Жанр: Электронное издание
MGDR
...ф, будьте мужчиной, ползите за нами.
По пути, в лабиринте гастральных камер и гонадных полостей,
капитан объяснял:
— Кики не имеют постоянной биологической основы --
метаморфанты, хоть ты тресни. У них много разных физических
форм. На разных планетах они образуют тела, близкие к местным
видам жизни.
На Юпитере и Сатурне, у кик происходит спорогония. И они там
имеют вид металлорганических громадин-инфузорий. На ближних
планетах, например на Марсе, осуществляется деление-шизогония и
образование половых клеток. В этих местах кики
напоминают круглых червей.
На спутниках Юпитера и Сатурна, имеющих водяной слой, особенно
Европе, происходит слияние половых гамет в полноценные
зародыши-зиготы. Здесь кики приобретают вид кишечнополостных,
что-то вроде кораллов и полипов.
Сейчас мы как раз находимся внутри особой сильно
разросшейся зиготы, которая по неясным причинам осталась на
дне и служит прибежищем, если точнее коммунальной квартирой,
для других зигот. И заодно для меня и для вас.
— А чем тут можно питаться? — наконец прорезался кое-как
ковыляющий Фитингоф, заодно забурчал и его живот.
— Ее экскрементами, а то чем же... Так вот, молодая зигота еще
раз меняет биологическую форму. Превратившись в медузоид,
поднимается она со дна европейского океана, а затем очередной
трансфер и она уже на Юпитере, готовая принести споры.
С медузками можно скорешиться. Ими даже можно управлять, если
предварительно подкормить. Так что у нас целый флот, не знаю
шестой или седьмой. У каждого медузоида есть свои нервные цепи,
под которые у меня давно готовы интерфейсы, у каждого медузоида
есть весьма мощное оружие, не сомневайтесь. Так что, свистать
всех наверх.
— Я не поплыву в каком-то медузоиде,-- забубнил Фитингоф.-- Я
вам не зигота какая-нибудь.
— Значит, поплывете без него, пузом кверху. Зачем вы мне здесь
нужны, если вы плохой моряк и вообще такой убогий?
— Варенцов сам кика. Кика бородатая.-- бросил Фитингоф как бы
невзначай.
Но капитан услышал и отозвался:
— Хотел бы я быть настоящей кикой, друзья... Сейчас каждый из
вас как следует освоит новый психоинтерфейс, иначе медузки
слямзят "этого каждого" раньше времени. Понимаете, вы должны
доказать, что вы не еда. Но дать себя проглотить вы обязаны.
Перспектива стать проглоченной "не-едой" мало улыбалась гостям
капитана Варенцова. Чтобы как-то скрасить мрачный настрой
после политинформации и инструктажа морской царь остановил
группу гостей в каком-то мрачном коридорчике и лично угостил
каждого проголодавшегося выделениями полипа,
которые напоминали по виду зеленые сопли, а по вкусу вареный
апельсин. Фитингоф вошел во вкус и умял пять комков
подозрительной еды.
Затем подводный властитель снабдил каждого
новым биоинтерфейсом, смонтировав его прямо на стандартном
шейном разъеме. Ну и лично затолкал каждого в хлюпающие
щели, возникшие там и сям на стенах очередного кораллового зала.
Скользнув по узкому, но на сей раз спокойному каналу Данилов
перенесся в тесное помещение, напоминающее беседку. Потолок ее,
правда, состоял из какого-то сопливого студня. Данилов поискал
выходы и не нашел ничего похожего. А затем потолок, деловито
чмокая, стал опускаться на него.
Рыпаться не стоило, об этом капитан предупредил. Немного погодя
медузоид навалился на Данилова и начал поглощать. Было полное
впечатление того, что тебя проглатывают с целью хорошо пожрать.
