Жанр: Электронное издание
Kamsha11
..., а ей
и спасать нечего.
Девушка со злостью захлопнула калитку и подперла полешком. Солнце уже село, небо на
западе было рыже-красным, и по нему неспешно ползли длинные полосатые облака, между
которыми высовывала рог умирающая луна. Смотреть в закат дурная примета, но Барболка все
равно залюбовалась. Чего ей бояться? Хуже не будет, потому что некуда.
- Мяу! - это еще откуда? Девушка огляделась, никого. Неужели и впрямь кошка
забежала? Если так, она ее оставит. Та хотя бы по кабакам шляться не станет.
- Мяу! - послышалось совсем близко, - мяу, мяу, мяяяу!
Это не кошка, кошки орут иначе. Человек это. Нашел время дурачиться!
- Мяу!
- Гей, - прикрикнула Барболка, - не дури, ты не кошка.
- Мяу-мяу, - мяуканье перешло в хихиканье, сзади раздалось какое-то шуршанье.
Барболка обернулась - пусто.
- Мяу! - теперь справа, - мяяу!
Мученички-заступнички, тут и впрямь только кошке спрятаться.
- Мяу! Дай молока!
- Да где ты, ни дна тебе, ни покрышки!
- Нет у меня молока, выходи!
- Мяу! - Барболкина коса за что-то зацепилась... За щербатую доску! Девушка кое-как
высвободила прядку, угодившую в трещину, и тут ее дернуло за юбку. Раздался тоненький
смех. Словно колокольчики зазвенели.
- Мяу! - кто-то легонько шлепнул по плечу.
- Мяу! - со стола упала и разбилась кринка. Старая, старше Барболки, пустая, с
облупившимся рисунком. Мать в ней ставила на стол молоко, тогда у них еще были козы.
- Собери черепки, Барболка, - сказала мамка, - негоже дом запускать. Что ж вы тут,
без меня, все прахом пустили, словно и не люди.
Девушка послушно бросилась собирать осколки и вдруг разрыдалась, закрыв лицо
руками. Из-за разбитой крынки, пропавшей Жужи, горьких материнских слов, подлой Магны,
пьяного отца и из-за гици Карои, который и думать забыл о пасечнице, а зачем-то снится.
- Ты чего? - теперь тоненький голосок казался знакомым, - глупая... Плакать плохо.
Теплые пальчики сжались на запястьях, отдирая ладони от лица.
- Не надо плакать, - огромные глаза, взлохмаченные кудри. только в волосах на этот
раз не ландыши, а цветы рябины, - надо петь. Всегда петь...
- Это ты мяукала? - зачем-то спросила Барболка, - ты зачем пришла?
- Я забыла, - надула губки девочка, - ты меня рассмешила, и я забыла.
- Ты хочешь здесь жить? - почему она голенькая? Только волосы до земли да
серебряная эспера на шее. Откуда у нее эспера?
- Ты глупая, - девочка погрозила Барболке пальчиком, - жить здесь нельзя. Совсем
нельзя... Я вспомнила! Пойдем.
- Куда?
- Далеко, - малышка глянула на поднявшуюся над домом луну, - за воду, к огню...
Идем, а то поздно будет
Это сон или нет? Гаснущий закат, девчонка со светлячками, мамин голос, разбитая
крынка. Если это сон, может, за ним придет другой сон. Про гици.
- Идем, - торопила девчонка, - не бери ничего, здесь все умерло.
- Как же? - уйти из родного дома страшно. Даже если знаешь, что это сон. Даже, если
собираешься уходить наяву, - вот так, сразу...
- Ты живая, - девочка склонила головку к правому плечу, - ты поешь, не трогай
мертвое. Брось...
Мертвое? И в самом деле... Пчел днем не было, даже муравьев с комарами куда-то
делись. И все-таки вот так уходить с голым ведьменышем на ночь глядя.
- Сейчас отец придет, - зачем-то сказала Барболка, - его кормит надо.
"накормлю его телом розовым, - вдруг запела девчонка, - напою его кровью алою,
кровью алою, горячею.
Замолчи, - прикрикнула Барболка, - это гадкая песня.
Песня? - голышка ухватилась за калитку, и принялась на ней раскачиваться, - песни
поют, мясо едят, от беды бегут. Беги, Барболка, беги!
