Жанр: Электронное издание
Prozor14
...к, принятых под рыбье заливное, он
никаких неудобств не заметил. Однако к утру кинутый поверх топчана старый тюфяк стал
казаться чем-то вроде кровати Рахметова.
Андрей поднялся, пошарил по столу, надеясь найти крынку с квасом, вытребованную
вчера у Лукерьи, но хозяйка успела навести порядок.
- Ночью, что ли, приходила? - удивился сержант. Сразу вспомнилась вчерашняя баня,
и он передернул плечами: - Хорошо хоть, с "межой" своей больше не приставала.
Правда, настроение от воспоминания ничуть не ухудшилось. Скорее - наоборот.
Хорошо быть помещиком...
Найдя штаны и рубаху, он оделся, застегнул тяжелый пояс, вышел на крыльцо.
Поежился от освежающей прохлады. Окружающий мир, все еще погруженный в мягкий
серый полумрак, напоминал огромное сонное море. Светлый туман, из которого, подобно
островам, выглядывали далекие рощи, отдельные возвышенности, крыши домов и пышные
березовые кроны, медлительно смещался куда-то на восток, перекатываясь пологими
комковатыми волнами.
"Покурить бы сейчас..." - неожиданно подумалось Матяху, и он, уже вслух, посетовал:
- А ведь Колумб уже лет пятьдесят, как Америку открыл. Лет сто всего потерпеть, и
вся Европа никотином травиться начнет. А через двести - картошку станет сажать где ни
попади. Триста лет тому вперед паровой двигатель будет изобретен. Потом - двигатель
внутреннего сгорания. Может, мне бензиновый двигатель изобрести?
В принципе, схема обычного двигателя проста и известна любому школьнику: поршни
крутятся в цилиндрах, искра поджигает. Электросхема элементарна: прерыватель, катушка
зажигания, свеча. Вот только если медную проволоку еще можно, наверное, как-то сделать и
катушку намотать, то как изготовить свечу? Фарфоровый изолятор, внутри которого
электрод впаян... Это в домашней печи не слепишь. Дизель проще - там электрической
схемы нет. Но зато стоит насос высокого давления, с очень высокой точностью обработки
сопрягаемых деталей. Да еще топливо. Где его взять? Нужно привозить, подвергать
крекингу, разделять. Короче, в лавке не купишь, автозаправок на каждом углу нет. Через
двести лет будет проще - сперва появится сеть по продаже керосина, целые озера отходов -
того самого бензина и солярки. А уже потом, на все готовое, придут машины. Так что если
подумать о топливе, то проще паровоз сделать, он на дровах ездить может. Правда, на этакой
штуковине по здешним проселкам и тропам не покатаешься. К паровозу понадобятся рельсы.
Причем много. Тысячи тонн хорошей стали. На кузнях столько не выкуешь. Значит, прежде
чем изобретать паровоз, нужно построить мощный прокатный стан. Можно, конечно,
поставить паровой двигатель на корабль и возить товары по той же Волге куда-нибудь в
Персию и обратно. Правда, отсюда к Каспийскому морю несложно и без всяких машин вниз
по течению скатиться, а обратно... А обратно подняться не получится, потому как в
низовьях Волги с лесами, а значит, и дровами - напряженка.
Андрей в сердцах сплюнул в траву и пошел обратно в избу, сунулся на кухню, надеясь
раздобыть-таки квасу и промочить пересохшее горло.
- Ой! - испуганно вскрикнула стоящая у печи в одной рубашке - правда, почти до пят -
простоволосая Лукерья и торопливо запахнулась в платок. - Чего не спите, батюшка Андрей
Ильич?
- Поспишь тут, на комках этаких, - поморщился Матях. - Не видела, что стелила?
- Прости, батюшка, но нет другого. Сам посмотри, на чем почиваем, - кивнула
женщина в сторону второй двери, уходящей из кухни. - Ждан вернется, свежего сена набьет,
душистого.
- А помягче ничего нет? Ну, перина там или вроде подушки. Подушка-то мягкая, не
сваливается.
