Жанр: Электронное издание
Вера Камша
Белая ель
http://www.fenzin.org
Аннотация
Действие происходит в мире Кэртианы в первой трети Круга Молний. В Золотых Землях
господствует эсператизм, старые боги и их спутники объявлены демонами, все, связанное с
былыми верованиями находится под запретом, но какое дело до этого древним созданиям, чьи
пути порой пересекаются с дорогами смертных?
Вера Камша
Белая ель
Часть 1
Весна
Бабочка была огромной даже для фульги. Золотая, с черными и алыми пятнами, она
кокетливо складывала и расправляла зубчатые крылышки. Такие яркие на фоне
растрескавшейся грязно-белой плиты!
Анна Транке на цыпочках подошла поближе и торопливо зашептала:
- Летунья-огнянка, фульга-золотянка, полетай, покружи, суженого покажи.
Золотые крылышки дрогнули, бабочка взлетела, покружилась над усыпанным алыми и
белыми лепестками камнем и уверенно полетела на Рассвет, суля молодого и красивого жениха.
Без сомнения молодого Марка Дисского! Анна мечтательно улыбнулась и подбежала к
двоюродной сестре.
- Аполка, гляди, еще одна. Теперь ты.
Худенькая, зеленоглазая Аполка с сомнением глянула на порхающую фульгу и покачала
головой.
- Анна, мне в это лето рано еще.
- Вот еще! - Анна шутливо топнула ножкой и весело выкрикнула в пахнущее акацией и
жасмином небо. - Фульга, сестричка, огненная птичка, полетай, погляди, мужа Аполке найди!
Бабочка, словно ждала приглашения, весело запорхала вокруг девушек, поднимаясь все
выше и выше, пока не скрылась среди ветвей цветущей акации, древней, но все еще живой.
Анна торопливо сорвала веточку жасмина и приколола к корсажу кузины, закрепляя
колдовство.
- Смотри, не потеряй!
- Не потеряю, - Аполка шутливо прикрыла белый цветок руками, - мой, никому не
отдам.
Алые бабочки-фульги, вылетавшие в месяц Весенних Молний, приносили удачу и
предсказывали судьбу. В Уэрте в это верили так же свято, как в то, что жасмин и акация
отвращают зло.
- Вот вы где, - герцог Шарский с видимым удовольствием оглядел дочь и
племянницу, - Анна, беги-ка домой, к нам гости едут. Помоги тетке. А ты, Аполка, постой.
- Фульга, она все знает, - хмыкнула Анна, подобрала красные юбки и исчезла среди
кустов.
- Опять гадали? - укоризненно покачал головой герцог, - и опять здесь?
- Тут красиво, - Аполка виновато улыбнулась, - и потом ты же все приказал закопать.
- Приказал, - буркнул герцог, - только этой крысе все мало. Он хочет, чтоб я их
разбил. Или, того хуже, в море кинул.
- Отец, - глазищи Аполки стали еще больше, - ты же этого не сделаешь?
- Нет, конечно, - огрызнулся господарь, словно говорил не с родной дочерью, а с
докучливым легатом, - святоша отмутит воду и назад, а нам здесь жить. Уж лучше с попами
собачиться, чем с Охотниками!
Аполка перевела дух. Она любила старую акацию, на которую в свой шестнадцатый
Излом повязала алую с золотом ленту. Знал ли об этом отец?
Герцог Шарский поймал взгляд дочери, и притянул ее к себе, заставив опуститься на
нагретый солнцем камень. Девушка с готовностью примостилось рядом с отцом, она любила
эти разговоры, нечастые, и оттого особенно желанные. Герцог Шарский задумчиво глядел на
кружащиеся в воздухе лепестки, меж которых танцевали две фульги.
- Ты же знаешь, я тебя никогда не принуждал, - начал отец. Это было правдой. Мать и
бабушка, те порой приказывали, отец - никогда. Именно поэтому Аполка не могла сказать ему
"нет". Девушка прижалась щекой к затянутому в атлас плечу, боясь и ожидая того, что сейчас
услышит.
- Котенок, я бы хотел, что б ты всегда была рядом, но дочерей растят не для себя.
Конечно, не дело отдавать тебя раньше Анны, но Мекчеи ждать не готовы...
