Жанр: Электронное издание
Prozor13
...еньше получаса потеряют, пока
переберутся Но пока великий Сварог, прародитель всех славян, да Метелица-Зима и
многочисленные лесные духи благоволили путникам.
Новый занос - гнедая рванула вверх, пошла вниз... и Оле! вдруг понял, что после
прыжка лошадь опускается значительно быстрее, нежели он.
- Электрическая сила! - безнадежно выругался он, отпуская бесполезные поводья. -
Ну, почему так всегда?
Задняя лука седла предательски пихнула в бедро. Он кувыркнулся на бок, пытаясь
сгруппироваться, и в такой позе ухнулся о твердый, как танковая броня, лед, чуть подлетел,
ударился снова и, промчавшись по глянцевой поверхности метров двадцать, лихо врезался в
прибрежный сугроб, зарывшись в него с головой. Противная холодная масса мгновенно
наполнила уши, валенки, набилась за ворот и даже попала под джинсы - и тут же принялась
таять.
- Тридцать ква в одном флаконе! - ругаясь и отплевываясь, Олег выбрался на лед,
услышал насмешливое ржание гнедой и погрозил ей кулаком.
- Ты цел, ведун? - озабоченно поинтересовался Сварослав, придерживая коней.
- Все в порядке, волхв, - кивнул Олег, горстями выгребая снег из-за шиворота - Это я
специально...
Он побежал к заносу, на ходу расстегивая поясную сумку, набрал целую горсть
заговоренной угольной крошки, рассыпал вдоль снежной стены, на всякий случай повторяя
заклинание.
- Вот так. После прыжка ящеров ждет сюрприз. - И Середин бодрым шагом
направился к лошади, левой рукой придерживая болтающуюся на боку саблю. - Скачи, я
догоню!
Вторую похожую ловушку ведун поставил примерно через полкилометра, насыпав
заговоренную линию от густого, по грудь ему заваленного снегом, рябинника, через который
и пеший не особо продерется, к высокому обрыву. Пусть ящеры обход ищут, коли погоню
продолжать хотят. После этого Олег немного успокоился и перешел на рысь, давая отдых
тяжело дышащим скакунам:
- Далеко нам еще, Сварослав?
- Верст полтораста, - не очень уверенно пожал плечами волхв. - Пять ден обыкновенно
отсюда идем.
- Угу... - кивнул Олег - Понятно.
Верста в здешней Руси была понятием сильно относительным и колебалась в пределах
от одного километра до двух с нехилым гаком. Получалось, чго идти им оставалось либо сто
пятьдесят, либо все триста километров. Хорошенькая разница! Кони, если гнать их нещадно
и переседлываться каждые четыре-пять часов на заводных, за день могут пройти километров
сто. Учитывая обстоятельства - можно отказаться от ночной стоянки и к утру выйти к
жилью, отдохнуть там. Но вот триста километров за раз одолеть невозможно - лошади
просто сдохнут.
- Однако и останавливаться тоскливо, - вслух продолжал Середин. - Опять за ночь
всякие твари наберутся. Кто знает, удастся ли прорваться так легко еще раз?
Сварослав промолчал.
Олег попытался вновь прикинуть: пять переходов. До этого дня волхв путешествовал с
санями, не торопясь. За день подобный обоз обычно проходит километров сорок. Пять
переходов - все едино двести ка-мэ получается. А лошадь - не мотоцикл, ей отдых нужен.
- Ладно, - наконец решился он, расстегивая косуху. - Пойдем, пока сил хватит.
Олег скинул куртку, мокрую изнутри от растаявшего снега, затем - красную шелковую
рубаху, купленную в Белоозере минувшим летом, вместо них накинул на-латник. Гладкий
бобровый мех приятно захолодил кожу. Пожалуй, теперь он был готов ехать еще хоть сутки
напролет. Главное - согласятся ли на это скакуны?..
