Жанр: Электронное издание
Mazin-05
...во внутренностях кошмарную плоскую тварь. Она подняла
сплющенную голову, засвистела и защелкала крючкообразными жвалами. Многие
подались назад, опасаясь, что тварь прыгнет. Но та только пугала.
Светлорожденный увидел, как приподнялась ее задняя часть и снизу,
одно за другим, выпали два белых яичка.
Лезвие мотыги упало на голову твари, смешав ее кровь с кровью и
внутренностями убитого.
— Сжечь! — распорядился Торс, втыкая мотыгу в землю, чтобы очистить
ее.
Три человека тотчас побежали к воротам.
— Стойте! — раздался властный голос Джерома. Конгаи остановились.
Нижняя губа бывшего фарангского кормчего недовольно оттопырилась.
— Это все же — Гибельный лес! — примирительно сказал Джером.
Торс продолжал сверлить его взглядом. Потом сказал:
— Вернитесь! Он прав!
Купец из Дансая, отвернувшись, разглядывал нож.
— Ты, ты и ты! — Торс указал на тех, о ком было известно: умеют
обращаться с оружием. — Возьмите луки и выберите что-нибудь из этого ржавого
хлама. Будете охранять. Еще нужны те, кто станет заготовлять дрова. Кто?
— Я! — сразу отозвался Джером. — И я предпочел бы лук. С ним я
управляюсь лучше, чем с топором!
— Луков — шесть! — заметил Торс. — Кто еще готов стать стрелком?
Откликнулись четверо.
Сын Асхенны счел за лучшее промолчать.
Не вызвался он и в лесорубы. Как и большинство ссыльных, он не рвался
в Гибельный лес.
Когда отряд из десяти человек покинул лагерь, светлорожденный решил
осмотреть частокол.
Те, кто строили ограду, отнеслись к делу всерьез. Столбы толщиной не
меньше полулоктя были подогнаны один к одному. Щели между ними строители залили
вонючей смолой, а поверху, на высоте в два человеческих роста, прибили высохшие
лианы с длинными острыми колючками. Колючки покрывал розовый налет — надо
полагать, яд. И все же изнутри стена выглядела не так внушительно, как снаружи.
Когда их вели к лагерю, сын Асхенны обратил внимание, что от больших деревьев
частокол отделен двадцатью шагами выжженной земли, из которой кое-где торчали
обгорелые культи пней. Хотя сама полоса уже была покрыта молодой порослью, а
толстые лианы, как огромные змеи, выползли из Леса к человеческому укрытию, ни
один росток не коснулся самой стены, сплошь залитой черной смолой.
Черные полосы такого же состава тянулись вдоль проложенной дороги.
Нетрудно было догадаться, что эта смола ядовита как для растений, так и для
животных. И, очевидно, для человека. Но светлорожденный не собирался трогать
частокол руками. Неплохая защита. Но не абсолютная, если та розовая тварь
ухитрилась пробраться через нее. Неплохо бы, кстати, исследовать лагерь на
предмет ее сородичей… Но светлорожденный опять-таки решил воздержаться от
проявления инициативы. Хотя сам оставался начеку.
Шесть бараков, приземистых строений, прочных и безобразных, были
совсем не похожи на изящные конгайские жилища. Земля внутри частокола поросла
короткой травой. Кое-где поднимались ростки деревьев, покачивались на тонких
ножках синие и красные летучие грибы.
«Вряд ли здесь есть что-то съедобное, — подумал молодой воин. —
Кроме, может быть, грибов…»
Но пробовать незнакомые грибы — не самая легкая разновидность
самоубийства.
Разноцветная стена Гибельного леса поднималась намного выше края
частокола.
«Надеюсь, — подумал сын Асхенны, — я не задержусь здесь надолго!»
Он ошибался….
Услышав громкие возгласы, светлорожденный быстро обернулся. В
открытые ворота поспешно входили ушедшие за дровами.
Без дров. Шестеро уцелевших несли троих раненых. Десятого Лес забрал.
Десятым был Джером.
«Жаль!» — подумал светлорожденный.
