Жанр: Электронное издание
REYDOLS
...но! - воскликнул он. - Это теперь, когда я совсем
проснулся?! - Он взъерошил копну своих волос и обиженно высунул язык.
Я не отправился по своим обычным воскресным делам - прачечная,
магазины и тому подобное. Мои чувства пребывали в расстройстве.
То, что должно было произойти, было очевидным. Старая Головешка
Блэкстон так и будет поручать мне задания для салаг. А я, в свою очередь,
так и буду прокалываться на каждом из них. Все это не тот материал,
который я мог бы принести к Морту Циммерману на обработку. Я мог себе
позволить присутствие его призрака лишь в действительно больших статьях.
За прошедший год я обращался к нему раз восемь-десять, включая оба
известных случая, и каждый раз он с задачей справлялся. А почему бы и нет?
Двадцатилетний свободный художник.
Покинув его дом и забравшись в свой "фольксаэро", я заметил мужчину,
который уставился в витрину соседней бакалейной лавки-автомата,
находившейся рядом с подъездом Морта Циммермана. Подобные витрины не
настолько интересны, чтобы так пристально их разглядывать, но мое внимание
привлекло не это.
У меня возникло смутное чувство, что мы знакомы и что надо бы
поздороваться, но я никак не мог вспомнить его имя.
Я включил воздушную подушку и выжал педаль газа. Миновав полквартала,
я вспомнил. Это было не совсем знакомство. Прошлым вечером я видел его в
"Дыре". Он сидел в кабинке сразу позади меня. Мне он показался одиноким
посетителем; пока я там был, он ни разу не двинулся с места, а просидел до
закрытия.
Не представляя себе точно зачем, я зашел в библиотеку. Думаю, у меня
была смутная мысль попытаться найти что-нибудь новенькое, чем можно было
бы привести в восторг Уэнтворта Уилкинза. Приди я с по-настоящему
взрывоподобной темой, то, вероятно, смог бы использовать Морта для
написания статьи и сохранить свой имидж, если не перед Старой Головешкой,
то перед коммерческим директором "Джорнал". Тогда я снова приобрел бы
статус специального корреспондента, то есть имел бы условия, когда
фактически не нес бы ответственности перед Блэкстоном и никому
по-настоящему не был бы подотчетен.
В библиотеке я ничего не нашел. Так или иначе, я непроизвольно
занялся проверкой утверждений Морта о политике. При этом не могу сказать,
что политика когда-либо меня особо интересовала.
Насчет двухпартийной системы он был прав. Третья партия стала делом
позапрошлых лет. Я проверил данные по местным выборам. С каждыми
проходящими выборами партии меньшинств становились все патетичней, а
количество штатов, где они попадали в бюллетени, становилось все меньше.
Прогибиционистская партия [партия сторонников запрета на продажу
спиртного] - одна из трех старейших в стране - была включена в бюллетени
только в одиннадцати штатах и имела менее двадцати тысяч голосов.
Социалистическая лейбористская партия - третья в стране по величине,
набравшая почти миллион голосов при Юджине Дебзе [Юджин Виктор Дэбз
(1885-1926) - американский лидер социалистического и рабочего движения], -
на последних выборах добилась успеха в семнадцати штатах; правда, в
некоторых из них регистрация кандидатов была чисто формальной - фактически
они не баллотировались.
Не знаю, почему это вызывало мое беспокойство. Мне это было
неинтересно.
В то же время я просмотрел кое-какую статистику по преступности.
Количество преступлений, а особенно мелких и среди
несовершеннолетних, росло не как-нибудь, а в геометрической прогрессии.
Количество же наказаний, очевидно для компенсации, уменьшалось почти с той
же скоростью. Какой-нибудь молодой подонок мог натворить все что угодно,
кроме, быть может, убийства или крупного ограбления, и отделаться тем, что
его лишь слегка пожурят. К тому времени, когда он станет завзятым
нарушителем, может статься, у него появятся покровители, которые замяли бы
и более серьезные дела.
