка повеселел и
задумал поставить небольшой опыт.
Через мгновение я увидел железнодорожный вокзал в Ноодорте. Поезд,
означенный в телеграмме, тронулся как раз в обратный путь. Друзья мои,
обманутые и огорченные, садились в коляску.
- Не печальтесь, - шепнул им я, - забудьте обо мне!
Стыдно и по сей день, г-н Аусель... Было не до них, ни до кого! Мысли
мчались бешено. Никто не уверил бы меня, что я видел перед собою заводные
макеты моего друга и его молоденькой жены, они сыграли свою роль, и довольно
хотелось, чтобы они вправду обо мне позабыли, я вовсе не намеревался
вернуться к ним в дом, другими были теперь мои планы! Я, с детства
почитатель Стивенсона и Дефо, мог предпринять любое путешествие, чему прежде
мешала стесненность в средствах, осуществить затею, какую угодно смелую,
проникнуть и туда, куда не в силах был никто пробраться. И оба полюса, н
Лхасса сделались не менее доступны, чем какая-нибудь Флоренция! Любая голова
способна вскружиться от этого, я же, г-н Аусель, был молод, я так далек был
от того, чтоб прозревать, сколь судьба обычная завидна...
И все-таки я вскоре передумал. Простое благоразумие подсказывало
предпринять первую высадку здесь, вблизи Ноодорта, где у меня есть приют,
где я смогу, выйдя из дома друзей, вновь найти путь к этому дивному глобусу
и владеть им в глубокой тайне. Помимо того, следовало позаботиться и о
способах возвращения из более далеких путешествий. Одна осведомленность о
мировых делах, никому в такой степени не доступная, поможет заработать кучу
денег, хотя бы посредством игры на бирже, все мое будущее делается
обеспеченным при помощи этой славной игрушки!
Я избрал подходящее место, приблизился к Земле вплотную и прямо из своего
деревянного кресла мягко опустился ногами в траву нежно-зеленой лужайки.
Приключение окончилось! Стол, свеча и глобус - все исчезло. Вместо темных
сводов над головою простиралось небо, грело солнышко. Я поспешил к дороге. И
поспел вовремя: коляска катилась навстречу. Милые лица друзей обернулись на
оклик, но никто не отозвался на мои слова. Честное слово они только
удивились ненужной дорожной встрече, не знали, кто этот прохожий и с чего
ему вздумалось их окликать. Они не узнавали меня!
Потрясенный, я долго смотрел им вслед. Неужели не скольких слов, нечаянно
сказанных, было довольно для та кого, хоть и не слишком приятного, но без
спору, чудодейственного результата? Разумеется, я был уязвлен, потому что
любил их, понимал, что виноват сам, но, сделанного не воротишь, думал больше
о том, что не оценил, как видно, полученного подарка. Надо поспешить, чтоб
никто не опередил, не нашел прежде меня дороги к моему глобусу!
О старике - его владельце или распорядителе - я уж и думать забыл!
Попытка снова взять экипаж на привокзальной площади окончилась глупейшим
образом из-за моего знакомого возницы, только что возвратившегося. Завидев
меня вновь перед собою, он в изумлении вытаращил глаза, на предложение
повторить поездку отвечал тем, что хлестнул свою лошадь да крикнул что-то на
местном диалекте своим ждущим седоков сотоварищам, промчавшись мимо них.
Слов его я не понял, но последствием их было то, что ни один везти меня не
согласился, я видел, как иные украдкой осенили себя крестом. Возможно, тогда
в этой местности были живы еще предания, позднее утерянные, мне было все
недосуг это выяснить.
Не добившись ни от кого толку, я решился отправиться пешком, но хотя знал
дорогу, умудрился снова заблудиться посреди какого-то нескончаемого пустыря.
