Жанр: Электронное издание
PUPPET
...верце и жалобно заскулил. Мы словно казнь наблюдали. Я держал себя в
руках - человек, в конце концов, ко всему привыкает, - но панический страх
обезьяны оказался заразительным: захотелось сбежать.
Поначалу обезьяны с паразитами просто смотрели на Сатану, не отрывая
глаз, - ну прямо суд присяжных, - и продолжалось это довольно долго.
Повизгивание Сатаны сменилось низкими стонами, и он закрыл лицо руками.
- Смотрите, доктор! - вдруг воскликнул Варгас.
- Что? Где?
- Люси, старая самка. Вон там. - Он указал рукой.
Видимо, у чахоточных гиббонов она была за главного. Люси стояла
спиной к нам, и мы увидели, что паразит у нее на загривке собрался в ком,
а затем на нем появилась радужная линия - прямо посередине.
Паразит начал делиться. Сначала появилась трещина как на лопнувшем
яйце, и всего через несколько минут процесс деления закончился. Один из
новых паразитов устроился по центру на позвоночнике Люси, второй медленно
пополз вниз. Обезьяна присела на корточки, почти касаясь задом пола, и
паразит с легким шипением плюхнулся на бетон. Затем заскользил к Сатане.
Тот хрипло взвыл и полез под потолок.
И что вы думаете? Они отрядили команду, чтобы его притащили обратно -
двух гиббонов, шимпанзе и бабуина. Сатану оторвали от решетки, стащили
вниз и разложили на полу.
Паразит подполз ближе.
Когда до Сатаны осталось фута два, он медленно вырастил псевдоподию -
гибкое щупальце, которое тянулось и извивалось, словно змея. Щупальце
взвилось в воздух и хлестнуло Сатану по ноге. Остальные обезьяны тут же
его отпустили, но черный шимпанзе продолжал лежать без движения.
Титанец притянул себя щупальцем, устроился на ноге, а затем медленно
пополз вверх. Когда он добрался до основания позвоночника, Сатана сел.
Потом встряхнулся и двинулся к остальным обезьянам.
Варгас и Макилвейн опять затеяли яростный спор. Происшедшее их,
видимо, совсем не тронуло, а у меня возникло дикое желание крушить и
уничтожать - мстить за себя, за Сатану, за всех обезьяноподобных.
Макилвейн утверждал, что мы стали свидетелями совершенно нового, в
принципе незнакомого человеку явления: разумное существо, достигшее в ходе
эволюции бессмертия и продолжающее себя в каждой отдельной личности. Или в
групповой личности - здесь они сами начали путаться. Макилвейн
предположил, что это существо хранит воспоминания с момента его
формирования как вида. Затем он сравнил паразитов с четырехмерным червем в
пространстве-времени, отдельные части которого переплетены в единый
организм, и тут их понесло в такие дебри, что слушать это стало просто
невыносимо.
Я же своего мнения не имел, но и не особенно на этот счет
беспокоился. Паразитов я воспринимал только в одном плане: мне хотелось
убивать их и как можно больше.
20
Как ни странно, когда я вернулся в Белый дом, Старик оказался
свободен: Президент отбыл на закрытую сессию ООН. Я рассказал Старику, что
видел, и какое впечатление произвели на меня Варгас и Макилвейн.
- Ну прямо как бойскауты, которые хвастаются друг перед другом
альбомами с марками. По-моему, они даже не понимают, насколько все
серьезно.
Старик покачал головой.
- Ты их недооцениваешь, сынок. Если кто и сумеет найти выход, то на
них надежды больше, чем на нас с тобой.
- Ха! - сказал я (хотя, может быть, тогда прозвучало более крепкое
словцо). - Дай бог, чтобы они паразитов своих не растеряли.
- А тебе уже рассказали про слона?
- Про какого слона? Они мне вообще ничего не рассказали. Я их,
похоже, мало интересовал; они больше друг другом занимались.