Идей, которые могли бы произвести впечатление на Уилкинза, у меня не
было. Старо как мир. Подобной статистикой людей забрасывали так долго, что
она просто перестала их волновать.
Мне пришло в голову, что существует множество вещей, которые
перестали волновать людей. Вещей, которыми они были сыты по горло и к
которым они относились с цинизмом.
Наступал разгар дня. Я сказал себе: "Шабаш", решив отправиться в
"Дыру", как только получу чек с зарплатой.
По совпадению, когда я выходил из библиотеки, вдоль по улице прошел
человек, которого я видел у автоматической бакалеи рядом с домом Морта
Циммермана.
В заведении Сэма я болтаюсь, по сути дела, по двум причинам. По трем,
если учесть тот факт, что он гасит мои чеки. Остальные две - это темное
пиво и то, что заведение находится в боковой улочке, где всегда можно
найти стоянку.
Я нашел свободное место, выключив воздушную подушку, опустил
"фольксаэро" и зашел в "Дыру".
Пока я забирался на свой обычный табурет, Сэм продолжал вяло
протирать стойку бара тряпкой.
- Хай, мистер Майерс, - поздоровался он. - Тут сегодня один парень
спрашивал о вас.
- Обо мне? - сердито переспросил я.
- Угу. - Он взял кружку и направился к крану.
- Что ему было нужно?
- Я так и не понял, - сказал он. - Мне показалось, что он больше
хотел узнать о _в_а_с_, нежели чем, где вы находитесь или когда вы обычно
сюда заваливаетесь.
- Странно, почему он искал меня не в редакции?
- Мистер Майерс, нет ли у вас каких-нибудь врагов? - спросил Сэм.
- У меня? Да кому я нужен!
- Ага, - он кивнул головой, как бы соглашаясь, - пожалуй, что так.
- Да так оно и есть! - гаркнул я, неожиданно разозлившись. -
Представь на секунду: что если я буду иметь дело с выпивкой у кого-нибудь
еще?
- Господи, мистер Майерс! - воскликнул Сэм с широко раскрытыми
глазами. - Да я не имел в виду ничего такого. Вы - мой лучший клиент.
- Ха! - фыркнул я. - Так что там с этим парнем?
- Он задал кучу, ну, вроде как наводящих вопросов.
- Каких именно?
- По большей части не припомню. Да и ответов дать я на них не мог.
Вроде того как, над чем вы сейчас работаете, о чем вы мне говорили. Черт,
я только-то и сказал ему, что вы вообще никогда не говорите чего-то,
заслуживающего особого внимания.
Я одарил его долгим пристальным взглядом.
Кто-то вошел и проскользнул в кабинку, находившуюся как раз за моей
спиной. Я обернулся, но громила с ничего не выражающим лицом был мне
незнаком.
Кружка следовала за кружкой. Вечер тянулся медленно, Сэм был не очень
занят, а потому большую часть времени слушал мое нытье. Выплакав в его
жилетку все, что накопилось, я завел речь о вещах, которые мы обсуждали с
Мортом Циммерманом с утра. О цинизме в обществе по отношению к политике,
уменьшении процента голосующих среди избирателей и тому подобных делах.
Сэм в основном выражал свое согласие.
Когда я наконец рассчитался, снаружи был темно, а внутри у меня
приятно.
О громиле, сидевшем позади меня в кабинке, я уже забыл. Когда я
соскользнул с табурета, он тоже расплатился по счету и последовал за мной.
Пивом я нагрузился изрядно, и меня слегка заботило: не лучше ли
поймать автокэб, а "фольксаэро" оставить там, где он стоит.
Но редкий пьяница оставит свою машину только из-за того, что он
перебрал. Я к их числу не отношусь.
Добравшись до того места, где я припарковал маленький аэрокар, я
обнаружил там незнакомца, который небрежно прислонился к моей машине.