Для вторичного похода в джунгли желающих не нашлось.
Трое раненых умерли ночью. Еще один ссыльный прямо в бараке,
укушенный ядовитым пауком. Утром второго дня еще один человек был погублен
плоской тварью, вроде той, какую прикончил Торс.
Утреннюю экспедицию в Лес Торс возглавил лично. Она закончилась еще
плачевней первой. Погибла половина смельчаков. Причем четверых убил Пурпурный
Стрелок [Пурпурный Стрелок — растение, выстреливающее ядовитые стрелки-семена
на расстояние до двадцати метров. Саженец прорастает и укореняется в трупе.].
Буквально за одно мгновение. Несколько шагов по Лесу обходились в человеческую
жизнь. Обратно группа возвращалась по дороге, но и там был потерян человек.
Бесследно исчез шедший последним.
К вечеру второго дня в живых осталось двадцать два ссыльных. Внутри
частокола их тоже подстерегала Смерть, но здесь она была не такой жадной, как в
джунглях.
В лагере был колодец. Была выгребная яма с наглухо запирающейся
будочкой. Был небольшой запас сушеных плодов и вяленых бананов. Все. Слишком
мало для того, чтобы накормить почти две дюжины мужчин. За два дня удалось
подстрелить одиннадцать медовниц, но их мяса не хватило бы и на троих.
Ночью умер еще один ссыльный. Что с ним произошло, было непонятно, но
лицо его посинело, а язык вывалился наружу, как от удушья.
Утром Торс с тремя добровольцами снова сделали вылазку. Они отошли не
более чем на тридцать шагов, быстро собрали в мешки слизней и два десятка
крабов и через пять минут возвратились. Без потерь.
Разобрав на дрова дверь одного из бараков, ссыльные запекли слизней,
совершенно несъедобных в сыром виде, и впервые за три дня поели досыта.
Воодушевленный успехом, Торс предложил повторить вылазку. Но, на сей раз боги
не благоволили им. А может быть, охотники ушли слишком далеко от лагеря.
Оставшиеся услышали громоподобный рев и истошные крики.
Никто не рискнул броситься на помощь. Лишь один из конгаев подошел к
воротам, чтобы открыть их, если понадобится. Не понадобилось.
Ночь прошла без происшествий, но трижды, совсем рядом с частоколом
раздавался рев. Такой же, какой слышали они днем, когда погибли ушедшие в Лес.
— Хорахш! — перешептывались конгаи.
Сына Асхенны раздражали их приглушенные голоса, боязливость,
испуганные лица. Он удивлялся, как за несколько дней Гибельный лес превратил
сильных, отважных мужчин в кучку трусов. Конечно, не все вели себя так: кое-кто
отделился от общей группы. Но таких было меньшинство.
Светлорожденный устраивался на ночлег отдельно от других. Он
отодвинул свою лежанку от стены, окопал канавкой, а вокруг набросал сухой
травы. Рядом положи; кинжал. Он был уверен: если паук, крыса или еще
какая-нибудь тварь захочет подобраться к нему — он услышит и прикончит гадину.
Ночью он спал. Хотя часто просыпался: какофония звуков за частоколом
— вопли, безумный смех, рев, хныканье — могли бы разбудить и мертвеца.
На северянина обращали мало внимания. После гибели Торса каждый
занимался лишь собственной участью и ни у кого не возникало желания взять на
себя ответственность за других.
Нор обратил внимание на двух ссыльных. Один из них явно помешался. Он
отказывался даже от той крохотной доли пищи, что полагалась ему, и все время
бормотал про Равахша, его гнев и необходимость жертвы.
Второй, маленький жилистый конгай, сам то и дело бросал на
светлорожденного внимательные взгляды. Он был лет на пять старше северянина и
показался тому достаточно дружелюбным. Но светлорожденный еще не решил, как
будет действовать. Потому выжидал и не спешил знакомиться.
Днем ссыльные бесцельно разбрелись по лагерю. Выйти за частокол никто
не отваживался.
Маленький конгай сам подошел к сыну Асхенны.