Еще и показалось, что таким незатейливым образом Варенцов решил
избавиться от незванного гостя. Медузоид страстно обволакивал
Данилова со всех сторон, чавкал, жевал беззубым ртом, втягивал в
гастральную полость и, судя по всему, получал какое-то
удовольствие. А потом надо было еще снять маску. Слизистая
мякоть навалилась на лицо и Данилов, несмотря на тренировку,
чуть было не задохнулся. Но сквозь трубку-кишку, поданную в
рот, проходил воздух. Данилов получил сообщение, что слизистый
отросток входит в новый смонтированный Варенцовым интерфейс. И
тут новое испытание, сквозь трубку-кишку в рот начал пролезать
еще один слизистый тяж — проворно как червь. Тяж вполз в
глотку и стал проникать дальше, вызывая, несмотря на всю
закалку, сильные позывы травануть.
— Кике нужно чувствовать вашу физиологию и без всяких
интерфейсов тоже,-- проник в слуховой нерв голос Варенцова.
Данилов ощущал явное смущение, потому что замечал, как кика
обшаривает изнутри его тело, но при том не знал, что именно ее
интересует.
Наконец джин приспособился к общению с этой тварью и заставил
приспособиться мозг — на то и нейроконнекторы. Теперь уже и
Данилов смог отчасти прочувствовать своего симбионта, или как там
эту тварь обозвать.
Данилов вначале напрягся, а потом расслабился, пытаясь
сфокусировать свое новое зрение, собрать его из каких-то
порхающих фрагментов. Когда это получилось, то зрительное поле
превратилось в зрительную сферу.
А лошадка-кика как раз уже выплыла из кораллового дворца.
Те детали подводного пейзажа, которые находились неблизко,
сильно набрякли и некоторые словно полопались из-за своей
пухлости — даже тонкие коралловые веточки. А те, что вблизи,
как-то утончились, превратившись в пучки ботвы — даже пузатые
морские огурцы. От зрительной сферы отходили еще "рукава",
которые "схватывали" какие-то удаленные объектики, и червячков,
и медузок, и личинок.
Впрочем Данилов сдюжил, ему и раньше приходилось с помощью
психоинтерфейса осваивать зрительные и прочие сенсорные поля
разных животных — орлов, тигров, змей, акул. Сэнсэй Борибабин
тоже налегал на это, ради обучения своих любимцев разным ударам,
броскам, отскокам.
— Послушайте, царь морской, а из чего сделан плавучий
мешок, в котором я сижу?-- спросил Данилов, освоившись со связью.
— Да в общем ерунда. Слизь, почти вода, а вокруг сферическая
автоволна.
— Как, как?
Но со связью возникли трудности, когда медузоид, начиненный
Даниловым, стал быстро подниматься вверх по
циклопической расщелине, образованной тремя каменными пиками.
Данилов чувствовал и малоприятные инерционные нагрузки и
общую неуютность, он ожидал подвоха со стороны твари --
не проголодалась ли, не разозлилась ли.
В таких условиях работа казалось невозможной, но кика...
возможно этот посыл был ложным... изобразила из себя этакую
послушную лошадку, дескать, не волнуйся хозяин, погоняй и
доедем. А затем Данилову показалось, что сам он — просто
пузырек, скользящий в воде, малоотличимый от воды, и весь океан
отражается в нем.
Доселе черный холодный океан засветился, стал теплым и ярким,
запереливался задышал всякими красками словно калейдоскоп.
К Данилову зрительно приблизились пестрые башни и шпили,
арки и купола, да такие что и Кельнский собор им в подметки не
годился. Иной раз шпили и башни обращались в сияющие иглы,
которые охотно пронзали толщу воды, рассыпая как будто
одушевленные огоньки. Некоторые иглы шевелились, и было
непонятно, живые ли они или мертвые образования, подчиняющиеся
течениям. Порой шпили и башни распускались многоцветиями и
бутонами, размерами с церковные купола. Соборы-полипы и
церкви-кораллы тянулись к ледяному панцирю, особенно безудержно
там, где истекало тепло из вулканических трещин океанского дна.
Соборы и церкви Европы свидетельствовали о Творце куда больше
чем те соборы и церкви, что остались на старой Европе — Данилов
почти уже поверил во Всемогущего и Всеведущего.
А потом один из хоботов наблюдения захватил бобра,
бурно излучающего почти во всех диапазонах и активно
буравящего воду.
Этот аппарат нелучшим образом отличался от океанических существ,
молчаливых и аккуратных.