Только это был не незнакомец. Это был тот самый тип, которого я видел
рядом с домом Морта, а позже возле библиотеки, не говоря уже о том, что
накануне вечером он сидел в кабинке за моей спиной.
Сзади доносились шаги похожего на бандита мужчины, который провел
вечер в той же кабинке сегодня, прихлебывая выпивку и слушая наши с Сэмом
разговоры.
Можете оценить, как быстро я соображаю. Только теперь до меня стало
доходить, что пахнет жареным.
Я ковылял вдоль улицы небольшими зигзагами, прикрыв, чтобы лучше
видеть, один глаз.
- Значит, так, э-э, Майерс, - вкрадчиво промолвил тот, что
прислонился к машине. - Ты не можешь не совать свой шнобель в чужие дела
даже после того, как тебя предупредили?
Я услышал, что шаги за моей спиной неожиданно участились.
Силясь добраться до машины, чтобы опереться хотя бы одной рукой, в
обычной ситуации я сделал бы "чиг", но я сделал "заг".
Мимо моей головы просвистел кулак и, даже не задев первоначальной
цели, ударил по другой голове - того, кто только что говорил.
Я до сих пор затрудняюсь четко восстановить в памяти последующие
несколько минут. Лишь смутно припоминаю колоссальной силы удар ногой,
направленный в мои ребра в тот самый момент, когда я споткнулся и упал на
одно колено. Не менее смутно я припоминаю жуткий звук, как если бы об
асфальт раскололи арбуз, когда нападавший, промахнувшись, потерял
равновесие и врезался головой в тротуар. А также - хрипы, стоны, рычание и
звуки беспорядочной возни, пока они старались хоть как-то скоординировать
свои действия, пытаясь добраться до меня. И - о да! - мои собственные
вопли ужаса, по мере того как все эти события происходили одно за другим.
Наконец-то я услышал, как кто-то бежит в нашу сторону.
Это были Сэм и два или три посетителя "Дыры".
Сэм что-то орал. В правой окорокообразной руке он сжимал жесткий
резиновый шланг от бочки. Когда он опустил его на голову одного из
нападавших - того, что был еще способен сидеть на краю тротуара, - меня
передернуло.
После того как страсти немного поостыли, Сэм уставился на меня.
- У вас ни одной царапины, - обвиняюще произнес он. - Как такое может
быть?
- Ни одной? - переспросил я, придерживаясь сбоку за аэрокар.
- Что случилось? - потребовал он.
- Откуда я знаю?
Сэм смотрел на меня. Как и остальные.
Очевидно, мой ответ не удовлетворил никого.
Я прочистил горло и сказал:
- Похоже, они вроде как бы поколотили друг друга... случайно.
Сэм по-прежнему смотрел на меня.
- Итак, удача приходит к удаче, а? - проворчал он. - Все, что я могу
сказать: ваши удачи, должно быть, регулярно сходят с конвейера.
Когда на улицу ворвались полицейские машины, вызванные Сэмом по
телефону, произошло еще несколько неуклюжих стычек. Нам всем пришлось
помогать упаковывать обоих налетчиков. Полицейские задали мне кучу путаных
вопросов, на которые я дал кучу не менее путаных ответов, которым они явно
не поверили.
Наконец я добрался до дома и завалился спать.
Следующий день был рабочим. С натяжкой можно было считать, что в
редакцию я пришел почти вовремя.
Очевидно, расположение духа у Старой Головешки было не таким уж
плохим. Он дал мне поручение сходить в зоопарк и написать заметку о
новорожденном бегемоте. То, каким ехидным тоном он это сделал, я
проигнорировал.
В течение некоторого времени я простоял рядом с бассейном для
бегемотов, уставившись на новорожденного. Дальше того, что он выглядел как
маленькая копия своей мамаши, мои мысли не шли.
- Как его зовут? - спросил я у смотрителя.
- Кого?
- Детеныша.
- Пока никак.
Я еще немного посмотрел на бегемотика.
- Сколько он весит? - наконец спросил я.
- Откуда мне знать?