- Ты просто не понимаешь, что такое "увлеченность исследователя". А
насчет слона... Одна обезьяна с наездником каким-то образом сбежала. Позже
раздавленный труп обезьяны нашли в слоновнике. И один из слонов исчез.
- Ты хочешь сказать, что где-то в окрестностях бродит _с_л_о_н_ с
п_а_р_а_з_и_т_о_м_? - Мне чуть плохо не стало, когда я представил себе эту
картину: все равно что танк с кибернетическим мозгом.
- Слониха, - поправил меня Старик. - Ее нашли в Мэриленде. Она
спокойно поедала на поле капусту. Уже без паразита.
- И куда же он делся? - Я невольно огляделся по сторонам.
- В деревне неподалеку пропала летающая машина. Я думаю, что паразит
уже где-то по ту сторону Миссисипи.
- Кто-нибудь из людей пропал?
Он пожал плечами.
- Это свободная страна, так что кто знает? Одно радует: паразиты не
могут скрываться на человеке за пределами красной зоны.
Последняя его реплика заставила меня вновь задуматься о том, что я
увидел в зоопарке, но не осознал сразу. Смутная догадка маячила совсем
близко, но никак не давалась в руки. Старик тем временем продолжал:
- Правда, нам потребовались довольно суровые меры, чтобы заставить
людей соблюдать режим "Голая спина". Президент до сих пор получает
заявления протеста - в основном, от всяких блюстителей нравственности. А
тут еще и Национальная ассоциация галантерейщиков подключилась.
- В смысле?
- Можно подумать, мы делаем это, чтобы распродать их дочерей по
борделям. Была тут недавно одна делегация, "Матери республики" или еще
что-то в таком же духе.
- И что, Президент вынужден тратить свое время на _э_т_о_? Сейчас?
- Нет. Их принимал Макдоно. Но он и меня потащил. - Старик скривился.
- Мы им сказали, что они не увидят Президента, пока не разденутся догола.
Только это их и остановило.
Беспокоившая меня мысль наконец оформилась.
- А знаешь, может быть, и до этого дойдет.
- До чего?
- Придется заставлять людей раздеваться.
Старик закусил губу и задумался.
- На что ты намекаешь?
- А нам точно известно, что паразит может присасываться к человеку
только на плечах?
- Тебе лучше знать.
- В том-то и дело. Мне казалось, я знаю, но теперь совсем не уверен.
Пока я был... э-э-э... с ними, мы так и делали. Однако... - Я подробно
рассказал Старику, что произошло, когда Варгас подсадил беднягу Сатану к
титанцам. - Обезьяна начала двигаться, едва паразит дополз до основания
позвоночника. Я уверен, титанцы предпочитают присасываться поближе к
головному мозгу, но не исключено, что они с таким же успехом могут
спрятаться у человека в штанах, вытянув небольшой отросток до спинного
мозга.
- Хм... Помнишь, сынок, тот первый раз на базе, когда я заставил всех
раздеться догола? Как ты догадываешься, это не случайно.
- Видимо, ты был прав. Они могут прятаться на теле человека где
угодно. Взять хотя бы эти твои "семейные трусы". Там запросто может
пристроиться паразит, а люди просто решат, что у тебя отвислый зад.
- Хочешь, чтобы я разделся?
- Я придумал проверку получше - "канзасский захват". - Может, это и
прозвучало как шутка, но я говорил на полном серьезе. И, не дав ему
опомниться, с размаху хватил пятерней с полусогнутыми пальцами пониже
спины.
Старик не стал возмущаться, а взял и проверил меня тем же способом.
- Однако это тоже не дело, - грустно заметил он, когда мы сели. -
Нельзя же в самом деле ходить по улицам и лупить по мягким частям всех
женщин подряд.
- Может быть, придется, - сказал я. - Иначе все должны будут ходить
голыми.
- Ладно, мы проведем кое-какие эксперименты.
- В смысле? - спросил я.
- Помнишь, у нас были эти панцири, закрывающие плечи и позвоночник?