Дюн-Хор
О том, что они приближаются к цели своего пути, Олег догадался сам. Просто лес
внезапно отступил от берегов постепенно сужающейся протоки, сменившись чуть
холмистыми полями с редкими островками заснеженных рощ. Только здесь ведун
наконец-то перестал опасаться внезапного нападения порождений незнакомой черной магии:
незаметно подкрасться на хорошо просматриваемых, идеально белых просторах было
совершенно невозможно. И Середин наконец перешел с рыси на широкий походный шаг,
который не сильно выматывал и без того замученных скакунов. День, ночь, еще половина
дня - даже просто держаться в седле и то стоило людям немалых усилий. А каково тогда
лошадям, больше двух суток разбрасывающим ногами легкий промороженный снег?
Сварослав не вмешивался. Похоже, старик убедился, что его молодой товарищ осознает
чрезвычайную важность путешествия, верно оценивает опасность противника и теперь
предоставил ведуну решать все вопросы. Волхв даже дороги указывать не пытался. Да и
зачем? Река сама приведет.
По берегам стали попадаться пирамидки, искусно сложенные из валунов. Слегка
присыпанные снегом, они ясно доказывали, что путники приближаются к некоему
сакральному месту - подобными каменными памятниками народы выражают свое
восхищение теми или иными чудесами чуть не во всех концах света. Чем больше пирамид -
тем чаще доводилось удивляться забредающим в эти земли людям.
- Если до темноты не доберемся, - повернул голову к старцу Олег, - остановимся там,
где окажемся. Всему должна быть мера.
Вместо ответа Сварослав вытянул вперед посох. Середин вгляделся в указанном
направлении и неожиданно различил над тонкой нитью, разделяющей белую землю и
белесое небо, некий остроконечный силуэт.
- Горы?
- Дюн-Хор, - одними губами прошептал волхв.
Река повернула в очередной раз - и на берету, по обе стороны от протоки,
обнаружились две высокие, метра по три, каменные бабы. Время стерло с них черты лица,
формы рук и ног - но ясно различимые головы над массивными плечами и выпирающий
вперед животик доказывали, что перед путниками возвышаются рукотворные памятники.
- Дальние врата... - Старик слез с коня, со стонами разминая затекшие ноги, степенно
опустился на колени и поцеловал снег.
Олег примеру волхва решил не следовать - этих богов он не знал и за помощью к ним
никогда не обращался. Правда, короткой передышкой ведун все-таки воспользовался, надев
подсохшую рубаху, душегрейку и косуху. Подумал - и снова накинул поверх всего этого
налатник: мороз вокруг царит лютый, а пар костей не ломит.
Дальше река петляла уже между взгорками, закрывающими обзор, а потому каждая
новая верста являла новые открытия. Вот за очередным поворотом предстали глазу
многочисленные каменные уступы - невысокие, но идеально ровные, словно специально
обточенные и отполированные. Вот появилась череда разлапистых толстенных дубов с
широкими гнездами, сплетенными из крупного хвороста. Что за птицы сооружали подобные
жилища, понять было невозможно - сейчас на гнездах покоились только снежные шапки.
Однако Олег заподозрил, что существа эти почти наверняка хищные и в то же время
священные. Хищные потому, что травоядные пичуги, клюющие зернышки, почки и ягодки, -
обычно некрупные, этакое гнездовье им ни к чему. А священные - поскольку сами по себе
дубы такими развесистыми не растут, какой-то добрый человек должен был подпилить всем
дубам макушки, вынуждая разрастаться удобными для гнезд развилками.
Рассматривая могучие стволы, Олег как-то упустил две такие же коричневые и
кряжистые фигуры, а потому остановка волхва и его очередной поклон застали его врасплох.
- Средние врата, - коснулся снега лбом Сварослав.
Только после этого Середин различил в присыпанных белым пухом высоких пнях
глядящие из горизонтальной прорези шлема суровые глаза, массивную длань, лежащую на
рукояти меча, и прислоненный к ногам круглый щит.
- Волхв, - негромко поинтересовался Олег, - а почему эти... врата выглядят более
новыми, чем первые?
- Первыми остановились эти, - указал на воинов Сварослав. - Однако же они стражи.
