Жанр: Электронное издание
Kamsha11
...ебе нравится?
- Как же иначе? - Миклош поцеловал жене руку, - эти пальчики творят чудеса, но к
такой шали нужны серьги. У тебя - серебряные лани, а гице нужны золотые лисицы! Аполка,
подарим Барболке рубины?
- Не надо, - замотала головой подруга, - не люблю я золото.
- Эх, ты, пасечница! Тебе волю дай, ты в рябиновых бусах ходить станешь, - Миклош
чмокнул жену в щеку, - пойду, отпишу отцу, что мы остаемся, и про серьги не забуду.
- Ты любишь рябину? - Аполка расправила шаль на плечах подруги, любуясь своей
работой, - жаль, я не знала, а то бы вышила.
- Рябина людям в помощь выросла, - тихо сказала Барболка, - говорят, увидел в
стародавние времена грозовой господарь девицу красоты неописуемой, сошел к ней с коня.
Полюбили они друг друга, а в благодарность из крови ее девичьей и своего огня вырастил
грозовик рябину, от того ее нечисть и боится.
- Я похожее про акацию слышала. И про розу кошачью, - призналась Аполка, - только
не грозовой господарь это был, а весенние охотники. У нас в колодце статуи их спрятаны,
только ты не говори никому. Знаешь, их ведь не всегда демонами считали.
- Да какие ж они демоны, охотники-то боговы? - всплеснула руками Барболка, -
смерть они гонят, а как остановятся, всему конец придет, реки высохнут, леса высохнут,
детишки родиться перестанут, ветер и тот умрет. Нет, нельзя им погоню бросать...
- Мне они снились, - зеленые глаза Аполки затуманились, - я тогда маленькой была.
Они такие красивые, демоны не могут быть такими.
- Я тоже их видела, - кивнула Барболка и замолчала, вспоминая о чем-то своем, -
знаешь, Аполка, а может не стоит вам здесь оставаться? Нехорошие тут у нас дела бывают, а ты
чужая здесь, гадюку от ужа не отличишь...
2
Барболка давным-давно убежала по делам, а Миклош не вернулся, то ли заговорился с
Палом, то ли еще что. К полуночи Аполка не сомневалась, что муж заночует в холостяцких
спальнях. Дурачок боится, что не совладает с собой, и она снова понесет, вот и бывает у жены
лишь в "пустые" дни. А вот она не прочь завести второго ребенка прямо сейчас.
Аполка давно поняла, что свекор и муж дядюшку Иоганна ненавидят и только и думают,
чтоб отложиться, но молодую женщину пугалу не это, а то, что их могут разбить. Дед Матяша
пробовал восстать, а до этого был еще какой-то Золтан Веселый, но Крион держал крепко.
Мятежников казнили, раньше Аполка об этом не думала, но страх за любимого заставил
замечать все, и не только замечать, но и думать. Миклош не просто так всю зиму в Сакаци с
местными господарями проохотился, дядюшка не зря тащит их с Лукачем в Крион и свекор
держит их в Черной Алати. Что-то готовится, но это безумие. Король сильнее, и он, если что,
позовет на помощь церковь и гайифцев, а кто поможет алатам? Весенние охотники?
Жена наследника отложила нитки и иголку. Будь, что будет, но она скажет свекру, что он
погубит себя и ничего не добьются. Миклош это тоже понимает, иначе откуда у него по утрам
под глазами черные круги? Только в Алате не привыкли перечить отцам, но муж должен
сказать "нет"! Ради их любви. И хватит оттягивать разговор!
Аполка надела зеленое, отороченное куницей платье, переплела волосы, вдела в уши
серьги с танцующими на усыпанных изумрудами шарах ланями. Зеркало отразило юную
женщину с очень серьезным лицом, на бледном лице блестели зеленые глаза, и, словно отвечая
им, загадочно мерцали изумруды. Аполка и раньше знала, что красива, об этом говорили мать и
Анна, пели менестрели, намекали знатные гости, но в Алате светлые глаза и волосы были
чудом. Что ж, чем прекрасней и желанней жена, тем сильней в споре с отцом муж. Аполка
нежно тронула обручальный браслет и вышла. Сакаци спал, только у ворот горели факелы да
пылали четыре неизменных костра во дворе, отгоняя зимнее зло.