- Помилуй, Андрей Ильич. - Поняв, что помещик застрял рядом с ней надолго,
Лукерья накинула платок на голову, завязала, поправила разрез на рубашке, чтобы не
раскрывался на груди, и наклонилась вперед, чем-то чиркая в дровах. - Нет у нас перьевика.
Дому-то, почитай, двух лет не набралось. А кур всего полета будет. Сколько с одной
возьмешь? На четыре подушки нащипала, а больше нет. Пока еще на перьевик али одеяло
накопится...
Она замолкла на полуфразе и принялась что-то старательно раздувать. Поднесла к
занявшемуся крохотному огоньку тонкую полоску березовой коры, дала ей разгореться,
кинула в топку.
- Квасу дай, - попросил сержант.
- Здесь он, батюшка Андрей Ильич. - Лукерья на полминуты вышла во двор, тут же
вернулась с крынкой. - Варвара ввечеру пироги с репой оставила, кушайте.
- Угу, - кивнул Матях, жадно прильнув к крынке. Потом взялся за пирог, пахнущий
медом, но вкус имеющий не просто сладкий, а с некой горчинкой - странный, но приятный.
- А скажи, Лукерья, что ты вчера за разговоры такие вела, все "межа" да "межа"?
- Дык, батюшка, - широко улыбнулась хозяйка, отправляя ухватом в топку один за
другим четыре крупных чугуна. - Мы в нее по зиме часто играем, в межу-то. Соберемся с
бабами, парня какого холостого заманим, на лавку привяжем, лицо платком закроем, да
хер-то наружу и выпустим. Это межа, стало быть, лежит. Ну, и трогаем по очереди, кто как
исхитрится. У кого "межевой столб", стало быть, поднимется, тот и выиграл. "Межу вкопал"
.
Андрей представил себя на месте этого парня и почувствовал, как у него самого стала
активно "устанавливаться межа".
- Ладно, - решил он не уточнять подробнее правила игры. - Пойду прогуляюсь.
На улице выглянувшее из-за горизонта солнце активно разгоняло остатки тумана, по
дворам старательно голосили петухи. Из труб поднимались сизые и черные дымы. Похоже,
не одна только Лукерья топила печь с утра пораньше. Сержант миновал сырую ложбинку,
над которой стоял колодец с высоким "журавлем", стал подниматься на взгорок,
приглядываясь к домам.
Жилища местных смердов более всего напоминали маленькие усадьбы, выстроенные
по одному проекту. Собственно дом, примерно пять на шесть метров, крытый соломой и с
парой окон, затянутых промасленной тканью или тонкой, тщательно выскобленной кожей.
Шагах в десяти от него, под прямым углом к жилью, возвышался амбар - в ширину тоже
метров пять, но в длину - не меньше пятнадцати. Дом и амбар соединялись воротами и
калиткой - места только на них и хватало. Параллельно дому, шагах в десяти от амбара,
находился сарай - то ли коровник, то ли свинарник. Между ним и домом стоял еще сарай, а
потому внутреннее пространство двора надежно закрывалось от посторонних глаз. Дальше,
огораживая сад и грядки, от двора к двору тянулся плетень. В огороде у каждого хозяина
стояло еще по две-три постройки. Видимо, огнеопасные - бани, овины.
Скрипнула калитка одного из домов, показался Трифон, поклонился, скинув шапку:
- Не меня ищете, боярин?
- Может, и тебя, - пожал плечами сержант, подошел ближе, привалился плечом к
столбу плетня - тот податливо откачнулся. - Скажи, староста, как бы мне перьевик
получить? Ночевать, боюсь, придется здесь часто. Хочется все-таки на мягком спать, а не
ломать ребра на комьях.
- Такого у нас в уговоре не было, - мотнул головой смерд. - Наша деревня ни тюфяков,
ни подушек, ни перин поставлять не должна.
- Я же не говорю, что должна, - пожал плечами Матях. - Я говорю, что ночевать не на
чем.
- Купить в Богородицком можно али в Хлынове, - кивнул староста. - Капустой
торговать поедем, справиться можно, сколько просят за них сейчас. На оброчные деньги
сразу купить можно, коли велите. А как со стряпухой быть? Мы подряжались девку на
приезды редкие давать, а не постоянно кормить. Коли жить здесь станешь, боярин, толковать
про это надобно. Не по уговору получается.