Темная тень отделилась от леса и покатилась вперед.
- Жужа! - крикнула Барболка, первый раз обрадовавшаяся возвращению родителя, -
Жужика!
Собака проскочила сквозь забор, сколько ж в нем дыр и, молча, бросилась к хозяйке.
Хвост ее был зажат между ног, глаза были закрыты. Сбесилась?! Барболка завизжала и
бросилась к дому. Жужа, молча, прыгнула следом. Она не лаяла, не рычала, но от этого было
только страшнее. Девушка влетела в сенцы, дрожащей рукой закрыла дверь, и вспомнила о
девчонке. Кем бы малая не была, оставлять ее с взбесившейся Жужей не по-людски. Барболка
схватила ухват и толкнула дверь, за ней не было никого - ни собаки, ни длинноволосой
ведьмачки. Только рогатая луна и пляшущие тени.
3
Может, это и был сон, но не тот, который она ждала. Совсем не тот. Барболка стояла на
пороге, не зная, что делать. Вернуться в дом было так же страшно, как выйти на улицу.
Странная, вязкая тишина окутывала двор, все казалось каким-то чужим, покореженным или
мертвым. Но разве забор, вкопанный в землю стол, сарай, дом могут умереть? Хоть бы летучая
мышь пролетела, и то б было легче. Барболка отступила за порог, в холодную, заплесневевшую
затхлость. Как же так, ведь день был жаркий не по-весеннему. Девушка схватила свечку и
огниво, но огонь высекаться не хотел. Уж лучше на улицу, там хотя бы луна.
Бледный свет, осколки крынки, мокрые, покрытые мерзким налетом пятна на столе.
Откуда они? Еще вечером их не было. И сарай... Почему у него просела крыша? Зиму
пережила, а сейчас просела. Барболке очень захотелось подпереть дверь сарая ломом, но там,
где он всегда лежал, было пусто. Под ногу подвернулось полено и тут же рассыпалось в труху.
Все мертвое, все! Луна, дом, двор...
Девушка опрометью бросилась к калитке, но калитка не открылась. Барболка изо всей
силы толкнула сырое, осклизлое дерево, ничего! У поленницы зашевелилось что-то темное.
Жужа! Спящая собака, медленно и неровно, словно ей отдавили лапу, побрела к хозяйке, хвост
исчез между ног, уши обвисли. Рука девушки метнулась к эспере, но мертвой собаке не был
одела до серебряной звездочки. Жужа тихонько хромала вперед, мимо завалившегося стола,
увядшей крапивы, черного вишневого ствола. У вишни была тень, у собаки не было.
Спину Барболки покрыл холодный пот
- Мама, - прошептала девушка, - ой, мамочка.
Она помнила, что мать умерла, но это была ее единственная молитва. Единственное
заклятье, которое смогли произнести губы. Сжимая бессильную эсперу Барболка пятилась к
просевшему сараю, отступая от спящей Жужи.
- Мамочка!
Что-то теплое зацепило ногу, не теплое - горячее! Уголек жизни среди мертвого пепла!
Барболка сама не поняла, как ухватила рябиновую ветку. Запах цветов и зелени отбросил
душную гниль.
В небе мелькнуло что-то крылатое. Рассветная цапля? Какая большая!
- Вот ты где! - девчонка ухватила Барболку за руку, - Вот ты какая! От меня
прячешься, а с ними играешь!
- Беги, - Барболка попробовала отпихнуть малышку за спину, - тут... Тут...
Глупая, - ведьмачка тряхнула черной гривой, - я ж тебе говорила...
- А Жуж, - горячая ладошка зажала барболкин рот.
- Жужжу, жужжу, никого вам не рожу, - заорала голышка, кружась вокруг старой
вишни, и вместе с ней вертелась ее тень, показавшаяся Барболке крылатой, хотя на самом деле
это были волосы. Девушка воровато глянула туда, где в последний раз видела собаку. Никого.
Малышка остановилась - белые, ровные зубки, блестящие глаза, белые цветы в черных
прядях.
- Плохо тут, - девочка сдвинула брови, - бежим!