— Хочешь попробовать? — Он показал пригоршню грибов, синих, с
пурпурными пятнами. Светлорожденный покачал головой:
— Нет, спасибо! Они могут быть ядовиты!
— Верно! — сказал конгай. — Они и впрямь ядовиты. Но если подержать с
полчаса над огнем — яд уйдет. А если денек на солнце — можно получить
сладостное забвение на целую ночь. Но нам ведь это ни к чему?
Он улыбнулся, откусил кусочек гриба, прожевал и проглотил.
— Ты сказал, они ядовиты? — заметил Нор.
— Мне не повредит.
— Ты — маг?
— Нет! — Конгай тихо рассмеялся. — Я всего лишь деревенский лекарь.
Немного понимаю в колдовстве, ровно столько, чтобы сделать из яда лекарство!
— Ты умрешь последним из нас, — предположил светлорожденный.
— Надеюсь, что нет!
— Надеешься?
— Мне было бы скучно одному. А потом, я хочу пожить подольше. И
думаю, что выживу. Даже здесь…
— Почему? — поинтересовался светлорожденный, тешивший себя сходной
надеждой.
— Кто-то же построил этот лагерь! Пойдем, поедим! Меня зовут — Набон.
— Нор, — сказал светлорожденный.
Грибы нельзя было назвать деликатесом, но, посыпанные солоноватым
пеплом, взятым из костра, они стали вполне съедобными.
Кое-кто из конгаев остановился неподалеку, следя за их трапезой.
Некоторые покачивали головами, но никто не пытался отговорить. Умрут — двумя
ртами меньше. Выживут,— значит грибы съедобны. Набон и северянин не отравились.
Тогда четверо конгаев, ни слова им не сказав, набрали грибов и, разведя огонь
из остатков барачных дверей, стали их жарить.
— Они не отравятся? — спросил светлорожденный.
— Не знаю, — беспечно отозвался маленький конгай. — Ты хочешь, чтобы
я их предупредил?
— Да, знаешь ли…
— Хорошо, — Набон поднялся и подошел к костру. Вокруг, с жадностью
глядя на нанизанные грибы, сидели четверо мужчин.
Набон что-то сказал им, но те закричали возмущенно и сердито.
Маленький конгай покачал головой и вернулся к светлорожденному.
— Они говорят: я хочу сохранить грибы для себя, — сказал он. —
Признаться, я такого и ожидал. Пусть едят.
— Они умрут, — равнодушно сказал светлорожденный.
— Да. Но даже если они выживут сейчас, — то умрут чуть позже. Не
думаю, чтоб такие выжили в Гибельном лесу! Им даже в наших горах не протянуть
долго!
— Кстати, откуда ты? — спросил сын Асхенны.
— Мое селение — у подножия Закатного хребта, около города Сиул.
Знаешь, где это?
— Нет. Но я тоже родился у подошвы горы! У нас, в Хольде.
— Ага! — Конгай протянул ему сухую ладошку, которую Нор с чувством
пожал. С каждой минутой Набон ему нравился все больше.
Четверо конгаев, съевших неизвестные грибы, не умерли.
Но были очень близки к тому, чтобы умереть. Только к вечеру кровавый
понос и рвота у них прекратились, и бедняги смогли забыться. Им повезло: яд
начал действовать после первого же проглоченного куска.
Следующая ночь также прошла без потерь. Но всех, кроме Набона с
светлорожденным и четверых отравившихся, мучил жестокий голод. И это было
похуже, чем рев хорахша за частоколом.
Два товарища поставили лежанки рядом и спали спокойно.
Утро ничего хорошего не принесло.
Спятивший конгай, тот, что поминал Равахша, нашел себе товарищей,—
тех, что поели ядовитых грибов. Они шептались, поглядывая на Набона и
светлорожденного, а потом один из конгаев удалился в барак и долго лязгал там
железом.
Двое друзей устроились в тени стены.
— Парни что-то затевают! — проговорил маленький конгай. — И это мне
не нравится: я не слишком хорошо обращаюсь с оружием.
— Зато я обращаюсь с ним хорошо! — заверил его Нор. — Не тревожься.