- Понял, - вздохнул Матях. - Потом потолкуем, ступай. Нет, постой. А Гриша ваш,
баламут, где обитает?
- Дальше, - махнул рукой Трифон в сторону новостройки. - У россоха на Комарове.
Дом Тетерина заметно отличался от всех прочих. В первую очередь - жердяные стены
сарая оказались тщательно проконопачены и замазаны глиной. Плетень понимался на высоту
человеческого роста, и заглянуть через него на огород было трудновато. Ворота не просто
сколочены из тонких жердей, а сбиты из плотно подогнанных досок и расписаны
оранжево-синими сказочными птицами с орлиным телом и женским лицом. Похожие птицы,
но только резные, украшали и столбы калитки. Андрей постучал, толкнул незапертую
створку.
- Господи святы, батюшка боярин пожаловал. - При виде помещика смерд все-таки
поднялся, скинул шапку и поклонился. Потом сел и снова взялся за корытце, что держал на
коленях, наматывая на него тонкую суровую нить. Двое мальчишек лет по пяти торопливо
шмыгнули в амбар и теперь опасливо выглядывали сверху, из щели под стрехой.
- Что делаешь?
- Поилку для кур, - поднял глаза на гостя Григорий. - Они ведь, дуры, вечно в воду с
лапами лезут. Утром нальешь, к полудню два раза менять приходится. А я нитку-то натяну,
им и не влезть. Только голову опустить можно. Утром налил, и до вечера можно не смотреть.
- Хитро... - Матях пересек двор, выглянул в огород. Неподалеку от дома, в копанке
метров пяти диаметром, плавали гуси, довольно окатываясь водой. - Не загаживают?
- А за пару дней я ее вычерпываю всю, огород теплой водой полить, - усмехнулся
Тетерин. - Новую потом из колодца сливаю. И репе хорошо, и птице, и я с прибытком.
- Молодец. - Андрей вернулся к хозяину. - Куры, гуси. Так у тебя, наверное, пера
птичьего просто завал? А я на жестких досках сплю. Может, выручишь?
- Чего стараться-то? - пожал плечами мужик. - Оброк я, почитай, весь старосте свез.
Юрьева дня дождусь, да и поеду новой доли искать. Сад мне попортили, овин спалили. Да и
нет у меня пера, потрачено все.
- Овин спалили, дом и сараи остались. С собой не увезешь. И копанку не захватишь, и
колодец. Сад порченый за пару лет опять разрастется, а с нового урожая еще лет десять
ждать, - присел рядом с Гришей на скамейку Матях. - Тебе это надо? Опять же, люди
хорошие куда дороже земли свежей будут. Кого ты там найдешь, Тетерин? На одном месте и
камень мхом обрастает, а ты с себя сам весь мох ободрать норовишь.
- Хитрые речи ведешь, боярин, - отложил готовую поилку крепостной и взялся за
другую. - К чему бы?
- Бока отлежал, - пожал плечами сержант. - Перьевик вместо тюфяка хочу и одеяло
теплое. И не потом как-нибудь, а на днях.
- Так ведь нет же у меня.
- Ай, Гриша, - наклонился вперед Андрей, поставив локти на колени. - Навидался я
людей разных. И таких, как ты, тоже встречал. Ты мужик хитрый, находчивый, хваткий. А я
ведь с тебя не требую ничего. Просто с просьбой пришел. Жизнь, она ведь такая, Гриш...
Сегодня я тебя о чем-то попрошу, завтра ты меня...
Матях усмехнулся и, понимая, что сказал вполне достаточно, поднялся:
- Ладно, пойду я. Дела... Ответа он дожидаться не стал. А то ведь ляпнет человек
что-нибудь второпях, а потом от своих слов отказываться неудобно будет. Тут лучше
терпение проявить, пусть подумает.
На улице под присмотром двух десятилетних пострелят с длиннющими кнутами
уходило в луга стадо, собранное из коров, коз и овец. В сторону Лумпуна катились две
телеги, человек по пять в каждой. Судя по торчащим в сторону вилам, крестьяне собирались
за сеном. У нового дома опять стучали топоры. Хозяин доделывал мелочи, на которые
бросаться всем миром смысла не имело. Что касается Матяха, то он вроде бы никаких дел в
деревне больше не имел.
