Жанр: Электронное издание
Mazin-03
...-серой, с маленьким бронзовым
драконом на вершине, загибались вверх, как поля четырехугольной шляпы.
Светлый, воздушно-легкий дом, казалось, парил над гладкой блестящей
водой бухточки.
Лодка подошла к крытому причалу. Двое слуг-мужчин в белой,
отороченной розовым мехом одежде уже протягивали Этайе руки. Опершись на них,
светлорожденная вышла из лодки.
Едва она ступила на первую ступень лестницы, как высокие
двустворчатые двери перед ней распахнулись и фьёль впервые увидела Женщину
Урнгура.
Этайа продолжала подниматься по короткой лестнице, и женщина,
стоявшая в дверях, отступила на несколько шагов. На урнгурийке было длинное
платье, плотно облегающее талию и свободными складками ниспадающее до самого
пола. Узкий черный пояс, украшенный золотыми фигурками, вольно располагался на
широких бедрах. Длинные концы его завершались кистями из желтого меха.
Плащ-мантия, ярко-голубой, с желтой меховой подкладкой и подложенными плечами,
был стянут впереди черным шнурком. В толстые, с руку, каштановые косы женщины
были вплетены золотые нити, на голове сверкал обруч из светлого серебра с
искусной гравировкой и множеством крохотных переливающихся самоцветов.
Что же до лица, то оно было обычным, не слишком красивым, но
достаточно привлекательным лицом зрелой женщины, избегающей грима. Женщины,
привыкшей повелевать, о чем ясно говорили сжатый рот с выступающей нижней губой
и жесткий взгляд больших немигающих синих глаз, внутренние уголки которых были
выше наружных, чем напомнили Этайе глаза женщин Тайдуана.
— Сестра? — слово было сказано по-конгайски, с полувопросительной,
полуприветственной интонацией.
Этайа ощутила ум, жизнелюбивый, склонный к быстрым решениям,
властный, но вместе с тем открытый, как у ребенка. И, глубоко внутри, — Силу.
Настоящую Силу, а не просто дар колдуньи.
— Пусть эти уйдут! — сказала Этайа, кивнув на мужчин, стоявших за
спиной урнгрийки.
— Вон! — велела женщина слугам и, много мягче, тем мужчинам, что были
у нее за спиной: — Покиньте нас!
— Благодарю, сестра! — сказала фьёль, когда мужчины удалились, и
откинула покрывало. — В моей стране не принято показывать лицо чужим мужчинам!
— Она слегка наклонила голову: — Этайа, светлорожденная Империи.
— Ронзангтондамени, Женщина селения Гнон. Войди в мой дом! —
повернулась и пошла к лестнице, ведущей на второй этаж.
Пол комнаты был застлан толстым, очень мягким ковром, на котором
лежало несколько подушек. Мебель отсутствовала. Деревянные панели отполированы
и покрыты светлым лаком, чтобы лучше выявить естественный узор дорогого дерева.
Из двух овальных окон открывался вид на бухточку и синюю гладь озера за
скалами.
Ронзангтондамени села на вышитую подушку и подобрала под себя ноги,
расправив длинные складки белого платья. На ногах у урнгрийки были мягкие туфли
с подошвами из алой шерсти, расшитые узором из черного бисера.
Этайа тоже опустилась на подушку напротив, скрестив ноги. Хозяйка
внимательно оглядела ее и улыбнулась. Лицо гостьи понравилось ей. Властью фьёль
оно стало похоже на собственное лицо урнгрийки, только немного моложе.
— У тебя трудное имя! — сказала хозяйка. — Но я постараюсь запомнить
его. Этайа! — повторила она. — Слава Матери Хаора, эта крыса Кунг догадался
отправить тебя ко мне, когда понял, что ты не из тех женщин, что привозят к нам
безбородые. Те, кто были с тобой, — твои мужья?
— Нет. Родственники и спутники. — Каждая реплика урнгрийки помогала
Этайе сориентироваться. — Они прибыли со мной, и я не хочу, чтобы им было
причинено зло!
