Жанр: Электронное издание
Mazin-01
...сь от его ног к непропорционально большим гениталиям и,
расплываясь, облекали черный торс подобием светлой ауры. Рогатая голова
глядела вниз яростными рубиновыми глазами, возвышаясь над текучим облаком
курений.
- Прими, прими, Всепобедный, угодную жертву! - возгласил Верховный Жрец,
задирая голову.
Сверху и он сам, и алтарный стол с дарами казались игрушечными.
- Прими, прими, прими! - отозвались басы. - Мощный, мощный...
Дым загустел, накрыв рыжим облаком и жреца, и алтарь. Хрипло загудели
рога. Им вторили визгливые флейты со второго яруса. Дым рассеялся. Даров
не было.
- Принял!!! - завопил жрец.
- О-о! У-ум-м! - вступили басы.
- Мм-о-о! У-ум-му-у! - заревела толпа, подражая бычьему реву.
- Мо! - свирепо зарычал вагар , чтоб не выделяться. Голос его был тонковат
для подобных упражнений, но то была не его вина.
Как и все вагары, Биорк считал религию красивой забавой. Сомневаться в
существовании Высшего нелепо для одаренных внечувственным восприятием, но
напяливать бычью голову на человеческое тело!.. Любой магхар выглядел
естественней, чем этот урод с копытами вместо ступней и свисающей до колен
мошонкой.
Толпа потекла из храма. Сейчас они омоются в двух священных водоемах и
разойдутся по своим и чужим пажитям. Хвала богу Оплодотворяющему!
Вагар спустился вниз.
- Хвала Быкоглавому! - обратился он к первому попавшемуся жрецу.
- Хвала, - рассеянно отозвался жрец. - Что тебе, парень?
- Хочу служить богу, - проговорил Биорк, скромно потупившись.
Жрец, тучный рослый мужчина в голубой хламиде, скользнул по нему взглядом:
- Похвальное желание! Видишь того длинного юнца, слева от малого
жертвенника? Ступай к нему, он определит тебя.
- Хвала Быкоглавому! - поблагодарил Биорк.
- Истинно так! - кивнул жрец и гордо неся круглый живот, направился к
выходу.
- Как, гришь, тя зовут? - спросил старший служка, костлявый юноша на
голову выше Биорка.
- Тумес.
- Так ты чужак! - воскликнул старший служка. - То-то, гляжу, у тя такая
странная физия! - голос его ломался, и потому в шаткий баритон врывались
звуки визгливого дисканта.
- Да, - согласился Биорк-Тумес. - Я из Гурама. Ходил юнгой на торговом
судне.
- Ну и как там, в Гураме? - спросил старший служка и, не потрудившись
выслушать ответ: - Ты, пацан, не дурак, что пришел к Быкоглавому. Он своих
жалует. Работы, коэшно, хватает, но всяко лучше, чем день-ночь по реям
лазать да тухлую воду глотать. Нет, ты точно угадал. С пустым брюхом не
останешься! - Он похлопал себя по тощему животу. - А станешь " синим" ,
служителем, о! Винище - рекой, девки, вс„! Смотри на меня, пацан: два года
- и я - " синий" ! Уразумел, кто я? То-то!
Биорк-Тумес кивнул.
- Имя мне - Скон. Но ты зови меня... - он хлопнул вагара по плечу, -
Старшой! О! А ты - здоровяк! - закричал он. - О! Молодец! Могучий любит
сильных! - Его некрасивое лицо растянула улыбка. - Ставлю тебя кормить
быков. Не обоссышься?
- Нет.
- Правильно. Храмовые быки - что волы. Зелье им дают. Чтоб не баловали -
богу зряшней крови не надо. А уж если мощь показать - есть у нас один. Во
зверюга! Яйца - во!. Уж его не замай - злой, сущий демон! Только верховный
с ним и вошкается. А и то - без магии он бы и Верховного убодил! Истинный
Равахш!
Они вышли из святилища через дверь за спиной статуи бога и оказались на
служебном дворе. Скон привел вагара к маленькому домику в самом углу
двора, рядом с чугунной оградой.
- Тут будешь проживать, - сказал старший служка и втолкнул Биорка внутрь.