Сержант вернулся в дом, доел пироги, запивая квасом, потом спустился во двор и
вывел из загородки коня. Вспоминая, как правильно пользоваться упряжью, он накинул
каурому оголовье, затянул ремешок, перекинул поводья на гриву. На спину сперва положил
потник, потом седло. Со всей силы натянул под брюхом подпругу. Бердыш он повесил на
переднюю луку, щит на заднюю, чересседельную сумку кинул на холку. Кажется, все.
- Куда ты, батюшка? - Из дома, с лукошком в руках, появилась Лукерья. - Я как раз
яйца собрала. Сварить могу в дорогу.
- Спасибо, - покачал головой Матях. - Сыт. Илья Федотович сегодня к себе в усадьбу
требовал. Пойду.
- Постой, я хоть сала принесу...
Сала Андрей дождался - надо хоть какой-то провиант с собой захватить! Кинул
тяжелый сверток из серой новины в сумку, кивнул на прощание перекрестившей его
женщине и вывел скакуна со двора.
Садиться в седло сержант не собирался - пусть отбитая задница хоть немного отдохнет.
И дорогу выбрал не прямую, а тот путь, каким его Умильный сюда привел. Чтобы не
заблудиться с непривычки. По его прикидкам, за вчерашний день они отмахали не больше
тридцати километров. Значит, к вечеру до усадьбы он в любом случае доберется, жокея из
себя можно не изображать. Ходить его в погранвойсках научили, не запарится. Тем более что
топать можно налегке - вся поклажа у каурки на спине.
До Комарово, по хорошей дороге, он дотопал меньше чем за час. Солнце, поднимаясь,
начало припекать - но и дорога шла уже по направлению к зарослям. Тень и легкий ветерок
приятно освежали. Андрей, перекинув поводья через плечо, шел, весело насвистывая,
придерживаясь правой обочины и не особо глядя по сторонам. А потому ответный лихой
свист заставил его вздрогнуть от неожиданности, остановиться и оглянуться. Позади, в
десяти метрах, стоял парень лет двадцати, с еще только пробивающимися усиками, в
стеганой жилетке на голое тело и шароварах, выпущенных поверх сапог; в ухе торчали сразу
две серьги. Впрочем, самыми главными были колчан, висящий у него через плечо, и лук с
наложенной на тетиву стрелой. Продолговатый граненый наконечник смотрел Андрею точно
в грудь.
Послышалось покашливание, заставившее сержанта повернуться снова - впереди из-за
толстой березы выдвинулся коренастый бородач в войлочной куртке с коротким рукавом и
красноречиво положил ладонь на рукоять сабли. Бежать некуда, дорога закрыта.
- Ты, странник, лошадку-то отпусти. - Это появился третий незнакомец. В толстом
бархатном кафтане, с кинжалом на поясе и саблей на боку, он также подошел сзади,
остановился, похлопал каурого по крупу возле хвоста. - Зачем она тебе? Все одно пешим
ходишь.
И незнакомец дружелюбно улыбнулся, отчего его казацкие усы над гладко выбритым
подбородком расползлись на лишние три сантиметра. Матях протянул руку к бердышу -
незнакомец отступил на шаг, покачал головой:
- Не надо, странник. Мы не душегубы, нам лишний грех ни к чему.
- Не шевелись! - громко предупредил парень с луком. - Пристрелю, Богом клянусь.
- Оставь лошадку, - не потребовал, а даже попросил усатый. - Сумочку с пояса сними
да руки за спину заведи. Мы, странник, живота твоего не ищем. В хорошие руки продадим.
Чай, не басурмане какие-нибудь. В одного Бога веруем.
И он широко перекрестился, словно это мгновенно превращало его в честного
человека.
- Ты руку-то с бердыша убери. И в сторонку отойди тихонечко. - Усатый сунул руку за
пазуху и вытащил оттуда кожаный ремешок. - Вот так, лепо...