Толку от них не много, разве что спокойнее себя чувствуешь. Так вот я хочу
попросить доктора Хораса пристроить обезьяне такой же панцирь, чтобы
только ноги оставались открытыми, и посмотрим тогда, что получится. Можно
еще и с другими частями тела поэкспериментировать.
- М-да. Но может, не стоит брать для этого обезьян, босс?
- Почему?
- Э-э-э... слишком уж они на людей похожи.
- Черт побери, нельзя же приготовить омлет...
- ...не разбив яиц. Знаю. Но эта затея мне все равно не нравится.
Следующие несколько дней я выступал перед всякими пентагоновскими
шишками, отвечал на их дурацкие вопросы о том, что титанцы едят на ленч, и
объяснял, как лучше подступиться к человеку, которого оседлал паразит.
Меня представляли в качестве "эксперта", но добрая половина "учеников"
почему-то считала, что они знают о титанцах гораздо больше, чем я.
Тем временем паразиты надежно удерживали красную зону, но не могли
выбраться оттуда незамеченными - во всяком случае, мы на это надеялись.
Сами мы тоже не пытались больше проникнуть на их территорию, потому что,
как ни крути, каждый паразит держал в заложниках одного из наших людей. От
ООН помощи ждать не приходилось. Президент предложил им ввести режим
"Голая спина" на всей планете, но участники сессии мялись, хмыкали,
нерешительно переглядывались и в конце концов переадресовали предложение
специальному комитету для дополнительной проверки. На самом деле, нам
просто никто не верил. В доме пожар, но люди понимают это, только когда
горит прямо под ногами. Врагу такая ситуация, понятно, на руку.
Некоторые страны, впрочем, защищали сами национальные традиции. Финн,
который два дня подряд откажется от сауны в компании своих друзей, на
третий уже вызовет подозрения. У японцев насчет наготы тоже никаких
комплексов. В относительной безопасности были южные моря и значительная
часть Африки. Во Франции, сразу после третьей мировой войны, стал
невероятно популярен нудизм - во всяком случае, по выходным, - так что
паразиту там просто негде спрятаться. Зато в тех странах, где традиционная
стыдливость еще сохраняла силу, титанец мог скрываться до тех пор, пока
его носитель не протухнет. Это относилось к самим Соединенным Штатам,
Канаде, Англии - особенно к Англии.
В Лондон были отправлены воздухом три паразита (вместе с обезьянами).
Как я понимаю, Король, вслед за американским Президентом, решил показать
своему народу пример, однако премьер-министр, подстрекаемый архиепископом
Кентерберийским, просто запретил ему. Сам архиепископ даже не удосужился
взглянуть на титанцев: моральный облик, мол, гораздо важнее любых мирских
напастей. Средства массовой информации об этой истории умолчали, и, может
быть, она не соответствует действительности, но как бы там ни было, нежные
британские телеса по-прежнему укрыты от холодных взглядов чужеземцев.
Русская пропаганда набросилась на нас, едва правительство определило
свое отношение к данному вопросу. Все происшедшее они охарактеризовали как
"безумную фантазию американских империалистов". И почему, подумалось мне,
титанцы не напали сначала на Россию? Страна для них просто идеальная.
Или... Может, они давно уже напали? Но тогда изменилось ли там хоть
что-нибудь?
Самого Старика я все это время не видел. Задания мне передавал его
заместитель Олдфилд. Соответственно, я не знал, что охрана Президента
передана другим людям, и Мэри вернулась на базу. В баре Отдела мы
встретились с ней совершенно случайно.
- Мэри! - крикнул я, споткнулся и чуть не полетел на пол.
На ее губах медленно расцвела сладостная улыбка. Она подвинулась,
чтобы я сел рядом, и прошептала:
- Здравствуй, милый!
Мэри не спрашивала, чем я занимался, не дулась за то, что я пропал, и
даже не жаловалась, что меня не было слишком долго. Что прошло, то прошло.