На этот раз Барболка не возражала. Приблудившееся создание было странным, но не
страшным. И у него была тень, голос, глаза. Девчонка прикусила губку, босая ножка ткнула
калитку и та рассыпалась в труху.
- Бежим!
И они побежали сквозь замерший лес вслед за ускользающей луной. Меж ветвей мелькали
какие-то тени, ветер в лицо отбрасывал назад спутанные волосы, под ноги бросалась мокрая
трава.
- Барболка, - ее зовут, какие тяжелые ноги, как она устала, - Да куда тебя несет, дура
малохольная!
- Отец, он там... вернулся
- Молчи, - кто это сказал? Девчонка? Мать? Гици? - молчи и беги. Не оглядывайся, не
думай, просто лети луной. Луна выведет, луна и весна. Они есть, они на твоей стороне.
- Барболка, сдурела совсем?! Родного отца не признает! Да стой же!
- Лети, забудь обо всем, лети! У тебя есть крылья, крылья и ветер. Четыре ветра не дадут
тебе упасть.
Луна пляшет и мяучит, у нее зеленые кошачьи глаза... Как она близко!
Барболка, стой... Не то прокляну... Да стой ты, ... твою.
Лунный прыжок, лапы-лучи с зелеными когтями, дикий, надсадный визг за спиной и
ветер, пахнущий медом, горячий и ласковый.
- Мы еще станцуем. Ты не забыла? Ты обещала мне песню, я подарю тебе танец.
Шум реки, рванувшаяся вверх луна, земля под ногами. Что это за замок? Высокие башни,
свет, тепло...
- Ты хотела сюда, тебя сюда звали, я тебя привела. Ты будешь здесь жить! Тебе будет
весело, а я к тебе приду.
Она сюда хотела? Это Сакаци?! Конечно... Река под горой, двойная башня. И здесь нет
другого замка.
- Я не хочу сюда, не хочу!
- Ты не хочешь, куда хочешь? - длинноволосое создание взмахнуло волосами, - и
хочешь, кого не хочешь... Зачем думать? Ты танцуй. Живи и танцуй. День еще растет, иди в
замок... Иди радоваться, а я приду... Скоро приду.
- Я не пойду туда, - выдохнула Барболка, - там...
- Там живут, ты живая, иди туда. Ведь ты не хочешь к НИМ? К Тем, за воду?
За воду? Лунная река, темный мост и трое на дальнем берегу. Отец, Ферек, Жужа... По
колено в тумане. Там есть туман, а здесь нет. Как холодно... Отец опирается о лом, так вот
почему она его не нашла. А Ферек без шляпы и лицо у него наполовину в чем-то черном.
Резкий рывок, острые когти, впившийся в запястье.
- Ты - живая!..
Скрип ворот, топот, голоса, факелы в руках, усатые витязи.
- Девка, как есть девка!
- А хороша!
- Точно!
- Видать, гнался за ней кто-то!
- Ой, дак мы ж ее до Яблонь везли!
- Держи!
Звездный туман, запах рябины, метнувшаяся к луне крылатая тень и теплый, мирный
покой. Она живая, она дошла. Все будет хорошо, ведь здесь ее гици...
Лето
Красные с золотом бабочки казались живыми, и Аполка счастливо улыбнулась. Сын
Миклоша появится на свет еще не скоро, она успеет дошить полог для колыбельки. В здешних
краях говорят, что нет приметы хуже, чем загодя готовить детское приданое, она все равно
будет вышивать. Просто никому не скажет, для кого на бледно-зеленом шелке расцветают
белые акации и кружатся фульги. А когда она закончит полог, вышьет Миклошу его любимых
золотых охотников.
С той весенней ночи, когда в одночасье ставший единственным рыцарь подхватил ее на
руки, Аполка тонула в своем счастье. Миклош Мекчеи увез ее из дома, но это было не бедой, а
сказкой. Дорога через звенящие от птичьих трелей горы, охапки луговых цветов, веселые люди
в странных ярких одеждах, розовый город на шестнадцати холмах, из которых бьют родники,
сливаясь в форелевый ручей, которой, приняв в себя множество родников и речушек, суждено
превратиться в великую Рассанну.