Я бросил это дело и вернулся в редакцию, где сказал Блэкстону, что
никакой заметки о бегемотике не может быть.
По сравнению с тем, что было утром, его настроение упало. Он бросил
на меня сердитый взгляд. На столе перед ним лежал экземпляр газеты
"Ньюз-кроникл" - нашего заклятого врага. Он прихлопнул его тыльной
стороной руки.
- Глянь-ка на эту сенсацию! - громко проблеял он. - На нашем
собственном заднем дворе при покушении на убийство, во время вооруженного
нападения, задержаны Лагз и Бенни Онассис. Самые крутые боевики в списках
преступного синдиката. И что мы имеем? Ни слова о происходящем! До чего
дошла наша полицейская хроника. Марс?
- Но, мистер Блэкстон, я не отвечаю за полицейскую хронику, - слабым
голосом ответил я.
- И слава Богу! - прорычал он. Редактор снова уставился на газету. -
Лагз и Бенни! За пределами Чикаго о них редко что-нибудь услышишь. Должно
быть, их послали сюда с особым заданием. Очевидно, чтобы покончить с
этим... этим Чарлзом Майерсом. - Его речь стала медленной. - Чарлз Майерс?
- Он посмотрел на меня, его лицо стало принимать угрожающий вид. -
Счастливчик, как тебя зовут на самом деле?
Я прочистил горло.
- Чарлз.
Он закрыл глаза и долго их не открывал. Я предполагаю, он считал про
себя.
Когда он их наконец-то открыл, то очень спокойно спросил:
- Почему сачок не позвонил?
- Я забыл. Мне не пришло в голову, - добавил я извиняющимся тоном. -
Прошлым вечером я был вроде как выпивши.
Он закрыл глаза еще на некоторое время. На этот раз он не считал. Его
причитания походили скорее на молитву.
- Счастливчик, - наконец произнес он, - возможно, мы еще сможем
что-то спасти. Почему эти два головореза на тебя набросились?
Я покачал головой, пытаясь хоть как-то быть полезным.
- Не знаю, мистер Блэкстон. Действительно не знаю.
- Подумай, не могли ли они быть старыми дружками бандитов Долли
Теттера или, возможно, похитителей, которые пытались стащить ребенка
Шульцев?
Не говоря ни слова, я покачал головой.
Он снова закрыл глаза.
Наконец, на этот раз не поднимая век, он произнес ровным голосом:
- Ты уволен, слышишь? Меня не волнует, что там говорит Уилкинз. Или
сачок, или я. Если он не позволит мне тебя уволить, я подам в отставку.
Забирай из стола свои манатки и убирайся отсюда вон, ты слышишь?
Я подошел к своему столу и пристально его осмотрел. Ничего такого,
что нужно было бы забрать с собой, там не было.
Поэтому я покинул комнату городских новостей и направился к лифтам.
Как всегда запыхавшаяся, меня догнала Руфи.
- Ох, мистер Майерс, я поймала вас как раз вовремя. Вас как можно
скорее хочет видеть мистер Уилкинз.
Я задумался. А стоит ли беспокоиться, чтобы увидеть Уэнтворта
Уилкинза еще раз? Возможно ли, что мне удастся спасти работу? Нет. На этот
раз Старая Головешка действительно меня достал. Даже если Уилкинз и
заступится, долго продолжаться это не может. Не с Блэкстоном на моем
хвосте. Будь я даже приличным репортером, ожидать, что я смог бы выстоять
против собственного редактора городских новостей, было бы глупо. А посему
- какой толк? Он уже дал мне понять, в чем заключается редакторская
немилость - Армия Спасения и новорожденные бегемоты.
Тем не менее я направился к кабинету Уилкинза. Как только я встал
перед дверным экраном, замок тут же щелкнул.
Когда я вошел, миссис Паттон поспешно произнесла:
- Мистер Майерс, мистер Уилкинз ждет вас.
Однако - "мистер Майерс". Уже не "Счастливчик".