Зато я тараторил без умолку:
- Нет, это просто замечательно! А я думал, ты по-прежнему укладываешь
Президента спатки. Давно ты здесь? Когда тебе обратно? Слушай, давай я
тебя чем-нибудь угощу? О, у тебя уже есть. - Я начал было выстукивать на
клавиатуре заказ для себя, но рюмка появилась на столе сама. - О! Как она
здесь оказалась?
- Я сделала заказ, когда увидела тебя в дверях.
- Мэри, я тебе уже говорил, что ты бесподобна?
- Нет.
- Тогда слушай: ты бесподобна!
- Спасибо.
- Надолго ты освободилась? - продолжал болтать я. - Слушай, а как бы
тебе несколько дней отдохнуть? Не могут же они держать тебя на работе
двадцать четыре часа в сутки, неделю за неделей, совсем без передышки? Я
сейчас пойду к Старику и скажу ему...
- Меня отпустили отдохнуть, Сэм.
- ...все что я о нем... А?
- Меня отпустили.
- Серьезно? Надолго?
- До вызова. Сейчас все увольнения до вызова.
- Но... И давно ты отдыхаешь?
- Со вчерашнего дня. Сижу здесь и жду тебя.
- Со вчерашнего дня! - Весь предыдущий день мне пришлось читать
пентагоновским шишкам лекции, глупые лекции, которые совершенно их не
интересовали. Я вскочил. - Жди меня здесь. Я сейчас вернусь.
Когда я влетел в кабинет Олдфилда, он оторвался от бумаг и устало
спросил:
- Ну тебе-то чего еще нужно?
- Шеф, я насчет этого сеанса вечерних сказок, который запланировали
для меня на сегодня. Его лучше отменить.
- С какой стати?
- Я заболел. Мне давно полагается отпуск по болезни, и я хочу им
воспользоваться.
- У тебя, по-моему, с головой не все в порядке.
- Точно! С головой. Голоса чудятся. Все за мной следят. И мне
постоянно снится, что я опять у титанцев. - Последнее, впрочем, было
чистой правдой.
- С каких это пор помешательство стало препятствием для работы в
Отделе? - Он явно ждал, как я выкручусь.
- Слушай, ты меня отпустишь или нет?
Олдфилд покопался в своих бумагах, нашел нужную и порвал ее на куски.
- О'кей. Телефон держи под рукой. Тебя могут вызвать в любую минуту.
А теперь проваливай.
Что я и сделал. Едва я вошел, Мэри подняла взгляд и снова расцвела в
улыбке.
- Хватай свои вещи. Мы уходим, - сказал я.
Она даже не спросила, куда, просто встала. Я поднял свою рюмку,
сделал один глоток и пролил чуть не все остальное. Мы даже словом
перекинуться не успели, как оказались наверху, на пешеходном уровне.
Только тут я спросил:
- Так. Где ты хочешь, чтобы мы поженились?
- Сэм, мы ведь это уже обсуждали.
- Конечно, теперь мы просто это сделаем. Так где?
- Сэм, дорогой мой, я сделаю, как ты скажешь. Но я по-прежнему
против.
- Почему?
- Знаешь, Сэм, поедем ко мне? Я тебе обед приготовлю.
- О'кей, приготовишь, но не там. И сначала мы поженимся.
- Ну пожалуйста, Сэм...
- Давай-давай, парень. Она уже сдается, - посоветовал кто-то рядом.
Я оглянулся и увидел, что вокруг собралась довольно приличная толпа
зрителей, махнул рукой и сердито крикнул:
- Вам что, делать всем нечего? Шли бы лучше выпили!
В толпе лишь бесстрастно прокомментировали:
- Я бы на его месте согласился.
Я схватил Мэри за руку, молча потащил к такси и только когда мы
забрались в машину, обиженно спросил:
- Ладно. Почему ты не хочешь за меня замуж? У тебя есть какие-то
причины?
- Но зачем, Сэм? Я и так твоя. Тебе не нужен контракт.
- Как зачем? Затем, что я тебя люблю, черт побери!
Мэри какое-то время молчала, и я уже начал думать, что чем-то обидел
ее. Потом наконец ответила, но так тихо, что я едва ее расслышал.