Хранители межи. Матери - дарители жизни. Коли соскоблить с них щепоть камня и в снедь
добавить али к больному месту прикласть, любой недуг уходит, мор отступает. Оскоблили
смертные богинь. Бо века стоят.
- Понятно... - Середин придержал коней, вглядываясь в истуканов.
И плечи вроде неширокие, и угрожающего ничего нет - только спокойствие. Меч в
ножнах, щит на земле, ноги расслаблены. Но тем не менее в воинах угадывалась такая
уверенность в своих силах, такая монументальная несокрушимость...
- Эх, придут сюда скоро люди с символами смерти, - с тоской прошептал Олег. -
Опрокинут баб, расколют памятники, поставят новые молельни... Тыщу лет спустя новые
освободители явятся, пожгут молельни, посрубают дубы на сваи для шлюзов и каналов,
увезут остатки баб в музеи, рассыплют пирамиды по мелким камушкам... И останется земля
пустой и дикой, словно и не жили здесь люди, а только волки дикие бродили. Прогресс
называется. Цывылызация... И-э-эх!
Ведун пнул гнедую пятками, рассчитывая пустить вскачь, но та лишь недовольно
хрюкнула и качнула головой. Полуторасуточный переход отнял у нее все силы. Середин
понял, что еще два-три часа пути, пусть даже шагом - и кобыла просто упадет.
- Волхв, долго нам еще? - крикнул Олег и запнулся. Позади остались последние,
спящие под зимним покрывалом, дубы, и путникам открылась высокая, метров семидесяти,
скала, на которой отпечатался, вскинув руки, повернув голову и широко расставив ноги,
человек тридцатиметрового роста. Четкий черный отпечаток на светло-коричневом камне.
Натуральный негатив. - Это третьи врата?
- Это Куйва , ведун, - степенно кивнул старик. - Тот самый...
- Какой? - не понял Олег.
- Тот самый, - повторил волхв. - Воевода великанов.
- Великанов?
Сварослав с подозрением покосился на спутника: а не смеется ли над ним молодой
колдун? Потом снова указал на скалу, но уже посохом:
- Это Куйва, воевода великанов. Когда извечные великаны, потомки обитателей страны
Семи Небес, начали войну с богами, немалая рать пришла сюда, к Дюн-Хору, хранилищу
знания и вечности. Жители города отважно вступили в битву с великанами, но силы их были
слишком малы. И тогда старейший волхв Дюн-Хора взмолился о помощи к древнему богу
Кроносу, верховному властителю и породителю мира. Однако же бог не услышал его.
Великаны прошли первые врата и вступили в священную рощу, убивая всех на своем пути. И
снова взмолился волхв к богу Кроносу, породителю богов, о защите и помощи. И опять не
услышал бог его молитвы. Великаны же продолжали биться и перебили всех защитников
Дюн-Хора до единого, и миновали они вторые врата. И понял старейший волхв, что войдут
великаны в святилище, заберут себе вечность и знания, обретут власть над миром и станут
править в нем до скончания веков. И тогда обратился волхв к богам молодым. К Сварогу,
создателю земли русской, к детям его могучим и внукам, рекомым до того часа славянами.
Взмолил волхв о защите и помощи, о сохранении сокровищницы древних богов и их
вечности. Услышал Сварог слова человеческие, послал сына своего Хорса на битву с
великанами. Примчался Хоре на крыльях золотых, метнул в великанов огонь из огней,
пламень из пламеней и истребил всю рать без малого. А от самого Куйвы токмо тень
осталася, что на стене этой по сей час лежит. Едва закончилась битва, как смирился старый
волхв с новым коловоротом жизни. Повелел он закрыть и запечатать все старые храмы на
земле русской и молиться отныне новым, молодым богам, что не утратили еще слуха к
людской боли. А себя повелел умертвить у ног старого Кроноса, дабы не изменять своему
служению. - Ква, - кивнул Середин, выражая свое восхищение. Он тихо подозревал, что
перед ним всего лишь умелый рисунок - хотя легенда явно намекала на нечто вроде
ядерного взрыва или лучевого оружия. Впрочем, древние знания - вопрос темный. Никогда
не угадаешь, что могло оказаться у предков в загашнике. Тот же порох изготовить намного
проще, чем испечь хлеб или сварить пиво. А пить пиво и закусывать хлебом человек умел
издавна.
