Жанр: Электронное издание
NAUMOVA
...н - или она. ("Самозащита...
Смягчающее обстоятельство?") Он представил себе ее смеющийся рот и клыки
(где-то на втором плане были и глаза - темные, серьезные, полные тоски и
боли, но блеск зубов не позволял их различить четче). "Наверняка не меньше
волчьих..." Он потрогал ружье. Да, защититься можно, но все равно -
несправедливо. Почему он должен защищаться?
Вечер прошел в напряженном ожидании. Альберт вздрагивал от каждого
шороха - враг мог появиться с любой стороны еще до наступления темноты он
всюду включил свет и теперь сидел на диване, прижавшись спиной к стене -
только стенам он еще доверял. На улице темнело, вместе с темнотой рос и
страх. Альберт с силой закусывал губу и не чувствовал боли. Вот сейчас
скрипнет дверь... Или хлопнет окно в кухне... Или начнет отворяться
балконная дверь... Альберт покосился в ту сторону и похолодел: на балконе
кто-то был. Не она - кто-то высокий и белый. Этот высокий размахивал
руками, намереваясь разбить стекло.
- Ну, ты!.. - Альберт хотел крикнуть, бросить призраку вызов, но
вышло что-то вроде сдавленного писка.
Белый за окном взмахнул руками, потом бросился на стекло, заставив
Альберта вскинуть ружье. И... ни чего не произошло. Альберт наконец понял,
что это не призрак, а старый плащ, забытый еще до отпуска на балконе..
В кухне что-то зарычало - Альберт напрягся, но вновь "промазал": это
был всего лишь холодильник. Обыденные шумы, на которые обычно не обращаешь
внимания, превращались в орудие пытки страхом. Альберт то пробовал
молиться, то скрипел зубами, то стонал, не понимая, чем заслужил подобное
издевательство. Даже обычный комар, прикоснувшись к щеке, словно ударил
током.
Для Альберта было загадкой, как он дожил до утра и почти не поседел.
Поднявшееся из-за домов солнце казалось ему обманом, рассчитанным на то,
что он поверит в утро и высунется из квартиры. Однако солнце светило, часы
показывали восемь, под окном матерились и лязгали контейнером мусорщики.
Загудела сирена "скорой" и замолкла у самого дома. Альберт нерешительно
подошел к балконному окну (плащ так и висел на веревке). Утренний двор был
пуст, на месте "Мерседеса" желтел "попугайчик". Милиция и "скорая"?
Альберт нахмурился. Значит, не зря он трясся всю ночь!
Вниз по лестнице Альберт скатился почти бегом. Милиция толклась на
первом этаже. Дверь квартиры слева (расположенной, как и его собственная)
была открыта. Альберт решительно шагнул туда. Полный веснушчатый
милиционер загородил было ему дорогу, но Альберт все-таки ворвался в
квартиру. Ему казалось, что если он не увидит вблизи прикрытые белым
трупы, случится что-то непоправимое.
- Пустите... я догадываюсь, кто убил. Покажите мне... Хмурый врач
приподнял простыню, открыв голову соседа по подъезду. Альберт снова
закусил губу, его затошнило. Это не было "обычной для вампиров" маленькой
ранкой - из грубо разорванного горла торчали вытянутые сосуды, местами уже
подсохшие и пахнущие кровью. - Я... Это она... Карина... Пустите! -
Альберт выбежал из квартиры.
"Ружье? Где ружье?" Дверь была открыта (неужели забыл закрыть?) Ружье
лежало на столе, на самом видном месте. Альберт вцепился в него, как в
спасательный круг, и тут занавеска зашевелилась, и на него пошла ОНА.
Глаза Карины были пусты, лицо, покрытое потеками крови, ужасало
безжизненным выражением. Кровавые пятна на платье казались черными.