Кое-как, уже глубокой ночью сумел добраться к себе домой, улегся в
собственную постель, преотлично выспался, а проснувшись, обнаружил себя,
сидящим все в том же деревянном кресле перед столом, на котором горела все
та же свеча и медленно вращался мой глобус!..
Я думаю с тех пор, г-н Аусель, что было бы, если бы я сам не хотел сюда
вернуться? Имелся ли шанс получить вновь свободу, или я был обречен с самого
начала, может быть, еще прежде своей поездки, может быть, еще от рождения?
Не знаю, не знаю, не знаю!
Замешательство мое продолжалось недолго. Я тут же отправился улаживать
всяческие личные свои дела и прожил день самым обыкновенным образом, видя
вокруг знакомые лица; во мне тоже никто не увидел никаких перемен, не
удивились даже скорому приезду. И опять я вечером улегся в постель, а утром
проснулся в кресле.
Позднее оказалось, что довольно лишь глубоко задуматься, позабыв об
окружающем, чтобы здесь очутиться, довольно и попросту этого пожелать,
причем ни одна живая душа не замечала подобных отлучек.
Смешно, г-н Аусель, вспоминать, как пьянила меня мысль: передо мною весь
мир, и я - его владелец! Описание моих занятий и приключений потребовало бы
множества толстых томов. Появиться когда угодно и где угодно, поступить как
угодно и направить ход событий любым угодным мне образом - да, все это я
мог, и я, к стыду своему, действовал вовсю!.. Не скорой обнаружил, как
скован последствиями собственных действий, вернее сказать; желаний, ибо
пожелать и означало действовать. Сколь страшно оружие мысли, каким Мы без
разбору пользуемся, и в повседневности, когда, для осуществления требуются
руки, орудия, труд, но еще страшнее, когда видишь, что мысль осуществляется
непосредственно, незамедлительна! Начинаешь понимать, что думать - это
искусство, которым мы не умеем владеть, не желаем учиться, и в том повинны.
Да, могущество мое было велико, да, мне довольно было пожелать, чтобы
дело исполнилось! Но я был обязан принять все, что из этого проистекало, и
ничего не мог повернуть вспять, ничего исправить, последствия были подчинены
уже законам несокрушимым и ничему другому не подвластным - законам мысли! Ей
же можно было противопоставить лишь другую мысль, но она влекла свои
неумолимые следствия, люди и обстоятельства вступали в борьбу, которой я
мало чем мог помочь: все действовали ведь, по моей воле.
- Приведу пример, какого менее других стыжусь: я искал встреч с моими
прежними друзьями из Ноодортской округи, добиваясь, чтобы они вспомнили
меня, узнали, но не имел никакого успеха, я был для них новым знакомым,
вполне безразличным.
Мне желалось блага для человечества, было бы мудро пожелать этого и
устраниться, нынче бы я так именно и поступил. Однако в те далекие дни я,
нашпигованный теориями, воображал, будто бы знаю точно, в чем благо это
заключается, и всячески его добивался. Описание моих похождений составляет
целые тома новейшей истории - позор, который я унесу и в могилу. Я не хотел
худого, поверьте мне, ради бога. Но во всем том худом, что свершилось,
повинен. Как гнусно окончились бесчисленные предприятия, затеянные с
наилучшими намерениями! Это, к сожалению, не все.
При своем небывалом могуществе, я ощущал и сопротивление - не со стороны
каких-то отдельных лиц. Иногда я начинал поневоле ненавидеть человечество за
его тупость и косность, за то, что оно непрерывно чинит помехи собственному
благу, и эта ненависть приносила злые плоды. Добавьте к этому нечаянные
мысли и желания, над коими мы не властны, вообразите, что и обрывок мысли
действует полноправно, а в дальнейшем, в виде следствий, и самоуправно!
Я учился мыслить и желать, избегая всяческих случайностей. И все же мне
скоро стало не до общего блата: только бы исправить, что возможно! Имени
своего я Вам не скажу. Вы вправе именовать меня г-н Счастливый Случай,
говорю это, разумеется, о иронией. Больше права у меня все же называться
г-ном Несчастным Случаем.