"Совсем уж распоясался. У нас в океане эдак не выйдет. Это тихий
мир подглядывания, поджидания и заманивания."-- Данилов как
будто повторил мысли кики.
Ощутилась новая сила, она потянулась не без боли
из точки в крестце по раскручивающейся спирали. Данилов ощутил
хоботы наблюдения как "свои", они, казалось, прорастали из него,
они уже откликались на его посылы.
Хоботы мягко оплели бобра, проникли в него, а потом
внезапно напряглись. И разорвали быстрое плавсредство. Оно
раскрылось как цветок, из его лопнувшего чрева потянулись
широкие розовые струи, похожие на лепестки, и в итоге
оно разлетелось словно чахлая ромашка на ветру.
Но следом вспышка ударила в глаза, в мозг. Данилов прорычал
от неожиданности и боли. Кожу тоже как будто ошпарило. Нет с
ним пока ничего не случилось. Он просто почувствовал, как
кику задел сноп огня и пара, выпущенный другим бобром.
— ... За мной,-- наконец прорвался сквозь помехи голос морского
царя.-- В смысле, слушайте сюда.-- Варенцов как раз прикончил
того второго бобра, который ошпарил Данилова.-- Начинаем наши
лекции с конца. Кика-медузоид — это не только сферическая
автоволна, но и живое существо, причем требующее большого
внимания, обидчивое в худшем смысле этого слова. Лучше
расслабьтесь, вы все, и представьте себе помесь щенка и атомного
реактора. Это и есть кика.
И у Данилова неожиданно получилось расслабиться. Он даже как
будто заснул. Наверное, и медузка подкачала ему подходящий
транквилизатор.
Когда он проснулся, джин уже приспособился к тому потоку
сигналов, который передавала эта "живая сферическая автоволна".
Сам Данилов вместо своих рук, ног и прочих частей человеческого
тела, ощущал только сферическую поверхность пузырчатого тела и
вращение силы в хоботах. А окружающая среда была не просто
толщей воды...
Теперь это... Данилов даже сразу не поверил.
Океан перестал быть однородным. Он превратился в густой
насыщенный компот. Хоботы и щупальца елозили и ползали повсюду.
Все эти полипы-соборы, растения-церкви, плоские черви, медузы,
морские звезды, гидры очень активно и беспокойно ощупывали друг друга,
проверяли намерения, готовились к нападению и отпору.
И сейчас Данилов чувствовал не только свои хоботы, но и хоботы и
щупальца других тварей, сейчас они предоставили свои органы
восприятия, обороны и нападения в его распоряжение. Все это
изобилие сплеталось в паутину, в сеть. У Данилова мелькнула
мысль, что она имеет какое-то отношение к глюонной решетке, но
сейчас было не до умствований.
Мгновением позже в один из узлов этой
сети влетел бобр. И сразу замедлил ход, потерял ориентацию, потух его
дотоле раскаленный нос, стреляющий волной огня и пара.
Мощные хоботы быстро обняли бобра, напряглись и тот
мигом треснул, потом словно размазался в толще воды.
Схожая процедура повторилась и с другим, и с третьим.
Потом явно сдрейфившие бобры разом все испарились.
— Погодите радоваться, друзья-товарищи, и бросать в
воздух кепки-чепчики. Кажется, они хитрее, чем мы думали, и
знают об одном нашем секрете,-- сообщил Варенцов по
радиоканалу.-- Мои детекторы обнаружили большую каку:
из раздавленных бобров распространяются слои
ураносодержащих наноботов. Другие слои движутся с
юго-востока.
— Пленочная А-бомба?-- спросил Данилов, он снова ощущал свое
человеческое сердце, которое тоскливо сжималось.
— Вы попали в десятку. Афродиткины работники закладывают заряд
под цепочку кластеров от 03-57 до 03-65. После взрыва на площади
в три квадратных километра ледяной панцирь быстро превратится в
крошку и взлетит на высоту в двести метров. В океане тоже
случится большой буль-буль. Короче, нам пора сматываться,
особенно мне. Потому что мое дело сторона. Хотя, конечно, я
люблю-уважаю Малхут. Жаль, что эта бомба под нее.