В здешних краях ложатся с курами, а встают с петухами. Если только не пляшут ночь
напролет. Она тоже плясала в Золотую ночь, только быстро устала, да и пить кислое вино и
целовать чужих мужчин было неприятно. Матяш посмеялся, на руках отнес ее в спальню, но
потом ему пришлось вернуться. Господарь не может все время сидеть с женой, как бы он ее ни
любил. Женщина перебежала мокрый, неуютный двор, борясь с принесшим тучи южным
ветром. Скоро весна, в Агарии уже цветут анемоны, но здесь горы.
В Холостяцкой башне, где ночевал Миклош, горел голубоватый огонек, тянуло дымком,
сухой лавандой и вином. Аполка расправила смявшиеся рукава, одернула платье и медленно
поднялась по увешанной оружием лестнице. Двери в Сакаци не запирали, и женщина спокойно
вошла в спальню мужа. Нет, в другую!
Двое - мужчина и женщина миловались на медвежьих шкурах. Догорали странные
голубые свечи, на вспотевших телах танцевали блики, осыпали их прозрачными лепестками,
двигались вместе с любовниками, загорались и гасли. Смеялась и стонала женщина, хрипло
дышал мужчина, крыльями метались черные волосы. Нужно было бежать, пока ее не заметили,
но Аполка растерялась, а потом узнала Барболку. Сакацкая господарка любила не старого
мужа, а молодого витязя, и как любила! Жена Миклоша в сладкой дрожи смотрела на
запрокинутое лицо, прекрасное в своем безумии, полуоткрытые губы, отражавшие голубое
мерцанье глаза. Такой алатку Аполка еще не видела, но она и себя не видела, когда с ней
любимый. Каждый имеет право на счастье, она не выдаст Барболку и ее витязя, кем бы тот ни
был...
Женщина закричала, мужчина приподнялся на локтях и вскинул голову, темные пряди
прилипли к высокому лбу, он победно улыбался, блестя зубами. Это был Миклош!
Аполка не поняла, как выскочила из проклятой спальни. Мир рухнул, рассыпался на
тысячи ядовитых, острых осколков, впившихся в сердце, в глаза, в разум. Все было обманом,
все с самого начала! Свекор ни причем, это Миклош затащил их в Сакаци, а с черномазой
грудастой тварью он спутался еще на свадьбе. Пал слеп, как крот, ему ли следить за
прыгнувшей в господарки девкой с пасеки!
В плечи вцепился мокрый холод, и Аполка оглянулась. Как она оказалась на стене?
Хотела броситься вниз? Ну, нет, этому не бывать! Принцессы не кончают с собой, они мстят.
Матяш и Барболка пожалеют, что они встретились, что они вообще родились на свет, но Пал ей
не помощник. Сакацкий господарь не пойдет против сына сюзерена, или уже не пошел?
Теперь Аполка понимала, почему слуги и витязи смотрят на нее с сочувствием.
Любовники не таились, да и что таиться в краю, где взять невесту из-под господаря чуть ли ни
подвиг?! Создатель, как же она раньше не видела, кому отдавала душу? Алату! Сыну Матяша
Мекчеи! Создатель, да алаты предатели во всем, а Мекчеи - изменники даже по здешним
меркам! Они носят эсперы и пляшут с демонами, присягают на верность и готовят мятеж,
клянутся в любви и топчут ее вместе с пасечницами и скотницами.
Миклош предал не только жену, он изменил королю и Создателю, и он ответит за это!
Вместе с отцом, Карои, всеми заносчивыми господарями и похотливыми господарками. Пусть
свекровь всю жизнь глотает измены Матяша, Шарлотта-Рафаэла Агарийская исполнит свой
долг перед короной и церковью. Дядя узнает не только то, что было и есть, но и то, что
готовится, но сначала нужно выбраться из Сакаци, из пропитанного ересью и предательством
Алата.
Аполка прислушалось, было тихо, только ветер гнул мокрые ветки да гнал через луну
облака, обещая оттепель. Ее никто не заметил, это был добрый знак. Женщина, срывая на ходу
ставшие отвратительными серьги, бросилась в свои покои. Миклоша не было, а заметь он жену,
торчал на пороге с какой-нибудь ложью, но куда там! Он был так занят! Примолкшая, было,
ярость, снова зарычала, но Аполка не дала захлестнуть себя с головой.