А к затевающей что-то компании тем временем присоединились еще
четверо. Затем еще трое. Ссыльным совершенно нечем было заняться. Они
подсаживались к образовавшейся группе, слушали, что бормочет помешанный.
«А может, не такой уж он и помешанный?» — подумалось
светлорожденному.
Незадолго до полудня время разговоров истекло.
Пятеро здоровенных конгаев двинулись к двум товарищам.
— Равахшу нужна жертва! — заявил один из них, выставив мощный
подбородок.
Нор подумал: имеют в виду его. Но здоровяк ткнул пальцем в маленького
Набона. Он говорил на конгаэне, который светлорожденный знал не так уж хорошо,
но фраза была понятна, и жест достаточно красноречив.
— Что же вы собираетесь со мной сделать? — дрогнувшим голосом спросил
лекарь.
— Душа твоя уйдет к Равахшу! — разъяснил второй конгай. — Душа —
Равахшу, а тело — нам, его слугам! Так сказал этот! — Повернувшись, он показал
на помешанного, сидящего на земле в двадцати шагах. — Хусон — слуга Равахша.
Потому он здесь, в его царстве!
— Вы тоже здесь как слуги Равахша? — осведомился Набон, стараясь не
выказать страха.
— Не твое дело, коротышка! — отрезал первый. — Ты — жертва!
— Чего же вы ждете от меня? — спросил маленький конгай.
— Мы должны связать тебя, чтобы умертвить по ритуалу! Встань!
«Ого!» — подумал светлорожденный, сидевший на корточках в трех шагах
от маленького конгая.
— Ублюдки пятнистой крысы! — четко сказал он. — Прочь от моего друга,
пока я не свернул чью-то толстую шею!
Лицо здоровяка покраснело, жилы набухли. Он сверху вниз злобно
уставился на светлорожденного.
— Мы не трогаем тебя, северянин! И не тронем! — поспешил вмешаться
третий конгай. — Мы уважаем Империю! Только ты не вмешивайся, ладно?
— Уважающие Империю не поклоняются Равахшу! — сказал воин.
— Здесь — царство Равахша! — настойчиво произнес конгай.
— Ты же воин. Как и мы! — вмешался второй. — Не думай, что мы тронем
тебя! Ты даже не будешь бросать жребий, если откажешься от своей доли жертвы! А
этот…
— В общем, мы здесь потому, что любим Империю! — заключил третий. —
Ты нас не бойся!
Набон переводил тревожный взгляд с светлорожденного на конгаев.
— Я боюсь? — Светлорожденный продемонстрировал удивление.
Тут первый конгай, которому сын Асхенны пообещал свернуть шею, вышел
из ступора.
— Это ты здесь потому, что любишь Империю! — заорал он. — Я здесь
потому, что ненавижу этих бледных тварей, соххоггоев! А тебя, червяк… — Он
занес ногу, чтобы пнуть сидевшего на корточках светлорожденного.
Нор встал. Вернее, распрямился, выбросив кулак, с хрустом врезавшийся
в челюсть конгая.
Тот отлетел назад и рухнул на спину. Голова его была неестественно
вывернута.
— Я же сказал: кое-кому свернут шею! — лениво проговорил северянин.
Четверо других отпрянули, но отступать, похоже, не собирались. Набон
стал рядом с Нором, сжимая нож.
— Договоримся так, почтенные! — спокойно сказал светлорожденный. —
Хотите кого-нибудь сожрать — выбирайте между собой!
Их противники задумались.
— Может, он прав? — сказал один из них. — Мы говорили о жребии…
— И жертва у нас есть! — другой кивнул на мертвеца. Вид у
светлорожденного был такой, что связываться с ним не хотелось.
— Но ритуал… — возразил было третий.
— Да Равахш с ним, с ритуалом! — дружно закричали остальные.
Они поладили бы, если бы к ним, размахивая мечами, не подбежали
шестеро остальных…
— Ого! — насмешливо сказал Светлорожденный. — Не ушибите друг друга
этими железками!
У самого Нора имелся кинжал. Такой же, впрочем, скверный, как и мечи.