- Раньше ты мне этого не говорил, Сэм.
- Как же? Не может быть.
- Нет, я уверена, что не говорил. Почему?
- М-м-м... Не знаю. Видимо, по недосмотру. И я не совсем понимаю, что
означает слово "любовь".
- Я тоже, - тихо произнесла она. - Но мне нравится, как ты это
говоришь. Скажи еще раз, а?
- Э-э-э... О'кей. Я тебя люблю. Я люблю тебя, Мэри.
- Сэм...
Она прижалась ко мне и задрожала от волнения. Я чуть встряхнул ее.
- А ты?
- Я? О, я тоже тебя люблю, Сэм. С тех самых пор...
- С каких пор?
Я думал, она скажет, что с тех пор, как я заменил ее в операции
"Интервью", но оказалось, нет.
- Я полюбила тебя, когда ты залепил мне пощечину.
Ну где тут логика?
Машина медленно курсировала вдоль коннектикутского побережья. Я
разбудил водителя и попросил доставить нас в Вестпорт, где мы сразу же
направились в мэрию. Я подошел к стойке в бюро санкций и лицензий и
обратился к клерку:
- Мы можем здесь пожениться?
- Это как пожелаете, - ответил он. - Охотничьи лицензии налево,
лицензии на собак направо. А здесь золотая середина. Надеюсь.
- Что ж, отлично, - сказал я серьезно. - Будьте добры, оформите нам
лицензию.
- Конечно. О чем речь? Каждый должен испытать это хотя бы один раз в
жизни, как я всегда говорил моей старухе. - Он достал бланк. - Ваши
серийные номера, пожалуйста.
Мы назвали номера.
- Так. Не регистрировал ли кто-то из вас брак в другом штате?
Нет, не регистрировал.
- Вы уверены? Если после регистрации обнаружатся другие контракты,
этот утратит силу.
Мы снова подтвердили, что оба никогда не вступали в брак.
- Какой срок? Возобновляемый контракт или на всю жизнь? Если больше
десяти лет, такса такая же, как на всю жизнь. Если меньше шести месяцев,
то это не ко мне: можете получить упрощенный контракт у авторегистратора
вон там, у стены.
- На всю жизнь, - тихо ответила Мэри.
Клерк удивленно вскинул брови.
- Леди, вы уверены, что делаете правильный выбор? Возобновляемый
контракт с автоматическим продлением столь же постоянен, но если вы
передумаете, вам не придется обращаться в суд.
- Вы слышали, что сказала леди?
- О'кей-о'кей. Финансовая политика определяется одной из сторон,
взаимным согласием или закрепляется контрактом?
- Контрактом, - ответил я, и Мэри кивнула.
- Контрактом так контрактом, - согласился он, пробежав пальцами по
клавиатуре принтера. - Теперь самый главный вопрос: кто платит и сколько?
Домашняя жизнь началась у нас так гладко и естественно, словно мы
были женаты уже несколько лет. Нет, я не говорю, что медовый месяц прошел
скучно, или что мы не узнали друг о друге ничего нового - ни в коем
случае. Но мы уже знали достаточно - особенно Мэри - отчего и казалось,
что нашей семье не первый год.
В памяти те дни сохранились не очень ясно. Помню только ощущение
счастья. Видимо, я успел забыть, что это такое, или просто не понимал
раньше. Да, случалось, кто-то вызывал у меня интерес. Случалось, я
увлекался. Это славно, забавно, весело, но счастлив я ни с кем не был.
Мы ни разу не включали стерео и ничего не читали. Никого не видели и
ни с кем не говорили. Только на второй день сходили пешком до поселка,
потому что мне хотелось показаться на людях с Мэри. На обратном пути мы
проходили мимо хибары местного отшельника Старого Джона по прозвищу Горный
Козел, который присматривал за моим домом, и, увидев его, я помахал рукой.
Он помахал в ответ. Одет Джон был как обычно: старая армейская
куртка, вязаная шапка, шорты и сандалии. Я хотел предупредить его насчет
режима "Голая спина", но передумал и вместо этого крикнул:
- Пришли ко мне Пирата!