- Мекчеи? - Аполке показалось, что она ослышалась, - но они же алаты.
- Да, - подтвердил отец, и девушка поняла, что все уже решено, - и не просто алаты.
Мекчеи в Алати больше, чем короли в Крионе. Теперь там правит герцог Матяш. Он хочет,
чтоб его сын женился на агарийке. Молодой Мекчеи хорош собой, он должен тебе понравиться.
- Да, - покорно прошептала Аполка, - должен.
- Не бойся, котенок, - отец рассмеялся. Громче, чем нужно, - алаты - люди добрые и
без двойного дна. Там тебе будет хорошо.
Вот и все. Она станет почти королевой и уедет за горы. Отец, мать, братья, Анна, замок
над рекой, старая акация, алые бабочки, все это будет прошлым. Она так и не узнает, что такое
любовь, зато у нее будет муж. Женщины должны выходить замуж. Так надо, так делают все, но
почему так далеко?
- Миклош Мекчеи приезжает сегодня, - сильная рука взяла девушку за подбородок, -
да не бойся ты! Если он тебе не понравится, значит, не судьба, но я бы очень хотел, чтоб дело
сладилось.
- Хорошо, - Аполка героически улыбнулась, - я постараюсь.
Миклош осадил коня, любуясь на белый замок у реки, такой непохожий на алатские
крепости. Любопытно, какова живущая там девушка, которую, если все сладится, придется
называть женой? Кошки разодрали б эсператистских святош, выдумавших законный брак. В
древние времена мужчине, чтоб обзавестись наследником, не требовалось связывать себя с
какой-то одной женщиной. Старые боги ценили кровь, а не слова, любовь, а не браслет на руке.
- Красивые места, - Янош, доезжачий алатского наследника и большой его приятель с
нескрываемым удовольствием глядел на цветущую равнину, - если б не агарийцы, цены б не
было.
- Ты это только при хозяевах не брякни, - хмыкнул Миклош, - мы сюда не за
яблоками приехали, а за агарийкой.
- Ну и зря, - припечатал Янош, - из змеюки птичку не сделаешь. Мало в Алате
красоток, чужачка понадобилась.
- Красоток много, - согласился наследник, - на всех не женишься, вот и приведу
агарийку, чтоб никому обидно не было. И потом, ты же сам знаешь...
- Знаю, - лицо Яноша сразу поскучнело. В его семье агарийцев ненавидели даже
больше, чем в доме герцога, но сила была на стороне короля и церкви, которым нравилось
держать в одной запряжке кошку и собаку. Считалось, что Агария и Алат добровольно
объединились под скипетром уэртской династии. Как бы ни так! Сидящий в Крионе
хитрохвостый агариец с двойной короной на плешивой голове спал и видел превратить алатов в
баранов для стрижки. Зимой ему стрельнуло в голову привязать дом Мекчеи к Агарии при
помощи женитьбы. Матяшу предложили на выбор - либо отдать в Агарию свою дочь Шару,
либо женить сына на агарийке.
Витязи не торгуют сестрами и дочерьми, а жена - не стена, можно и подвинуть.
Господарь при полном согласии сына и дочери выбрал меньшее из зол. И теперь Миклош
должен привезти это зло, которое зовут герцогиня Шарская, в свой дом.
Наследник решительно подкрутил темный ус и поправил шапку с журавлиным пером.
- Не робей, Янчи, вывернемся. Считай это за охоту.
- Отродясь на мармалюк не охотился, - огрызнулся Янош, - ну да пересолим да
выхлебнем.
У Миклоша Мекчеи были черные глаза, дерзкие и веселые. Самые красивые в мире,
Аполка смотрела в них и не понимала, как она прожила без алатского витязя почти семнадцать
лет. Огнекрылая бабочка и цветок жасмина и впрямь принесли ей счастье, невозможное,
негаданное, непредставимое. Подумать только, еще утром она едва не расплакалась, узнав об
отцовском решении. А сейчас готова идти в Алат пешком через все горы и реки.
- Прекрасная Аполка покажет мне сад? - поклонился Миклош, и отец довольно
улыбнулся.