Альберт отступил, ловя ртом воздух. Новый шаг Карины приблизил ее на
расстояние вытянутой руки... Он выстрелил не глядя, наугад. Что-то теплое
брызнуло ему в лицо. Мягко упало тело. Лоб Карины был прострелен, края
раны почему-то шевелились.
"Серебряные пули - разрывные? - тупо подумал он, и услышал топот ног
на лестнице. - Специально, стерва, милицию вызвала!"
Он, собравшись с духом, перескочил через ее тело (дыра расползлась
уже на пол-лица), вылетел на балкон, повис на руках и спрыгнул в
палисадник. Он не знал уже, от кого бежит. Скорее всего - от себя...
Наконец он добрался до асфальта Он мчал, не разбирая дороги. Что-то
огромное черное гналось за ним теперь. Первый удар был слаб - его хватило
только на то, чтобы бросить Альберта наземь и дать рассмотреть противника.
Это был "Мерседес". На секунду автомобиль замер, рассматривая хищными
фарами свою жертву, потом немного отъехал, и вновь ринулся на Альберта.
...А веснушчатый милиционер с удивлением читал странную записку,
найденную на столе в квартире Альберта: "Я говорила, что ЭТО сильнее меня,
и поэтому пришла к тебе днем. Ночью ты бы погиб. И знай - я счастлива,
потому что умру человеком..."
Марина НАУМОВА
ДВЕРЬ
Не надо было открывать этот музей! Или даже не сам музей, зал этот
нужно было ликвидировать еще до его открытия.
И уж во всяком случае не надо было выставлять там этот горе-экспонат!
И всего-то в нем ничего: обыкновенная дверь. Старинная. Тяжелая. Закрытая.
Просто закрытая, без веяной мистики. Это сейчас уже Бог знает чего о ней
напридумывали. А на самом деле дверь была самой обыкновенной, и не будь
она закрыта, никто и внимания на нее не обратил бы. А таи посудите сами:
дверь - и вдруг закрыта. Как в незапамятные времена. Это в наш-то
просвещенный век!
Ясное дело, нашло на всех нездоровое любопытство: зачем? почему? что
там, за этой дверью? И хотя возле этой двери уже после первой попытки
взлома вывесили табличку, что за ней ничего нет, кроме совершенно пустой
комнаты 4х4 метра, в следующую ночь дверь снова чуть не взломали.
Первыми взломами, очевидно, занимались дети. Приключений захотелось,
вот и схватились за ломики и топоры. Они и взламывать-то толком не умели,
только обшивку попортили. Предки на совесть сработали - держалась дверь
крепко. Ключ давно сломался, а замок остался. Внушительный замок, если
верить рентгеновским снимкам. Такой просто не возьмешь... Ну, а с другой
стороны - попорченная обшивка для музея тоже ущерб. Решили закрыть доступ
в зал в ночное время, когда за посетителями не проследишь. А как закрыть?
Новых дверей понаделали, установили у входа. И вместо одной закрытой двери
образовалось сразу пять.
Что тут началось! Если есть пять закрытых дверей, попробуй убеди
народ, что за ними нет ничего, кроме пустой комнаты 4х4 метра. Количество
взломщиков резко возросло. Каждую ночь растаскивали старинные инструменты
со стендов и шли на дело. Новые двери разлетались в щепы. Старая стояла.
Редчайший экземпляр кувалды оказался безнадежно испорченным. Восстановили
двери и выставили еще четыре у зала с инструментами. Не помогло. Ломики и
прочее взломщики стали изготавливать своими средствами. Тогда двери
установили у входа в музей. Появились охрана и сигнализация. Взломщики не
отступали: после недолгого затишья сигнализацию кто-то отключил, а
охранники были усыплены неизвестным газом. Музей огородили забором с
колючей проволокой. Не помогло. Поставили второй забор. Потом еще один и
еще. Закрыли зону вокруг музея герметичным колпаком, но все равно попытки
добраться до заветной двери не прекратились.
Техника проникновения в запертые помещения совершенствовалась.
