Жанр: Электронное издание
Peteck01
...то на карте.
Поговорим об адресах, семьях и так далее. У нас масса времени, - он сказал это
так, чтобы
требовалось немного усилий, чтобы поверить в это человеку по имени Наан это
удалось без труда. Не
мешкая, он направился в указанном Мотой направлении.
- Я могу кое о чем спросить? - пугливо осведомился тот, что пониже, когда
голова его
товарища исчезла в люке.
Я поглядел на него не очень поощряюще.
- Вы ставите вопросы, - "зарыдал" он, - словно не знаете города... Прибыли
с оружием на
такой тяжелой машине... Обращаетесь с нами, как... - голос у него истерически
сломался. Он замолк и
закусил губу. Не было сомнений, что еще минута - и он расплачется как ребенок.
- Как с вами обращаемся?! - разозлился я на его слова. - Но ведь кто-то
вроде тебя даже
сможет понять, что мы должны тут сделать свои дела... касающиеся только
исключительно нас. Мы вас
не трогали. Кстати говоря, все не так, как ты думаешь... и пусть тебе хватит
того, что мы не знаем
вашего города.
Не по нашей вине оказался тут человек, которого мы хотим оттуда извлечь. И
он сам тоже не имел
ни малейшего намерения оказываться у вас на дороге... так получилось. Разные
вещи случаются с
людьми, которые летят к звездам. Может ты слышал об этом?
- Но что я имею с этим общего? - выговорил он. - Какое вы имеете право...
простите, -
испугался он. - Я не хотел...
- Говори нормально, черт побери! - гаркнул я.
- Ну... - он заколебался на мгновение, а потом начал говорить очень быстро.
Выбрасывал из
себя слова, словно в нем прорвалась какая-то громоздящаяся там плотина.
Предложения,
выговариваемые высоким прерывистым голосом, сливались в отчаянный многотонный
вой.
- Именно, право, - "рыдал" он. - Никто не имеет право принуждать говорить.
Вы не подумали
об этом? Теперь мне будет плохо. Это недостойно человека, этот тесный ящик
наполненный острыми
предметами, духота... ведь мы же хотели как можно скорее быть дома! В своем
доме! А ты еще
говоришь, что вы не желаете нам ничего плохого... - он замолчал, перепуганный.
Резко отступил и
быстро присел, словно закрываясь от удара.
Я окаменел. Добрую минуту никак не мог собрать мысли. Это уже превосходило
всякое
воображение.
- Ты же мог не говорить, если теперь тебе должно быть плохо, - прошипел я
наконец. - Не
бойся, ты не причинишь своему городу и его жителям никаких хлопот. Почти
никаких. В конце концов,
если это должно было так дорого обойтись, ты мог молчать. Я знаю таких, у
которых ни одно из слов не
вышло бы из горла...
- Как это? - спросил он со стонущим упреком, - ведь он, - кивнул головой в
сторону
трансера, - приказал нам говорить! А перед этим угрожал оружием... Страх,
принуждение, насилие...
как звери! Да, - запел он, - звери!!! Мы знаем, что о вас думать!
Я был сыт по горло. Руки у меня сами сжались в кулаки. Я подумал, что
покажу этому щегольку,
что такое насилие. Что его...
Я остановился. Нет. Так правильнее. Они у себя. У себя, что означает очень
далеко от Земли. И тут
останутся. Я машинально шевельнул головой, словно почувствовал тяжесть
кислородных баллонов. В
конце концов я успел привыкнуть. Нормальная экипировка не на худших, если бы
кто-нибудь спросил.
- Послушай, парень, - я старался владеть голосом, - я мог бы сказать, что
чуток неприятностей
еще никому не повредил. А тебе поможет, как никому другому. Но я не прилетел
сюда, чтобы
заниматься вашими характерами. Еще день-два и мы исчезнем. Пусть тебе кажется,
что нас тут нет.
Тебе удастся это без труда, так как ты и без того живешь как во сне... глупом,
конечно, но ведь никто не
отвечает за свои сны. И договоримся, что нас нет. Не существует...