Я стал круглосуточным работником, даже во сне меня не оставляли мои
заботы. Чаще всего я снился себе хозяином ткацкой фабрики, оставшимся в
одиночестве посреди станков, остановить которые нельзя. Пряжа поминутно
рвется тут и там, и я мечусь между станками, связывая нити, и обнаруживаю
все новые и новые безостановочные обезумевшие станки. Были другие сны, скоро
я понял, что снятся они неспроста, иногда с их помощью случалось выходить из
затруднений, если я умел понять подсказку, но подсознание, где они
рождаются, иногда шутило со мной злые шутки...
Чем больше я уставал, тем чаще мысли мои обращались к началу моего
приключения, к его загадке. Нет, я не замышлял еще побега, отказ от
всемогущества не прост! О том, чтобы выбраться отсюда насовсем и вести
обычную жизнь, я не думал. Но только я никак не мог обнаружить городка на
моем глобусе. Много раз являлся я в эти места, брел по знакомым приметам и
не находил ничего, городок словно бы земля поглотила. Означает ли это, что
никто не найдет запущенного сада, не вступит в полуразрушенный сарай и не
отворит мою дверь?
Сперва это меня мало заботило. Лишь уставая, принимался я за поиски, если
находил для этого минуту. Шли годы, все меньше становилось свободных минут,
все копилась моя тяжкая ноша, заставляя уж под собою шататься. С горечью
сознавал я себя не хозяином мира, как когда-то, а всеобщим рабом, нерадивым
и неумелым, жалким, хнычущим Атлантом, живою подпоркою.
Я давно не был счастлив и не мог быть счастлив, потому что заслуживал
суда и справедливой расправы.
Усталость лишала сил, я чувствовал, как равнодушие овладевает много,
мало-помалу становясь главным качеством остывающей души. А затем, г-н
Аусель, произошло нечто чудовищное.
Я увидел сон: в неких джунглях мы с какими-то товарищами ищем древнюю
Книгу. Вся мудрость мира заключена в ней, для спасения мира должна она быть
найдена, а находка сохранена в тайне.
Мы нашли ее. Оплетенная корнями вывернутого бурей огромного дерева, она
была как новенькая, в переплете с застежками. Поверх переплета блестело
тоненькое гладкое золотое кольцо. Чтобы оно не потерялось, я надел его на
палец, раскрыл книгу и увидел, что не пострадали и листы. Книга не была
написана ни буквами, ни иероглифами: рисунок за рисунком сменялись на
листах, легко и радостно было понимать простой их смысл.
Я сумел только до середины просмотреть Книгу, когда на поляне появилась
женщина. Расслабленное тощее тело, облаченное в какой-то белый балахон,
измятый и нечистый, двигалось будто бы помимо желания владелицы,
подталкиваемое невидимой силою. Нелепо, угловато дергаясь, она подошла и
упала без сил возле Книги!
А мы должны были уйти, оставив здесь Книгу на время, чтобы после за нею
вернуться. Рисковать Книгою нам не было дозволено и даже преступление ради
Книги почиталось бы благим делом, не требующим прощения. Но я сказал своим
товарищам:
- Какой вред Книге способно причинить это жалкое существо? Оставим ее!
И они со мною согласились. И, вернувшись, мы не нашли уже Книги. Только
та женщина, неподвижная и безгласная, лежала посреди поляны. Я схватил ее за
плечи, спрашивал, спрашивал, но пусты, бессмысленны были ее глаза,
говорившие лишь о том, что ответа дожидаться бесполезно.
И мы ушли, но вскоре я заметил, что никто не в состоянии ответить отказом
ни на одну мою просьбу; каждый становился необыкновенно добр в моем
присутствии. И я догадался, что разгадка в кольце!