- О, да, сударь, - пролепетала девушка и поднялась, благословляя мать, заставившую ее
надеть лучшее платье - белое с изумрудной в цвет глаз отделкой. Миклош тоже улыбнулся и
подал даме обернутую плащом руку. Из рук матери выпал и разбился хрустальный бокал,
кто-то, Аполка не поняла кто, пробормотал "к счастью". Дядя Колен, отец Анны громко
заговорил о соколиной охоте, Миклош тронул свободной рукой темный ус:
- Если прелестная Аполка боится, что роса намочит ее милые ножки, найдется рыцарь,
готовый нести ее на руках.
Прелестная Аполка предпочла идти сама, хотя ноги держали плохо, а голова кружилась,
как в детстве, когда она нечаянно хлебнула сливовой наливки. Миклош что-то говорил и
смеялся, она понимала и не понимала одновременно, потому что главное было в другом, в том,
что он здесь, рядом. Он нашел ее, а ведь они могли никогда не встретиться. Как страшно!
- Что ответит моя богиня? - требовательный голос прорвался сквозь сияющую стену,
отделившую Аполку от ставшего вдруг прошлым мира, - могу ли я надеяться?
На что? От нее что-то зависит, что-то важное для него? Да она отдаст ему все - сердце,
жизнь, душу, только б он не исчез, не рассыпался белыми лепестками, как витязи ее снов.
- Прелестная Аполка молчит, но молчание может значить так много. Оно может убить, а
может дать жизнь.
- Что? - выдохнула девушка, - что я должна сделать?
- Богиня не может быть никому должна, - голос алата стал хриплым, словно он был
болен или это она больна? - но я воин, я должен знать правду. Если прекрасная Аполка велит
мне уйти, я уйду. Я смогу жить, смогу сражаться, но мир для меня погаснет.
Она все еще не понимала, только сердце билось часто-часто. Миклош опустился на
колено и склонил голову.
- Каков будет приговор?
- Приговор? - пролепетала девушка, - приговор?
- Аполка отдаст мне свою руку, - витязь резко поднял голову, в темных глазах
сверкнули золотые искры, - и сердце?
Аполка вздрогнула, лунный свет разбился о шитую золотом перевязь любимого. Из
раскрытых окон донеслись звуки лютни - пришел менестрель, тот самый, что пел о любви,
победивший саму смерть.
- Аполка, - шептал Матяш, - одно слово, только одно. Да или нет?
- Не здесь, - девушка, поразившись собственной смелости, схватила чужую руку,
горячую и сильную, - не здесь. Идем.
Они бежали через белую от ночных амапол поляну, а вокруг плясали светлячки, а, может,
это были звезды? Матяш молчал, но когда Аполка споткнулась, подхватил ее на руки.
- Куда? - спросил он, и девушка, не в силах ответить, махнула рукой вперед, туда, где
заросли были всего гуще, но сквозь них упрямо светилась зеленая звезда.
- Голубка, - шептал Матяш, - белая голубка с зелеными глазами... Моя голубка...
Поляна кончилась, над ними сомкнулись усыпанные невидимыми в темноте
колокольчиками ветки, пылающие щеки остудила роса. Сюда музыка не доносилось, но где-то
рядом заливался соловей.
- Куда? - повторял Матяш, и Аполка, все еще не в силах говорить, показывала.
Заросли барбариса, поляна уже увядших примул, форелевый ручей, живая изгородь,
старая акация... Девушка только слегка шевельнулась, и державшие ее руки, такие сильные и
такие нежные уже опускали ее на землю.
- Это здесь? То, что ты хочешь мне показать?
Это здесь, но как рассказать о повязанной ночью ленте, засыпанном колодце, алой
бабочке, предсказавшей счастье?
- Миклош...
- Да?
- Это... Это очень старое место. Раньше тут было... Были...
- Сюда приходили спутники прежних? - в голосе Миклоша не было удивления,
напротив, - в Алати много таких мест - Вешани, Радка, Сакаци...
- Они и сейчас здесь, - она должна ему рассказать, чтоб он понял, она не будет иметь
тайн нет, не от мужа, от любимого, единственного, родного, - я умирала, а они меня вернули.
Это было на весеннем Изломе, они рассыпались лепестками вишен.