И в этот момент Андрей, уже разжавший руку и приподнявший ее над бердышом,
скрипнул зубами: да как же так?! Он, русский воин, сержант, боярский сын, защитник
селений и крестьян мирных - вот так просто перед тремя уродами спасует? Да какой же он
защитник, если себя не может защитить! Жизнь спасет - но зачем ему такая жизнь? Как он
людям в глаза смотреть сможет, что скажет про себя? Что струсил, шкуру спасая? Что сам,
как баран покорный, руки под веревки подвел?
Матях быстро цапнул бердыш, поддернул его вверх, скидывая с луки седла, и со всего
размаха рубанул. Усатый успел отреагировать, откачнулся - но сержант ослабил хватку,
позволив шершавому древку заскользить по ладони, и только когда косица ударила по
пальцам, снова сжал кулак. Оружие, в долю секунды удлинившись почти на метр, самым
кончиком стального полумесяца легко чиркнуло врага под подбородком, и Андрей сразу
упал, откатился на пару шагов. Вовремя - басовито тренькнула тетива, послышался глухой
стук, жалобное ржание. Сержант вскочил на ноги, увидел, как конь промчался мимо - из
щита, пришпиливая его к крупу, торчало тонкое древко стрелы. Но жалеть каурку было
некогда: впереди стоял бородач с уже обнаженной саблей, позади - Андрей лопатками
чувствовал - лучник торопливо доставал новую стрелу.
- Х-ха! - Матях рубанул грабителя со всего размаха, из-за головы. Бородатый,
естественно, увернулся - но при этом был вынужден остановиться, отклониться в сторону, и
сержант проскочил мимо, развернулся. Парень у кустов сплюнул и опустил лук. На линии
прицела, спиной к нему и заслоняя цель, стоял его же товарищ.
Андрей перевел дух и перехватил бердыш двумя руками - левой под косицу, правой -
за середину древка. Вес оружия в руках придал уверенности и спокойствия. Он даже
позволил себе на мгновение отвести взгляд от бородача и оценить состояние вежливого
грабителя в кафтане. Тот лежал на дорогэ и мелко стучал по пыльной земле ногами. Вокруг
головы расползалось кровавое пятно.
Бородач сделал выпад, пытаясь уколоть Матяха в лицо, рубанул сбоку, ткнул клинком с
другого. Сержант вскинул бердыш вверх, в сторону, в обратную. Парировать оказалось
нетрудно - огромное лезвие само по себе закрывало половину тела, оставалось только слегка
менять его положение. Грабитель отступил, и сержант тут же провел несколько ударов,
словно на тренировке в "учебке". Только там было: приклад, штык вперед, приклад, штык
сверху вниз, а здесь - подток, лезвие острием вперед, подток, лезвием сверху вниз.
Бородатый, скалясь, отступал, уворачиваясь от стального полумесяца и подставляя
клинок под удары древком. Отпрыгнул еще на шаг, закинул саблю за голову, кинулся
вперед. Матях вскинул бердыш над головой - и тут же понял, что убит. Грабитель
неожиданно резко присел, скользнув вместе с клинком под руки Андрея, и быстрым
движением резанул его поперек живота.
Послышался скрежет. Оба на мгновение замерли. Сержант - вскинув оружие над
головой и прислушиваясь к своим ощущениям. Бородач, стоя на одном колене, с саблей
перед собой - ожидая, когда противник рухнет после смертельного удара. Вот тут Андрей и
ударил его сверху вниз подтоком, вложив в него всю силу обеих рук. Стальное острие вошло
грабителю в ухо, проламывая череп насквозь, и погрузилось глубоко в плечо.
Парень у кустов резко вскинул лук - Матях, рванув бердыш, кинулся в сторону. Стрела
тихо прошелестела в стороне, и сержант бросился в атаку. Десять метров - парень выдернул
из колчана стрелу. Пять - он наложил ее на тетиву. Три - лучник понял, что выстрелить не
успеет, разжал пальцы, бросая бесполезное оружие, и резко махнул правой рукой. Андрей
увидел выскальзывающий из рукава грузик кистеня, вскинул бердыш перед собой, но груз
захлестнул за древко и перемахнул плечо, угодив куда-то под лопатку. Правая рука
мгновенно повисла, перестав подчиняться - одной левой сержант рубить не смог и просто
ткнул подтоком вперед. Попал в бедро немного выше колена. Парень взвыл, упал и тут же
торопливо отполз на трех конечностях в кусты, поднялся там, морщась от боли, выдернул
из-за голенища нож.