Являемся комарами из твоего сна. Скоро вернешься и все будет как прежде.
Вернешься к своему
дому над рекой и какой-нибудь Ваанне, к "солнечникам" с двадцатью метровым
парусом и будешь
потихоньку размышлять, что же сделать, чтобы было еще приятней. А может, и нет.
Да, размышления
- это не для тебя. А сейчас...
Меня прервало громкое мурлыканье Моты и глухой стук. Я обернулся и увидел
их обоих позади
себя. Разговор отложили, видимо на потом. Но не бездельничали. Ваан был в сером
рабочем
комбинезоне. Выражение "был в нем" как никогда точно передавало суть дела. Он
вызывал в памяти
высохшее ядро, торчащее в старой ссохшейся, но тем не менее все еще слишком
большой скорлупе.
Мота подошел ближе и повернулся кругом, как женщина, которая надела новое
платье.
- Идет мне это? - спросил он.
- Очень, - объявил я с убежденностью. - Но старайся не дышать.
Ответ был к месту. Поблескивающая полупрозрачными чешуйками блуза
обтягивала его широкий
торс, как эластичный бинт, наложенный не обязательно опытной, но зато не
лишенной силы рукой.
- Теперь ты, - буркнул он. - Ну! - обратился он к моему плаксе, - небольшой
маскарад.
- Еще одна неприятность, - сказал я, - сбрасывая комбинезон.
Я стоял в одних плавках, держа перед собой клубок странного материала. Я
осмотрел его со всех
сторон, напрасно разыскивая какую-нибудь застежку. Я наткнулся на округлый,
словно бы надутый
ворот, но его задачей было плотнее охватывать шею. О том, что бы просунуть туда
голову, нечего было
и думать. В конце концов я высмотрел ручку, напоминавшую старомодный замокмолнию.
Я дернул, и
блуза внезапно напыжилась словно бы мелкими острыми раковинами. Это был не тот
путь. В
нетерпении я дернул сильнее. Треснуло, и блуза расползлась сразу на три части.
Присматриваясь к их
краям, в какой-то момент я машинально приложил их друг к другу. Они прилипли,
как намагниченные,
слившись в монолитный материал. Я понял, что блузу можно расстегивать или скорее
раздирать в
любом месте, а потом достаточно соединить отдельные части, чтобы все вернулось в
нормальное
состояние.
Я тотчас воспользовался этим открытием. Уже одетый, я снова попробовал
потянуть за ту ручку,
которую в первый момент принял за замок. Я услышал тихое шипенье как бы
выходящего воздуха и
заметил, что все чешуйки становятся дыбом, открывая кожу. Таким образом, вместо
куртки на мне была
не слишком густая сетка из открытых раковин. Я передвинул ручку в прежнее
положение, и раковины
тотчас же закрылись, издав тот же самый звук, что и перед этим.
Я развлекался этим странным замком с минуту, не пробуя понять, как это было
устроено. Этот
костюм, как говорится, продуваемый и плотный одновременно, несомненно был сделан
очень
изобретательно, однако показался мне немного черезчур хитрым и что-то слишком
удобным.
Я еще раз разорвал блузу и надел пояс с излучателем, энергетическими узлами
и аппаратурой
связи. Ничего не вышло. Он раздул чешуйчатую ткань так, что это должно было
привлечь внимание
даже наименее наблюдательных жителей города.
Впрочем, когда я там уже окажусь, Мота и так не сможет говорить со мной. Не
только из-за
легкости пеленгации радиоволн, но и динамик, который мог зазвучать в самый
неподходящий момент,
тоже следовало принять во внимание. Глупостью бы было затыкать себе уши
наушниками. Хватит, если
в случае неблагоприятного поворота дел я сам успею предупредить его. Возьму один
микрофон,
установленный на коронке зуба, как это делается на Земле во время проведения
сложных технических
операций, когда руки должны быть свободны, а внешние условия не позволяют
применять шлем.