- Кто такой Пират, дорогой? - спросила Мэри.
- Увидишь.
Едва мы вернулись домой, появился Пират, здоровый хулиганистый кот:
дверца, что я для него сделал, открывалась на его "мяу". Он вошел,
высказал все, что думает о хозяевах, которые исчезают слишком надолго,
затем простил и ткнулся мордой мне в ноги. Я потрепал его по спине, и
Пират отправился обследовать Мэри. Та опустилась на колени, пытаясь
привлечь его звуками, которые издают обычно люди, понимающие кошачьи
повадки, однако Пират оставался на месте и долго ее разглядывал, не
скрывая своей подозрительности. Затем вдруг прыгнул на руки и, заурчав,
уткнулся в подбородок.
- Ну, слава богу, - произнес я с облегчением. - А то я уж думал, что
он не разрешит тебя оставить.
Мэри посмотрела на меня и улыбнулась.
- Не беспокойся. Я сама на две трети кошка.
- А еще на треть кто?
- Узнаешь.
С тех пор Пират почти все время оставался с нами; Мэри он уделял
внимания даже больше, чем мне. Я его выгонял только из спальни - Мэри и
кот протестовали, но тут я был неумолим.
Мэри очень неохотно говорила о прошлом - видимо, считала, что это ни
к чему. Она слушала, когда я говорил о себе, но свое прошлое обсуждать
отказывалась. Как-то раз, когда я пристал к ней с расспросами, она просто
сменила тему, сказав:
- Пойдем полюбуемся закатом.
- Каким закатом? - недоуменно спросил я. - Мы же только что
позавтракали. - Однако эта путаница со временем вернула меня в реальный
мир. - Мэри, сколько мы уже здесь?
- А это имеет значение?
- Еще как имеет. Прошло, наверно, больше недели. Наши телефоны могут
зазвонить в любую минуту - и все: назад на галеры.
- Да, но зачем беспокоиться заранее?
Однако я уже не мог успокоиться. Мне загорелось узнать, какое сегодня
число. Можно было, конечно, включить стерео, но там наверняка наткнешься
на сводку новостей, а это себе дороже: я все еще притворялся, что мы с ней
в каком-то другом мире, где нет никаких титанцев.
- Мэри, - спросил я. - У тебя есть "Темпус"? Много?
- Ни одной пилюли.
- Ладно. У меня хватит на двоих. Давай растянем наш отпуск. Вдруг нам
осталось всего двадцать четыре часа? Можно превратить их в целый месяц
субъективного времени.
- Не надо.
- Но почему? Нам только и остается, что старое доброе carpe diem
[лови день, лови мгновение (лат.)].
Она накрыла ладонью мою руку и посмотрела в глаза.
- Не надо, дорогой, это не для меня. Я хочу прожить каждое мгновение
своей жизни, не беспокоясь о следующем. - Наверно, я выглядел очень
упрямо, и она добавила: - Если хочешь принимать "Темпус", я не возражаю,
но, пожалуйста, не уговаривай меня.
- Бог с тобой! Неужели ты думаешь, я тебя брошу и буду веселиться
один?
Она промолчала, и надо заметить, это отличный способ выигрывать
споры.
Не то чтобы мы часто спорили. Если я из-за чего-то заводился, Мэри
обычно поддавалась, но в конце концов выходило, что не прав я. Несколько
раз я пытался разговорить ее, заставить рассказать о себе - нужно же мне
знать о своей жене хоть что-то, - и на один из моих вопросов о прошлом она
задумчиво ответила:
- Иногда мне кажется, что у меня и вовсе не было детства. Может, оно
мне просто приснилось?
Я спросил напрямик, как ее зовут.
- Мэри, - ответила она спокойно.
- Это твое настоящее имя? - я уже давно сказал ей свое, но она
по-прежнему звала меня Сэмом.
- Конечно, настоящее. С тех пор как ты меня назвал этим именем, я -
Мэри.