Вагар оказался в большой комнате без окон, но с несколькими проемами в
крыше. Тонкие стенки были сделаны из неплотно подогнанных досок, в щели
между которыми просачивался свет. Мебели почти не было. Узкие лежанки
вдоль стен, тумбы для одежды, длинный стол с изрезанной ножами крышкой.
Пятеро подростков - старшему на вид семнадцать, младшему - около
четырнадцати лет - уставились на вошедших.
- Твое место! - Скон ткнул пальцем в сторону одной из лежанок.
- О! - сказал старший подросток. - Новичок!
- Ха! Новичок! - Они обступили вагара, бесцеремонно разглядывая его.
- Ну, вы, парни, не очень! - сказал Скон, выходя. - Полегоньку.
- Не! - засмеялся юнец со щербатым ртом. - Мы - не очень!
- Как заведено! - подхватил другой, толкая вагар а в спину.
- Погоняем маленько!
- Тряхнем по разику!
- Не, мы не очень! - самый высокий схватил Биорка-Тумеса за руку и
потащил за собой. - Не бойся, чай, не до смерти!
Вагар стряхнул потную руку и легонько толкнул юнца в грудь. Легонько -
для воина. Ошарашенный юнец отлетел к противоположной стене и сел на пол,
жадно глотая воздух. вагар шагнул к одной из опорных стоек и приемом "
косая клешня" вырвал из нее изрядный кусок дерева. Уронил щепу на пол.
Затем подошел к лежанке, скинул обувь, лег и закрыл глаза. Никто из
подростков не посмел проронить и звука. Тихо, один за другим, они
выскользнули из комнаты и снаружи раздались их высокие резкие голоса.
Потом звуки смешались, и Биорк уснул.
- Дай мне свои губы, Черенок! Свершилось!
- Ты торжествуешь, сирхар? Он - сделал?
- Да, Черенок, он сделал это, Черенок, он преступил запрет и теперь он -
мой!
- Теперь ты убьешь его, сирхар?
- Да, теперь я убью его.
Звук гонга.
- Входи, - сказала Этайа, прикрыв лицо вуалью.
Дверь отворилась. Молоденькая девушка нерешительно шагнула на покрывающую
маты шелковую ткань. Ткань была расписана под лесной луг. Желтые и белые
цветы в голубой траве. Художник изобразил даже пару серебряных
ящерок-медовницv9, пьющих нектар. Девушка потерла друг о друга маленькие
босые ступни, очищая их от уличной пыли. Серебряные браслеты на щиколотках
тихо зазвенели. Чуткий твердый пальчик с перламутровым ногтем потрогал
шелковый цветок...
- Госпожа! - голос у девушки был глубокий, полный обертонов. - Можно мне
говорить с тобой?
- Войди и сядь, - предложила Этайа.
- Благодарю!
Двигаясь плавно, чуть покачиваясь, девушка пересекла гостиную и осторожно
присела на край стула, плотно соединив круглые загорелые колени, но
расставив узкие ступни на шаг одну от другой. У нее было типичное
конгайское личико, нежное, приятное, с мелкими правильными чертами. Умело
подведенные большие карие глаза казались влажными. Тяжелый узел волос
оттягивал затылок. Ожерелье из крупных красных гранатов спускалось с
длинной сильной шеи до линии ключиц. Голубая безрукавка была расстегнута
на груди.
По ножным браслетам и нарисованному на лбу знаку нетрудно было
догадаться, что гостья - танцовщица.
- Хочешь пить? - спросила светлорожденного, кивнув на кувшин с соком.
- Если госпожа позволит - чашку вина! - лицо девушки было спокойно, но
пальцы рук, лежащих на коленях, безостановочно двигались.
Этайа потянула шнурок под светильником. Появился служка. При виде девушки
на лице его выразилось слабое удивление.
- Светлейшая?
- Чашку светлого вина! - велела Этайа и, обращаясь к гостье: - Слушаю
тебя, девушка!
Конгайка облизнула карминно-красные губы. Запах юного тела, смешанный с
ароматом благовоний, коснулся ноздрей светлорожденной, и Этайа подумала,
что танцовщица наверняка не испытывает недостатка в мужском внимании.
- Мальчик, - сказала девушка, - его зовут Соан, говорил с большим воином.
Большой воин сказал ему: он будет искать Санти... Сантана...
- А не сказал ли он также, что большой воин велел ему держать язык за
зубами? - спросила Этайа.