Я зашел в sanctum sanctorum [святая святых (лат.)].
Уилкинз сидел за своим блестящим, как зубы овчарки, столом, в
окружении двух незнакомцев, которые вполне могли сойти за его близнецов.
Троица живьем олицетворяла несколько миллионов долларов.
Уэнтворт Уилкинз - как никогда демократичный и общительный - встал
из-за стола. Пожав мою руку, он забыл после этого протереть свою. Куда уж
больше демократии.
- Джентльмены, - произнес он, - это Счастливчик Майерс, наш дважды
лауреат Пулитцеровской премии. - Он взглянул на меня. - Э-э, Счастливчик,
вот этот джентльмен - из Большого Нью-Йорка, а вот этот - из Вашингтона.
По причинам, которые ты уяснишь себе позже, сегодня мы обойдемся без имен.
Причины, видимо, были своеобразные. Мое-то имя он только что назвал.
- Пожалуйста, Счастливчик, присаживайся. - Он прямо-таки светился.
Я взял стул.
- Просто на всякий случай, если вы еще не в курсе - мистер Блэкстон
несколько минут назад меня уволил, - прочистив горло, сказал я.
- Из-за этого дела прошлым вечером?
Я кивнул, в моем горле встал ком.
- Хорошо, - ответил он.
Чего уж тут хорошего? Может быть, удастся найти работу в каком-нибудь
дешевом кафетерии, где не могут себе позволить купить посудомоечный
автомат.
- Уэнти, - произнес один из безымянных джентльменов, глядя на часы, -
не пора ли перейти к делу?
Я посмотрел на Уэнтворта Уилкинза. Мне никогда не приходило в голову,
что у него тоже есть кличка. Однако ж - Уэнти!
- Хм-м, - Уилкинз кивнул головой, наводя ногтем лоск на свои усы. -
Конечно. - Он продолжал лучезарно улыбаться. - Счастливчик, мальчик мой,
после того, как прошлым вечером ты проявил изрядную силу духа и
сообразительность, мы тут еще разок кое-что прикинули.
- Сообразительность, - повторил я.
Уилкинз кивнул, и то же самое сделал его сосед справа. Сосед слева
сохранял задумчивый вид.
- Несмотря на преимущество нашего положения ввиду того, что ты -
известный журналист, удайся тебе... э-э... приостановить рекламный
ажиотаж, это могло стать весьма... э-э... обременительным. Счастливчик.
Возможно, в том, что он говорил и таился какой-то смысл. Пока же
обнаружилось, что мне лучше держать рот на замке и сделать вид, что
понимаю происходящее.
Я навесил замок и сделал вид.
- В общем так, - оживленно продолжил Уилкинз, - как только стало
очевидным, что ты хотел бы быть на нашей стороне, мы решили тебя принять.
Слово "принять" можно толковать по-разному.
Я держал рот на замке и делал вид.
Он стукнул ухоженным пальцем по столу.
- Мы обнаружили, что ты помимо уже хорошо известной журналистской
интуиции - почти невозможно в это поверить, - весьма компетентен в, э-э,
потасовках.
Он обернулся к собеседникам.
- Представляете, голыми руками уделать двух лучших боевиков, которых
только смог нам прислать Чикаго!
Тот, что был справа, выразил согласие. Тот, что слева, сохранял
задумчивый вид.
Уилкинз повернулся ко мне.
- Но самое большое впечатление на меня произвело то, как ты повел
себя с полицией и прессой, - он оценивающе хихикнул, - включая наше
собственное издание. - Он покачал головой. - Если бы история угодила к
Чернышу, боюсь, он с утра поместил бы ее на первой полосе до моего выхода
на сцену. И боюсь, что кое-кто послужил бы мишенью для нападок. Для
радикального центра. Счастливчик, мой мальчик, это, конечно же, могло
выйти боком.
- Радикальный центр, - произнес я, стараясь, чтобы мой голос не
звучал совсем по-идиотски.