Миклош, я люблю тебя, только тебя и навсегда. Я умру за тебя, я... Ты - моя жизнь, я не
верила...Не понимала.
- И я не понимал, - Миклош сжал ее руку до боли, - не знаю, тут ли они, но кровью
клянусь, ты будешь со мной счастлива! И будь я проклят во веки веков, если я тебя обману
- Миклош... Я не предам тебя, никогда не предам. Только не тебя!
Это был ее первый поцелуй, и он был таким же, как в балладах. Нет, в четыре, в сорок раз
прекраснее. Стена из белых лепестков сомкнулась, отделяя двоих от пиров, разговоров, войн,
боли, смерти, старости. Аполка смеялась, плакала, шептала что-то безумное и слышала в ответ
самые нужные в мире слова, а рядом пел соловей, захлебываясь от весны и радости.
"Шел 378 год Круга Молнии, когда господарь наш и герцог Матяш Медвежьи Плечи
задумал женить старшего сына и наследника Миклоша на единственной дочери герцога
Штранского Аполлинарии. И была та Аполка красы необычайной. Давно Уэрта не видела
столь прекрасной невесты и столь мужественного жениха.
(Хроника монастыря святого Ласло Алатского )
Был у господаря нашего Матяша друг и побратим Пал Карои. Простого он был роду, но
мужество его и верность вознесли его превыше знатнейших вельмож. Матяш не раз хотел
пожаловать Карои за службу богатые владения, но тот отказывался, не желая расставаться
со своим другом. Так и шли кони герцога нашего Матяша и Пала Карои рядом, пока в стычке с
гайифцами Карои не был тяжело ранен. Смерть его пощадила, но он ослеп. Матяш просил
друга принять богатые земли и дом в Алати, но Пал сказал, что по воле Создателя он одинок,
и ему некому передать титул и владения, и тогда господарь назначил Пала Карои
пожизненным управителем замка Сакаци.
(Хроника монастыря святого Ласло Алатского)
Барболка Чекеи любила петь, а в этот день не петь было невозможно. Особенно на лесной
дороге. Близился полдень, внизу, в долине стояла иссушающая жара, но поросшие буками
склоны защищали от зноя.
Дорога была не то, чтоб заброшенной, просто в будний день все при деле. Те, кому надо
было на торги, проехали утром, остальные были, кто в поле, кто на виноградниках, а господа по
жаре не ездят, вот Барболка и пела в свое удовольствие. Слышать девушку могли разве что
облака да старая собака, увязавшаяся за хозяйкой то ли со скуки, то ли в надежде перехватить в
Яблонях пару косточек.
Правду сказать, отправляясь в Яблони к тетке, Барболка была зла на весь свет вообще и
отца, пропившего ее монисто и оставшуюся после матери шаль, но долго злиться девушка не
умела. Пьяненький родитель и лесная лачуга остались позади, светило солнце, цвела кошачья
роза, синие стрекозы гонялись за мухами, и обида куда-то делась. Барболка сошла с дороги,
нарвала травяных гвоздик, соорудила себе венок и поняла, что счастлива, несмотря на папашу и
жениха. Хорошего жениха - молодого, красивого, богатого. Ферек Надь был сыном мельника,
Барболка Чекеи дочкой спившегося пасечника, за которой приданого - пара черных глаз да
коса в руку толщиной.
На свой счет девушка не обольщалась, глядеть-то на нее глядели, да женихов у
бесприданницы было раз два да и обчелся. Кто побогаче да повидней или женат, или родители
за хвост держат. Когда в Золотую Ночку Ферек напоил голодранку молодым вином,
мельничиха чуть собственным языком не подавилась, но сын уперся. Или Барболка или никто.
Мельник принял сторону сына, и Барболка надела браслет. Серебряный, с сердоликами.
Дорогой браслет, красивый. Жаль, папаша его не пропил. Тогда б от нее все отстали.
Барболка упрямо мотнула головой и запела о веселой малиновке.
- Птичка моя птиченька , - выпевала девушка, шагая между серебристых расписных
стволов, - где летала ,
Птичка моя птиченька, что видала?
- За горами черными я летала
Молодых охотников я видала,
Платье в золоте у них, кони быстрые,
И летят из-под копыт звезды искрами
Кони быстрые у них, стрелы острые
И летят из-под копыт искры звездами...