— И когда долбанет?-- по настоящему тревожно спросила
Кац.
— А мне почем знать? Я не в курсе, какой субмолекулярный
взрыватель собираются применять эти поганцы. Ну, скорее всего,
бубухнет через десять-пятнадцать минут. Но сваливать нам
пора сей момент, иначе не успеем выскользнуть из зоны поражения.
Так уж и быть, нечаянные мои гости, хоть вы запросто разрушили
мою спокойную жизнь и из-за вас гибнет моя основная база, то
бишь моя любимая штаб-квартира и зимне-летний дворец, я
приглашаю вас на резервную.
— Черт тебя дери, Варенцов, не корчи из себя сверхспособного
дрессировщика, добившегося всего своими силами.-- рявкнула Кац и
Данилов почувствовал нешуточное ее озлобление.-- Малхут всю
дорогу снабжала тебя всеми необходимыми навигационными
сведениями и трассами для работы в глюонной решетке. Ты ей
кое-чем обязан.
— Она мне помогала,-- охотно признался Варенцов,-- и спасибо с
длинным хвостиком. Но я для себя важнее, чем она для меня. Ты
же понимаешь, Кац, если бы я был особо чувствительным, то уже
лет двадцать пять назад превратился бы в зубной порошок.
— А мы охотно принимаем приглашение,-- закричал Фитингоф по
радио.
— Да вы меня мало волнуете, ребята,-- честно признался
Варенцов.-- Что скажет моя красавица?
— Я должна найти Малхут и вытащить из зоны поражения,-- твердо
молвила Кац.
— Ну не сходи с ума, солнышко.-- неожиданно стал увещевать
Варенцов.-- Малхут мне тоже дорога, особенно после того, как я
понял, что у нас совершенно разные цели в жизни. Кац, ты не
такая девушка, которую можно увести за ушко, поэтому не смею
настаивать. Тропинку на мою резервную хату ты знаешь. Несмотря
на то, что ты сплошняком что-то требуешь от меня, не хотелось бы
тебя лишиться.
И Данилову показалось, что голос капитана выразил некоторую
душевную надтреснутость. Хотя, какая на хрен душа у водяного?
Если и имеется, то, наверное, очень жидкая и зыбкая.
Медузоиды с Варенцовым, Фитингофом и Чипсом сразу исчезли из
поля наблюдения, как будто их сдуло ветром.
— Ну и ты чеши,-- окрысилась Кац на Данилова.
— Если я не хочу кого-то лишиться, я его не бросаю. Хотя,
может, это "кто-то" препогано ко мне относится.
Данилов и Кац подвсплыли под самый ледяной панцирь и ждали,
что Малхут наконец перестанет дрейфить и проявится. Кац применяла
коды вызова, подаренные Варенцовым. Драгоценное время уходило в
задницу, а виртуальная подпольщица не собиралась показываться.
Когда в голове стало совсем жарко и беспокойно, инфосканер
Данилова уловил в ближайших кластерах движение динамических
записей и засек градиент их усиления.
Первой была получена сенсорная матрица. Ее мимики изображали
сумрачный осенний лес, насквозь продуваемый свирепым ветром.
Классический образ-архетип безнадеги и тоски. А затем
послышался слабый как будто задыхающийся голос. Информационный
Данилов бросался то туда сюда, пытливо шаря сенсорами, но ни
одно направление не давало усиления сигналов.
— Может покажешь личико, а Малхут?-- выкрикнул он.-- Что не
можешь отличать хулигана от порядочного джентльмена?
После таких пристыжающих слов за
ближайшим деревом мелькнуло что-то светлое, похожее на солнечный
зайчик.
Информационный Данилов рванулся туда и через секунду как будто
держал теплое существо за руку. Джин, получив коды доступа, срочно
считывал динамические записи киберобъекта.
— Кац, кажется я поймал Малхут. Проводи безопасную трассу, чтобы можно было
вытащить ее из опасной
зоны. Я, правда, пока не знаю ее менто- и информационной емкости,
не удается определить начальный кластер. Записи, сама понимаешь,
шибко динамические, так и скользят.