Женщина тщательно и тепло оделась, затолкала сброшенное платье в сундук, смяла
постель, разложила вышивки, пусть думают, что она ненадолго вышла. Кошелек с золотом
Аполка спрятала под юбками, второй, с серебром и медяками повесила на пояс. Главное,
добраться до постоялого двора на Яблонском тракте, но к утру она там будет. Недалеко от
Яблонь есть святая обитель, ее настоятель - достойный и верный человек, как она могла о нем
забыть?! А как она могла забыть о родителях, Анне, дяде?! Как же она перед ними виновата, но
она все исправит, она и так наказана за свою глупость!
Женщина натянула меховые рукавицы и второй раз за ночь покинула спальню. На этот
раз навсегда.
Судьба, ударив наотмашь, сменила гнев на милость, ни на дворе, ни у конюшен никого не
было, а ворота, стерегущиеся нечисти алаты, оставили открытыми. И от суеверий бывает
польза. Никем незамеченная, Аполка перешла мост и ступила на сплетенную из качающихся
теней тропу. Страшно ей не было, чего бояться тому, кто потерял все, кроме мести? Зачем, ну
зачем Миклош лгал? Агарийские наследницы знают свой долг, она б без лишних слов приняла
выбранного родными жениха, но алат заставил себя полюбить, а потом швырнул эту любовь в
хлев!
Из омута горечи Аполку вырвал тележный скрип и стук копыт. Кто-то ехал в сторону
Яблонь. Нужно успеть! И жена Матяша успела. По тракту неспешно ползла повозка с бочками,
за которой трусила беспородная собачонка. Пегая, длинногривая кобыла словно спала на ходу,
возница, молодой круглолицый парень в щегольской шляпе, тоже клевал носом, рядом
примостилась грудастая крестьянка средних лет в вышитом полушубке, а на бочках развалился
черноусый здоровяк.
Аполка закричала, и ее услышали. Баба ткнула возницу в бок, тот шевельнул поводьями,
лошадка остановилась, уютно поведя ушами, отчаянно завиляла хвостом подбежавшая
собачонка. Дочь герцога никогда не ездила на крестьянских телегах, но это было лучше, чем
идти пешком. Аполка приняла протянутую руку и в мгновенье ока оказалась наверху рядом с
черноусым. Тот равнодушно откинулся на спину, парень лениво шевельнул рукой, кобылка
тряхнуло гривой и мерно затрусила навстречу выплывшему из туч лунному огрызку.
- Гици, - донеслось сквозь дверь и сон, - гици, тут... Беда, вроде!
Зашевелился, осторожно разжимая объятия Пал, но Барболка уже проснулась и села,
обхватив коленки. Ночь и не думала кончатся, в окна хлестал нешуточный дождь. Зиме -
конец, но в эту пору по Алати лучше не ездить, завалит и не заметишь.
Пал уже вставал, Барболка вскочила, принялась помогать. Сперва муж от ее заботы
терялся, теперь они оба привыкли. Пал вышел первым, Барболка наскоро натянула юбки, косы
заплетать не стало, не до того, выбежала из спальни. Пал слушал Иштвана. Рядом стоял Янчи,
мокрый, как утопленник.
- ... не поверили, думали, перепил Мати-то, но пошли поглядеть. Точно, нет господарки!
Оделась да ушла. Мы - в погоню. За мостом следы были, к тракту она бежала, а дальше, как
кошка слизала, а тут дождь еще. Вечер ясный был, а тут, как из ведра.
- Миклош что говорит?
- Да не знает он ничего. Спал, насилу разбудили, а к малому господарка не ходила. Вица
б с Маргит заметили.
Пал потер переносицу, Барболка знала эту его привычку. Сейчас скажет седлать коней.
- Ума не приложу, что на нее накатило, - Миклош Мекчеи, краше в гроб кладут, стоял
на пороге, - вечером человек человеком была. Может, Барболка чего приметила.
- Ничего, - Барболка для вящей убедительности тряхнула головой, - про рябину мы
говорили, про охотников. Аполка веселая была, домой не хотела.