Я вернулся в вездеход и удобно расположился в переднем кресле. Мота подумал
немного, потом
показал нашим Новым места сзади. Сам он сел около меня. Я понял, что он сыт по
горло ездой в
закрытой кабине. Я проверил телеуправление трансера и на секунду закрыл глаза.
- Не спи сейчас, - тотчас же услышал я, - может быть позднее, над рекой...
- Не сплю, - ответил я, не раскрывая глаз. - Едем?
Он не ответил. До меня дошел далекий шум: я подумал, что трансер начинает
двигаться с места, и,
возможно, что завтра в это же место и время все будут уже позади.
Проснулся я внезапно, словно под впечатлением какого-то толчка или звука. И
в первую секунду я
не очень-то понимал: где нахожусь. С левой стороны, едва на расстоянии вытянутой
руки
передвигалась какая-то бесцветная масса. Я услышал странные отзвуки, словно
хлопанье, и быстро
поискал взглядом Моту. Он сидел на свое место и не смотрел в мою сторону.
Внезапно я почувствовал
на лице холодные капли и опомнился.
Вездеход двигался по руслу мелкого ручья. С левой стороны, прямо из воды
выростала
вертикальная глинистая стена, высотой по меньшей мере десять метров. С правой
тянулся ряд
страусовых деревьев, на этот раз растущих плотно друг около друга. Кое-где они
соприкасались не
только своими кронами, но и стволами, образуя какой-то нескладный и плотный
плетень. Дорога эта
была, как говорится, замаскированная. Я подумал, что Наан и его пугливый
компаньон первое задание
выполнили на "пять", и почувствовал новый приступ раздвижения. Я оглянулся. Они
сидели, как и
прежде, по возможности в наиудобнейщих позах, какие им позволили связанные руки.
Я прошелся взглядом над их головами вдоль дороги, которую мы оставили за
собой. Ручей тек по
прямому руслу, по всей длине глубоко врезавшемуся в глинистый грунт. По виду
неба я решил, что
проспал примерно час.
Пространство перед нами начало светлеть. Берега сблизились, но в близкой
перспективе
обрывались, открывая залитую солнцем площадку, покрытую словно бы слоем серебра.
Мы подъехали
к реке.
- Сколько до города? - спросил я, устраиваясь поудобнее в кресле.
- Уже город, - уныло буркнул Мота.
Мы проехали еще несколько десятков метров, потом вездеход притормозил и
подъехал к склону.
Деревья справа кренились, угрожая упасть. Но в воде не было ни следа стволов. В
противоположность
видимости они должны были мощно укрепиться корнями в болотистом грунте.
Трансер опередил нас и остановился.
Пальцы Моты секунду неподвижно висели над пультом, наконец он решился,
подвел машину еще
немного вперед и установил ее под вертикальным обрывом, образующем в этом месте
что-то вроде
мелкого залива. Перед нами оставалось не больше, чем десять метров каменистого
дна, после чего воды
ручья делали резкий поворот, смешиваясь с ленивым течением реки.
На ее противоположном берегу раскинулся город. Куполообразные возвышения
расступались,
открывая приплющенные крыши, большей частью расположенные низко над землей,
спутанные нитки
коммуникационных трасс, белые, почти светящиеся стены. Над всем этим возносились
стройные
силуэты нескольких башенок, напоминающих обелиски или минареты, увенчанные
луковицеподобными утолщениями. Подробности были неразличимы, река образовывала
тут разлив
шириной по меньшей мере полтора километра. О лучшем наблюдательном пункте мы не
могли и
мечтать. И не только наблюдательном.
- Дай бинокль, - попросил я, когда уже затих шум двигателей и вездеход
застыл, втиснутый
между глинистой стеной и кормой трансера.
- Зачем? - буркнул Мота. - Осмотришь все это вблизи...
Он, однако, подал мне то, о чем я просил, после чего тотчас же перелез на
панцирь тяжелой
машины и занял место под башенкой.
Я не успел даже пробежать взглядом линии побережья, когда в поле зрения
показался странный,
овальный парус. В тот момент он представлял для нас что-то несравненно более
заслуживающее
внимания, чем мягкие линии альфианской архитектуры.