Ну и что, что она встала на рассвете и выскочила из дома натощак? Ну и что, что ноги
начинают уставать, а до Яблонь еще далеко? Ну и что, что ей не в чем идти в церковь, а Ферек
носит синюю жилетку и нос у него утиный?
В синем небе радуга, радуга,
Кони пляшут, радуйся, радуйся
В синем небе ласточка, ласточка,
Ты целуй меня, целуй ласково...
Жужа остановилась и тявкнула. Чего это она? Цокот копыт за спиной. Всадники и много,
ну да чего ей бояться среди бела дня? Барболка отступила к обочине и обернулась. Так, из
любопытства.
Человек двадцать на сытых конях, в богатых доломанах. Не иначе, в замок едут. Рука
Барболки метнулась вверх, приглаживая взбаламученные кудри. Зачем? Они сейчас проедут. А
она пойдет дальше. К тетке и суженому.
Конные были уже совсем близко. Впереди конь о конь молоденький парнишка и худой
витязь в богатом доломане. Наверное, главный. На всякий случай Барболка поклонилась.
Конечно, ее не заметят, но мало ли.
Старший осадил коня и что-то сказал молодому. Соловый свернул с дороги, какая богатая
сбруя! Галуны на седле лучше, чем у Ферека на праздничной куртке. А уздечка золоченая, не
иначе.
- Это ты сейчас пела на дороге? - голос у парня ломался, как у молодого петушка, а
глаза были серыми.
- Я, гици , - призналась Барболка, проклиная босые ноги и путающуюся в ногах
облезлую Жужу.
- Господарь хочет с тобой говорить.
Господарь? С ней? Девушка вскинула подбородок и пошла вперед. Жужа тявкнула и
потрусила за хозяйкой. Ну и пусть! Она не гица, а дочка пасечника, вот и ходит босиком.
- Звали, гици? - выпалила Барболка, и в эти два слова ушла вся ее смелость.
- Звал, - подтвердил приезжий, - хорошо поешь. Клянусь Создателем, хорошо поешь.
- Благодарствую, - девушка поклонилась и подняла глаза. Господарь был в годах, но
хорош собой. Таких в песнях называют старыми орлами и седыми волками. Только вот смотрел
как-то странно, вроде на Барболку, а вроде и мимо. А вот спутники его те не терялись, знай себе
подмигивали да подкручивали усы. Настоящие витязи, сразу видать, только куда ястребам до
орла.
- Куда идешь, красавица? - старший по-прежнему смотрел куда-то вдаль.
- До Яблонь, если гици дозволит, - выдохнула Барболка, понимая, что сейчас что-то
случиться, - тетка у меня там.
- Тетка, - роскошный жеребец со злыми глазами дернулся и всхрапнул, всадник с
легкостью его удержал, только камни на золотой цепи сверкнули. Дорогие камни, может, даже
рубины, - а живешь ты с кем?
- С отцом, - нехотя признала Барболка, так как питейные подвиги Гашпара Чекеи
превратили его в притчу во языцех, - здесь, недалече.
- Недалече? - черная с сединой бровь дернулась кверху, - тут же лес кругом.
- А мы и живем в лесу, чай не гици, - вздернула подбородок девушка, чувствуя, как
румянец заливает щеки. Что на нее все мужики пялятся, будь хоть седые деды, хоть сопливые
мальчишки, Барболка привыкла, но отрешенный взгляд завораживал и бесил.
- Что ж, красавица, - красивые губы раздвинула улыбка, по всему видать, нечастая, -
давай сговариваться. Мы тебя до Яблонь подвезем, а ты нам споешь.
Барболка как стояла, так и обмерла. Въехать в Яблони на одном коне с проезжим витязем
было ну никак нельзя.
- Так что скажешь, красавица? - кони нетерпеливо переступали с ноги на ногу, звякали
удила, на щеке гици был шрам, а глаза у него были черными, - не бойся, не обидим.
- А я и не боюсь, - соврала Барболка, пытаясь поймать ускользающий взгляд, - я ж
дома.