Это Данилов отлично чувствовал. Светлая муть вилась в
его руках, и тепло то пропадало, то возвращалось.
— Да зафикисируйся же ты, поутихни, чертова засранка.
На мгновение, словно обидевшись, киберобъект сенсуализировался.
В мимике Малхут было кое-что от Кац, только молодой, свежей,
улучшенной. И от Гипериции тоже. Только облагороженной. Девица
лет семнадцати. Отроковица, еще не знавшая ложа, но уже
познавшая цену чувствам. Хорошо очерченные, но мягкие линии
лица и фигуры.
— Сорок пять, семьдесят, сто ментобайт...-- сообщал
инфосканер размер объекта. Уже много, уже слишком.
— Я буду ждать на цепочке кластеров Х-44-56, где у нее
кое-какие копии, там безопасно, но надо слегка "почву
разрыхлить",-- сообщила Кац и ее медузоид без промедления
скользнул вдаль.-- Ты, значит, тащи туда Малхут, начиная
с основных матриц. Тащи с промежуточным копированием по моим
указаниям — твоя кика имеет орган, работающий точно как
рекордер. Только, смотри, не наследи в секторах, контролируемых
гипером через карту размещения записей.
После этого наставления Кац окончательно исчезла вместе со
своей "лошадкой".
— Хорошенькое дельце,-- стал жаловаться Данилов незнамо кому.--
Все незаметно смылись, как будто мне одному это все надо. Как
будто это я царь или фюрер.
Но он послушно ухватил скользкую почти бесплотную Малхут и
потащил за собой. Пятьдесят ее ментобайт джин захватил внутрь
себя, остальные двести пятьдесят контролировал и перемещал с
помощью временной карты размещения записей. Рекордер, который
был у кики вместо хвостика что ли, прилежно выполнял все
указания джина, хоть это радовало. Удерживать почти триста
ментобайт было изнурительно для разума и накладно для души;
мозги Данилова обрабатывали беспрерывную цепочку сообщений и
вопросов, надо было бороться с засорением и распадом записей.
Он чувствовал быстро подступающее изнеможение и слышал сообщения
органосканера о скачках уровня естественных ингибиторов в
мозговых тканях.
Его руки как будто пытались удержать выскакивающие сегменты
киберобъекта. Общим напряжением он сохранял интеграцию
динамических записей, а заодно целостность и непорочность
Малхут.
В обычной реальности его "лошадка" влетела в лед и
понеслись по тоннелям-трещинам. Кац высвечивала маршрут путеводными
паутинками. Но сетевой лес старался информационному
Данилову "выколоть глаза, сломать ноги и вышибить мозги" — джин
то и дело получал структурные повреждения.
"Из опасной зоны выведено тридцать, сорок, шестьдесят,
восемьдесят, девяносто процентов ментозаписей"-- сообщал джин
вполне мирным и мерным голосом, несмотря на всю чудовищную
напряженку. Его модули растянулись по всей трассе, копируя
записи Малхут с одних кластеров на другие.
Скользкое тело последнего виртуального эксперта как будто
вылетало из рук птицей, выскальзывало змеей, обвисало свиньей;
Данилов удерживал Малхут последними усилиями. Ему даже казалось,
что она не столько копируется, сколько борется с ним.
А потом вдруг наступило облегчение, записи юркнули в прямой
канал из чистых кластеров.
— Малхут вся в безопасной области,-- секунды спустя сообщила
Кац.-- Она вышла из-под удара. А вот ты пока нет. Поднажми,
малыш. Поднажми, Данилов.
Лед вдруг весь искрошился и тронулся с места. Через мгновение
Данилова выдавило на поверхность, без всякой кики, только лишь
со вздувшимися якорями-поплавками. А где в полукилометре
огромная масса льда вперемешку с водой и огнем вздымалась вверх.
Взрыв А-бомбы.