Я отвел от глаз ненужный бинокль и кивнул Маану.
- Возьми второго, - сказал я шепотом, - и возвращайся в багажник, туда, где
вы ехали перед
этим. Люк останется открытым, но чтобы я вас не слышал, как вы дышите...
Я подождал, пока они займут назначенные места, после чего сам перескочил на
трансер и уселся
рядом с Мотой.
- Рано выплывают, - заметил я.
- Угу...
Я подтянулся на руках и наклонился в сторону Наана.
- Это и есть "солнечник"? - спросил я вполголоса.
- Да, - ответил он поспешно.
Я вернулся в прежнюю позицию и уставился на одинокую лодку. Она шла в
довольно
значительном расстоянии от берега и уже проходила мимо нас, направляясь мягким
траверсом в
сторону города, пониже места, расположенного на продолжении линии русла нашего
ручья. Я проводил
ее взглядом, пока она не исчезла за ближайшими деревьями и сказал:
- Понятия не имею, как этим маневрировали. Ты когда-нибудь слышал о
яйцеобразных парусах?
- Какая разница? Кусок полотна и руль. Управишься... - ответил он
категоричным тоном.
Я замолк, конечно, управлюсь. Хотя бы только потому, что должен это
сделать. Это достаточно
убедительный повод, даже в худших ситуациях.
Шли минуты, из минут складывались часы. Мы лежали почти без движения, водя
взглядом по
опустевшей реке. Ни разу ни один из этих, в багажнике, не прервал молчания. Они
только
немилосердно вертелись, каждым жестом давая знать, как они сильно страдают,
полусидя - полулежа,
со связанными руками на твердой конструкции. Боюсь только, что им не удалось
произвести на нас
желаемого впечатления.
Наконец, после полудня, из-за глинистого обрыва, так близко от берега, что
в первую секунду я
глупо и машинально отдернул голову, укрываясь за башней, выплыла плоская лодка с
закругленными
бортами и широким приподнятым носом, несущая один оранжево-золотистый парус.
В мелком кокпите, выстланным какой-то мясистой словно бы надутой тканью,
виднелась голова
одинокого яхтсмена.
Мота молниеносно слез с панциря и без спешки двинулся в сторону устья. Он
миновал край
склона и отошел к середине русла. Вода и дальше едва доставала ему до колен.
Человек в лодке должен был его уже заметить, однако плыл дальше,
наслаждаясь тишиной,
солнцем, запахом воды, который и действительно был неплох. Трансер с
находящимися в нем
пассажирами и скрытый за ними вездеход, заслоненные изломом обрывистого берега и
деревьями, со
стороны реки увидеть было невозможно. Во всяком случае кому-то, кто привык
уделять окружению
столько внимания, сколько жители виднеющегося за рекой города.
Мота прошел еще несколько шагов и поднял руку.
- Очень извиняюсь... - начал он не слишком громко сверхвежливым тоном.
Прозвучало это в
его устах так необычно, что я невольно должен был усмехнуться. Волк,
показывающий лапу, одетую в
козью шкуру.
Лодка поравнялась с нами и медленно начала уходить к противоположному краю
русла. Еще
минута, и она исчезнет из поля зрения, оставляя нас в неуверенности, а
действительно ли человек у руля
не заметил укрытых под обрывом машин, или только оказался хитрее нас?
Мота сделал еще несколько шагов вперед входя уже в воды реки. Вода
поднималась все выше и
выше, секунду назад до половины бедра и теперь она уже доходила до того места,
где у него под блузой
был пояс с энергетическими узлами. Покрытый чешуей материала - это все же не
скафандр. Он не мог
идти дальше.
Внезапно он закачался и плоско ударил ладонью о поверхность воды, словно
хотел на нее
опереться. Из его горла выплыло растянутое рыдание:
- Ооочень проошу...
Это подействовало. Парус лодки немного сдвинулся. Человек, сидевший на
корме, потянулся к
рычагу и ленивым движением повернул ручку к себе. Нос лодки описал широкую дугу.