Он снова хихикнул.
- Нам нравится название, которое ты придумал. Очень подходит. Мы так
и будем его называть, по крайней мере между собой.
- О, - воскликнул я.
Тот, что был слева, вновь посмотрел на часы.
- Мальчик мой, - сказал Уилкинз, - ты принят.
- Да, сэр, - честно согласился я. - Куда? То есть я хотел сказать:
как?
Это тоже звучало не совсем здорово. Я решил, что лучше будет опять
закрыть рот и сделать соответствующий вид.
- Берем быка за рога, а. Счастливчик? - с осуждением в голосе
хохотнул он. - Ладно, мой мальчик, как бы для тебя прозвучало: "тысяча"?
Какой бы новая работа ни была, так хорошо, как на старой, платить не
будут. _З_а_р_п_л_а_т_а_ тысяча долларов в месяц - совсем не прибавка к
тремстам в неделю _к_о_м_а_н_д_и_р_о_в_о_ч_н_ы_х_ разъездного репортера.
Должно быть, отсутствие энтузиазма отразилось на моем лице.
Коллега справа шевельнулся и пробурчал:
- Доход почти пятьдесят тысяч в год - вполне достаточно для бывшего
журналиста, независимо от его квалификации.
Мои челюсти отчетливо щелкнули.
Уилкинз кивнул.
- Боюсь, Счастливчик, это то, с чего тебе придется начать. Теперь, я
полагаю, хоть ты, очевидно, и выведал о нашей основной, общей,
долговременной, э-э, схеме, у тебя накопились вопросы.
- Ну, э-э, не могли бы вы для меня все просуммировать, сэр. Тут есть,
ну что ли, частности.
- Конечно, конечно. - Он потеребил свои роскошные усы. - Если начать
с самых основ. Счастливчик, то сколько различных способов скинуть
правительство или социально-экономическую систему с целью захвата власти
другой группой ты мог бы назвать?
Наверно, я моргнул.
- Ну, можно их перестрелять... - начал я.
Кто-то из коллег фыркнул.
- Конечно, можешь, - расцвел в улыбке Уилкинз. - Но сложность в том,
что, начиная стрелять, ты не знаешь, кого расшевелишь и кто начнет
стрелять в ответ. Подобные революции заходят в тупик. Вспомни, как
Керенский и меньшевики начали революцию в России в 1917-м? Конечно, когда
дым рассеялся, царь и его окружение были не у дел. Но не у дел были и
Керенский с меньшевиками. Их либо поубивали, либо, э-э, выпороли. У дел
были большевики.
- Да, это правда, - кивнул я с весьма задумчивым видом, хотя, честно
говоря, ни о Керенском, ни о меньше... - или как он их там назвал - я
никогда не слышал.
- Конечно, - продолжил Уилкинз, - прецеденты случаев насилия как
метода борьбы обязательно можно найти. В своей "Золотой ветви" Фрэзер
[Джеймс Дж.Фрэзер (1854-1941) - знаменитый английский ученый,
исследователь истории религии] рассказывает о некоем древнем короле-жреце
с озера Нимай, который терял свое положение только после того, как кому-то
удавалось прокрасться в лес в окрестностях его храма и стащить из старого
дуба веточку белой омелы. Тогда вор получал право сразиться с
королем-жрецом. Если он побеждал, то становился новым главой епархии.
Он скривил лицо в фальшивой гримасе.
- Позже, понятно, насилие было присуще эксплуатируемому большинству,
которое выходило на улицы, возводило баррикады и разделывалось с
последователями старого режима. Тому пример - Французская революция. Или
Американская, которая от нее отличается лишь немногим, по крайней мере ее
лидеры являлись лучшими представителями колоний.
Тот, что нервничал по поводу времени, нетерпеливо шевельнулся.