- Не хотела, а ушла, - пробормотал Пал, - ладно, дождь не дождь, а искать надо. От
собак толку мало, но все равно взять надо...
Барболка знала, что это за "все равно", если Аполку засыпало хоть снегом, хоть камнями,
псы почуют. Да и хозяев предупредят, если склон ненадежный или по дороге кто-то не тот
встретится. Ледяная Ночка давно миновала, до Березовой далеко, нечисти удержу нет
- Барболка, - Пал взял руки жены в свои, - ты иди, досыпай. Нечего зря свечки жечь.
- Хорошо, - ужасно захотелось зареветь и повиснуть на шее у мужа, но Барболка
сдержалась, не до нее, - я лягу.
- Вот прямо сейчас и ложись, - распорядился Пал и вышел, опираясь на руку Иштвана.
Охотнички Боговы, да разве в эдакой круговерти чего найдешь?! Самим бы не пропасть.
Во дворе грохнул колокол, что-то громко заорал Иштван, недовольно залаяли собаки.
Барболка тихонько вернулась в спальню, но не легла, а села у окна. Мешать она не станет, но
разве тут уснешь.
Внизу метались, сражаясь с дождем и темнотой факелы, затем выстроились в цепочку,
рыжей живой нитью потянулись в темноту и исчезли, оставив Сакаци во власти дождя и ночи.
- Мяу!
Охотники Боговы, это еще откуда? На кровати, поджав ножки и капризно отставив губу,
сидела девчонка с ландышевой поляны.
- Мяу! - сказала она и засмеялась.
- Ты откуда? - нерешительно спросила Барболка.
- Из башни, - заявила голышка, поправляя жемчужное ожерелье, которым можно было
дважды обвязать ее вокруг пояса, - все ушли... скучно... И ты скучная. Давай танцевать!
- Не до танцев нам, - вздохнула Барболка, - у нас Аполка ушла.
- И пусть, - засмеялась девчонка, - глупая она... Как дым... Как сухие листья... Они
не летят, их несет. Крыльев нет, жизни нет, ничего нет... Не надо на них смотреть, не надо их
ловить...
Почему она так? Она же Аполку не знает! Жена Миклоша такая добрая, так любит мужа и
сына.
- Любовь - ветер, нелюбовь - дым, - теперь девчонка стояла на подоконнике спиной
к ночи и качала головой, - не летаешь, не любишь, не пускаешь - не любишь, не видишь -
не любишь!
О чем она? Почему дым? Аполка пропала, остальное неважно!
- И ты глупая, - девчонка склонила голову на плече, - не хочешь танцевать. А раньше
хотела, помнишь?!
Ландыши, звезды, темная ель, звон родника и лучший сон в жизни.
- Пал, ты вернулся? Так скоро.
- Вернулся. Зачем гоняться за дымом? - седой господарь улыбнулся и притянул
Барболку к себе, - мне нужна ты, а не улетевшие листья.
- Ты... ты видишь?!
- Тебя я всегда видел, - Пал подхватил жену на руки, его лицо было близко-близко.
Родное, знакомое, любимое, но с шалыми живыми глазами, в которых дрожали голубые
огоньки, - слепых больше, чем зрячих, но я вижу. И ты видишь... И Миклош, хоть и дышит
дымом чужого костра.
Почему она забыла, как Пал красив? За делами это стало не так уж и важно, но как вышло,
что он прозрел и где Аполка?!
- Не думай о ней, - горячие губы, сильные руки, дождевые капли в седых волосах, - не
забывай о себе, счастье упустишь, не смотри лишь на себя, счастье задушишь. Радуйся,
Барболка, радуйся...
- Пал, что я тобой! Это не ты! Не ты! Охотнички Боговы, кто ты? Покажись! Кто б ты ни
был, покажись, каким есть!
Ветер, ветер и звезды с острыми синими лучами, смех колокольчиков, запах ландышей и
калины. Крылатое создание встает на цыпочки, вскидывает тонкие руки, закидывает назад
юную голову, смеется весело и призывно. Не понять, девушка или парень, а, может, сразу и то,
и другое. В черных с просинью локонах голубеют цветы. Нет, не цветы, святые эсперы, только
почему они голубые?