Ферек был статным и сильным, у него были кожаные башмаки и шапка с пером. И еще он
был ревнивым, а мать его, как и положено мельничихе с нечистым зналась. Она "приблуду" и
так на чем свет костерит, да и тетка озлится. Гици приехал и уехал, а ей здесь жить.
Барболка тряхнула головой и выпалила:
- А везите, что-то я устала. С вас - кони, с меня - песня.
Лес сменился виноградниками, виноградники - садами и показались Яблони. Как
быстро! Барболка и заметить не успела, как они доехали. Нужно было прощаться, пока ее не
заметили, хотя шила в мешке не утаишь. Кто-то их наверняка видел, а вот девушка не видела
никого. Только рыжую конскую голову с двумя чуткими ушами да бегущую впереди дорогу.
На господаря Барболка решила не смотреть, зачем смотреть, ели потом до смерти
любоваться на фереков? И потом она и так все запомнила - шапку с орлиным пером, шрам на
щеке, густые усы, темные глаза под сведенными бровями. Кто он? Куда едет? Неужто это сам
Матяш Медвежьи Плечи? Только какие ж они медвежьи? Молчаливый господарь больше на
волка смахивает. Или на орла.
Впереди, в зелени садов, замаячила церковь. Теперь точно приехали.
- Где тебя ссадить, красавица?
Где? Не все ли равно, жизнь ее так и так пропащая.
- Да здесь и станьте, я сойду.
Сойти ей не дали. Витязь в синем доломане соскочил с коня и бережно снял ее с седла.
Дай ему волю, еще б и поцеловал, но Барболка умела так глянуть, что руки опускались у самых
нахальных ухажеров. До сельчан девушке дела не было, все равно болтать будут и мельничихе
донесут, но как бы господарь не решил, что с ней всякий закрутить может, была б наглость
- Спасибо, красавица, - улыбается? Наверное, но смотреть она не будет, - вот, возьми
на сережки.
Кошель был большим, шитым золотом и тяжелым. Страшно подумать, сколько в нем
было серебра. Только бросил его не господарь, а тот юнец, что с ней заговорил у обочины.
Барболка мотнула головой:
- Вы меня везли, я вам пела. В расчете мы.
Кошелек снова взмыл в воздух. Вместе с ним взмыла новая шаль, мониста, красная юбка,
шитый шелками полушубок. Парень растерялся, но тяжелый мешочек все же ухватил, а
господарь даже не пошевелился в своем седле. И смотрел он не на нее, а на церковь. Зачем ему
смотреть? У него, небось, по красотке в каждом замки и все в кожаных сапожках.
- Прощевайте, господа хорошие, - голос Барболки зазвенел, - доброй дороги вам.
- Постой, - лицо со шрамом оставалось все таким же каменным, - скажи, как тебя
зовут и который год тебе?
- Отец с теткой Барболкой кличут, - буркнула девушка, - а лет после Золотой Ночки
семнадцать будет.
- Ну а я Пал Карои, - витязь зачем-то тронул саблю, - новый управитель Сакаци.
Золота тебе не надо, так возьми мое слово. Если что, приходи. Помогу, чем смогу.
- Благодарствую, - сердце девушки подскочило к самому горлу, а на щеках расцвели
маки, - только не надо мне ничего.
- Не загадывай, красавица, - Пал Карои улыбнулся, но как-то невесело, - жизнь, она
сегодня добрая, а завтра - нет. Счастья тебе всем сердцем желаю, а в Сакаци тебя всегда
примут. Хоть с отцом, хоть с мужем, хоть одну.
Последний всадник исчез за церковкой, и тут Барболка поняла, что стоит посреди улицы,
а на нее все сморят. Ну и кошки с ними! Девушка поправила волосы и пошла вперед, прямо на
двух судачащих кумушек. Прятаться глупо, чем больше прячешься, тем больше болтают.
- Барболка, - запела толстая Катока, - и где ж ты господаря подцепила?
- На дороге, - Барболка то ли улыбнулась, то ли оскалилась, - подвез он меня от
Лисьего ручья.
- И то сказать, - встряла тетушка Маргит, - чего ножки-то бить. Ну и как он?
- Что как? - Барболка постаралась пошире раскрыть глаза, - господарь и господарь. В
Сакаци ехал.
- И чего хотел? - ноздри Катоки раздувались, словно принюхиваясь к жареной колбасе.