Андрей остановился - лезть однорукому в густые заросли не хотелось. Однако и
оставлять бандита живым - тоже.
- Держи! Держи его! - услышал он далекие крики. По дороге со стороны Поляниц
бежали какие-то мужики, и сержант понял, что пора сматываться. На этот раз конфликта
совести и трусости в душе не возникло. Матях кинулся к своему каурому, остановившемуся
метрах в пятидесяти, прыгнул в седло, перекинул бердыш через плечо, рванул щит,
выворачивая наконечник стрелы из конского бока. Скакун жалобно заржал. Андрей,
удерживая щит левой рукой, ударом ноги обломил наконечник, закинул деревянный диск за
спину, оберегаясь от стрел, потянул правый повод, поворачивая коня мордой к кустарнику, и
резко сжал бока пятками. Каурка всхрапнул и ринулся вперед, проламывая молодую ивовую
поросль, вырвался на открытое жнивье и помчался во весь опор, унося всадника от уже
совсем близкой погони.
Куда нужно скакать, Матях в общих чертах понимал: через Керзю на другой берег, там
найти дорогу, а уж она сама к усадьбе выведет. Речка мелкая, в любом месте можно перейти.
Тракт проезжий тоже рядом должен быть, километрах в трех-четырех через поле по прямой.
А потому он не очень беспокоился и только погонял скакуна, торопясь донести боярину
Умильному тревожную весть: какая-то банда опять двигается на его деревни и сейчас
приближается к Комарово.
Менее чем через час сержант влетел в распахнутые ворота, решительно осадил коня
перед крыльцом дома и неуклюже спрыгнул на землю.
- "Чехи"... - устало прошептал он и уселся на ступени. Скачка вымотала его так, что
дышал Матях едва ли не тяжелее, чем взмокший скакун, изо рта которого капала кровавая
пена.
- Беспамятного порезали! - с облегчением услышал Андрей тревожные крики. -
Боярина посекли! Илья Федотович! Боярин! Татары!
- Помилуй, служивый, да что это с тобой? - наконец спустился из дома хозяин. - Кто
посмел?
- Банда к Комарове идет... - коротко и четко выдохнул Матях. - "Чехов" десять
видел... Час назад столкнулись...
- Откель?
- От Поляниц... Из леса...
- Да что же творится ныне! - в сердцах топнул ногой Умильный. - Ни дня спокойного
не проходит. Коней всем седлать! Броню надеть, рогатины взять. Касьяна к боярину Андрею
зовите... Ах, да... Ну так хоть Прасковью покличьте, пусть лечит служивого.
- Я с вами, - поднялся на ноги Матях и взмахнул правой рукой. Она продолжала
болеть, но уже слушалась.
- Куда тебе, служивый? - покачал головой боярин. - Вон опять в крови весь.
- То не моя, то коня ранили.
- Помилуй, служивый, разве я не вижу? Вон у тебя и рубашка посечена на животе, и
кровь сочится.
Сержант опустил глаза и только сейчас понял, почему остался жив: по его широкому
поясу, по медным бляхам, пряжке, толстой темной коже шел глубокий рубец. Рубашка над
рубцом и штаны ниже его были рассечены и пропитаны кровью.
- Вот черт, - удивился Андрей. - Я и не почувствовал даже.
- Господи помилуй, - торопливо перекрестился боярин. - Что же ты нечистого в доме
христианском поминаешь...
- Все равно с вами поеду, - упрямо мотнул головой Матях. - Там и моя деревня на
дороге. Мне теперича на роду написано Гриш всяких, Варвар и Лукерий шкурой своей
прикрывать. Опять же, крестник у меня на дороге остался недобитый. Хромой он ныне,
далеко не уйдет.
- Ладно, - неожиданно легко согласился Илья Федотович. - Коли так рвешься... - Он
резко повысил голос: - Тит! Коня боярскому сыну переседлай! С нами поскачет! А ты,
служивый, в терем поднимись. Я комнату в нем за тобой оставил. Пока сбираемся,
Прасковья тебе раны перевяжет. Все одно брони на тебя нет, назад в седло поднимешься, и
все. А племянницу мою туда подошлют. Иди приляг. Хоть дух переведешь.