Дочь агарийского герцога с легкостью сменила привычные платья на алатские, заплела
две косы и стала называть рыцарей витязями. Миклош называл ее на алатский манер Аполкой,
и она полюбила это имя, хоть оно и казалось поначалу странным. Жена наследника помнила
отца, мать, Анну, старую акацию над засыпанным колодцем, в котором исчезли статуи древних
богов, но тоски по дому юная женщина не чувствовала. Как он могла тосковать, ведь рядом был
Миклош?!
Как же он любил ее, сколько нежности было в его словах, улыбках, прикосновениях. Дочь
графа Штранского свято верила, что существуют счастливцы, которым на двоих дано одно
сердце, молила о любви Создателя, судьбу, старую акацию и она ответили, послав ей Миклоша.
Аполка не просто любила мужа, она боготворила его. И неукротимый Миклош платил ей
взаимностью. До агарийки доходило, что до женитьбы сын господаря не пропускал ни одной
красавицы, но ведь и она когда-то боялась ехать в Алат, считая горцев варварами и еретиками.
Это бабочки-фульги знают, кто создан друг для друга, а смертным знать свою судьбу не
дано!
Аполка задумчиво разложила разноцветные шелка, выбирая нужный оттенок. Легко
сказать "красный", а попробуй угадай цвет крыла бабочки или сердца мака.
- Ты прямо осенняя всадница, - вошедший Миклош нежно прижался щекой к щеке
жены, - вся в золоте да в багряцах.
Молодая господарка счастливо улыбнулась, отвечая на ласку, и развернула свое шитье.
- Они мне предсказали тебя!
- Жаль, у меня уже есть герб, - Миклош уселся на пол у ног жены и принялся по
одному целовать ее пальцы, - но в твою честь я построю дворец. В нем будут золотые витражи
с алыми бабочками.
- Нет, - Аполка коснулась губами черных волос, - это будут золотые всадники. Такие,
как ты рассказывал. На рыжих конях.
- Да ты еретичка, - Миклош изловчился и сначала обнял жену, а затем стащил с ее
кресло и повалил на себя, - я на ком женился? На агарийке или на кэналлийке?
- Еретичка? - прошептала Аполка, отвечая на поцелуй, - почему?
- Потому, - поднял палец Миклош, - что святоши обозвали охотников демонами, а те,
кто в ночь излома костры жжет, поет и пляшет - еретики. Нет, плясать мы, конечно, пляшем,
но витражи с золотой охотой слишком даже для господаря.
- Мне однажды приснилась охота, - потупилась молодая женщина, - только весенняя.
Я сильно болела... Мне приснилось, что я одна в подвале, как мне было там страшно... Но
потом стена рухнула и появились они...
- Тебе было страшно, потому что там не было меня, - губы Миклоша скользнули по
шее Аполки и всадники с бабочками тут же унеслись, подхваченные сладким бешеным ветром.
Аполка вновь и вновь летела сквозь вьюгу черемуховых лепестков, видя лишь любимые
глаза. Она не знала всех слов, которые шептал Миклош, но понимала все: он бредил любовью
по-алатски, она по-агарийски, но мелодия была одна - вечная, высокая, светлая, как истоки
Рассанны.
Что-то легкое, как паутинка коснулось щеки, счастливо рассмеялся Миклош, и Аполка
открыла глаза.
- Вот так и лежи, - шепнул витязь, - я хочу запомнить. Твои волосы - почти серебро.
Теперь ты будешь вплетать в них осень. Смотри!
Миклош поднял светлую прядь, ему так нравится, что у нее волосы, длиннее, чем у его
сестер. В серебристых волосах запуталось что-то красно-желтое. Так вот что коснулось ее
щеки. Шелк!
- Как скажешь, - зеленые глаза агарийки сверкнули весенними листьями, - если
хочешь, что б я стала фульгой, я ей стану.
- Не хочу, - Миклош чмокнул супругу в пополневшую грудь и решительно прикрыл ее
недошитым пологом, - зачем мне бабочка, что я буду с ней делать? И вообще я должен тебе
кое-что сказать. Закатные кошки, ну почему, когда я иду к тебе по делу, ты такая красивая?
- А когда ты приходишь просто так? - она готова была до бесконечности вести
разговоры сразу ни о чем и обо всем, потому что это были разговоры о любви.