Я был снова счастлив, г-н Аусель, в этом сне, как в свои давние лучшие
дни. Я пользовался этим даром со щедростью и полагал, что дарю людям
счастье, они ведь становились добры и друг с другом! Это было прекрасно!
Но опять - до поры. Прелестная женщина согласилась выйти замуж за
ненавистного ей дрянного человека - сделалась так добра, к несчастью всей
дальнейшей жизни. Надзиратели по доброй воле выпустили из тюрьмы
потрошителя: наученный не попадаться, он вскоре опять принялся за свое
ремесло-Дар оказался преждевременным. Должно быть, он предназначался тому,
кто узнает Книгу до конца, но не было еще такою человека.
Сняв кольцо, я бросил его в воду.
Проснулся я с думою об избавлении. И вот тут, это и случилось!..
Я весьма заботился о том, чтобы не выделяться из толпы, и Вы г-н Аусель,
встречали меня не раз - и, конечно же, не запомнили. Теперь иве, сидящему в
кресле, причиняло неловкость что-то непривычное: это была огромная, во всю
грудь, пышная седая борода!
Жизнь моя окончена, остаток ее посвящу заботе об освобождении. Если я не
мог жить как все, то хочу, по крайней мере, умереть по-человечески - не как
крыса в этом проклятом подземелье!
Да, конечно, я могу покидать его когда вздумается и даже сейчас нахожусь
не там: я давно облюбовал достойное убежище на воле и намерен,
освободившись, провести в нем остаток своих дней. Моя комната тиха и уютна,
окно открыто в парк, я слышу крики птиц и шелест листвы, различаю запахи
подступающей осени. За обыкновенном столом я пишу Вам письмо, которое будет
отправлено по почте Вот она, жизнь, какая мне по сердцу! Никому из
окружающих не закрадывается в голову малейшего подозрения, даже мой обычай
держать дверь всегда на запоре объясняют старческой причудой.
Но, г-н Аусель, стоит уснуть или крепко задуматься - и Вы догадываетесь,
что происходит. А ведь с каждым днем мне труднее передвигаться и процедура
возвращения, все же требующая усилий, кажется ужаснее и отвратительнее. Пуще
всего боюсь, что когда-нибудь не смогу этого сделать.
Попыток избавления предпринято было немало, ни одна не оказалась удачна:
ведь действовал я наугад, не имея доныне объяснения чудовищной своей судьбе.
Возможно, что я не оказался достаточно настойчив, когда еще хватало сил, что
существовал более достойный выход, чем свалить ношу на чужие плечи. Поздно
пришедшая догадка обличает вновь мою несостоятельность, однако и каяться
поздно!
Впрочем, это было затеяно поначалу лишь в виде опыта. Я однажды
предположил, что недоступное мне может сделаться доступным для других, не
подвластных никаким зарокам. Честный нотариус получил известные Вам
указания, которые весьма его удивили: я готов был на любые условия, ничуть
не веря в успех, проявил крайнюю неосторожность. Как был я поражен, узнав,
что и нотариус, и все им приглашенные нашли без труда дорогу в покинутый,
забытый миром городок, сознаюсь, это повергло меня даже в трепет. На мое
счастье, среди вас не нашлось человека с воображением, никто, как
догадываюсь, не проник в истинный смысл предложенных условий, а потому все
требования, включая даже Ваши, г-н Аусель, оказались далеко не чрезмерны!
Они могли быть любыми - и были бы все непременно исполнены, как
исполняются в свой срок без остатка уже высказанные пожелания, за
исключением тех, которые вступают в несовместимое противоречие, - тут дело
решается в пользу того, кто высказался первым. Своими руками вы изготовили
себе судьбу, таково было ваше право, такова цена моей свободы.