- Весна возвращается, - шалые глаза совсем близко, на губах тает поцелуй, легкий, как
ветер и звенят, звенят колокольчики, - запомни, все возвращается, ты вернешься и к тебе
вернутся. Не бойся... У тебя крылья, у твоих двоих крылья... Не ломай их, не жалей дым... Не
дыши дымом! Зачем горько, когда сладко? Не пускай дым назад. Дым не возвращается.
Возвращается не дым...
- Уходи! Прошу, уходи... Оставь нас в покое, всех оставь, слышишь!
- Оставлю, - танцуют тени в углах, танцует пламя свечей, танцует дождь за окнами и
серый робкий рассвет, - ты не хочешь танцевать, зачем мне ты? Двое бегут за дымом, зачем
мне дым? Скоро весна... Новая весна, новый танец... Я тебя вспомню... И двоих вспомню...
Может быть...
Барболка проснулась с ожерельем в руке. Тем самым, из сна. Сакацкая господарка кое-как
оделась и выглянула в окно. Дождливую ночь сменил дождливый день. Сугробы посинели и
набухли, на крышах, стенах, ветвях деревьев снег исчез, не замерзающая речка под мостом
вспухла и побурела. Аполку так и не нашли, иначе б ей сказали. Ждать Пала с Миклошем
раньше вчера не имело смысла, они не вернутся, пока не истает последняя надежда или пока не
отыщут молодую господарку. Барболка не понимала, что нашло на подругу, разве что в
рассудке помутилась, но с чего бы? Может, встретилась с крылатой плясуньей, но та не
казалась страшной.
Сакацкая господарка не злилась на чернявую ведьмочку за ее шутки, ведь та спасла ее,
привела в Сакаци да и с мармалюкой, видать, помогла, только зря она перекидывалась Палом,
который видел, шутил, смеялся... Хорошо, муж никогда не узнает о том, с кем спутала его жена,
о ком плакала, проснувшись в свадебной постели. Барболка убрала нежданный жемчуг в
шкатулку, придет весна, отнесет ожерелье к шатровой ели и кинет в ручей, пусть там лежит, а у
сакацкой господарки и без того уйма дел. Женщина наскоро обкрутила вокруг головы косы и
побежала к маленькому Лукачу. Своего нет, хоть чужого потетешкаешь. Мальчик спокойно
спал, знать не зная о том, что остался без матери. Может, с Аполкой все в порядке, и ее везут
домой? Барболка перекинулась парой слов с кормилицей, заглянула на поварню. Седая, как
лунь Моника пугала товарок мармалюкой, уцелевшая внучка держалась за бабкину юбку, в
печи горел огонь.
Господарка ухватила горячую горбушку. Густо посыпала солью с перцем и плюхнулась в
кресло, слушай женскую болтовню. Отсюда все виделось по-другому, казалось глупым сном.
Барболка блаженно жевала горбушку, когда вбежавший конюшонок заорал, что едут.
- Нашли, - провозгласила Моника, подняв палец, - гици б так быстро не вернулся.
- А то ж, - откликнулась Анелька, - господарь он такой, его со следу не собьешь.
Барболка бросилась к воротам и поспела вовремя. Всадники въезжали в ворота. Рыжий
Пала и вороной Миклоша мерно шагали голова в голову, меж ними провисала ловчая сеть, в
котором лежало что-то длинное, закутанное в плащ. Сзади, по трое вряд ехали витязи. Громко и
отчаянно взвыла собака, ей ответило десятка два других.
- Не жилица, - простонала Моника. Остальные промолчали. Пал спрыгнул с коня, не
знаешь, что слепой, нипочем не скажешь. Барболка не хотела трогать мужа, но ноги сами
сорвались с места. Женщина повисла на шее своего господаря, откуда-то взявшиеся слезы
выплеснулись наружу, потекли по щекам.
- Что ты, - пробормотал Пал и повторил, - что ты...
- Ты вернулся, - и плевать, что их видят все, - вернулся!
- Конечно, - муж прижал ее к себе, - беды-то... Мы и Аполку нашли, побитую, но
живую. Повезло ей, еще два шага и все!
Аполка и в самом деле повезло, но Барболку отчего-то это не обрадовало. Вцепившись в
мужа, женщина смотрела, как бледный, притихший Миклош нес на руках замотанную с
головой Аполку. Собачий вой стал нестерпимым. Псари силком затаскивали ошалевшую свору
в замок, в небе толкались серые облака.