- Он не виноват, госпожа! - Девушка еще раз облизнула губы розовым
язычком. - Ему трудно скрыть от меня то, что для меня важно. Он еще молод.
- А ты - нет?
Девушка улыбнулась, но эта улыбка не украсила ее. Было в этой улыбке
что-то непристойное.
- Я - не он, - сказала гостья. - Прошел слух, что ночью у дома Тилода,
отца Санти, что-то произошло. Скажите мне, - мольба слышалась в ее голосе,
- вы ищете Санти? Да, госпожа? Позвольте мне помочь вам! Я... - Девушка
осеклась, потому что в комнату вошел слуга, принесший вино. Выхватив у
него чашку, она залпом осушила ее и вытерла рот тыльной стороной ладони.
На руке остался влажный след.
Слуга взял чашку и вопросительно посмотрел на Этайю. Женщина отпустила его
взмахом руки.
- Я не верю тебе, девушка, - сказала она.
На глазах у ее гостьи выступили слезы.
- Но почему?
- А даже если бы и верила - не думаю, что это дело - твое.
Слезы на глазах девушки мгновенно высохли.
- Это мое дело! - заявила она гневно. - Мое, а не твое! - Молодая конгайка
вскочила на ноги. Глаза разгорелись. Круглые груди подпрыгивали в такт
быстрым взмахам руки. - Он любит меня!
- Сядь! - повелительно произнесла Этайа.
И сила, которая была в голосе светлорожденной, заставила ярость молодой
конгайки угаснуть. Обмякнув, она безвольно опустилась на стул.
- Оставь свою магию для мужчин, - сказала Этайа. - Мне оскорбителен твой
крик. Ты поняла?
Девушка кивнула. Потухший взгляд ее блуждал по стенам комнаты. Этайа взяла
кувшин с соком и выплеснула его в лицо гостьи. От неожиданности девушка
вскрикнула, вскочила. Густой сок, холодный, желто-зеленый, тек по ее груди
и животу, по складкам красной повязки, туго охватившей бедра, по стройным
ногам. Он лужицей скапливался у ее ноги, на голубом паутинном шелке, не
пропускающем влагу.
- Полегчало? - спросила Этайа.
- Да, госпожа.
- Я скажу тебе. Да, мы ищем Санти. Я знаю, что он, может быть, еще жив.
Если так, мы найдем его. (Лицо девушки посветлело) Но не для тебя. (Ровные
белые зубки впились в губу) Согласна ли ты и теперь помогать нам?
Девушка кивнула, не поднимая глаз.
- Молодец! - похвалила Этайа. И отстегнула вуаль.
Щелчок застежки заставил гостью поднять взгляд.
- Боги! - прошептала она. - Как ты прекрасна!
Этайа ласково улыбнулась:
- У меня есть то, чего нет у тебя, но ведь и у тебя есть то, чего у меня
нет, девочка.
- Это слишком сложно для меня, - тихо сказала конгайка.
- Ты - танцовщица... И не только танцовщица, верно?
- Да, госпожа.
Девушка смутилась.
- И у тебя есть друзья... Важные друзья.
- Да, госпожа.
- Они многое рассказывают тебе...
- Да, госпожа.
- Я хочу услышать о Наместнике!
Девушка смотрела на точеный подбородок Этайи.
- Наместник... не в числе моих друзей.
- Знаю. Но у него есть доверенные. Я думаю, он причастен... Понимаешь?
- Да, госпожа.
- Ты узнаешь?
- Попробую, госпожа.
- Я дам тебе денег?
- Не нужно. Денег у меня хватает.
- Не для себя. Для тех, кому есть что сказать.
- Нет, госпожа. Платить опасней.
Этайа с новым интересом посмотрела на девушку:
- А ты права. Не зови меня госпожой. Когда мы вдвоем, мое имя - Тай. А
твое?
- Мара.
- Храни себя, Мара! Нет, постой! - Женщина протянула ей полотенце. -
Вытрись. И будь осторожна, девочка!
- Храни себя, Тай!
Глава шестая
"Маги и люди равно совершают ошибки и, исправляя их, совершают новые
ошибки, еще более опасные, а исправляя последние, совершают подчас ошибки
почти гибельные. Но не следует думать, что это падение. Наоборот, сие есть
- путь наверх, ибо с каждой исправленной ошибкой сила наша растет."