Ронзангтондамени покачала головой:
— Кунгу — повеление сирхара. Они больше не принадлежат тебе. Они
принадлежат Хаору. Но на женщин его власть не распространяется. И на моих
мужчин тоже. У себя в Шугре он может делать что пожелает — то в воле Королевы.
Но Гнон — мое селение. И три сотни мужчин, из тех хогр, что встретили вас в
горах, — тоже мои! — И, решив, что дала понять гостье размеры своей власти: — А
теперь скажи: что ищешь ты на нашей земле, Этайа, сестра?
— Ничего, Ронзангтондамени, сестра!
— Зови меня Генани! Тогда зачем ты здесь?
— Ты видела извержение Столпа Небес?
— Столпа Небес? А! Горы Хаора! Да, видела.
— Дорога к старому перевалу закрыта. Мы выбрали этот путь не по своей
воле.
Лицо Женщины Гнона помрачнело.
— Плохо! — сказала она. — Теперь не будет торговли с Конгом. Мужчины,
возможно, будут голодать. Плохие вести, Этайа, сестра! Верно, Хаор разгневан и
не хочет, чтобы мы торговали с безбожниками! Прости, я не хочу оскорбить твою
веру!
— Я поняла, — мягко ответила Этайа. — Но разве вам так нужны их
товары и их девушки?
— Девушки? Вот уж кто нам не нужен! Конгаек покупает сирхар. Хотя и
делает вид перед Королевой, что не знает, откуда они взялись. Нам они
безразличны. В них нет силы Дочерей Урнгура!
— Дочерей Урнгура?
— Ну да! — Ронзангтондамени удивленно взглянула на собеседницу. — Ты
спрашиваешь? У тебя-то она есть, сестра, раз ты не позволила Кунгу
распоряжаться собой.
— Да... — Этайа поняла, о чем идет речь, и стала еще внимательней
относиться к урнгрийке. — Но ты зря огорчаешься из-за вашей торговли. Новый
перевал более труден, но зато путь лежит через твое селение, Генани!
Женщина Гнона задумалась.
— Пожалуй, ты права, Этайа, сестра, — признала она наконец. — Но это
обидит моих сестер в соседних селениях. А самой мне нелегко будет отстоять
нарушение запрета.
— Кто-то хочет прекратить твою торговлю? Кто? Сирхар? Королева?
— Нет. Сирхар получает девушек. Королева — оружие для своих хогр...
Но Женщины северных селений... У них нет своей доли в Чагунской торговле. Чагун
— принадлежность Королевы. Я сказала, что сама распоряжаюсь на своих землях, но
если другие селения откажутся торговать с нами, нам придется туго. Еще хуже,
чем без торговли с Конгом. И тогда я вынуждена буду отдать часть своих мужчин
Королеве или сирхару. Прости, сестра! — вдруг встревожилась урнгрийка. — Я не
предложила тебе поесть!
— Не беспокойся, Генани, сестра! Я могу долго обходиться без пищи!
— Это ясно. Но зачем, если ты — моя гостья? Мой дом еще не обеднел. Я
содержу шестерых мужей, а могла бы и больше. Но нет достойных! — женщина
засмеялась. И хлопнула в ладоши.
В комнату тотчас вошли двое слуг.
— Приготовьте нам трапезу наверху! — велела Ронзангтондамени на языке
Урнгура. — Приятно поговорить с равной! — сказала она Этайе, когда слуги
удалились. — Я лишена этого удовольствия уже два месяца.
— Неужели ты единственная женщина в селении?
— Нет, конечно нет! Гнон — большое селение. У нас двадцать шесть
женщин! Но я — Женщина Гнона и должна держать их в подобающем удалении. Кроме
моей дочери! — добавила она не без гордости. — Но малышке всего шесть лет.
— А мужчины? Сколько у вас мужчин? — спросила Этайа.
— Мужчины? Сотен шесть, я полагаю. Поля у меня невелики, но не меньше
двух сотен надо, чтобы искать в горах испражнения Хаора.
— Что?