Количество запертых дверей росло в арифметической прогрессии, количество
взломщиков - в геометрической.
Гром грянул, когда один историк откопал в архиве чертеж универсальной
отмычки и был убит конкурентами. Один атавизм рождал другие. Уже через
наделю никто не лез в словарь при слове "драка". Применение технических
средств в драках совершенствовалось наряду с запорами и отмычками. В ход
шла сложнейшая аппаратура. Часто ею просто били друг друга со голове. На
охрану из людей положиться тоже нельзя: от вируса "что там, за дверью?" не
был застрахован никто. Ширилась эпидемия. Двери множились. Теперь их
строили даже взломщики для защиты от слишком рьяных конкурентов. Эти двери
вызывали к жизни новых взломщиков. Вскоре их стало достаточно много, чтобы
начать классифицировать. Вот одна из предложенных систем классификации:
1. Взломщики-романтики. Самая древняя из категорий взломщиков.
Увлечены самим процессом вскрывания тайн незаконным путем.
2. Взломщики-"технари". Специализируются на поиске новых технических
средств и научных путей к запретному плоду. Их идеал: построить
"нуль-Т"-канал до заветной комнатки 4х4 метра. Возродили теорию
строительства дверей в защитных целях.
3. Взломщики-затворники. Чудаки, придумывающие для себя нереальные,
фантастические планы проникновения за дверь N_1 и панически боящиеся, что
эти планы кто-то может похитить и реализовать. Обычно пассивны, прячутся
от всех и каждого и предаются своим мечтам в одиночестве. Как правило, все
их "сверхценные идеи" более неосуществимы, чем "нуль-Т"-канал.
4. Взломщики-чудаки. О технической стороне дела не задумываются,
почти как романтики, но относятся к делу не как к творческому процессу
поиска чего-либо, а руководствуются будничным лозунгом: "Если есть дверь,
должен же ее кто-то взломать". В своей сути - трудяги-идеалисты.
5. Взломщики-спортсмены. Их цель - доказать себе, что они лучше
других. Каждый мечтает взломать дверь N_1 непременно первым. Реже
претендуют на командное первенство. В средствах неразборчивы.
6. Взломщики-драчуны. Выродившийся подвид "спортсменов". Используют
поиск пути к двери для демонстрации своей физической силы и знания
старинных приемов драки...
Таковы главные категории взломщиков. Помимо них следует отметить
довольно многочисленную категорию "взломщиков-массовиков", сражающихся с
дверьми "за компанию" и своей идеологической базы не имеющих. Шастают с
кем попало, таи смазать, для массовости.
Постепенно на эти категории разделилось почти все человечество.
Двери взламывали все. Все двери взламывали. Дверь N_1 стояла. О ней
сочиняли легенды. В нее верили. Ей поклонялись. Взломщики-бандиты
(отпочковавшаяся ветвь взломщиков-драчунов) приносили ей даже человеческие
жертвы. За дверь дрались не на жизнь, а на смерть.
Одиночки уступали места хорошо вооруженным группировкам. Дети в школе
спрашивали уже не "Что такое дверь?", а "Что такое гуманизм?" и "Правда
ли, что когда-то на Земле люди жили мирно?". Ответить им никто не мог: по
ночам учителя взламывали двери и дрались с ответвлением
взломщиков-бандитов - взломщиками-убийцами. Мутанты-крысы, мутанты-собаки
и мутанты-комары ели всех взломщиков подряд, невзирая на категорию.
Группировки росли. Сперва мир разделился на Север и Юг. Потом
рассорились Восток и Запад. За дверь N_1 сражались объединения и
синдикаты. Вожаки объявили себя вождями и главами вновь возникающих
правительств. Началась подготовка к мировой войне. Мощь каждой страны
определялась количеством защищающих правительства дверей и заслонов, а
также близостью к двери N_1. Не образумило их даже появление в
трехпарсековой припланетной зоне космического флота какой-то обнаглевшей
внеземной цивилизации.