САНТАЙ ТЕМНЫЙ . "ПРАЗДНЫЕ МАГИ".
КОММЕНТАРИЙ К ГЛАВЕ: "ЖИВОЕ РЕМЕСЛО"
Лекарь воткнул золотую иглу в колено спящего Дага. Две такие же иглы уже
подрагивали в правой кисти сановника. Лекарь был сухой крепкий старик
невысокого роста с непроницаемым очень смуглым лицом. Вращая иглу между
большим и указательным пальцами, он ввел ее на необходимую глубину и
оглянулся, услышав шаги.
Нил вошел в гостиную, неся на руках Торона. Походка его потеряла кошачью
мягкость, но все же могучее тело борца не слишком обременяло гиганта. Воин
опустил свою ношу на тростниковый мат. Лекарь мельком взглянул на
превратившееся в кровавую кашу лицо Торона.
- Нет, это не мое, - сказал он и вновь повернулся к чиновнику.
Подошедший Шинон коснулся плеча лекаря.
- Ты должен сделать все, что возможно, - сказал Начальник Гавани. - Я не
хочу, чтоб болтали о том, что я не проявил милосердия в собственном доме!
Лекарь пожал плечами (ты - господин) и присел около тела борца. Достав
маленькое зеркальце, он поднес его к окровавленной щели в сплошной ране, в
которую превратилось лицо Торона. Серебряная поверхность осталась
незамутненной. Взяв руку более толстую, чем бедро самого лекаря, старый
конгай пощупал пульс.
- Мертв, - сказал он уверенно.
И вновь занялся сановником.
Нил, расставив ноги, стоял над телом Торона. Лицо его ничего не выражало,
но светлорожденный, хорошо знавший его, по неуловимым признакам понял:
великан думает, и думает напряженно. Вот он опустился на колени рядом с
борцом, провел рукой по круглой, как днище лодки, покрытой шрамами
груди... И вдруг резко ударил по грудине основанием ладони. Звук был
такой, как если бы он ударил в дно пустой деревянной бочки.
Лекарь с любопытством посмотрел на северянина. Нил положил ладонь на левую
сторону груди борца, замер, словно прислушиваясь... И нанес еще три
быстрых удара, не таких сильных, как первый, но достаточных, чтобы
угомонить среднего мужчину. Еще какое-то время Нил держал обе руки на
груди борца, потом переместился поближе к голове и погрузил пальцы в
месиво, которое прежде было лицом Торона.
Лекарь оставил своего пациента и, присев на корточки рядом с воином, с
крайним интересом наблюдал за его действиями.
Нил закончил свои манипуляции и вытер окровавленные пальцы о набедренную
повязку борца. Положив руки на ребра Торона, он с силой нажал.
Пузырящаяся пена выплеснулась изо рта борца. Еще толчок - еще один алый
фонтанчик. После пятого раза в бронхах лежащего раздался хрип и судорога
прошла по телу Торона. Трижды повторив ту же операцию, Нил отодвинулся от
тела.
- Твоя очередь, - сказал он лекарю.
Тот с уважением посмотрел на воина.
- Слышал я, что врачеватели Тайдуана делают подобное, - сказал он. - Но
сам не видел никогда. Не сочтешь ли за труд показать мне...
- Прости, целитель. Это скрытое знание. И не врачевателей Тайдуана, а
воинов Севера. Клятва связывает меня.
- Понимаю, - согласился лекарь. - А что можешь ты поведать, не нарушив
обета?
- То, что ты плохо ценишь настоящих бойцов, целитель. Этого парня мало
треснуть головой о камни. Он живуч, как леопард, иначе давно бы уж
развлекал своей глупостью Нижний Мир. Да, он никогда не будет дышать
носом. Но он и так им не дышал. Челюсть сломана в двух местах, но этот
череп прочней скорлупы гигантского ореха. Корми его кашей, не давай
болтать - и через три месяца он опять будет безобразничать с портовыми
девками.
- Мудрость твоя покорила меня, - улыбнулся лекарь. - Прими мое уважение.
- И мое, Нил, сын Биорена, - сказал Начальник Гавани. - Не будь ты так
вспыльчив, я уступил бы тебе свой чин.
Великан покачал головой.