- Третьи врата, - спустился с коня Сварослав, когда скала с тенью Куйвы осталась
позади.
- Что-то я их не вижу, - огляделся Середин.
- Первые врата - врата жизни, - ответил старик, вставая на колени. - Вторые врата -
врата мужества. Третьи - врата духа. Разве можно высечь дух из камня?
Волхв, поклонившись, поднялся, взял коня под уздцы, двинулся дальше пешком:
- Ты устал, ведун, и не чувствуешь порога духа.
На счет усталости Олег, пожалуй, согласился бы, но примотанный к запястью крестик
никак не отреагировал на третьи врата. А уж он точно никак не мог замучиться от долгого
пути. Тем не менее, Середин тоже спешился и взял кобылку за поводья. Въехать верхом в
чужой двор считалось в здешней Руси немалым оскорблением. А путники, насколько можно
было догадаться, как раз входили в Дюн-Хор.
Правда, покамест окружающее пространство ничем не отличалось от пустынной
местности, тянувшейся до первых врат. Разве только выступы скальной породы торчали там
и сям, в большинстве своем украшенные черными двойными спиралями или двойными
кругами с жирной точкой в центре.
Гнедая всхрапнула, потянулась мордой вправо. Олег повернул голову и ощутил легкий
запах гари, а затем разглядел на фоне серого вечернего неба несколько дымков. И лишь
после этого Середин сообразил, что прямой холм за скалами есть не что иное, как обычный
земляной вал, за которым, видимо, и скрывается секретный северный город. Поверх
простенького укрепления сохранились участки кладки из крупных, многотонных валунов -
но эти остатки былого могущества, присыпанные снегом, только больше маскировали вал
под обычный взгорок с торчащими из него скальными уступами. Ворот Олег тоже не
разглядел, и его неожиданно посетила странная мысль:
- Скажи, Сварослав, а почему врата Дюн-Хора стоят на реке, а не на дороге?
- Нет иного пути, окромя Синташты, ведун. - Пожал плечами старик. - Болота округ,
леса на сотни верст. Ни пешему, ни конному, ни зимой, ни летом ходу нет.
- Значит, эта река называется Синташтой?
Волхв не ответил, свернув влево, за высокий земляной холм правильной
конусообразной формы. Впереди показались заросли карликовых берез - узнать эти
изломанные, стелющиеся по земле стволы труда не составляло. В центре уродливой рощицы
стоял обветшавший частокол: многие колья накренились, торчали наружу, а некоторые и
вовсе попадали, и сквозь щели проглядывали темные идолы славянского капища. Сварослав,
оставив коней, вошел в ограду, поклонился идолу, положил что-то к его ногам.
- Не уважают, однако, русских богов в этих землях, - пробормотал Олег.
- То наша вина, ведун, - не оглядываясь, ответил старец. - Мы - волхвы. Они -
хранители. Лето придет, братьев привезу. Обновим святилище, жертвы искупительные
принесем. Прости слабого своего внука, Отец. Не все помню, не все успеваю...
Последние слова относились уже к идолу, и Середин отвернулся. Молитва - дело очень
личное, в нее вмешиваться нехорошо.
Заскрипел снег. Ведун, взявшись за саблю, резко повернулся, отступил на пару шагов,
готовый обежать лошадь и схватиться за щит. Однако это были всего лишь мальчишки -
трое подростков лет десяти. Меховые штаны, переходящие внизу в мохнатые унты; светлые
куртки, немного не доходящие до колен; горностаевые шапки со множеством хвостов,
свисающих до плеч или падающих на спину, а спереди закрывающих лицо до уголков глаз.
Вся одежда была сшита мехом наружу, что для Руси казалось странным, по краю курток шел
рисунок из множества уже знакомых спиралей, закручивающихся в три витка.