А если вдуматься, всего этого могло не быть.
Стоило только не открывать музей.
Или - не открывать этот зал.
Или - не выставлять в нем дверь.
Или открыть эту дверь, чтобы все видели, что за ней НИЧЕГО, КРОМЕ
ПУСТОЙ КОМНАТКИ 4х4 МЕТРА, НЕТ!
Или...
Марина НАУМОВА
ЭТО
Это получилось случайно. Честно. Я не хотел. Но я очень сильно
сомневаюсь в том, что потусторонние силы вмешались с самого начала: черная
тушь пролилась на бумагу сама. Признаться, я предпочитаю работать по
старинке: всякие там гелевые ручки штука, может, и прикольная, но ничего
по-настоящему толкового нарисовать ими по моему нельзя. Разве что
несерьезную халтурку. Правильно говорят: привычка - вторая натура, а я в
душе немножко консерватор.
В общем, я опрокинул флакончик туши, и тот благополучно залил
подготовленную для работы кучу листов мелованной бумаги. Я даже матюгнулся
от досады: на некоторых уже были карандашные наброски, и вообще обидно,
когда все идет не так. А потом понес выбрасывать и вижу - на одном из листов
получилась очень любопытная кляксочка.
Вот чем меня всегда изумляла абстрактная и родственная с ней живопись и
графика, так это тем, что причина, по которой она что-то задевает в душе (я
о хороших работах говорю, а не о подделке, рассчитанной на дураков), всегда
оставалась для меня загадкой. Вот если вдуматься: пятна, они пятна и есть.
Ан нет: на одни смотришь - обои-обоями, а от других на душе то веселей, то
тревожней, то просто какие-то мысли в голове начинают крутиться. Прямо-таки
мистика, хотя один мой знакомый утверждает, что, мол, все кроется в
особенностях человеческой психики, и что цветовые сочетания воздействуют на
подсознание, и тэ дэ, и тэ пэ. Тарабарщина, зато вроде как дает научное
боснование. Но - хватит об этом. Главное то, что клякса эта, на мой взгляд,
получилась впечатляющей. Если совсем точно - жуткой.
Смешно?! а я вот некоторое время глаз не мог от нее оторвать. Сидел, и
пялился, как дурак. И вдруг меня такая досада взяла, что не я ее на самом
деле нарисовал! Мои собственные картинки не несли и половины того
эмоционального заряда, как эта пакость. Я и сам знаю (пусть и не признаюсь
никому вслух), что я - не гений. Довольно хороший художник-оформитель.
Профи. Вот только что-нибудь необычное, особенное, способное выделить меня
из бессчетного числа таких же неприметных профи, увы, мне создать слабо.
Это уже другая тема: как я постепенно приходил к такому выводу, и с
какой горечью снова и снова обнаруживал, что все мои личные находки и
открытия, давно сделаны кем-то задолго до меня. Поначалу я был готов лезть
на стенку от разочарования. Потом привык. Смирился. Ну, скажем, почти
смирился. Как с тем, что мне вечно не удается скопить нужное количество
денег на компьютерные курсы, без которых сейчас не найти приличной работы:
постоянного места с нормальной зарплатой и перспективой на будущее. Даже не
на сами курсы - на них бы, пожалуй, я еще наскреб бы. Но чтобы научиться
компьютерной графике всерьез нужно, чтобы дома стояла машина, и не старье
какое-нибудь. Третий "пентюх" как минимум. Тут уж, увы - на нашем уличном
"вернисаже" столько не наторгуешь, а для выставок нужны связи и так далее.
Это только со стороны кажется, что если ты торгуешь и твои работы покупают,
то денег не меряно. Кто так думает, пусть сам попробует. На самом деле, по
сравнению со ставкой, к примеру, оформителя в кинотеатре, так на так
получится. У меня хоть графика, а у тех, кто маслом работает, еле затраты
окупаются. Так, по мере сил и коплю.