- Я верен своему долгу, - сказал он.
- Скажу тебе, Шинон, - вмешался светлорожденный, - что прежде чем стать
моим хранителем, Нил был Хранителем Проклятой Границы в на севере империи.
Раздери меня магхар, если я понимаю, зачем он сделал то, что сделал!
Начальник Гавани удивленно взглянул на воина.
- Достойный, - сказал он, поклонившись, - я думал, ты простой боец.
- Думай так и сейчас, ошибки не будет! - сказал гигант. Прошу тебя,
отважный Шинон, забыть то, что ты слышал. Ты и лекарь узнали то, что надо
бы оставить в тайне! - Он укоризненно посмотрел на Эрда. - Надеюсь, ты не
откажешь мне. А лекаря и просить не нужно: тайна - его профессия.
Врачеватель кивнул.
- Настало время нам вернуться в гостиницу, - сказал Эрд. - Благодарим
тебя, отважный Шинон!
- Предлагаю вам переселиться в мой дом, - сказал Начальник Гавани. - Он не
менее удобен, чем "Добрый приют" , и более... безопасен.
- Благодарю тебя. Мы останемся в гостинице.
- Как угодно светлорожденному. Хранят вас боги.
- Хранят и тебя! - ответили Эрд и Нил.
Жара, обычная в Фаранге в этот сезон, начала спадать. Мощенные камнем
улицы и улочки заполнились людьми. Смуглые мужчины и женщины в
разноцветных косынках и набедренных повязках спешили сохранить время между
окончанием полдневной жары и короткими южными сумерками.
Глядевший на конгаев со спины парда светлорожденный ни разу не заметил
недоброго взгляда. Напротив, люди улыбались друг другу. И ему, чужаку,
тоже улыбались. Даже нервные беговые парды, не упускавшие возможности
ляскнуть зубами даже на наездника, кротко протискивались сквозь толпу там,
где улица становилась тесной. Казалось, благодушие овладевало Фарангом,
когда лучи дневного светила переставали сжигать голые спины.
Как обычно, когда светлорожденный ехал вместе с Нилом, взгляды, сперва
обращенные к непривычно одетому красавцу-аристократу, потом будто
притягивались могучей фигурой Нила. Эрд не испытывал ревности, наоборот,
ему нравилось, что столь незаурядный человек - его слуга. Конечно, он Эрд
Асенар, выше любого из своих спутников, но разве не окружение подчеркивает
блеск правителя?
Мысли Эрда обратились к Этайе.
Сам император даровал ей титул светлорожденной. Чудесна игра ее. Чудесна
и сама Этайа. Но это все, что Эрд знает о ней. Говорят, она приехала в
Глориан, столицу империи, из Тайдуана. Но светлорожденная столь же не
похожа на желтокожих женщин-таек, как и на желтокосых красавиц Хольда.
Эрд не отказал ей, когда светлорожденная пожелала стать его спутницей.
Может быть, надеялся узнать ее ближе. Загадочная Этайа...
- Господин! Господин!
Босоногий бегун в оранжевой головной повязке догонял их, расталкивая
прохожих.
Эрд придержал парда, подождал, пока бегун проберется к нему.
- Начальник Шинон просит тебя вернуться! - задыхаясь прокричал бегун.
Струйки пота текли по худому лицу.
- Что он еще сказал? - осведомился Эрд.
- Сказал, что зовет тебя по интересующему тебя делу, господин. Больше
ничего.
- Ты хочешь вернуться? - спросил Нил.
Светлорожденный задумался.
- Меня беспокоит светлорожденная, - сказал он. - Чем дальше, тем больше я
опасаюсь этой страны.
- Думаю, Этайа сама позаботится о себе, - сказал Нил. - Кто станет обижать
женщину?
- Как знать. Так что езжай в гостиницу. А я вернусь к Шинону. Один.
Эрд чувствовал желание пообщаться с конгаем с глазу на глаз. Нил будет ему
мешать.
- Мне это не нравится! - заявил гигант.
- Не бойся за меня, - недовольно произнес Эрд. - Шинон силен в Фаранге. И
расположен ко мне. Ты сам видел: он не вступился за Дага. Шинон - воин. Я
ему доверяю. Он обеспечит мою безопасность не хуже, чем это сделаешь ты.
- Светлейший, - осторожно сказал Нил, заметив, что Эрд начинает сердиться.