Мота стоял спокойно и ждал. Торча по пояс в воде, скорченный и
сгорбившийся, он делал все, что
мог, чтобы произвести впечатление кого-то, кто, лишенный помощи, непременно
должен был
погибнуть. Яхтсмен находился на расстоянии неполных пятнадцати метров. Уже
только двенадцати.
Десяти...
Я спокойно смотрел, как житель города Новых маневрирует парусом. Оранжевозолотое
яйцо
было послушно каждому его жесту, словно законом ему был не ветер, а невыраженное
намерение
человека. Управление этим квази-парусом шло исключительно через механизмы,
спрятанные в мачте.
На борту не было ни кусочка веревки. Собственно руль представлял собою какую-то
конструкцию,
смонтированную из целой системы переключателей. Я мог бы присягнуть в том, что
держать его ручку
во время сильнейшего шторма не требует приложения силы, большей, чем та, которую
может выжать из
себя двухлетний ребенок. Не было сомнений, что Мота оказался прав. Я управляюсь
без труда! Что не
значит - что с удовольствием!
Лодка остановилась. Я видел, как человек на корме медленно поднимает голову
и поглядывает на
Моту вопросительным взглядом. Он носил на голове что-то вроде полупрозрачного
тюрбана, края
которого образовывали затеняющий лицо козырек. Его грудь и спину покрывали
свободно свисающие
куски похожего на тонкую вуаль материала, сцепленные на плечах округлыми
эполетами,
украшенными вышитыми или наклеенными цветами.
- Что-нибудь случилось? - спросил он тихим голосом, немилосердно растягивая
гласные.
- Очень извиняюсь, - повторил свое Мото, осторожно хватаясь за борт лодки.
Очень медленно
тормозимая ленивым течением яхта начала двигаться к берегу. Голова Моты
сантиметр за сантиметром
перемещалась к корме. Наконец она заслонила голову человека, сидящего в кокпите.
Тот немного
приподнялся. Его ладонь упала на борт яхты. Он наклонился к незнакомцу, который
так неожиданно
вырос в воде, чтобы помешать ему...
6.
- Пристань имеет очертания подковы, - говорил я шепотом, стараясь не
двигать губами.
До берега было еще добрых сто метров, но в опускающемся сумраке я мог не
заметить кого-то,
кому вид человека в лодке, рассказывающего самому себе, что он видит и что
делает, наверняка
заставил бы задуматься.
- Огибаю волнолом, - продолжал я. - Вижу проходящий по середине подковы...
низкий
помост, у которого стоят яхты. Их действительно много. Быть может, лодки имеют и
свои постоянные
места у мола, но не буду его больше ни о чем расспрашивать, - я машинально
взглянул в сторону
фортика, где в темноте маячил невыразительный продолговатый предмет - силуэт, в
котором кто-то,
не сориентированный, не рассмотрел бы очертаний человеческой фигуры. - Все лодки
стоят под
парусами, - сказал я еще, - и я плыву в первый же просвет между ними. Это пока
все. Отзовусь уже
из города, - закончил я.
Побережье, с которого сбегал плоско положенный на воду помост, сияло
сотнями ламп. Они не
были слишком яркими. На гладкой поверхности реки едва поблескивали слабые
цветные дорожки, не
доводящие тот свет даже до половины длины разведенных плеч волнолома. Мне не без
труда удалось
высмотреть свободное место у помоста и вывести туда лодку так, чтобы бортами не
задеть соседних. Я
заметил уже до того, что из носов всех причаливаемых лодок торчат какие-то
палкообразные прутья
или манипуляторы. Каждый из них заканчивался воронкообразным утолщением,
прикрепленным к
плите помоста. Я встал, и, держась за край паруса, прошел на нос лодки, увязая
по щиколотки в мягкой
эластичной обшивке, часть которой я должен был оторвать от пола, чтобы прикрыть
то, что находилось
в форпике. В этот момент от носа отскочила словно бы длинная планка, узкая как
клинок. Она
пролетела, на миллиметр разойдясь с моей головой и с громким чавканьем прилипла
к помосту. Я
подождал немного, а потом опустился на колени, что бы вблизи присмотреться к
такому странному
швартовому. Утолщение на конце планки оказалось разновидностью резиновой
присоски. Все
устройство во время плавания плотно прилегало к обшивке носа. Видимо, оно
выскакивало, когда лодка
попадала дном в какой-либо зацеп или вытянутую поверхность воды веревку. Это был
автомат.