Ну вот, отвлекся! Вечная песня: быт заедает... На самом деле я ведь о
том говорю, что полностью от мечты человеку отказаться сложно. Как и с
желанием купить себе компьютер, я все равно втайне всегда надеялся, что
однажды меня осенит вдохновение и позволит создать нечто необыкновенное.
Пусть другие это не сразу заметят, тогда я хоть сам буду точно знать, что я,
Сашка Михайлов, - талантливый человек. Уверенность в себе - великая вещь. Но
вместо этого проливается тушь, и сам по себе возникает чуть ли не шедевр, а
я здесь вроде бы и ни при чем. Было от чего взбеситься!
А потом я подумал: в чем, если разобраться, состоит главный талант
художника? Не в том ведь, чтобы правильно линию провести: это голая техника,
которой и дебила можно научить. Истинный художник должен уметь замечать в
окружающем мире нужные ему образы, вылавливать и доводить до ума.
Кто кляксу разглядел-заметил? Я. Значит, имею на нее полное право...
Мне почти ничего не пришлось дорисовывать: только зрачки на оставшейся
белой полоске. Раз черкнул, два, и у меня мурашки по спине поползли: злобное
черное нечто так пронзительно уставилось на меня с листа, что я чуть было не
изорвал его в мелкие клочья. Получилось не просто круто: рисунок словно
оживал, наполнялся неведомой мрачной силой, чуть ли не гипнотизировал меня.
Сама первобытная стихийная злоба глядела на меня с бумаги. Отвратительная,
но в то же время неодолимо притягательная настолько, что я как одержимый,
вместо того, чтобы поддаться первому естественному порыву, в непонятном
пьянящем наитии, подкрасил жуткие глаза красным и желтым, а потом опять
долго сидел, выдохшись, будто целую ночь разгружал вагоны, и пялился,
пялился, пялился на то, что у меня получилось.
Спать в ту ночь я и не пробовал, даже когда глаза начали болеть. ЭТО -
я так и не знал, как следует назвать получившийся образ - перебаламутило все
мои чувства и мысли. Я одновременно страшно гордился собой и обмирал от
какого-то непонятного предчувствия, словно завтра должна была решиться вся
моя судьба. И еще мне было страшно. Можете не поверить: страшно от того, что
злоба, подобная переполнявшей ЭТО, вообще может существовать в природе.
Поневоле вспоминалось о всякой дьявольщине.
Что-то протестовало во мне против его существования. Но вы можете себе
представить человека, который из немотивированных опасений возьмет и
уничтожит свой шедевр, перечеркнет свой шанс? Я - нет. Я хотел,
действительно хотел уничтожить ЭТО, но все вместе взятое оказалось намного
сильней: я вставил рисунок в рамочку, твердо зная, что возьму его завтра
вместе со всеми остальными работами на наш художественный базарчик. Не для
того, чтобы продать. Шедевры для того и существуют, чтобы их могли видеть
другие, им мало одного зрителя, тем более, когда он является еще и
создателем.
Да, создателем! Пролившаяся тушь сотворила всего лишь грубую заготовку,
как природу глыбу мрамора для скульптора. В ЭТО превратил ее я, и только я.
Когда я еще учился в школе, помнится, был довольно популярен афоризм:
"Счастье - это когда тебя понимают". Позволю себе маленькую перефразировку:
"Для художника счастье - это когда тебя признают".
Я никогда не был особо тщеславен. Никогда не стремился вылезать вперед,
порой даже в ущерб себе: многие, ничуть не талантливей меня, сделали себе
карьеру на постоянной саморекламе. Но никогда прежде я не чувствовал такого
упоения, какое получил от реакции "собратьев по кисти" и обычных прохожих на
ЭТО.