- "Просто" я прихожу ночью, - засмеялся Миклош, - темно, и я тебя не вижу. Может
и впрямь о делах лучше говорить по ночам, а днем мы найдем чем заняться и без этого... Хотя,
нет, отец не даст.
Наследник Матяша легко поднялся с ковра из медвежьих шкур и с улыбкой взглянул на
жену, отчего по телу Аполки пробежала теплая волна. Миклош погрозил ей пальцем и вздохнул
- Мне придется уехать, а тебе остаться.
- Надолго? - выдохнула Аполка.
- На месяц, может меньше. Может, больше
- Возьми меня с собой, - прошептала женщина, глядя на сразу потускневший рисунок.
- Не могу.
- Это... Это война!
- Глупости, - Миклош поцеловал ее в нос, - нет сейчас никакой войны, но если я могу
скакать на тебе, это не значит, что ты можешь скакать на лошади.
- Куда ты едешь? - не все ли равно, куда. Его не будет здесь, с ней целый месяц. Как же
это страшно!
- В Сакаци. Старик Карои женится. Отец ехать не может, придется мне.
- На ком женится? - пролепетала Аполка, понимая, что ненавидит этого самого Карои,
к которому едет Миклош.
- Откуда мне знать, - хмыкнул супруг, - но бабенка, видать, дошлая. Железного Пала
окрутить уметь надо. Отец и не чаял, что Карои себе пару отыщет, а вот поди ж ты!
Черная Алати была прекрасна! Миклош Мекчеи всегда любил эти края, а еще он дорогу и
свободу, а сейчас эти два слова для него слились в одно. Он вырвался из столицы, впереди был
целый месяц плясок, песен, старого вина и молоденьких красавиц.
Не то, чтоб Миклош тяготился своим браком, могло быть и хуже, но витязь не коза и не
корова, на одной траве захиреет. Развлекаться ж на глазах у Аполки молодой супруг не хотел -
уж больно трепетной и слабенькой была агарийка. Такую обижать то же, что ребенка. Отец
тоже бы не одобрил. Старик не уставал повторять, что с дочерью герцога Штранского им
повезло, и был прав. Как муж Миклош мог смело гордиться изумрудными глазами жены и
роскошными серебристыми косами. Если после родов Аполка избавится от своей худобы, она
будет просто красавицей, но, самое главное, агарийка не оказалась змеей в постели. Святоши и
король прогадали, настояв на этом браке, а тесть, того и гляди, станет не только родичем, но и
союзником.
Куда не глянь, огорчать Аполку было нельзя, но чего глаза не видят, о том сердце не
болит. Миклош твердо решил порезвиться на славу. Будущий господарь всю дорогу пребывал в
отменном настроении, но дальше поцелуев с хорошенькими служанками не шел. Зачем? В
Сакаци будет все и сразу. За хороший стол нужно садиться голодным.
Будущий господарь всю дорогу пребывал в отменном настроении, но дальше поцелуев с
хорошенькими служанками не шел. Зачем? В Сакаци будет все и сразу. За хороший стол нужно
садиться голодным, а наследник Матяша был голоден и при этом весел. Он с наслаждением
шутил со своими витязями, горячил коня при виде молоденьких крестьянок, а на переправе
через разлившуюся Яблонку подхватил в седло топтавшуюся на берегу чернявую девчонку,
обещавшую лет через пять стать настоящей красавицей. Малышка хохотала, била в ладоши, а
потом, на середине переправы, вдруг поцеловала витязя в губы. Совсем по-взрослому. Миклош
пришел в восторг и на прощанье бросил смешливой нахалке золотой.
- Вырастешь, я за тобой приеду!
- Лучше я за тобой, - фыркнула малявка, хватая подарок, - ты еще забудешь.
Миклош расхохотался и вытащил из седельной сумки жемчужное ожерелье. Ну и что, что
он вез его невесте Карои, он много чего вез, от пасечницы, в одночасье ставшей господаркой,
не убудет
- Лови! - да когда за мной придешь, не забудь надеть. А то не признаю
- Признаешь, гици, - негодяйка ловко ухватила подарок, - ой, признаешь. Девчонка
тряхнула вороными космами и исчезла среди высоких, по грудь коню, росных трав.
- У, шальная, - одобрил Янош, - сразу видно, сердце с перцем.