- Нас дед Лепкос прислал, - мгновенно остановились ребята. - Сказывал, темный
платок над вами витает. Повелел лошадей забрать, покуда живы.
- Сварослав?! - окликнул своего спутника Олег.
- Отдай коней, ведун, - отозвался старик. - Мы пришли. Токмо суму мою седельную
сними, в ней грамота тайная.
- Счастливая, - легонько похлопал Середин гнедую по морде, - сейчас отсыпаться
пойдешь. А мне, видать, не положено.
Лошадь презрительно фыркнула: дескать, тебя бы на мое место - вторые сутки под
седлом. Тряхнула головой.
- Все, все. - Ведун отпустил подпруги, снял с задней луки щит, перекинул за спину. -
Сейчас попьешь, поешь, отоспишься. А обещание про хлеб помню. Просто нет у меня сейчас
хлебушка. После отдам.
Затем он снял с седла волхва полотняную сумку, повесил на плечо.
- Все, забирайте. Да только не торопитесь с ними! Хватит с бедняг, набегались.
Ребята повели скакунов к городищу, а Олег направился к святилищу, задержался в
воротах. Крест на запястье оставался холодным - а значит, никакой магической силы в
капище не было. Вот уж воистину - не боги дают людям силу, а люди богам. Любая
деревяшка может стать намеленным, а потому могучим предметом. И в то же время самый
великий храм теряет силу, когда в него перестают приходить верующие.
- Нам пора, ведун, - отвесив идолу низкий поклон, отступил от Сварога старец. -
Время позднее. Коли до ночи не поспеем, Лепкос передаст мир иным хранителям, а он ко
мне завсегда добрее относился. Пойдем.
Между тем, ночь, по мнению Середина, уже вступила в свои права. И без того низкое,
холодное солнце спряталось за горизонт, на землю пришла тьма. Плотные облака не давали
пробиться к холмам и скалам ни скупому свету звезд, ни желтоватому сиянию луны, и
только посиневший в ночи снег продолжал отражать неведомо откуда берущиеся розовые
отблески. Мороз заметно окреп, и вырывающийся изо рта пар мгновенно оседал инеем на
усах, на наушах шапки, на вороте и крючках налатника. Уже в который раз Олег удивился
выносливости старика. Возможно, под свободным балахоном волхва и были поддеты
меховые штаны и кафтан, возможно, он носил очень теплые носки или портянки в грубых
поршнях - но голову его укрывал только суконный капюшон, а на руках не имелось ни
рукавиц, ни даже простеньких перчаток.
- Идем. - Сварослав, опираясь на посох, вышел из святилища и уверенно направился
вкруг частокола дальше, в темную пустоту.
Олег, ориентируясь больше по мерно похрустывающему впереди снегу, двинулся
следом. Розоватые отблески на снегу становились все ярче и ярче, неожиданно по лицу
повеяло жаром, и впереди открылся висящий на десятиметровой высоте фонарь. И вот тут
кожа под серебряным крестом впервые ощутила жжение.
Фонарь был заключен в абажур тонкого плетения, почти не задерживающий света.
Из-за плеча всходящего на холм старика Олег прекрасно различал бойкие языки пламени,
взмывающие над ними искры, темные торцы лежащих в очаге камней, и фигуры людей
вокруг костра... С каждым шагом становилось ясно, что фонарь был всего лишь обманом
зрения, а на самом деле впереди, на самой вершине какой-то возвышенности, стоит некий
каркас, под которым отдыхают у очага трое человек. Один сидит, поджав под себя ноги, двое
лежат на боку, любуясь голубоватым огнем, весело играющим на бесформенных кусках
каменного угля.
- Поклон вашему миру. - Волхв низко склонил голову и шагнул внутрь.
- Да обретет радость всяк, сюда вошедший, - степенно кивнул сидящий у огня
обитатель странного сооружения.
- Поклон вашему миру, - повторил Середин и невольно поклонился, входя в низкий
проем.
- И тебе радости в каждом из дней, незнакомец, - ответил ведуну туземец.