Я не ошибся: мое ЭТО - это было нечто! Клякса с глазами, конечно, тоже
не открытие, видал я, кое-кто их штампует по десятку на день, но ведь не
такие же кляксы! Не такое воплощение мрака и злобы, от которого мороз по
коже дерет!!!
Ехидные реплики (не стану уточнять, чьи) тоже были частью признания:
"Ты, часом, не под кайфом эту мерзость рисовал?"
О плохом или среднем рисунке молчат. Не принято на нашем "вернисаже"
почем зря злословить. О среднем - потому что и говорить не о чем. О плохом -
потому что тут не худсовет, хочет человек полное фуфло толкнуть - его дело.
А вот когда народ со своих мест срывается, подходит, таращится во всю на
чужую работу, чтобы потом сказать: "мерзость" - уже признание.
Сам согласен: мерзость. Уникальная. Потрясающая. Можно и худшее
словечко подобрать. Только ведь речь о содержании картины, о теме, а не о
самом ее качестве. Помойка - гадость? Конечно. А если она на картине или
фотографии, то вполне может быть гениальным произведением. И вырвавшееся при
виде ее смачное ругательство - похвала.
Женька, мой давний приятель, тоже как увидел - челюсть отвесил чуть не
до кроссовок, сделал квадратные глаза и посоветовал провериться у психиатра,
прежде чем полностью перейти на новый жанр. И добавил тут же:
- Ну, ты и выдал!!!
Так это все - коллеги. Зрители-прохожие-покупатели на ЭТО в осадок
похлеще выпадали. Идут себе мимо, взглянут, и - на тебе обалдевшую рожу.
Ей-богу, кое-кого из них я с удовольствием бы нарисовал! Некоторые,
приглядевшись, чуть ли не шарахались, какой-то мелкий карапуз,
прогуливавшийся с мамашей, разрыдался в голос и ринулся удирать. Она его еле
отловила, а унять вопли уж не знаю, когда смогла: ор за два квартала еще был
слышен.
Даже отнюдь не в лучшее для торговли время возле моей экспозиции
толклись с утра, тогда как остальная вернисажная братия скучала в гордом
одиночестве. И приценивались тоже многие. Я с гордостью отвечал: "Не
продается!"
Короче, был бы полный кайф, если б не смутный страх, никак не желающий
меня отпускать. И - можете не верить - нечто очень похожее на угрызение
совести, будто я сейчас совершал нечто недостойное и запретное.
Меня распирало от гордости и тошнило от неприятного предчувствия,
которое постепенно становилось даже сильней, чем переполнявшее меня с утра
счастье. Оно достигло апогея, когда у тротуара остановилась иномарка, из
которой вывалил типичный "новый русский" и довольно грубо потребовал назвать
цену. Рядом с ним возвышалось два жлоба-охранника.
- Не продается. - сообщил я, чувствуя, что с моим желудком что-то
происходит: он явно пытался поменяться местами с позвоночником.
Этот тип вовсе не был похож на обеспеченных коллекционеров. Среди
"новых русских" тоже разные типы попадаются, я далек от того, чтобы всех их
считать ограниченными мужланами, но именно этот выглядел мурло - мурлом.
Поросячьи глазки, бычья шея с дикарской золотой цепью.
- Ты че - гонишь? Сколько? - он явно не привык к отказам.
- Уже продано. Я получил аванс, и... - принялся отбрехиваться я.
- Сколько?
- Простите, не могу!!! - я сорвал ЭТО и быстро засунул в рюкзак.
Странное дело: тип, который только что жадно таращился на рисунок,
вдруг заморгал. Можно было подумать, что он и сам не понимал, что делает
здесь на "вернисаже". Взгляд его стал совсем тупым и сонным. Затем тип
посмотрел на часы и торопливо убрался назад в свою машину.
Нормальное для торговли время только начиналось, но я принялся убирать
всю свою выставку, чувствуя, что больше стоять не смогу. Желудок вернулся на
место, но ныл.