Сердце с перцем, вот чего не хватало Аполке с ее вышивками и сказками. Перца! Огня,
шальной улыбки, громкого смеха, острого словца.
- Эх, - Миклош пустил коня рысью, - сестрицу б ей, старшую.
- Двух, - поправил лучший друг, - а, может, свернем в село, спросим, чья такая?
Миклош на мгновенье задумался и покачал головой.
- Не с руки нам опаздывать. Пал обидится. Ну а на обратном пути, чего б и не свернуть?
3Шитая белыми розанами блуза, алые юбки с золотой каймой, золотые мониста! И это все
ее! Барболка Чекеи обмирая от восторга, примерила свадебный наряд. Если б только господарь
мог увидеть свою невесту в эдаком великолепии, но Пал Карои ослеп в бою. Потому-то он и
смотрел мимо, а она, дура такая, решила, что чем-то провинилась. Барболка б душу отдала за
то, чтоб вернуть любимому глаза, но охотников излечить господаря не находилось. Это в
сказках приходит на закате старик, творит чудеса и просит за них или душу, или жизнь, или
сына.
Девушка вздохнула и тут же, улетевшая было радость, вновь нахлынула сверкающей
волной. Пал Карои ее любит! Даже, не видя лица. Услышал в дороге песню и потерял сердце.
Он сам так сказал, просто из-за своей слепоты не признался. Теперь Барболка была благодарна
сгинувшему Фереку и его подлой мамаше. Если б ни они и не странная поскакушка, она б
никогда не прибежала в Сакаци и всю жизнь прожила без седого господаря с орлиным лицом.
И все-таки хорошо, что она красавица. Палу никто не скажет, что он женился на уродке, у
которой только и есть хорошего, что голос. А она любит его и таким, хотя жаль, что он не
увидит ее в алых сапожках и венке из калины. Барболка несколько раз повернулась перед
зеркалом, теперь у нее было большое зеркало, больше, чем на мельнице, подмигнула глядящей
из стеклянной глубины богачке, сменила свадебные одежки на платье попроще и помчалась на
кухню.
- Та все хорошо, гица, - стряпуха Моника, краснощекая и грудастая прямо-таки
сияла, - такие пироги, впору самому Матяшу.
- Что мне Матяш, - Барболка от избытка чувств расцеловала повариху, - лишь бы
Палу понравилось. И какая это я тебе, к кошкам гица, Барболка я!
- Ты - гица, - назидательно произнесла Моника, складывая на груди перемазанные
мукой руки, - Что нос не дерешь, хорошо, да не всегда. Есть такие, которым по лапам не дашь,
на шею сядут и поедут. А гици, думаешь, понравится, что ты со слугами чмокаешься?
- Понравится, - твердо сказала девушка, - а сколько елку розой не зови, не зацветет.
Пасечница я, а ты мне тетушка Моника.
- Ты Барболку нашу с пути не сбивай, - Пишта, седой доезжачий, вошел в поварню и
принюхался, - Права она. Пала господарем сабля да сердце сделали. Господарь чего только
ему не дарил, хотел бы жабу знатную за себя взять, давно б сыскал, да не таковский он. Душу
искал, душу и нашел. Не нальешь стаканчик, за жениха с невестой выпить.
- Стаканчик тебе, бочонок дырявый? - прыснула Моника, - ишь, чего захотел. Хотя...
Ради такого дела и жеребец оскоромится. Барболка, выпьешь с нами?
- Ну, разве чуть-чуть, - зарделась девушка, - это папаша мой пил, а мне мамка
заказывала.
- Оно верно, - похвалил доезжачий, - но за любовь да ласку не выпить грех.
- Гашпара так и не сыскали? - полюбопытствовала Моника, наливая в пузатые стаканы
сливовой наливки.
- Как в воду канул, - важно произнес Пишта, - мы только что землю носом не рыли.
Ни Гашпара, ни Ферека. Может, и правда, погань какая их прибрала, ну да нашла о чем при
невесте говорить! Твое здоровье, Барболка, и чтоб у вас с Палом через год сынок был. Пей, да
сразу!
Барболка послушно осушила стакан. Наливка была сладко-горькой и очень, очень
крепкой.
Пишта одобрительно подмигнул и подкрутил ус:
- Молодец, гица. Совет да любовь. А, скажи, крепко любишь господаря?