Обычный механизм, только снова немного чересчур хитрый, как на мой вкус.
Я встал и прошел на помост. Топнул. Не слишком сильно. Ответило
приглушенное тупое эхо.
Плита была выложена каким-то мясистым, скользким материалом, похожим на те, из
которых делают
скафандры для аквалангистов. Я еще стоял, прислушиваясь, когда сразу позади меня
раздался сонный и
удивительно мягкий голос:
- Ты опоздал...
Я окаменел. Первое, что мне пришло в голову, что меня приняли за кого-то
другого. Кого-то, кто
забыл о назначенной встрече. Но голос мог с таким же успехом принадлежать и
человеку, который
ожидал "нашего" одинокого моряка, а сейчас узнал его лодку и пришел
пожаловаться.
- Не так уж и поздно, - ответил я на всякий случай, стараясь максимально
растягивать гласные.
Не помню, чтобы когда-либо мой голос звук так мило.
- Пройди, пожалуйста, - прозвучало в ответ.
Я вздохнул с облегчением. Во всяком случае, этот не из тех, кого я обязан
знать.
- Да, уже иду, - сказал я вежливо. Я отвернулся и поднял с палубы
приготовленный там
сверточек. Это была та серебристая чешуйчатая блуза, которую я взял с собой на
всякий случай, не
знаю, как жители города одеваются с наступлением ночи. То, что было на человеке
из лодки и что
сейчас развевалось на моих спине и груди, могло быть костюм, предназначенным
исключительно для
прогулок под парусом.
Я выпрямился и в этот момент увидел лицо человека, который напомнил мне об
опоздании. Оно
было взяло в какую-то прямоугольную рамку, замкнутую сверху куполообразный
шлемом. Мои
движения тотчас же стали плавными. Наверно, им нельзя оставаться на воде после
захода солнца.
Речь может идти как об безопасности самих водников, так и опасение, чтобы
ночью не подплыл
кто-нибудь из конкурирующего города. Если у меня спросят документы...
Я выпрямился, как человек, которому надоело долгое, ленивое
времяпрепровождение и, послав
человеку в шлеме извиняющийся взгляд, спокойным, но не слишком медленным шагом
двинулся в
сторону города. Пятнадцать, двадцать метров... Ничего. Тишина. Я глубоко
вздохнул. Мне оставалось
только питать надежду, что их стражники не имеют обязанности обыскивать
подплывающие вечером
лодки. Если бы он заглянул в форпик...
Я ускорил шаг. Лампы побережья сверкали все ярче. Их свет открывал каменные
укрепления
набережной и сразу за ними широкую дорогу, замкнутую, высокой бетонной стеной. С
каждым шагом
все выразительнее рисовались торчащие из нее тарелки и фермы антенн. Я подумал,
что мы были
правы, отказывая себе в роскоши двусторонней связи. За мой направленный
передатчик-малютку я мог
быть спокоен. Тем не менее город не был так доброжелателен к пришельцам, как
следовало из
рассказов его жителей, отдыхающих сейчас в багажнике трансера.
С помоста на набережную вели удобные широкие ступени с закругленными
краями.
Я вышел наверх и потихоньку оглянулся. Я опоздал, нужно было об этом
помнить. Насколько
хватало взгляда, на всем бульваре, кроме меня, не было ни одной живой души. Я
мог торчать и крутить
головой, соображая, какое направление выбрать. Сразу, не задерживаясь, я свернул
в сторону, где в
глубине суши виднелось небольшое, по моей оценке, скопление огней.