- Я не стал бы слепо вверяться никому в этой стране. - Он погладил
пятнистую шею парда.
- Ты считаешь меня юношей, впервые увидевшим кровь? - спросил Эрд, с
трудом сдерживая себя. - Ты думаешь, мой меч недостаточно остр для шей
моих врагов?
- Воля твоя, светлейший. Поступай как знаешь.
И, не сказав больше ни слова, Нил поехал в сторону гостиницы.
Эрд, оскорбленный его поведением, обещал себе впредь поменьше обращаться
за советами к слугам.
Биорк проснулся, когда дневная жара начала спадать. Пройдет час или около
того - и вечерние паломники потянутся в храм, чтобы принести бескровные
дары Великому Быку.
Комната, в которой спал вагар, была пуста. Биорк вышел на воздух. По
храмовому подворью бродили лохматые овцы, пачкая пометом мостовую. Два
старых вола вращали деревянный маховик над колодцем, и струйка воды
непрерывно текла по узкому акведуку в священные водоемы слева и справа от
Аллеи Паломников. Был на подворье и собственный водоем под двускатной
тростниковой крышей. Омовение - вещь крайне необходимая в здешнем климате.
" Слава" о Тумесе уже разнеслась по служебному двору, но вагар надеялся,
что его известность не выходит за пределы касты храмовых служек. Он
ополоснулся в бассейне (двое голых мальчиков-служек, увидев Биорка,
поспешно полезли из воды) и отправился искать Скона.
Старшего служку он застал за благородным занятием - поркой. Заметив
Тумеса, будущий " синий" оставил в покое разрисованные розгами ягодицы
наказываемого (тот тут же улизнул) и обернулся к вагару.
- Не знал, что ты такой крутой! - сказал он. - Думаю, тебе больше пристало
бы служить отважному Шинону, чем Быку.
- Я думаю, сила угодна Тору.
Скон уставился на недетское лицо вагара.
- Сила угодна всем, - сказал он не спеша. - Но многие принимают за силу
жестокость. Здесь, в нашем храме, жестокость не должна быть чрезмерной! -
выговорил он явно услышанную фразу. - Смотри у меня! Быкоглавый не любит
зряшней крови: если покалечишь кого - отдам страже Наместника.
- Меня не обидят - я не обижу! - сказал Биорк-Тумес.
- Тебя не обидят. Видели, каков ты. Дураков нет.
Вагар по собственному опыту знал обратное, но промолчал.
- Все! - оборвал разговор Скон. - Быкам надо жрать. И тебе надо жрать.
Набей брюхо и принимайся за работу. Живо, живо!
- У меня есть к тебе предложение, благородный Эрд, - сказал Начальник
Гавани, когда светлорожденный вновь оказался в его доме. - Но прежде не
соблаговолишь ли ты со мной отобедать?
- Почту за честь, - вежливо ответил светлорожденный.
На этот раз обед подали не на террасе, а внутри дома, в высоком, на два
этажа, пиршественном зале. Потолка не было - вероятно, крыша была
раздвижной. Сквозь шелковую сетку синело безоблачное небо. Высокие стены
были расписаны фресками. Деревянные раскрашенные фигуры стояли рядом с
большими окнами-арками. Посреди зала находился небольшой помост, крытый
алым бархатом. Полукругом, рядом с помостом, располагался пиршественный
стол, за которым могло поместиться человек сорок.
Но Шинон и Эрд обедали вдвоем.
Прислуживали им те же девушки, что и утром.
После третьей перемены в зал вошли четверо актеров в живописных одеждах и
столько же музыкантов. Актеры поднялись на помост и без энтузиазма
принялись разыгрывать бытовые сценки. Две ситра, тростниковая флейта и
барабан сопровождали их движения.
- Тебе не нравятся актеры? - спросил Шинон, поймав брезгливый взгляд Эрда,
брошенный на подиум.
- Они двигаются как больные волы, - сказал светлорожденный. - И пыла в них
столько же.
- Да, они не слишком стараются, - сказал Шинон. - Обычно их зовут, чтобы
соблюсти приличия. К чему стараться, если плата останется прежней.