На лету вода застывала ледяными глыбами, которые, плюя
на притяжение, ракетами уносились куда-то ввысь, или же, оставляя белые
пушистые мазки, довольно неторопливо валились вниз. Рядом с
Даниловым уже разбивались в розово-серебристый пух голубые
скалы. Трещины бежали по европейской глади, как будто
пропарывались ножом психа-великана, из них вырывались частоколы
гейзеров. Красиво. Стена из смешанного огня, воды и льда,
задрапированная пеленой густого тумана, напоминающего мороженое,
надвигалась на Данилова. В томатном сиянии Юпитера — красота
неописуемая.
На мгновение возникло сравнение с катаклизмом в той земной
Европе, где войны, бунты и нашествия уничтожили прежнюю
застойную тишь и гладь.
— Кац, ты меня слышишь?
— Слышу, скажи что-нибудь, Данилов.
— Кац, ты чертовски отличная баба, я целую тебя
в рот. Хотя ты и довела меня благополучно до могилки,
втравив в эту войну клопов против пауков. И я почти не жалею, что
потерял из-за тебя все надежды на лучшую посмертную жизнь...
— Данилов, ты дурак каких мало, поэтому я и люблю тебя.
Он был рад тому, что не испытывает оглушающего трепета перед
смертью. В мире все в общем-то справедливо, и если есть
бессмертие, то оно не связано с дарами Главинформбюро...
Если оно и есть, то это дар любви.
"Благодарю за совместную работу,-- максимально задушевно
произнес джин Хоттабыч,-- да наплюйте вы на капсулу Фрая, дерьма
она не стоит. Не может бессмертие зависеть от какой-то
соплюшки. Это, конечно, сугубо мое личное мнение."
Но едва Данилов закрыл глаза, чтобы больше не видеть
надвигающийся кошмар, как сразу захотел открыть их. Пробив лед,
рядом выскочил бобер, сияющий зеркальными боками и пламенеющий
раскаленным носом. Он едва успел откинуть трапик, за который
уцепился Данилов, и тут же рванул от надвигающейся цунами.
Данилов едва не сорвался "с подножки", но его довольно крепко
дернули за шиворот, отчего он удачно ввалился в кабину.
За штурвалом был капитан Варенцов. Крепко дергала за шиворот Кац.
— Люблю душещипательные спасения в последний момент,--
признался капитан.-- Ради этой живописной сцены мне пришлось
украсть бобра у его законных владельцев. Хотя, честно говоря, на
Европе может случится цунами и куда похлеще. А это ни то ни се:
проба пера.
— Ты сказала, что любишь меня,-- напомнил Данилов, держа за
руки Кац.
— Неужели,-- она высвободила руки.-- Это просто была психотерапия.
А то бы еще раскричался — мол, жизнь прожита зря! А впереди,
увы и ах, мрак небытия.
Она уселась в кресло. Бобер уносился от водно-ледяного вала,
заодно увиливая от шмякающихся сверху ледяных мин. Данилов
почувствовал некоторую безопасность и определил некоторую
нехватку.
— Капитан, а где Фитингоф и Чипс?
— На бороде.
— Скупой ответ.
— Ну, я полагал, что у нас не слишком много времени, чтобы
тратить его на пустопорожние разговоры.-- неохотно отвесил
Варенцов.
— Для пустого все пусто. Где они? Или вы, уважаемый морской
царь, так поднаторели в испарении своего экипажа, что никак
остановится не можете?
— Да, капитан,-- поддержала Кац,-- запрещено людей не захер
спускать в унитаз. Они всего лишь хотели улететь в систему
Сатурна.
— Да, меня порой заносит на поворотах, но чтобы уж не захер...
Ну, в общем ваши ребята расшалились. Они немного освоились
с киками, поэтому решили, что им все по плечу. Я еще открыл для
них резервную базу — это тоже, понимаете, морской полип.
Потом я отправился на кике бобра подловить. Подловил в
толще льда, навалился сверху, вышиб люк и захватил.