Один из шестерых, не раздумывая, бросился на северянина.
Он занес меч, но Светлорожденный нырнул под клинок, перехватил руку
противника и всадил кинжал в левое подреберье конгая. Прикрывшись им, как
щитом, воин избежал еще одного удара, перехватил меч и проломил им голову
второго нападающего. Тогда, отбросив кинжал, он вырвал из руки поверженного меч
и бешено завертел обоими клинками.
— Ну, слизняки! — зарычал он. — Вашему Равахшу нужно мясо? У него
будет много мяса! — и сделал шаг вперед. К его удивлению, противники отступили.
Они не привыкли сражаться вместе, и каждый почувствовал себя один на один с
бешеным северным воином.
— Кто не хочет к Равахшу, меч наземь! — крикнул Набон из-за спины
северянина. (Он тоже предусмотрительно отступил подальше от вертящихся мечей.)
«Лекарь! — пренебрежительно подумал сын Асхенны. — Разве воины
откажутся от оружия?»
Ему пришлось удивиться еще раз: конгаи поспешно побросали мечи на
траву.
— Возьмите мертвых и выбросьте их за ворота! — приказал Набон.
Конгай заколебались.
— Делать что сказано! — заревел Нор. — Выпотрошу всех!
Убитых тут же подхватили и поволокли к воротам.
За эти несколько минут все ссыльные собрались вокруг Набона и
светлорожденного. Все, кроме «слуги Равахша», в одиночестве сидевшего на траве.
— Ты и ты! — приказал Набон двоим конгаям. — Идемте со мной! — и
двинулся к «слуге». Светлорожденный пошел с ним. Остальные ссыльные — тоже.
— Ты любишь Равахша? — спросил он невозмутимо сидящего конгая.
— Люблю! — Прищурившись от яркого света, «слуга» взглянул на
маленького конгая.
— Любишь! Да! — Набон наклонился и точным ударом ножа пронзил сердце
жреца.
— Выбросьте и его! — приказал он двоим конгаям. И светлорожденному,
виновато: — Его нельзя было оставлять в живых! Это заразная болезнь!
— Если ты все болезни лечишь так, лекарь, — усмехнулся северянин, — я
предпочту не болеть!
Все трупы были выброшены наружу, а ворота заперты.
Шестнадцать конгаев окружили северянина и Набона.
— Командуй! — шепнул другу маленький лекарь.
— Может быть, ты? — возразил светлорожденный. — У тебя неплохо
получается, и они — твои соплеменники!
— Насчет соплеменников ты не прав! А командиром я предпочитаю видеть
тебя! Уверен, и они — тоже! Достойные! — воскликнул он на языке Империи. —
Готовы ли вы, как и я, вручить свою судьбу этому воину? — Он указал на
светлорожденного.
— Нечестный ход! — проворчал Нор. Но его слова утонули в дружном
одобрении ссыльных:
— Да! Да!
— Хорошо! — крикнул сын Асхенны, и его привычный к командам голос
перекрыл восклицания конгаев. — Я буду вашим вождем! А теперь — тихо!
Голоса смолкли. Светлорожденный выдержал паузу, а потом негромко
произнес:
— Я хочу выжить! — Снова пауза. — И хочу, чтобы выжили вы!
Полминуты он молча смотрел в глаза каждому из ссыльных.
Большинство смущенно опускало взгляд.
— Но половина из вас наверняка умрет!
Снова поочередно заглянул каждому в глаза.
— Ты, приятель, подойди! — вдруг приказал он широкоплечему рослому
конгаю, бедра которого обертывала ярко-синяя ткань.
Конгай шагнул вперед. Свирепый взгляд северянина его совершенно не
смутил.
— Мое имя Иром, достойный! — заявил он.
— Я видел тебя среди тех, кто пошел за дровами, а принес трех
покойников!
— Да! — Тон конгая был уважителен, но лишен подобострастия.
Удлиненные карие глаза с любопытством разглядывали северянина.