Он был одет только в легкие штаны из тонкой замши и меховую безрукавку,
раскрытую на груди. В свете огня кожа незнакомца казалась желтой и дряблой. Возраст с
первого взгляда определить не удалось: лицо в морщинках, но нет ни усов, ни бороды, ни
следов бритья. Нос приплюснутый. Выступающие скулы, тонкие брови... Хозяин очага
походил бы на классического чукчу, если бы не глаза с широким разрезом, в которых
плясало золотисто-алое пламя.
Туземец неторопливо протянул старческую руку прямо в огонь, достал оттуда
бронзовую чашу, подал Сварославу:
- Испей с дороги, друг мой.
Волхв спокойно принял угощение, немного отпил, предложил Олегу:
- Вот, возьми, ведун. Это придаст тебе сил.
- Да, сейчас, - кивнул Середин и бросил щит на выстеленный шкурами пол. - Поставь
пока, я немного разденусь. Что-то жарко тут.
В странном, просвечивающем насквозь, сооружении и вправду было тепло. Ведун
расстегнул налатник, снял, положил рядом со щитом, потом приблизился к стене. Она
представляла собой хитроумно переплетенные оленьи рога. Никаких креплений -
многочисленные отростки рогов входили в зацеп друг с другом, с соседними "лапами". В
целом строение напоминало огромную корзину из мудрено перевитых прутьев. И что самое
интересное - сквозь полупрозрачную стену не дуло наружным холодом. Наоборот - она
дышала теплом.
- Что было живым, незнакомец, - ответил на невысказанный вопрос туземец, -
навсегда сохранит живое тепло и не пропустит сквозь себя ни тьмы, ни холода.
Олег, недоверчиво усмехнувшись, протянул вперед левую руку, словно хотел потрогать
рога пальцами, - и крест тут же испуганно уколол запястье жаром.
"Так и есть, - мысленно кивнул Середин, - обыкновенное колдовство. Пусть они свои
сказки про "живое тепло" да "энергию жизни" диким лапландцам рассказывают".
- У твоего друга совсем нет веры, Сварослав, - покачал головой хозяин очага.
- Зато в нем много отваги. Лепкос, - ответил волхв. - И он умеет обращать ее на благо
многих, а не на свою наживу. Он послан мне Сварогом в тяжелый час в ответ на последнюю
молитву и бился с ворогом, ако Хорс с Куйвой. Однако же меня привел к твоему очагу,
мудрый Лепкос, не зов дружбы, а беда страшная, горькая напасть на отчие мои земли. Ведун,
сделай милость, подай мою суму.
- Никто меня не посылал! - буркнул себе под нос Олег, однако сумку передал, а сам
присел на оленьи шкуры рядом со щитом, потрогал чашу: горячая.
- Странное послание, Лепкос, как я мыслю, связано с напастями этими. И записано оно
письменами не русскими, каковым мы детей малых в святилищах учим, а древними, мало
кому ныне внятными...
Волхв откинул полотняный лоскут, защищающий содержимое сумки от снега и
неизбежного в дальнем пути мусора, запустил руку внутрь, пошарил, напряженно прикусив
губу...
- Вот оно! - Сварослав извлек свиток, вручил хозяину странного жилища.
Тот небрежно стянул ленту, развернул пергамент, глянул на него, покачал головой и
небрежным жестом бросил в огонь.
- Да ты чего?! - Середин, сорвавшись со своего места, кинулся к костру, попытался
сунуть руку в пламя и достать уже скручивающуюся с краев грамоту, но жара выдержать не
смог и отступил: - Ты чего, старый, совсем умом сдвинулся?! Ты хоть знаешь, чего нам
стоило эту писульку сюда довезти? Сколько людей за нее жизнями заплатили?
- Он еще очень юн, Лепкос, - покивал Сварослав. - Молод и горяч.
- Сам ты дурень стоеросовый! - не удержался Олег. - Это для этого ты меня почти
неделю без отдыха гнал?! Чтоб камины письмами топить?
- Немало людей за эту грамоту живот отдало, - спокойно произнес хозяин. - Ты хотел,
отрок, и наши животы к ним добавить?