- Песен хотел, - девушке вдруг стало смешно, - ну я ему и пела всю дорогу.
- Оно так, - глаза Маргит стали сладкими и тухлыми, как сливовая падалка, - певунья
ты знатная. Только что на мельнице скажут?
- А то их дело, - пожала плечиками Барболка, - уж и спеть добрым людям нельзя?
- А кто говорит, что нельзя? - откуда взялась мельничиха, Барболка не поняла, - ты,
дочка, пой, пока поется. Добрым людям на радость.
Магна Ковчи назвала ее дочкой? Девушка, не веря собственным ушам, уставилась на
будущую свекровь, а та разулыбалась не хуже Маргит.
- Пойдем, дочка. Дела у нас. А вам тут счастливо оставаться.
Барболка пошла, чувствуя, что увязает в гнилых сливах все глубже и глубже. Ее не
ругали, наоборот, но от этого было еще хуже. Мельничиха затащила ее в лавку к кривому Петё
и принялась выбирать сукно. Девушка стояла, не зная, что сказать. Больше всего хотелось
выскочить на улицу и припуститься бегом из ставших вдруг склизкими Яблонь, но куда ей
бежать? К отцу на пасеку?
- Тебе нужно красное, - пыхтела Магна, выговаривавшая сыну за алую ленту в косе
невесте, - красная юбка, шитая золотом. И сапожки тоже красные. И монисто.
- Матушка, - выдавила из себя Барболка, - не надо... Меда в этом году неизвестно,
сколько будет.
- Забудь, - бросила мельничиха, роясь в коробке с гребнями, - ты - невеста Ферека.
Нельзя тебе в обносках ходить.
- Благодарствую, - Барболка поймала на себе взгляд Пете и чуть не запустила в
лавочника его же горшком, - не надо... Дорого ж.
- Не дороже денег, - проворковала известная своей скупостью Магна, расплачиваясь со
сладкомордым лавочником и подхватывая будущую невестку под локоток - До Соловьиной
Ночки всего-ничего, нужно успеть тебя обрядить тебя. А то перед господарем стыдно будет.
Перед господарем? Барболка не поняла, произнесла она эти слова вслух или нет, но перед
глазами встал худое, строгое лицо, и девушке захотелось взвыть в голос. Матери Ферека было
не до невесты сына, она следила за руками Пете - упаси Создатель, отмерит на палец меньше.
Барболка с тоской глянула в распахнутое оконце. На дворе Жужа обнюхивалась со злющим
цепным кобелем, в пыли копошились куры, на заборе, наблюдая за женами, расправлял рыжие
крылья петух. Мимо распахнутых ворот проехал возчик с бочками, прошли два винодела и
кузнец.
- Помоги, дочка, - пропела мельничиха, примериваясь к узлам. Барболка послушно
подхватила свалившееся на нее богатство. На невзятые деньги она б могла купить в десять раз
больше. Пете суетился, открывал двери, цыкал на пса. Петух на заборе прикрыл один глаз и
издевательски заорал.
- А я, - Барболка поудобней перехватила узел, - я думала... Вы ругаться станете.
- Вот овца дурная, - хмыкнула мельничиха, - что я, сыну своему враг? Пока у тебя
всего добра было пьянычка да сучка, не хотела я тебя к Фереку пускать. А ты господаря нового
прихватила. Слышала я, как он тебя в Сакаци зазывал, да не просто, а с мужем. Старая кровь за
молодую дорого дает.
- Матушка, - у Барболки который раз за день запылали щеки, - не взяла я его денег. И
не возьму.
- А и правильно, - кивнула мельничиха, - за песни тебе серебро давал, за рубашку
Фереку золото выложит, а чтоб не понесла ты, от кого не надо, я тебе травку дам. Хорошая
травка, на себе пробовала.
- Матушка, - боговы охотнички, за что ей такое? - а что Ферек скажет?
- А что ему говорить-то? - удивилась Магна, - не нами заведено, не нами и кончится.
Гици любую невесту взять может, только чтоб рубашку выкупил.
Они шли мимо харчевни, их все видели - люди, лошади, пегий мул, кот на крыше. Мать
Ф
...Поділитися у соцмережах