— Хорошо, — сказал Нор, еще раз оглядев ссыльных. — Я позабочусь о
вас! — Его маска простого десятника дала трещину, из которой выглянуло лицо
светлорожденного Империи и военачальника. — Иром и ты, Набон, останьтесь! Я
буду говорить с вами наедине. Остальных не задерживаю!
Ссыльные неохотно разошлись. Они с удовольствием послушали бы
разговор.
— Ты был с теми, первыми, и ты вызвался добровольцем, да? — спросил
светлорожденный, когда они остались втроем.
— Да, достойный!
— Но больше ты в Лес не пошел?
— Я не трус! — сказал конгай. — И люблю иногда рискнуть. От скуки. Но
я не из тех, кто станет босой ногой давить ядовитую змею!
— Неплохой ответ, солдат! Ты ведь воин, не так ли?
— Нет, достойный! Я комедиант!
Светлорожденный скептически оглядел мускулистую фигуру:
— Дай-ка мне руку!
Конгай протянул ему ладонь, а когда Нор ощупал ее, улыбнулся:
— Ты не похож на комедианта, — светлорожденный отпустил его руку.
— От шеста, достойный, остаются такие же мозоли, как и от меча!
— А ты не похож на простого моряка-воина! — парировал Иром.
— Я был десятником! — сказал светлорожденный.
— Прости, достойный, но и на десятника ты не похож.
— А на кого я похож? — спросил молодой воин. Конгай ему нравился.
— Ты похож, достойный, на светлорожденного Империи. Кстати, следы
перстней на твоих пальцах еще заметны.
— Ты с кем-нибудь поделился своими… наблюдениями?
— У меня, светлейший, такой короткий язык, что я сам иногда
удивляюсь. Если тебя устраивает обращение «достойный», я сохраню его.
— Буду признателен! — кивнул Нор. — У тебя есть друзья среди
ссыльных?
— Двое. Если ты готов положиться на меня, можешь на них рассчитывать!
Они — комедианты. Такие же, как и я! — Конгай подмигнул.
— Я рад, что ты с нами, Иром! — честно сказал светлорожденный. — А
теперь слушай. Я собираюсь выйти из лагеря!
— Валяй! — ответил конгай, не скрывая своего огорчения. — Ты мог бы
стать для нас хорошим вождем.
— Пожалуй, — светлорожденный не обратил внимания на его тон. — И я
пойду один. Любой из вас только помешает мне.
— Зря! — Конгай ухмыльнулся. — Даже у хорахша должен быть выбор!
— Помолчи! Я пойду один, и я вернусь. Но прежде ты расскажешь мне
все, что видел в джунглях.
— Не желаю тратить слов зря! — нахмурился Иром. — Первый твой шаг в
зарослях станет последним.
— Первый? Ты уверен?
— Не первый, так второй или третий! Если ты не сойдешь с дороги, то,
может быть, и вернешься. Но в джунглях ядовит каждый шип, а под каждой
травинкой тебя ждет чье-нибудь жало. Я пошутил насчет хорахша, хорахшу ты не
достанешься. Твои ноги босы, и потому ты умрешь от первой же колючки.
— Вот то, что я хотел от тебя услышать, — удовлетворенно сказал
светлорожденный. — Если бы ты еще раз должен был пойти в Лес, что бы ты взял с
собой?
— Здесь этого нет.
— А ты пофантазируй.
— Как скажешь, — Иром несколько успокоился, поняв, что северянином
движет не одна лишь храбрость.
— Я одел бы высокие сапоги из акульей кожи. Куртку из многослойной
паутинной ткани, вроде той, что надевают под кирасу. На голову — шлем,
закрытый, хотя… нет, это уменьшит обзор…
— Нор! — подал голос Набон. — Кажется, я знаю, что тебе нужно! Хотя
вряд ли здесь такое найдешь. Впрочем, как и шлем…
Светлорожденный быстро обернулся к маленькому конгаю:
— А ты все же расскажи!
— Костюм для охоты на летающих змеек! Маленьких зеленых змеек, что
водятся в наших горах. Их яд убивает за пару мгновений, а с десяти шагов они
запросто попадают в глаза!