- Пожалуй, я мог бы подарить им пару серебряных монет, - произнес Эрд,
глядя на трех мужчин и одну женщину. Закончив одну импровизацию, они еще
не начали другой и просто толклись на помосте, пока музыканты наигрывали
одни и те же пять тактов.
- Я видел ваших кукольников, - сказал Эрд. - Это очень недурно. Жаль, что
у вас нет настоящего театра.
- Театр есть при дворе Великого Ангана, - отозвался Шинон. - Но я пока не
удостоился. Да и не уверен, что мне понравилось бы то, что нравится
соххогоям. Скажу тебе откровенно, светлейший: искусство Конга умирает.
Наши скадды стары, певцы поют одни и те же баллады. Это огорчительно для
понимающего человека.
- Однако, я слышал, не так давно в твоем Фаранге жил юноша, что мог бы
потягаться с певцами Тайдуана, - заметил Эрд.
- Вряд ли, светлейший. Уж я бы знал.
- Думаю, ты знал, - предположил Эрд.
Он не мог понять, действительно ли Шинон в неведении о пропавшем юноше или
хочет скрыть это от него. - Его зовут Санти.
- Санти? - Начальник Гавани задумался. - Нет! - покачал он головой.
- Достойный Шинон, ты удивил меня. - сказал светлорожденный, - Санти! Мы
уже вспоминали о нем сегодня. Он - сын Тилода, и он - тот, кого я ищу.
- Ой-май! - воскликнул Шинон. - Зеленоглазый Сантан! Ты удивил меня,
светлорожденный! Тилод никогда не говорил, что сын его - поэт. И что, ты
полагаешь, у него было будущее?
Эрд кивнул.
- Трижды прискорбно! - проговорил конгай.
Лицо его омрачилось, но потом он вспомнил, что должен развлекать гостя и
повернулся к актерам:
- Эй, бездельники! - произнес Шинон, не скрывая раздражения. - Вы слышали
о Санти?
Те переглянулись. Было заметно, что они испуганы.
- Не трусить! - рявкнул Начальник Гавани. - Все знают, что Тилод был моим
другом ("Был" , - отметил Эрд.) . А Тилод - его отец. Мой благородный
гость говорит, что Санти - превосходный поэт. А значит, так оно и есть,
потому что мой гость - светлорожденный империи. Стыдно мне, что я узнаю об
этом от того, кто лишь два дня назад ступил на землю Конга. Ну, знаете
песни Санти?
Актеры молчали.
- Так, - тихо сказал Шинон. - Или вы развяжете сумы своего красноречия,
или вас будут сечь плетьми, пока кожа ваша не раскиснет, как земля в сезон
дождей!
Актеры переглянулись.
- Хорошо! - вдруг сказал один из них, худой черноволосый мужчина с
горбатым носом и длинными беспокойными руками. - И пусть возможная кара
падет только на меня! Я спою тебе песню, отважный Шинон. Санти подарил мне
ее... Полмесяца назад. Слушай! Слушай и ты, светлейший, и знай: пусть у
нас нет таких театров, как в империи, но сердца наши не оскудели, как
убеждал тебя этот моряк!
Шинон захохотал.
- Мне нравится твой язык, длинноволосый! Не бойся! Никто не накажет тебя
за то, что ты выполнил мой приказ. Но учти: если песня будет плоха, ты
уйдешь немым!
- Если она будет хороша, - вмешался Эрд. - Награда будет достойной.
Актер внимательно посмотрел на аристократа.
- Жизнь - за жизнь! - неожиданно сказал он.
Ни Эрд, ни Начальник Гавани его не поняли.
- Начинай же! - приказал Шинон.
Актер стал на середину помоста, а его сотоварищи отступили в стороны.
Сбросив с плеч алый плащ, он вывернул его наизнанку и вновь накинул на
костлявые плечи. Теперь плащ был черным, как ночное небо. Запахнувшись в
него так, что осталось на виду только узкое лицо, конгай медленно произнес:
- Мы были рядом: вот я, вот Ночь.
Вот сонное море Зур.
И луны мчались во тьме точь-в-точь,
Как парусник в пору бурь...
Глухо заурчал барабан. Ему отозвались струнные. Словно зашумел длинный
морской накат.
- И я позвал ее: слышишь, Ночь,
Давай я тебе спою (и сам он уже не говорил - пел),
Спою тебе, как другим невмочь,
Как толь
...Поділитися у соцмережах