Ну и на резервную базу поплыл, там у меня кое-какие
запасы, и надо было топлива подзалить бобру для дальнейших
действий. А тут, на самом входе, ваши дружки на меня агрессивных
медузоидов напускают, хотя Афродитины машины уже взяли след и
ко мне подбираются. В общем шах и мат. И Фитингоф ваш мне
условия выдвигает — открыть все сигналы, которыми я кик
приручаю. Захотелось ему, падле, стать властелином ада. Лавры
мои ему покоя не давали. Ну есть такие сигналы, есть. Итак, в
вольном переводе, первый — исполни мое желание. Второй — если
ты исполнишь мое желание, я тебя накормлю. Третий — ты
исполнила мое желание, но я тебя накормить не могу, пока ты не
исполнишь следующее мое желание. И в том же духе дальше... Ваши
ребята так обрадовались, когда кики стали изображать полную
преданность. Но вот с концовкой эти уголовники маленько
запутались — благодаря мне.
— Кики их сожрали, капитан?
— Ну, разве я так подставлю людей? Третий сигнал — самый что
ни на есть спасительный. Если притом добавить четвертый сигнал:
"Мне надо отдохнуть". Кики дадут паузу — хоть на десятки лет,
они — понимающие и долгоиграющие твари. Это очень тонкий прием.
Чтобы это усечь, я сам потратил десять лет. Я провел очень
много экспериментов... Короче, ваш спаситель Фитингоф вместе с
дураком Чипсом хоть в нашем мире не дожили не дожевали, нынче
вкушают райское блаженство в полный рот.
— Ладно, фиг с ними, в конце концов почувствовали же они "вкус
и радость свободы",-- неожиданно легко произнесла Кац, которая,
кажется, давно уже не слушала Варенцова, разбираясь со сканерами
и мониторами.-- Афродиткины уроды все равно обнаружат Малхут.
Для этого не надо даже сканировать подряд все кластеры. Они
просто взорвут ледяную корку Европы. Целиком. Они для этого и
тащили сюда крейсер "Аврора", а теперь придумали другой способ
— А-бомбу. Так что нынешний большой бух, в самом деле,
покажется просто легким чихом. Короче, у Малхут нет места на
Европе. Надо уводить ее отсюда, скажем на Каллисто, а еще лучше
на Ганимед.
Данилов сразу уловил, куда клонит Кац и вспотел. Варенцов же
озвучил вопрос:
— Значит, для спасения малышки Малхут прикажешь захватить
узловой сервер Чужого? Думаешь, это так же просто, как сходить
по-маленькому. А я считаю, что это также сложно, как сходить
по-большому, находясь в скафандре.
— Надо это сделать не в лоб, а снизу, начиная от основания
пилона. У тебя же есть бобер, капитан.
— Пожалуй, я обеспечил себе радость общения слишком дорогой
ценой. В смысле надо было сразу вас сунуть в биостазис, и
никаких хлопот с двумя спящими красавцами... Я не знаю, хватит
ли у меня топлива, чтобы снова нырнуть, забрать вас, да еще
удрать от вполне возможной погони.
— Нырять и забирать снизу не понадобится. Тот, кто захватит
узловой сервер, выйдет через верх. Или вообще не выйдет.-- сказала Кац.--
Но я думаю у меня получится. Я хорошо подготовлена.
— Я тебе не разрешу.-- произнес Варенцов с какой-то особой
интонацией.
— Слушай, папа, не надо двадцать пять лет спустя строить из себя
шибко заботливого родителя.-- отразила Кац.
— Папа, родитель... Может я чего ты не понимаю,-- Данилов
поднял брови домиком,-- это какая-то новая блатная феня? Папа --
это значит: пахан, бугор, темнило?
— Да нет, это значит, что гражданка Кац — моя родная дочка.--
просто без всяких затей признался капитан Варенцов.-- Я ее
встретил двадцать пять лет спустя и теперь особенно не хочу, чтобы
она страдала, дерзала, рисковала и все такое.
"Ну, зачем ему так врать,-- подумал Данилов.-- Ну, не совсем же
он придурочный."
— Это правда, Данилов. Встретились,-- Кац хмыкнула.-- Только
пусть не строит такие заботливые рожи.
"И Кац ему поддакивает, ну зачем ей брехологию разводить?"
— Если вся эта трепотня насчет "папки и дочки" — не фуфло,
чтобы засрать мне мозги, то я пойду на это дело.-- неожиданно
ляпнул Данилов. Пожалуй, такая реплика была неожиданн
...Поділитися у соцмережах