— Никогда не видел этих уродцев! — заявил Иром.
— Если ты не станешь их ловить — никогда и не увидишь. Кстати, они не
уродцы, а почти так же красивы, как медовницы. Но намного осторожней. И не
трогают человека первыми.
— Зачем же тогда их ловить?
— Их яд помогает от всех, верней, почти всех желудочных болезней!
— Так я и думал, что ты лекарь! — удовлетворенно сказал Иром.
— Костюм! — напомнил Нор.
— Да, костюм. Он из трехслойной паутинной ткани. С шелковой
поддевкой. Куртка и брюки. Сапоги из акульей кожи, о которых говорил тебе Иром.
Хорошей выделки — чтобы нога чувствовала грунт и камень. Капюшон с клапаном,
закрывающим рот и нос. А глаза защищены пленкой из крыльев медовницы.
— А дышать? — спросил светлорожденный.
— Капюшон сшит так, чтобы на шее и плечах остались складки-карманы.
Паутинная ткань пропускает воздух, ты знаешь. А когда двигаешься — костюм тоже
дышит! Будь у меня необходимое, я сшил бы такой!
— Я видел в бараке старую собачью шкуру! — сказал светлорожденный.
Иром засмеялся.
— Сшей мне из нее сапоги! — северянин не обратил внимания на смех
конгая.
— Без иглы и паутинных нитей? — Набон задумался, потом предложил: — Я
могу сделать их на шнуровке! Правда, в дождь…
— На одном из парней я видел крепкую куртку! — сказал
светлорожденный.
— Это мой парень! — заявил Иром. — И куртку эту он очень любит!
— Еще бы! — усмехнулся Набон. — Раз ходит в ней в такую жару.
— Не больше жизни? — предположил северянин.
— Он отдаст ее тебе! — заверил Иром. — А штаны?
— Обмотаю ноги шелком. И голову тоже. Жаль, что у нас нет приличного
оружия!
— Жаль, что у нас ничего нет! — заметил высокий конгай. — Тот парень,
у которого ты хочешь отобрать («Взять!» — поправил светлорожденный) куртку, он
— кузнец. Дай ему то, что нужно, — и он даже из ржавого лома выкует пристойные
мечи!
— Будет видно! — Светлорожденный взглянул на сгрудившихся в стороне
ссыльных. — Займись сапогами, Набон! Пойдем, Иром, поговорим с людьми!
Ворота затворились за спиной Нора. Перед ним лежала расчищенная
полоса, а дальше пестрой стеной поднимался Гибельный лес. Дорога к побережью —
узкая щель, сдавленная пышными кронами деревьев. Светлорожденный покачал в руке
меч. Оружие оказалось столь же неудобным, как и те сапоги, что смастерил Набон.
Три зеленых ящера — каждый по плечо человеку, выпрыгнули из чащи. Их
маленькие головы на тонких шеях повернулись в сторону светлорожденного. Тот
сделал шаг, и ящеры мгновенно нырнули в стену растительности.
Нор поправил повязку на голове и двинулся по дороге.
Она была шириной шагов в десять, и широкие черные полосы с обеих
сторон защищали ее от атаки растений. Лишь в одном месте ее пересекала толстая
лиана. Ствол арками выгибался над обочинами, избегая соприкосновения с черным
составом.
Зато животные то и дело выпрыгивали на открытое пространство. Но ни
одно из них не было крупнее гурамского следопыта [Гурамский следопыт — порода
собак с очень хорошим чутьем. Размером следопыт чуть меньше лисы.].
Светлорожденный вспомнил о ящерах и ощутил за спиной тяжесть лука.
Последнего лука в лагере: остальные пропали вместе с группой Торса.
«Можно набрать слизней, — подумал Нор. — Но тогда надо сойти с
дороги!»
Он удалился от лагеря шагов на сто, когда увидел между зарослями
просвет. Звериная тропа.
Светлорожденный решился. Перепрыгнув через черную полосу, он вошел в
джунгли.
Слова Ирома оказались истиной. Он сделал только один шаг — и хищная
лиана о
...Закладка в соц.сетях