Трусцой взбегая на свой четвертый этаж, я понял вдруг, что не продал
сегодня ни одной работы, что день оказался "пустым", и если я не хочу
занимать денег у Женьки, мне следует вернуться на место, оставив ЭТО если не
дома, то в рюкзаке: именно из-за него ни один из моих других рисунков никто
не видел. Оно настолько забивало все штампованные поделки (в этот миг мне
самому все мои работы, регулярно приносящие копейку в дом, казались
редкостным дерьмом), настолько заполоняло собой все, что совмещать его показ
с торговлей было бессмысленно.
Я этого не сделал. Мой рисунок околдовал меня. Полностью подчинил своей
воле.
И опять я, замирая от ужаса, любовался им весь вечер и был вынужден
выжрать поллитру водки, чтоб уснуть, после чего промаялся ночь в кошмарах, в
которых доминировал один: ЭТО оживает и сползает с бумаги, разрастаясь на
всю комнату... И смутное желание немедленно избавиться от этого рисунка, как
бьющаяся об оконное стекло оса, назойливо жужжало в моей голове.
...На следующий день я снова выволок этот проклятый шедевр на улицу.
- Ты плохо выглядишь. - сообщил мне Женька, специалист по лепке
мордатых кошечек и персонажей китайского гороскопа. - с кем вчера
распутничал?
- Ни с кем. - буркнул я. - Так, выпил немного с бывшим одноклассником.
я не настолько сошел с ума, чтобы признаваться ему, что пьянствовал в
одиночку.
Народу сегодня ко мне приходило еще больше, многие (как я понял из
обрывков разговора) - специально, чтобы увидеть ЭТО. Кто-то сам, кто-то с
друзьями. Внимание меня радовало все меньше и меньше: теперь мне мерещилось
в нем что-то нездоровое.
Гипноз.
Я пришел к этой мысли не сразу. Часа четыре перед этим простоял. Потом
додумался, и отмел эту мысль: не бывает гипноза без гипнотизера. А шедевры
потому и шедевры, что в них таится своя сила... Вот только... своя ли? Уж
слишком оно как-то... Взгляды эти...
В них было что-то неправильное. Идет человек, смотрит - и меняется на
какое-то время. Не просто таращится, как я наивно полагал вчера. Будто тень
ложится на лица, нездоровый блеск в глазах появляется.
- Сколько стоит?
- Не продается!
Около трех часов дня у меня взяли интервью. Вершина успеха, о которой
можно лишь мечтать. Между прочим, кроме шуток: нашенская пресса уличными
художниками интересовалась на моей памяти один лишь раз, и то отнюдь не
из-за их произведений, а по причине тяжбы с директором продуктового
универсама, пытавшегося оспаривать наше право торговать под его окнами.
Дурак - магазин его знают главным образом из-за нашего соседства, так и
говорят: "продукты у вернисажа". Мы тогда с пикетом у горисполкома торчали
на морозе, потому и попали на газетные страницы и в выпуски местных
новостей. О выставках столичных художников и то пишут при оплате, как за
рекламу. Некоторым, правда, удалось на халяву покрасоваться, но это уже, как
лотерея: теоретически шанс имеется, а практически - везунчиков днем с огнем
не сыскать.
Молоденькая журналисточка из "Вечерки" как вперилась в ЭТО, так и
вопросы свои позабыла. Ну, не совсем, врать не буду: бормотала что-то
стандартное, сунув мне диктофон под нос, а сама на меня даже не взглянула.
Сомнамбула!
Минут через десять после ее ухода я провел эксперимент: когда очередной
зевака (интеллигентного вида в поношенной одежде) завороженно застыл возле
рисунка, я быстро накинул на ЭТО чехол.
Он не возмутился. Не запротестовал. Просто словно проснулся, и
возникшее на его лице недоумение типа "Что же я тут забыл?" очень напомнило
мне вчерашнего "нового русск
...Поділитися у соцмережах