Нет смысла спрашивать у меня, как и когда сбудется все занесенное на
скрижали г-на Когля, я не могу этою знать и не смею вступать в дальнейшие
разъяснения: мы касаемся опасной темы. Для себя я хотел немного: лишь
надеялся, что, когда городок будет вновь населен, кто-то пойдет опять
прогуляться по лесу, кто-то откроет дверь... Но сразу вспоминается сказка о
перевозчике. Случались минуты уныния, я все же, г-н Аусель, сознательно я
никогда и никому подобной участи не пожелал!
Может быть, в Вашей власти ускорить события. Может быть, зная об
опасности, позаботясь о том, чтоб не подвергнуть ей ни себя, ни другого -
несведущего, Вы захотите отворить дверь темницы. Тогда, прошу Вас, будьте
осмотрительны! Поиски следует вести в ближайшей окрестности, самое большее,
в двух часах ходьбы, в направлении примерно к югу или юго-востоку от
окраины. Ничего не могу добавить к описанию дома, из которого вышел на эту
прогулку, да и цел ли он нынче! Сад, должно быть, заглох окончательно,
изгородь и сарай превратились в труху, однако никуда не мог подеваться
небольшой холм посреди леса, ничего не сделалось каменной стене под его
травянистым покровом и бронзовой двери.
Это единственный способ нам увидеться, о котором могу Вас даже умолять.
Ни при каких обстоятельствах не измышляйте другого: без того достаточно
людей, по моей вине страдающих, а наказание было бы тяжким - буду ли я в
силах Вас спасти?
Остерегайтесь!
Благодарю Вас заранее.
Подписи не было.
- "Кто-то стоит у штурвала"! - проговорил после долгой паузы Рей, с
печальной иронией передразнив патера.
- У штурвала! - буркнул Биллендон, перебирая и рассматривая листки
почтовой бумаги, исписанные четким, каллиграфическим почерком - позабытым
"рондо".
- Знаете, что я на вашем месте бы сделал?
- Догадываюсь, - суховато отвечал г-н Аусель. - Но я не настолько
недоверчив - я просто искал, и искал добросовестно, всеми средствами -
вплоть до аэрофотосъемки. Консультации с геологами, археологами,
геофизические приборы... - Он махнул рукой.. - И ничего, за все эти годы -
ничего ровно!.. Мае тоже приходило в голову, господин Биллендон.., но не то,
что вам: я думал иной раз - не ошибся ли он? Та ли эта местность? Тот ли
город?..
- ..тот ли это дом, из которого он вышел? - закончил за него Биллендон. -
Значит, неспроста вы все принюхивались! Тот, господин Аусель, зря
сомневаетесь. Штофные обои - они: были, остатки я ободрал вместе со
штукатуркой, паучья тут тоже было - страх!.. Можем вам показать еще фокус.
Рей!..
Рей вскочил и направился к зеркалу, но Даугенталь остановил его жестом,
протянул руку... Ее невидимое продолжение заставило дрогнуть и медленно
отвориться массивную раму. Даже зная, в чем дело наблюдать это было все-таки
чуть страшновато! Г-н Аусель кинулся к открывшейся арке.
- Поле, - хмуро произнес Даугенталь - другого качества. - Он опустил
руку. - Ну, кто хочет взять весло? - Шутка - если это была шутка -
прозвучала нерадостно.
Шаги г-на Ауселя затихли в глубине арки, на лестница Слышно стало, как он
чиркает там зажигалкой.
- Иероглифика?.. - донеслось бормотание. - Но послушайте!.. Или это та
самая дверь, или... Но я не могу ее открыть!
- Спускайтесь, профессор, - сказал Даугенталь. - Осторожней, там круто!..
Что пришло в вашу умную голову?
- Улетучилось и то, что было, - признался г-н Аусель, щурясь на свет и
пошатываясь. - Биллендон, не найдется глотка?., нет, не надо! Неизвестная
система письма. Думаю, система фонетическая, но знаки происходят от
иероглифов - не египетских и не китайских. Узор - своего рода стенография,
традиционный изобразительный стиль.., только на это нужна не одна тысяча лет
развития! С чем мы имеем дело, господа? Как она отворяется?