- Дым не возвращается, - прошептала Барболка, - возвращается не дым...
Бывает, человек то ли уснул, то ли в обмороке, сердце бьется, грудь дышит, а не
добудишься. Так и Аполка. Жила, как во сне, а теперь и вовсе уснула и не просыпается.
Оставалась одна надежда - на столичных лекарей, но до Алати еще нужно было
добраться. Миклош почти не сомневался, что толку от них не будет, теперь в Крионе скажут,
что сын алатского господаря уморил агарийскую жену. Ничего хорошего в этом не было, да и
Аполку было жаль. Виноватым Миклош себя не чувствовал, другой на его месте от опущенных
глаз да вышивок давным-давно бы десяток подружек завел, а он терпел, оттого, видать, и
снилась ему Барболка. Жаль, больше не снится, как отрезало.
Смотреть на живую Барболку было мучительно, но проститься с ней Миклош не мог. Вот
и тянул с отъездом, пока не придумал, как цаплю с кречетом помирить, а заодно и отца
успокоить. Надо оставить Лукача на попечение Пала и Барболки. Королю в горы не дотянутся,
а спящую Аполку дядюшка Иоганн пускай забирает да лечит, если захочет. Миклош совсем,
было, собрался идти к сакацкому господарю, и тут вбежал слуга. Господарка очнулась и зовет
мужа. Миклош бросился в спальню.
В полумраке лицо жены казалось слепленным из снега, только глаза зеленели болотной
травой. Агарийка еще никогда не была более красивой и менее желанной. Наоборот, Миклошу
мучительно захотелось оказаться подальше от утонувшей в лисьих одеялах ослепительной
красавицы.
- Увези меня отсюда, - Аполка рванулась навстречу мужу, огромные глаза заволоклись
слезами, - я умру здесь! Меня убьют!
- Глупая, - Миклош мужественно поцеловал белую щеку, - кто тебя убьет? Пал и
Барболка?
- Пал и Барболка нет, - затрясла головой Аполка, - я их люблю, они меня любят.
Другие. Придут и убьют. Меня, тебя, Лукача, Миклоша...
Заговаривается, хотя чего тут удивляться. В здравом рассудке по ночам в горы не убегают.
- Зачем тебе два Миклоша? - нужно погладить ее по волосам, но как же не хочется!
- У нас будет сын - прошептала агарийка, - Миклош. Его Моника отдаст
мармалюке...
- Горюшко ты мое! - простонал Мекчеи. От сердца отлегло, от беременных какой
только дури не дождешься, - давно знаешь?
- Нет, - Аполка вскочила в постели, глаза ее блестели, - Миклош, я тут чужая! Моего
сына зарежут, чтоб своих не трогали.
- Ты роди сперва, - пошутил Миклош, - может, вообще девочка будет.
- Сын, - упрямо сжала губы жена, - он будет великим господарем. Если его не
убьют... Моника меня ненавидит...
Моника? Миклош с трудом понял, о ком речь. Кажется, о стряпухе, у которой давешняя
мармалюка утащила двоих внучек. Дернуло ж его рассказать об этом Аполке. Наследник
господаря вздохнул и погладил жену по голове. Это стало последней каплей, Аполка вцепилась
в рубашку мужа и разрыдалась.
Грязный, слежавшийся снег, черные деревья, низкие облака, впереди - перевал, сзади -
любовь. Аполка звала Барболку с собой и он тоже звал, но чернокосая гица осталась в Сакаци.
Кто знает, когда они свидятся и свидятся ли, а вот на законную жену придется любоваться день
и ночь.
Миклош сам не понимал, с чего ему опротивела Аполка, а та, как назло, липла не хуже
репья к собачьей шкуре. И ведь хороша до одури, а через порог и то смотреть тошно.
Наследник Матяша подкрутил усы и уставился на дорогу. Говорить не хотелось ни с кем, даже
с Янчи. Мекчеи не должен бросаться на людей, как цепной пес, но он может не сдержаться.
- Миклош!
- Что такое, милая?
- Миклош, мне... надо съехать с дороги.