— Смола. Бальзам, который залечивает раны. Нам с тобой он ни к чему,
но конгаи ценят его высоко. И хуридцы. Да и наши мужчины им пользуются.
— Я поняла. Скажи, сестра, сколько у тебя детей?
— Я же сказала: одна дочь. Разве это мало? — она улыбнулась.
— А сыновья?
— Сыновья? Странно, что ты спросила, Этайа, сестра. Я же не Королева.
Рожала я раз двенадцать. По двое-трое. Только девочка выходит одна. Думаю, их
десятка три. Конечно, не все выжили. Теперь, когда у меня есть дочь, я могу
больше не рожать. По обычаю.
— Я хотела бы взглянуть на нее!
— Спасибо, сестра! Конечно, я покажу тебе ее! Но сейчас давай
поднимемся наверх и поедим!
Нил, Эрд и Биорк тоже получили свой обед. Мякоть кактусов, грибы,
пяток небольших озерных рыбок, сваренных в подсоленной воде. И кувшин с
кисловатым напитком.
— Мои слуги не стали бы это есть! — сказал Эрд, попробовав каждого
блюда.
— Благодари богов, что нас кормят! — отозвался Нил, зачерпывая рукой
содержимое миски и отправляя в рот: столовых приборов им, разумеется, не дали.
— Ешь, светлейший! Нам понадобятся силы! Ты заметил, отец?
— Что?
— В селении я не видел ни одной бабы!
— Женщины, сын. Нас никто не подслушивает, ты мог бы говорить
по-человечески.
— Неважно! Ни одной, отец! А мужчин — пруд пруди!
— Может, они работают в полях? — предположил Биорк.
— Или их держат взаперти. В Гураме, например, это принято, — вставил
Эрд.
— Взаперти? Ха! Кстати, отец, как думаешь, сколько продержат взаперти
нас?
— Кто знает! Чем дольше, тем лучше. Больше шансов, что солдат
поубавится. Здесь горы — им не прокормить такую прорву народа.
— Тут ты прав. Уверен, они полагают, что, посадив под замок,
упаковали нас надежно!
— А разве не так? — спросил Эрд.
Нил захохотал, роняя изо рта кусочки грибов.
— Не совсем, — невозмутимо ответил вагар. — Не думаю, чтобы здесь не
нашлось лазейки.
— Ты радуешь меня! — пылко воскликнул Эрд. — Так выведи нас! Мой меч
со мной! Мы прорубим себе путь — или умрем!
— Мой светлейший! — сказал Нил, отсмеявшись. — То же мы могли сделать
и утром.
— Утром я был не в себе, — огорченно сказал Эрд.
— Я догадался, когда увидел, что ты безропотно отдал Белый Меч.
Кстати, почему этот парень с обручем не смог его вынуть?
— Меч Асенара может вынуть из ножен только рука Асенара! Таково
родовое предание. Но, клянусь Рогами Тура, я сам вынул бы его!
— Я рад, что ты был... в печали! — заметил Нил. — Мне больше по душе
славная жизнь, чем славная смерть!
— Но славная смерть и есть самое важное дело в жизни воина! —
воскликнул светлорожденный. — Скажи, туринг, разве я не прав? Так учил меня
твой брат!
— Не славная, а достойная! — проворчал вагар. — И не называй меня
турингом! Я уже просил тебя об этом!
— Прости! Никак не могу понять, почему ты так не любишь собственную
славу. Вот мой дядя, он адмирал. И останется адмиралом, даже если умрет от
старости в своей постели, не дай ему боги такого несчастья!
— У вагаров свои обычаи. Уважай их, светлейший, и мы останемся
друзьями!
Эрд кивнул, но продолжил:
— Но разве смерть в бою не есть достойная смерть? Умри я — передо
мной в Нижний Мир бежала бы целая свора врагов!
— Нашего демона не было бы среди них, — сказал Нил.
И Эрд умолк.
— Я посплю, — сказал великан, ни к кому не обращаясь. И, завернувшись
в шкуры, улегся в углу.