- Никак, - ответил Рей, - но если сумеете...
- Что? - перебил Биллендон. - Так ты думаешь.. - Он чуть не заикался от
волнения. - Дверь-то тут при чем? Думаешь, господин Аусель в той стороне не
искал? Какая разница?..
- Помолчите, не тревожьте свою совести, - сказал Даугенталь - на редкость
мягко. - Никто Не виноват. Так надо: плод поспел и скоро упадет. Кто хочет
взять весло?
- Мы слишком много рассуждаем и ничего не делаем, - проговорил г-н Аусель
в нетерпении, - Если он там... - г-н Аусель указывал на дверь.
- ..то вы ничего не сумеете сделать, - закончил за него Даугенталь, - да
он и не там - не по ту сторону двери. Все в изумлении умолкли.
- Храм Януса, вы говорили? - продолжал в тишине Даугенталь, обводя
помещение взглядом. - Храм Януса, профессор, был копия этого храма,
фальшивка... Он не работал. Этот работает, - он тоже указал на дверь, - и
будет работать, пока не... Гм...
- Вот как? - воспользовался паузой г-н Аусель. - Значит, я не слишком
ошибался! - Он даже чуть порозовел от удовольствия. - Но ведь это только
остатки здания!
- Ничего не значите сказал Даугенталь, - все пустяки.,. Это машина. Нет
машины древней и надежнее, можете даже взорвать, но...
- Простите, дружище! Янус - двуликий бог, один из ликов его глядит в
прошлое, другой... Господи, так что же выходит-то у рас, Даугенталь?
Машина!.. Машина... - язык его не слушался.
- Нет, - сказал Даугенталь невозмутимо, - не машина времени, хотя насчет
эффекта этого Р, ван Винкля вы молодец: догадались... А это, можете считать,
автоматический экзаменатор. Помните, я провалился у вас на истории искусств?
Так-перетак, теперь, думаю, все провалимся! Справку о Болезни не примут,
экзамен не будет отложен! Профессор Аусель, вставайте: профессор Космос
хочет задать вам вопрос!.. Садитесь, очень плохо, приходите опять через сто,
через двести, через триста лег! Но и это еще не все, что машина умеет.
- Какой-то кошмар... - прошептал г-н Аусель.
- Ха-ха, не беспокойтесь, вам не дадут весла: вы психопат и алкоголик.
Нет, необходим нормальный Зрелый человеческий экземпляр, а норма - большая
редкость, годится, может быть, один человек на планете - думаю, что так и
есть, и, судя по всему, он готов.., почти готов это сделать!..
- Где найти его, как узнать?..
- Дожидаться, - отвечал Даугенталь преспокойно. - бы еще не все нам
рассказали, профессор Аусель.
- Да, - сказал г-н Аусель после минутного колебания, и признаюсь во
всем!.. Видите ли, в конце концов я все же усомнился, заподозрил
мистификацию и... - остальное он проговорил с отвращением, медленно
присоединяв слово к слову, - нанял сыщика, чтобы проследить за нотариусом и
установить местонахождение Клиента...
- Ого! - воскликнул Биллендон. - И что ваш сыщик?..
- Понятия не имею ни о чем, кроме того, что заплатил ему вперед... Я
ничего ему не открывал, он должен рыл проследить все контакты - любые...
- Но донесения поступали?
- Господин Биллендон, - г-н Аусель это произнес не без торжественности, -
я в тот самый день запил и провел это время в абсолютном беспамятстве!
- Вам повезло, - сказал Даугенталь. - Но правильнее, вас спасли.
- Так-так-так!.. - сказал Биллендон, скребя в затылке. - Перета!..