- Ладно, ты моя дорогая и любимая Мэри. А как тебя звали раньше?
В глазах у нее промелькнула какая-то затаенная боль, но она ответила:
- Одно время я носила имя Аллукьера.
- Аллукьера, - повторил я, наслаждаясь необычным звучанием. -
Аллукьера. Какое странное и красивое имя Аллукьера. В нем есть что-то
величественное. Моя дорогая Аллукьера.
- Теперь меня зовут Мэри. - Как отрубила.
Я понимал, что где-то, когда-то с ней случилось какое-то ужасное
событие, и память о нем до сих пор отзывается болью. Но видимо, мне просто
не суждено было о нем узнать. Что ж, нет, значит нет. Она моя жена, какая
есть, такая и есть - мы вместе и навсегда. От одного того, что она рядом,
на душе становилось тепло и светло, а это, право же, не так мало.
Я продолжал называть ее Мэри, но имя, которое она носила в прошлом,
не давало мне покоя. Аллукьера... Аллукьера... Меня не оставляло
впечатление, что где-то я его слышал.
И неожиданно я вспомнил. Настойчивая мысль все-таки раскопала
информацию на дальних полках памяти, заваленных всяким бесполезным хламом,
от которого невозможно избавиться. Была в свое время то ли секта, то ли
колония... Они пользовались искусственным языком и даже имена детям давали
новые, придуманные... Точно. Уитманиты. Анархистско-пацифистский культ. Их
вышибли из Канады, но они не смогли закрепиться даже в Литл-Америке
[Антарктида, шельфовый ледник Росса]. Когда-то мне попала в руки книга,
написанная их пророком, "Энтропия радости", где было полно
псевдоматематических формул, указывающих путь к достижению счастья.
В мире все "за счастье", так же, как все "против греха", но культисты
пострадали из-за принятых у них обрядов. Свои сексуальные проблемы они
решали очень древним и не совсем обычным по современным понятиям способом,
что создавало взрывоопасные ситуации, с какой бы культурой ни
соприкасались уитманиты. Даже Литл-Америка была недостаточно далеко, и,
если я правильно помню, остатки культистов эмигрировали на Венеру. Но в
таком случае никого из них уже нет в живых.
Короче, думать об этом - только забивать голову. Если Мэри была
уитманиткой или выросла в их среде, эта ее дело. И уж конечно, я не
допущу, чтобы какая-то там культистская философия нарушала согласие в
семье; брак, в конце концов, не купчая, а жена - не собственность.
В следующий раз, когда я упомянул "Темпус", Мэри не стала спорить, но
предложила ограничиться минимальной дозой. Вполне приемлемый компромисс -
увеличить дозу никогда не поздно.
Чтобы препарат подействовал быстрее, я приготовил инъекции. Принимая
"Темпус", я обычно слежу за часами, и, когда секундная стрелка замирает,
это означает, что мне уже достаточно. Но в хижине не было часов, а наши
перстни остались где-то на столе. Мы лежали, обнявшись, на широком низком
диване у камина и до самого рассвета так и не заснули.
Накатило ощущение тепла и покоя, но сквозь легкий туман пробивалось
беспокойство, что препарат не подействовал. Потом я заметил, что
восходящее солнце замерло на месте. За окном повисла птица, и, если
вглядываться довольно долго, можно было заметить, что крылья у нее
движутся.
Я посмотрел на жену. Пират устроился у нее на животе, свернувшись
калачиком и сложив лапы вместе. И Мэри, и Пират, похоже, заснули.
- Как насчет завтрака? - спросил я. - Я умираю с голода.
- Готовь, - ответила Мэри. - Если я пошевелюсь, Пират проснется.
- Но ты поклялась любить меня, почитать и кормить завтраком.
Я наклонился и пощекотал ей пятку. Мэри вскрикнула и резко поджала
ноги. Пират подскочил вверх и с недоуменным мяуканьем шлепнулся на пол.
- Ну зачем ты?
...Поділитися у соцмережах