Эрд вынул меч и принялся выполнять один за другим все двадцать четыре
малых танца Мангхел-Сёрк. Биорк наблюдал за ним с удовольствием. Для не-вагара
воин двигался недурно.
— У меня есть просьба к тебе, Генани, сестра! — сказала Этайа. — Но
сначала ответь, конгайские купцы, те, что привезли девушек, что будет с ними?
— Да ничего! Хрор, старший над моими из королевских хогр, он
потребовал, чтобы их отделили от принадлежащих Хаору. Мы возьмем их товары,
дадим свои и отправим обратно. Если им причинят вред, кто привезет нам
конгайские мечи и шелка? И девушек для сирхара! Даже шакал Кунг это понимает.
— С ними был юноша. Он не контрабандист, хотя и конгай. Он
приглянулся мне. Можешь взять его для меня?
— Конечно, могу! Скажи, как его зовут, и через два часа он будет с
тобой! — Ронзангтондамени понимающе улыбнулась. — Он красив, да?
— И у него чудесный голос! Тебе понравится!.. Надеюсь, не настолько,
чтобы ты захотела оставить его себе, сестра?
— Этайа, сестра! Разве у меня мало мужей? Разве я могу огорчить тебя
из-за мужчины?
— Благодарю, Генани, сестра!
— Не за что! Кстати, ты не хочешь переодеться?
— Мои вещи остались вместе с пардами.
— Я пошлю слуг за ними!
— Но как они узнают, где мое? Я не хочу, чтобы мужчины рылись в моих
вещах!
— Разумеется! Велю принести все тюки. И ты сама найдешь свои. Как
зовут твоего юношу?
— Санти!
Глава седьмая
Пятеро правят Мирами по воле Неизъяснимого: Повелитель Судеб, Тур
Быкоглавый, Потрясатель Тверди, Морская богиня и Кала — Богиня Смерти.
Существует также множество иных божеств, почитаемых народами Мира. Есть,
впрочем, и народы, кои не признают вообще никаких богов, кроме Неизъяснимого. А
есть и такие, что возносят молитвы демонам.
Готар Глорианский.
«Божественное и человеческое»
С противным скрипом тяжелые двери растворились.
— Выходить! — велел по-конгайски гнусавый голос.
Все пространство перед тюрьмой было запружено солдатами в рыжих
плащах. К ним прибавились еще и другие, в желто-коричневых полосатых хитонах,
как у того всадника, что распоряжался вчера. На сей раз северян не заставили
идти пешком, а посадили в возок, запряженный низкорослыми упряжными псами.
Возок заперли, и он тронулся. Сквозь крупные щели в досках воины могли видеть
размеренно бегущих рядом солдат и приземистые дома селения Гнон. Возок
немилосердно трясло. Они выехали из селения и покатили по тропе, которую язык
не поворачивался назвать дорогой. Железные колеса возка подпрыгивали,
оглушительно дребезжа.
К счастью, путешествие было недолгим. Возок въехал в некие ворота,
прокатился по относительно ровному двору и остановился.
Дверца открылась, и северяне выбрались наружу.
Они оказались на обширной площади, огражденной высокой стеной с трех
сторон. С четвертой почти отвесно поднимался склон горы. А из склона выпирал
прямоугольный фасад мрачного здания, поддерживаемый несколькими толстыми
колоннами. Между колоннами, как огромные зловещие рты, чернели проходы,
уводящие внутрь горы.
Огороженная площадь была полна солдат и желто-коричневых. Причем
последних даже больше, чем солдат.
— Если это храм, — Нил глядел на сросшееся с горой строение, — не
завидую его жрецам! Радостью здесь не пахнет!
— Зато здесь пахнет Тьмой! — пробормотал себе под нос Биорк,
рассматривая голые, цвета запекшейся крови скалы, нависающие над людьми.
Солдаты в бурых плащах задвигались, обступили воинов с трех сторон. С
четвертой же к ним двигался вчерашний знакомец с медным факелом на обруче. Но
когда желто-коричневый подошел поближе, то оказалось, что обруч не медный, а из
настоящего червонного золота. Красные сандалии с толстыми деревянными подошвами
громко ударяли о камень.