Реванула синена, странным образом - дважды. Из прихожей послышались шаги:
Молодой человек возвращался после того, как увидел, что в окнах Дамы, трижды
мигнув, погас свет.
- Вот еще случай!.. - Сказал Биллендон. - Эй, зайдите-ка сюда! - позвал
он гостя, и тот появился в дверях.
Всем почти одинаково запомнилась эта минута и последовавший разговор,
уточнить пришлось лишь отдельные реплики, так что, можно считать,
восстановлен он здесь с точностью до Запятой.
- Вы много чего знаете, - с такими словами обратился к страннику
Биллендон. - так не сумеете ли отворить вон ту дверь?
Пожалуй, эти слова привели собеседника в замешательство, но поручиться
трудно.
- Ваше ли дело об этом просить? - отвечал он, довольно некстати. - И не
поздновато ли для прогулок?
- Это уж кому как!..
- Отчего не попробовать? - сказал молодой человек, рожав плечами. -
Только сами уж, ради бога, гуляйте: я ни за какие коврижки не соглашусь!
Удивил ли его обнаруженный за зеркалом тайник? Хоть вид такой он обязан
был сделать - или уж решил откинуть всякое притворство? Не располагаем
ничьими показаниями на этот счет.
Рей протянул ему фонарик, молодой человек его не взял. Все столпились
возле арки у подножья лестницы, затаив дыхание... Дверца не скрипнула,
отворяясь... Она оставалась открытой, когда странник спускался по ступенькам
назад в мастерскую. Не дух древних мистерии ворвался в нее, но обыкновенный
влажноватый ночной воздух!
- Я могу идти спать?
- Спокойной ночи, - сказал Биллендон.
- А на сон грядущий, - добавил молодой человек, - если господин Аусель не
против, я прихватил бы это письмо! - он указал на стопку каллиграфически
исписанных листков.
- Его содержание вам известно, - уверенно сказал Даугенталь.
- Не могу припомнить всех подробностей... Даугенталь кивнул.
- Да, память могла быть получше! Меня вы помните? Да нет, не в эти дни! -
Даугенталь опережал ответы. - Это было несколько.., могу сказать точнее..,
нет, ничего не скажу!..
- Коллега! - сказал г-н Аусель в страшном волнении. - О чем мы... Боже
мой, если этот юноша - только он! - может войти....
- Ха! - отвечал Даугенталь. - Мы все войдем в эту дверь - отправляйтесь
хоть сейчас, пожалуйста! Только кто, интересно мне, выйдет? А он вообще не
желает входить и может этого не делать, его право.
- Верно, - сказал молодой человек, поворачиваясь к нему и глядя на него
во все глаза. - Доктор Даугенталь!.. - голос его сделался глуховат. - Вы
правы, память у меня оказалась похуже, чем я думал, но все же я припомнил
кое-что - нет, не все... Почему вы так недобры? Я знаю, что вы можете
больше, чем говорите, - нам всем не в пример. Кто из них, - он указал на
окружающих, - знает, что вы способны видеть даже мысль в момент ее рождения?
Я не говорю...
- И не говорите, - невозмутимо отвечал Даугенталь.
- Почему вы не хотите ничего отдать из того, что имеете? Почему не
пойдете туда сами?
- Отвечаю: потому что я урод - машинка для размышления, у меня не развита
душа, она - зародыш. Если бы я оказался на вашем месте, знаете, что я стал
бы делать? Я но стал бы делать ничего! Вы - жаль огорчать, но скажу в лицо:
вы тоже не принесете удачи!
- Может быть, еще не поздно изменить.., я хочу сказать - заменить...
- И вакансия останется свободной. Это будет означать хаос, катаклизм,
хотя, наверное, что-нибудь предусмотрено...
- Кого же хотели бы вы на этом месте видеть?
- Не знаю, - сказал Даугенталь. - Если бы коллега Рей и эта девчонка
сделалис
...Закладка в соц.сетях