- Чего?! - не сообразил Середин.
- Это зов, отрок, - покачал головой Лепкос. - Зов плоти земли и воды. Хочешь, я
скажу, кто изводил вас на всем пути от русских равнин? Порождения земной плоти велики
ростом, неуязвимы ни железом, ни заклятием. Но они глупы и медлительны. Арии рекли их
монголами, могучими рабами. Другие, керносы - порождения плоти воды - хитры и быстры.
Они похожи на болотных гадов, обретших ноги и размеры великие. Но плоть их слаба, и они
подвержены смерти, как существа живые.
- Значит, вы их знаете... - прикусил губу Середин. - Тогда посоветуйте, как их
истребить?
- Дело сие зело тяжкое, отрок, - поморщился хранитель древних знаний. - Пока есть
зов, земля и вода станут порождать их волна за волной, пока не сгинут они совсем, пока
земля не сделается пустыней, а вода - солью. Исчадья сии порождены были во времена
четвертого неба. За тысячу лет они заполонили все земли, и не стало от них спасения ни в
горах, ни в морях, ни в болотах. Иные были размером с дерево и пожирали за раз целые
племена и народы. Иные имели пасти, что вмещали пять лошадей, и жили в водах рек и
морей, и не давали никому подойти к берегу, так что города вымирали от жажды прямо на
берегах. Однако во время третьего неба мудрецы нашли заклятие, обрушившее смерть на
страшные порождения. И землю на пять локтей усыпало костями керносовыми, а кровь их,
просочившись в недра земные, образовала бездонные моря и озера. С того часа всем ариям
под страхом кары небесной заказано было порождать любых тварей неживых и немертвых.
- Правильное решение, - окончательно успокоившись, Олег снова уселся на шкуры,
потрогал кубок. Тот оставался довольно-таки горяч, но уже терпимо, в руки взять было
можно.
- Во время первого неба, когда арии стали спускаться на землю и смешиваться с
людьми, колдуны решились нарушить запрет и создали зов. Любой арий мог написать зов на
пергаменте, песке или глине, и плоть земная и водная отдавала ему свою силу. Порождения
зова подчинялись только тому, кто его написал. Когда же к часу их появления хозяин
оказывался мертв, они истребляли всех, кто оказывался рядом.
- А потом? - Олег осторожно поднял чашу со щита. - Что происходило потом?
Монголы и керносы так и сходились на зов?
- Да, отрок, - кивнул Лепкос, - сходились. Но колдуны первого неба были мудрее
своих предков, и зов их стал слабее. Он слышался токмо на день пути и порождал не таких
страшных тварей, как прежние.
- Понятно. - Ведун пригубил чашу. Покачивающийся в ней напиток янтарного цвета
оказался невероятно густым и жирным бульоном, и только огромное количество перца и
иных специй забивали изрядную сальность, позволяя употреблять варево без обильной
закуски. - А что это за время - "первое небо", "четвертое небо"? Это какое летосчисление?
Лепкос, поворотившись всем корпусом, уставился в глаза Олега немигающим
взглядом. Потом развернулся к Сварославу.
- Он чист, как весенний родник, друг мой, - развел руками волхв. - Мое изумление
было велико, как владения Мары, и полно, как окиян-море. Он не знает ничего. Вовсе
ничего. У него нет рода, нет бога-покровителя. И он ищет встречи с нежитью, ако арий
шестого неба.
- Может, мне соизволят сообщить, что происходит? - допив бульон, Олег с грохотом
стукнул чашей о щит. - Я все-таки не полено, чтобы меня в глаза без объяснений обсуждать!
- Ты не знаешь про гору Мира? - Лепкос повернул лицо к огню и довольно
зажмурился.
- Про трубку мира знаю, - пожал плечами Середин, - а про гору - нет.
- Тогда отдай мне чашу.
- Пожалуйста. - Олег взял со щита чашу и вручил хозяину.
- Ярейяха, сделай-ка нам еще, - передал ее Ле
...Поділитися у соцмережах