Я наискось пересек бетонную плоскость, отделяющую реку от опоясывающей
город стены, и
оказался в абсолютной темноте...
Свет ламп шел по верху, освещая край набережной и узкую ленту воды. Зато
под стеной лежала
глубокая тень.
Я шел теперь медленнее, не стараясь даже ступать чересчур тихо. В какой-то
момент, без всякой
мысли, я вытянул руку, чтобы провести ею мимолетно по стене, как это делают
дети, пробегая рядом с
изгородью или машиной. Внезапно что-то кольнуло меня. Я отдернул руку и
задержался. Потом
поднеся пальцы к глазам, я приблизился к черной, словно покрытой сажей стене.
Вдруг я почувствовал
в подушечках пальцев едва уловимый резонанс, словно я держал их вблизи дрожащей
мембраны. Я
отступил и попробовал снова. Тоже самое!
Не думаю, чтобы прикосновение к стене грозило кому-либо незнающему ее
свойств, поражением.
Быть может, ее поверхность представляла собой своеобразную сигнальную
аппаратуру? Серьезное
нарушение электромагнитного поля давало им знать, что на набережной появился
чужой! Так или
иначе, но мне повезло. По крайней мере везло до сих пор!
Я двинулся дальше.
Все было как минуту назад, только эхо моих шагов раздавалось немного
громче. В какой-то
момент я потер лоб и убедился, что он влажный. А ведь это только начало!
Сверху, из-за стены пришел какой-то звук. Словно кто-то легонько толкнул
свободно висящую
металлическую плиту. Я задержал дыхание, но не сменил темпа шага. Звук не
повторился. Но только
его появление заставило меня осознать, что вся набережная погружена в идеальную
и ненатуральную
тишину. Если учесть, что всего в одном шаге, тут же за этой дрожащей стеной,
лежал почти
миллионный город, было в этой тишине что-то внушающее ужас. Влага на моем лбу
собралась в капли.
Я почувствовал на виске первую холодную струйку. Но я шел дальше.
Через несколько минут дорога передо мной начала светлеть. На реке появились
посвечивающие
пастельными лампочками буи, набережная расширялась, образуя обширную,
полукруглую площадь.
Чуть позднее показались очертания волнолома. Он окружал значительно больший
бассейн, чем тот, в
который вплыл я... когда это было? Час назад? Два?
Машинально я посмотрел на часы. Девять минут. Именно столько времени прошло
с той минуты,
когда я ввел захваченную на противоположном берегу лодку к ее материнской
пристани. Надо
признать, что до сих пор успел я немного. Но ведь это только девять минут!
Передо мной был порт. У низких серпообразных помостов толпились цветастые
яхты. Но за ними
маячили пузастые и приплюснутые очертания каких-то больших барок или кораблей.
Две ближайшие
были опоясаны светящимися бусинками окон. Первый признак жизни на этой
застроенной пустыне.
В круге света, под одной из ближайших ламп показалась фигура человека,
увенчанная шлемом,
напоминающим изогнутый полукругом цилиндр с прямоугольным вырезом для глаз, носа
и рта.
Стражник! Он должен был заметить меня порядочно времени тому назад.
Я отошел от стены и вышел на освещенное пространство. Только теперь я
увидел перед собой
широкие ворота в замыкающей набережной стене. К ним вел поднимающийся к городу
пандус,
наверняка плоскость, по которой спускались на воду лодки и небольшие корабли.
Быть может, были
проходом и для пешеходов. Как бы то ни было, ворота были закрыты все равно. Их
гладкие плиты
поблескивали в свете рефлекторов. В одном из двух крыльев я заметил чуть
приоткрытую калитку. Не
было больше сомнений, что я попал наконец-то в нужное место. Но стражник знал об
этом так же
хорошо, как и я. Когда я чуть-чуть изменил направление, он шевельнулся и сделал
два шага в мою
сторону, особо не спешил.
- Уже поооздно, - запел он мягко. - Очень поооздно...
Я послал наилюбезнейшую из моих улыбок, делая одновременно правой рукой
широкий жест,
кото
...Поділитися у соцмережах