Боярин Умильный развернулся и быстрым шагом поднялся обратно в дом. Оно и
понятно - ему ведь тоже переодеться нужно.
В тереме все осталось как раньше. Да и чему тут было меняться? Кровать, стол, пара
табуретов. Андрей потрогал постель, покачал головой: здешний тюфяк был все-таки куда как
мягче, нежели тот, что в Порезе. Затем, расстегнув ремень, он осторожно отодрал рубашку
от верхней раны. Кровь еще толком не свернулась, поэтому особой боли он не почувствовал.
Похоже, разбойничий клинок лишь рассек кожу, ремень не дал ему погрузиться глубже.
- Подожди, хороший мой. - Дверь открылась, появилась Прасковья. Как всегда, в
простеньком платке, длинном сарафане без украшений. Она поставила на стол деревянную
миску, положила рядом кучку тряпок. По комнате сразу пополз кислый запах водки,
перемешанной с уксусом.- Постой, дай я посмотрю, болезный.
- Ерунда там, не страшно, - остановил ее Андрей, когда она присела перед ним. -
Лучше на спину посмотри. Больно, а самому не разглядеть.
- Так повернись, хороший... - Девушка поднялась, отошла и открыла ставни,
вернулась. - Ой, пятно какое черное. Что это?
- Кистень долетел, зарраза. Ничего страшного не видно? Переломов нет?
- Пятно черное, вокруг синее... - Спину вдруг обожгло холодом, быстро сменившимся
приятной прохладой. - Так легче, боярин?
- Да, хорошо...
- Я тогда пока тряпицу оставлю... - Прасковья обошла сержанта и опять опустилась
перед ним на корточки. - Ой, как много. Подожди, помою...
Макая тряпочку в миску, девушка быстро отмыла кровь с живота, протерла рану,
приложила к начавшему слегка кровоточить разрезу немного сухого мха. Потом потянула
вниз штаны. Матях смущенно зажмурился - но, к его удивлению, "межевой столб" на
близость дамских ручек реагировать не стал. Видимо, решил, что сейчас не до того.
Прасковья проложила мхом второй порез, обмотала тело большим куском новины,
помогла натянуть порты, туго застегнуть пояс - чтобы тряпка не разматывалась.
- Сейчас, тряпицу на спине поменяю.
- Ермила! Прохор! - послышался со двора решительный голос боярина. - Что
возитесь?! По коням!
- Пора! - подпрыгнул Андрей, торопливо накинул рубаху, метнулся к двери, но на
полдороге спохватился и повернулся к девушке: - Я все хотел сказать тебе, Прасковья... Ты
самая красивая девушка, какую я только встречал в этом мире.
- Ты хороший человек, боярин Андрей, - после малой заминки ответила боярская
племянница.
- Я... - Под полом терема раздался топот копыт. - Вернусь, договорим. - И сержант
помчался во двор.
Для отражения очередного набега боярин Умильный поднял в седла только пятнадцать
человек. Коли его новый сын боярский не ошибся и татар всего десять-двадцать грабителей,
то сил вполне хватит, чтобы вырезать всех любителей чужого добра до единого.
Всадники мчались по дороге стремительным галопом, удерживая поставленные на
стремя рогатины, поблескивая начищенными шеломами и шишаками.
"А Беспамятный мой все-таки боярином был, - довольно думал Илья Федотович,
вглядываясь вперед. - В сечу сам запросился, раной прикрываться не стал. Храбр. Видать,
слава Богу, не прогадал я с ним, положиться можно".
У россоха отряд свернул с дороги в сторону Поляниц, на узкую, но хорошо утоптанную
тропу, перешел на шаг. Впереди расстилалось широкое поле осоки, в котором растворялась
тропа, и всадники направили коней прямо на него. Под копытами зачавкала вода, кони
недовольно зафыркали, но продолжали двигаться вперед, выдергивая глубоко
погружающиеся в илистое дно ноги.
- Илья Федотович
...Закладка в соц.сетях