— Подлежащим власти Хаора Могучего, Доброго и Великого над богами
возвещаю о счастье! Я, недостойный хвалы жрец Хаора Могучего, Доброго и
Великого, говорю о счастье: скоро Владыка примет вас!
— Пожалуй, я откажусь! — негромко сказал Нил.
Но жрец уже повернулся к ним спиной:
— О, Колесница Дарования!
Из темного зева Храма раздался грохот, и полминуты спустя оттуда
выкатилось громоздкое сооружение на шести деревянных колесах, своеобразный
помост с железными столбами. Волокли его жрецы. Шум колесница производила
невообразимый. Объехав кругом немаленький двор, колесница остановилась в
центре.
Кунг указал на Эрда. Несколько солдат крепко взяли его за руки и
плечи, и потащили на помост. Светлорожденный оглянулся на Нила, но тот качнул
головой: не сопротивляйся. У него появилась идея.
К железным столбам были прикреплены цепи, в которые и заковали Эрда.
Теперь он стоял на платформе, разведя в стороны руки. Цепи не давали ему
опустить их.
Настала очередь вагара. Тут возникла трудность: руки маленького воина
оказались слишком коротки — длины цепей не хватало. В конце концов вторую руку
привязали простой веревкой.
Пока жрецы возились с Биорком, идея, пришедшая в голову Нилу,
оформилась окончательно. Он легко стряхнул с себя солдат и сам поднялся на
помост.
— Хаор! — заревел он так, что у стоявших вблизи заложило уши. — Хаор!
— И сам защелкнул браслеты на ногах и на левой руке. Четвертый пришлось
застегнуть одному из жрецов. Сделав это, жрец спрыгнул с колесницы, которую уже
покинули другие. Поведение Нила, похоже, не удивило никого.
Колесница тронулась. Когда она проехала около входа в Храм, Нил
увидел, что между колоннами из земли торчат вкопанные в землю черепа в
остроконечных ржавых шлемах точно такой же формы, что были на урнгурских
солдатах. Грохоча и лязгая, колесница завершила круг и остановилась.
На помост взобрался Кунг. В руке у него был здоровенный нож из
черного обсидиана.
— Иди ко мне, червь! — гаркнул Нил на языке Империи.
Жрец вздрогнул от неожиданности. Но к Нилу не подошел, а остановился
перед Эрдом. Светлорожденный с вызовом глядел на жреца. Но Кунг смотрел на
склон горы над головой Эрда.
— Тебе, Хаор! — вскричал он и взмахнул ножом.
Толпа завыла. Алая полоса пересекла лоб Эрда. Кровь залила лицо. Но
светлорожденный был жив. Каменное лезвие всего лишь рассекло кожу.
А жрец уже стоял перед Биорком.
— Тебе, Хаор! — и черный нож рассек ему лоб.
Третьим был Нил. Кунг поднял нож, но его третий возглас утонул в
раскате хохота великана. И тем не менее жрец нанес удар.
Толпа, уже дважды разражавшаяся воплями, на сей раз безмолвствовала.
Кунг с удивлением уставился на неповрежденный лоб Нила. Гигант глядел на него
сверху вниз, сощурив насмешливые глаза. Жрец облизнул пересохшие губы. Сотни
раз он помечал жертву. И давно уже не промахивался. Что ж, бывает!
— Тебе, Хаор! — возгласил он на этот раз в полной тишине.
Черное лезвие рассекло воздух... И только воздух! На белой коже
Нилова лба не было ничего, кроме упавшей пряди волос.
Жрец, посерев, замахнулся в третий раз... И в четвертый...
Нил напряг плечи, и удерживающие его цепи лопнули с оглушительным
звоном. Жрец тупо смотрел на великана.
Нил отобрал у него нож и переломил широкое лезвие об колено, как
деревянную палочку.
— Хаор-р! — зарычал он так, что Кунг попятился. Огромный кулак с
обрывком цепи ударил в широкую грудь.
— Хаор-р! — И Нил выбросил вверх руки с обломками ножа.