Говорил же, незачем лезть в седло. И уезжать незачем, но с беременной спорить, что воду
копать. Витязь хмуро послал вороного за соловой кобылкой, жеребец полностью разделял
негодование хозяина, но Миклош вынудил упрямца подчиниться. Кони провалились по брюхо,
но быстро выбрались на покрытую наледью тропу. Алатский наследник торжественно снял
супругу с седла, едва не сплюнув от отвращения, когда маленькие ручки обхватили его шею.
Аполка была зеленой, как покойница, и все равно прошептала:
- Не подглядывай!
Агарийка и есть агарийка! Умрет, но блевать на людях не станет. Витязь с удовольствием
отвернулся. С еще большим удовольствием он вскочил бы на коня и поскакал в Сакаци. Или в
Вешани. Или еще куда-нибудь, где нет зеленоглазой скромницы. Нет, не останется он с
Аполкой до родов, пусть хоть изойдет на слезы, приставит к ней десяток лекарей и бежать.
Дело найдется. Хоть крепости приграничные проверять, хоть новых лучников до четвертого
пота гонять.
- Миклош, помоги! - порозовевшая Аполка тянула к нему белые пуховые варежки.
Рядом топталась лошаденка, на которую столетняя бабка, и та б без помощи влезла. Не можешь
с лошадью управиться, сиди дома.
- Сейчас, любовь моя!
От поцелуя увернуться не удалось, и настроение испортилось окончательно. Супруги
выехали на тропу, и тут откуда-то взялась белка. Зверушка громко цокнула и перескочила со
ствола на ствол, обрушив вниз снежную шапку. Этого оказалось довольно, аполкина кобылка
испуганно шарахнулась от страшного зверя, наездница, завизжав, выпустила повод, соловая
подскочила на всех четырех ногах, и, очертя голову, помчалась по тропе, подгоняемая воплями
очумевшей со страху дуры.
Миклош от души выругался и стремительно развернул вороного. Горе-наездницу
следовало остановить, пока она не разбила себе голову о какой-нибудь пень. А хорошо бы!
Витязь поразился подлой мысли и послал коня за исчезающей в ельнике жениной кобылкой.
Ландышей не было, был слежавшийся синий снег, в котором тонула знакомая поляна.
Ручей весело скакал по своим валунам, только никто на них не танцевал. А она чего ждала?
Барболка сунула руку за пазуху, нащупав приблудное ожерелье. Бросить в воду или на ель
повесить? Хорошо все-таки, что она не поехала с Аполкой, уж больно чуднОй та стала, когда
проснулась. Вроде, все, как раньше, а муторно как-то и дышать тяжко. Барболка терпела
сколько могла, но в последнюю ночь не выдержала, сказала Палу. Тот долго молчал, перебирая
косы жены, потом махнул рукой: - Не хочешь ехать, оставайся. Сердце, оно больше головы
знает. Скажу, нельзя тебе. И сказал. Миклош с Аполкой уехали, и тут сакацкой господарке
приспичило ветряное ожерелье отвезти, а Пал с ней поехал. И хорошо. - Барболка, - рука
Пала легла на плечо жены, - родник я слышу, а что здесь еще? - Ель, - послушно ответила
женщина, - посреди поляны. Большая, больше я и не видала. Камни серые, и в ручье и рядом.
Летом здесь ландыши растут, а сейчас снег везде, только валуны голые. - Один на лошадиную
голову похож? - спросил Пал странным голосом, - и на нем трещина, словно молния? -
Да, - удивленно кивнула гица. - Я видел это место. Во сне. И тебя тоже видел. Ты пела, в
волосах у тебя были ландыши. Я тебе целовал, а ты смеялась. Это был Пал, а не ветропляска!
Пал! Им приснился один и тот же сон, в котором Пал был здоров, но сны уходят. - Жизнь бы
отдала за твои глаза, - прошептала Барболка - Не говори так никогда! Слышишь, не говори!
Да еще здесь! Что с ним? Он еще никогда на нее не кричал. Охотнички Боговы, как же он ее
любит! А она? Перевертыш совсем ей голову заморочил. - Прости, - тихо сказал муж. Он ее
никогда не обидит, а вот она... - Я, когда на пасеке жила, - торопливо
...Поділитися у соцмережах