- Затем, - Уилкинз заторопился, - настало время выборов. Во всяком
случае в Англии именно так была изменена вся социально-экономическая
система. Конечно, по прошествии продолжительного периода времени. От
феодализма шаг за шагом пришли к капитализму. Насилие время от времени
имело место, но единой кровавой революции, как в других странах, там не
было. Остатки феодализма, такие, как палата лордов и королевская семья,
сохранялись еще веками, но феодализм per se [сам по себе (лат.)] был
определенно упразднен.
Чем дольше он говорил, тем меньше я понимал, о чем.
Он скривил губы в очередной гримасе.
- Затем, конечно же, существовали правительства, навязанные извне.
Отличный пример - вторая мировая война. Но народы Чехословакии, Польши и
Восточной Германии так и не привыкли к советской модели коммунизма.
Югославия, которая совершила свою собственную революцию, приспособив ее к
местным условиям, достигла гораздо большего. С другой стороны, Греция
являет собой пример еще одной неудачной попытки навязать правительство
извне. Там партизаны в очень похожей на югославов Тито манере вышвырнули
нацистов из страны, но сначала британская, а потом американская помощь
позволили старому режиму вернуться. И в последующие двадцать лет Греция
пыталась выпутаться из положения, подобно Польше и Восточной Германии.
Люди в целом были связаны. Принесла ли им адаптация коммунизма к местным
условиям какую-либо пользу - вопрос спорный. Но факт остается фактом -
жили они хуже югославов, несмотря на неимоверные усилия Запада по оказанию
помощи.
- О Господи, Уэнти! - воскликнул с отвращением один из его коллег. -
Где ты все это выкопал?
Уэнтворт Уилкинз испепелил его взглядом.
- В качестве хобби я выбрал историю революций. Настоящую историю, а
не кашку, которой мы кормим простофиль. И учитывая наше положение, на
твоем месте я сделал бы то же самое.
Он повернулся ко мне.
- В любом случае провести Счастливчика нам бы не удалось, даже если
бы мы очень захотели. Он один из _н_а_с_. А значит - в высшем эшелоне.
- Давай заканчивать, Уэнти, - поторопил тот, что был с часами. - Меня
ждет ракетоплан. Хотелось бы убедиться в настроениях мистера Майерса, но у
меня назначено заседание комитета в Денвере и через час оно начнется.
Уилкинз, немного раздраженный, вновь обратился ко мне:
- Я клоню к тому, Счастливчик, что необходимо разработать новый метод
захвата власти. Ни один из старых в нашей сегодняшней ситуации непригоден.
Насилие с современным оружием под рукой слишком непредсказуемо. Вопрос о
новой социоэкономической системе, навязанной извне, учитывая, что ничего
хорошего они навязать не склонны, отпадает.
Необходимо было что-то сказать, иначе я выглядел бы совсем
глуповатым. Поэтому я поспешил спросить:
- А что не так с выборами?
- Хм-м, - задумчиво посмотрел на меня Уэнтворт Уилкинз. - Я понимаю,
что ты имеешь в виду. Но мы тебя обогнали. Счастливчик. Что неудивительно,
поскольку мы работаем над этим уже очень долго. Ты, очевидно, осведомлен,
что выборы в старом, классическом смысле слова себя изжили. Мы и не хотим
возврата к выборам в _с_т_а_р_о_м_ смысле слова. Ведь всякое может
случиться, когда с помощью наших долговременных кампаний все старые
ценности почти полностью обесценены. Но ты, конечно, подразумеваешь выборы
в _н_о_в_о_м_ смысле этого слова?
- Конечно, - сказал я. А что я мог еще сказать?
- Мы это используем. Как ширму. Мы долго работали, чтобы вселить в
избирателей апатию. Теперь, чтобы выиграть выборы, вовсе не нужно иметь
большинства голосов среди избирателей. Достаточно иметь большинство среди
тех, кто действительно ходит голосовать. Сделай оппозицию безразличной,
зарази энтузиазмом своих приверженцев - и ты выиграл выборы. Даже если
"твои" составляют лишь пять процентов от общего числа избирателей.
Я чувство
...Поділитися у соцмережах