— Убить! — истошно завопил Кунг, указывая пальцем на Нила.
Лишь трое солдат из стоявших впереди подчинились и метнули тяжелые
копья. Нил не уклонялся. Он так и остался стоять с поднятыми над головой
руками, а копья, ударив великана в грудь и живот, упали на помост, не причинив
вреда. Наконечник одного из копий сломался.
Нил схватил жреца за длинные волосы, и ноги Кунга оторвались от
помоста. Жрец пронзительно закричал.
Нил швырнул его вниз, и Кунг врезался в строй, опрокинув нескольких
солдат. Никто не посмел вмешаться: происходило нечто сверхъестественное. Нил
подошел к краю помоста, сцапал за шиворот одного из полосатых и вздернул на
колесницу.
— Ну-ка освободи моих слуг! — зарычал он по-урнгурски.
Глаза жреца полезли на лоб, и он со всех ног кинулся выполнять
приказ.
— Я — Хаор! — закричал Нил, и голос его эхом отразился от склона
горы. — Я — Хаор! — Свирепыми глазами он озирал стоявших внизу. Вдруг взгляд
его остановился.
— Ты! — указал он пальцем на одного из жрецов, совсем молоденького, с
перепуганным лицом. — Ты! Ты узнал меня!
Юноша едва не сомлел. Он повалился на колени. У бедняги отнялся язык
от страха. А следом за ним повалилась на колени вся масса людей, бывших во
дворе Храма.
— Я наказываю праведных! Я дарую неправедных! — вещал между тем Нил,
справедливо полагая, что его никто не поймет, хотя говорил он на языке Урнгура.
— Я люблю преданных мне, а те, кто сойдет с моего пути, пожалеют, что не умерли
от огня. Узнаете ли вы меня?
— Да! Да! Узнаем! — ревела коленопреклоненная толпа.
Еще бы им не узнать!
— Я сотрясаю землю, и только я сотрясаю ее! — ревел Нил.
— Только ты, о Великий! — вторила ему толпа.
— Мне стыдно за них, — сказал Биорку освобожденный от цепей Эрд.
— Радуйся, что ты жив и не с ними! — сказал вагар, вытирая кровь с
лица. — Надеюсь, обратно нас не повезут как овец?
Обратно они возвращались верхом на пардах. Как победители. Но вдвоем.
Нил решил остаться в Храме.
«Я должен изучить свое имущество», — заявил он.
Северянам вернули оружие и поселили в лучшем из домов, том, где
расположились три брата, начальники королевских хогр. Последних же очень
интересовало: действительно ли Нил — воплощенный Хаор, или же он просто
могущественный маг-самозванец.
Было съедено немало вкусной и дорогой еды, выпито изрядное количество
хорошего вина, и беседа за столом, вернее над ковром, стала совершенно
непринужденной. У хогранов развязались языки. И друзья кое-что узнали о
таинственном государстве Урнгур.
Правила Королева. Ей повиновались (до определенных пределов) Женщины
селений, армия, жрецы. Впрочем, для Женщин она была первой среди равных.
Единовластным и неумолимым богом Урнгура был Хаор Добрый. Он же дал Урнгуру
законы, по которым следовало жить. Кстати, то, что они не должны покидать
пределов отведенной им Хаором земли, — оказалось правдой. И именно он, Хаор
Добрый, решил, что урнгриа — лучший из народов Мира. Почему? Пусть спросят у
Хаора, раз они его слуги. Первый военный советник, Верховный Жрец, великий маг,
брат богов, повелитель демонов и так далее — сирхар. Но Королева — выше. Она
для сирхара — как Женщина для мужа. Эрд удивился, но тут же сообразил, что
семейные отношения в Урнгуре своеобразные. Женщины селений сирхара
недолюбливали и доходами с ним не делились. У них были свои, домашние,
отношения с Хаором. Бог, по преданию, создал сначала их, а уж потом — мужчин,
через посредство своих Дочерей. А самого Хаора создала Мать. Но ей не
поклонялись — она слишком велика и могущественна. Ей не до людей. Клан жрецов
имел свои земли, своих рабов, а при нынешнем сирхаре — даже своих женщин. Не
настоящих, а привозных. Это было нарушением традиции, но Королева не запрещала,
а Женщинам селений было все равно. Для них чужеземки были хуже мужчин. Зато
Этайа, как они узнали, была как равная принята Женщиной Гнона. И Санти был с
ней. Говоря о юноше, урнгурцы отпустили ему несколько комплиментов эротического
толка. Первый хогран даже выразил сожаление, что столь привлекательный юноша
достался женщине. И тут же сообщил, что не хотел обидеть двух гостей: они не
менее привлекательны, но раз уж они слуги (понимай — соложники) Хаора, они,
хограны, не решаются предложить им свою любовь. Хаор ревнив, не так ли? Друзья
не стали их разубеждать. Еще бы ему не быть ревнивым! Свой собственный народ,
урнгриа, он отделил от других, поселив в суровых горах, а не в изобильном Конге
исключительно из-за своей ревности. Зато потом он уничтожит другие племена и
подарит Мир своим возлюбленным. И может быть, это случится скоро, так как по
его, Хаора, Высшей Воле нынешний сирхар одарил бессмертием девять избранных,
сделав неуязвимыми для вещества и пламени.
— Так их можно жечь огнем и пронзать сталью, а им — ничего? — спросил
Биорк, незаметно подмигнув светлорожденному.
Три военачальника наперебой стали рассказывать о «бессмертных», и,
под влиянием выпитого, те стали могучими великанами, отращивающими новые головы
и извергающими пламя.
— Это не те! — шепнул Биорку Эрд. — Те голов не отращивали.
— Раздели рассказ на восемь кувшинов, — предложил Биорк, — и ты
получишь то, что надо!
Нил, ведомый выбранным еще утром юношей-жрецом, шел по подземному
коридору «собственного» Храма. Юноша нес зажженную лампу и принимал как должное
то, что Нил не испытывает нужды в освещении. Пещера была естественного
происхождения, но в некоторых местах расширена и украшена надписями и
барельефами, в которых неизменно присутствовала мужская фигура с множеством
рук, многократно превосходящая размерами всех остальных. И по искаженному
гневом лику, по вздыбленным змееподобным волосам можно было точно сказать,
какие чувства обуревают вырезанного в камне гиганта. Непонятно только одно:
почему в Урнгуре Хаора называют Добрым?
Гнетущая атмосфера подземелья скверно действовала на идущего впереди
юношу. Хотя с ним был сам воплощенный Хаор, парнишка буквально трясся от
страха. Нил не разделял его ужаса. Никто в Мире не мог причинить ему вреда. Дар
богов, без которого человеку не под силу совладать с демоном. Конечно, Хаор
может оказаться посильней демона, но не сильней высших богов. Только одно, как
сказал Нилу Трой-Странник, может отнять у воина дар неуязвимости: если он сам
отнимет человеческую жизнь. Но последнее — во власти самого Нила.
Подземелье ветвилось на множество уходящих в стороны, вверх, вниз
коридоров. Но проводник Нила хорошо разбирался в этом лабиринте. Опасность
заблудиться им не угрожала. Зато атмосфера страха все сгущалась и достигла
апогея, когда они вышли в широкую пещеру с низким потолком, похожую на вмятину
от круглой лепешки. Здесь даже Нил потерял часть своей уверенности. Будто некие
токи, витавшие в этом сдавленном горой пространстве, поколебали его дух.
Юноша-жрец обливался потом, хотя в подземелье было довольно холодно. Лампа в
его руке ходила ходуном, и тени от нее прыгали, как безумные магхары.
— Поставь на пол и жди меня здесь! — велел Нил.
Бас великана заполнил подземную полость и немного успокоил юношу. Сам
Нил тоже успокоился. Сила собственного голоса всегда ободряла его. Даже если он
просто говорил, а не произносил Слова Власти.
Великан двинулся к центру круглой пещеры. Грубый потолок ее был так
низок, что Нил
...Поділитися у соцмережах