Барболка поставила стакан и положила руку на эсперу:
- Люблю. Как душу. Не жить мне без него, вот не жить, и все!
Невеста была потрясающе, невероятно хороша. Как слепой Пал Карои сумел изловить
такую красавицу, Миклош не понимал. Какой-нибудь тупица завопил бы, что девушка
польстилась на богатство да титул, но алатский наследник разбирался в женщинах даже лучше,
чем в лошадях и оружии. Барболка любила седого, слепого господаря не меньше, чем его
самого любила Аполка. Женщина может лгать, когда смотрит на мужа, жениха, любовника, но
не когда она глядит мимо других мужчин так, словно их нет. Невеста Пала не видела никого,
даже Миклоша Мекчеи, который к такому не привык. Нет, витязь не завидовал отцовскому
другу, который никогда не увидит, какая райская птица влетела к нему в окно. Просто, глядя на
стройную девушку с высокой грудью и черными косами, в которых белели цветы калины,
Миклош впервые в своей лихой жизни затосковал о том, что никогда не случится.
- Ну и девка, - шепнул захмелевший Янош, - за такой хоть в Закат. Слушай, а может,
Пал и не слепой вовсе.
Пал был слепым. Будущий сакацкий господарь принял на себя удар, предназначавшийся
Матяшу, и свалился под ноги обезумевшим коням. После боя Карои искали всю ночь, отец
поклялся похоронить побратима своими руками, но Карои оказался жив. Не смотря на жуткие
раны и измятый копытами шлем. Раны зажили, но когда Пал открыл глаза, его окружила ночь,
которая никогда не кончится.
- Нет, Янчи, - покачал головой Миклош, - не увидит он ее никогда... Видать, тут
другое что.
- Так и есть, - сотник Иштван, тоже седой подлил Миклошу вина, - песнями она
взяла. Тут слепой, не слепой, а голову потеряешь.
Она еще и поет! Аполка никогда не пела, только слушала других. Склонив голову, глядя в
даль огромными зелеными глазами. Жена словно и не живет, а спит и видит сон о жизни. Она
никогда не проснется, но он-то живет здесь и сейчас! Миклош Мекчеи встал, высоко подняв
кубок лучшего алого стекла. Он привез три сотни таких, свадьбу переживет едва ли половина.
- Здоровье новобрачных! Будь у меня золота больше, чем листьев на деревьях, и отдай я
все вам, я б не сделал вас богаче. Что золото, когда есть любовь? Грязь под конскими
копытами! Счастья вам с сего дня и до Рассвета! Радуйтесь!
Миклош выпил вино, не почувствовав вкуса, и с силой швырнул кубок об пол. Сверкнули
алые брызги. Пал Карои поднялся, протянув руку невесте. Барболка вскочила, кровь прилила к
смуглой коже, делая чужую красавицу еще прекрасней и недоступней.
- Радуйтесь, - заорал счастливый Иштван, разбивая стакан.
- Радуйтесь, - Янчи казался растерянным, как ребенок, увидевший чудо.
Радуйтесь! Радуйтесь. Радуйтесь!
Седые усы коснулись алых губ, сверкнули золотом обручальные браслеты, полетела в
сторону белая вуаль, золотые мониста, широкий, увитый лентами пояс, следом на пол одна за
другой легли четыре алые юбки. Невеста осталась в длинной, вышитой белыми розами
рубашке. В рубашке! Закатные кошки, она и впрямь девственница!
Пал Карои подхватил раскрасневшееся чудо на руки и уверенно, не знаешь, нипочем не
скажешь, что господарь слеп, понес в спальню. Под ноги молодым полетели цветы калины и
листья папоротника. Громко заголосили подруги невесты, оплакивая потерю, а Матяш Мекчеи
не мог отвести взгляда от черной головки в белом венке, спрятавшейся на груди высокого
седого витязя. Она его любит, а он ее, и с этим ничего не поделать, будь ты хоть трижды
господарь и красавец!
Громко хлопнула увитая зеленью дверь, повскакавшие с мест гости плюхались назад,
хватались за кубки. Виночерпии сбились с ног, Миклош пил вместе со всеми, и больше всех, но
отчего-то не пьянел.
- Зззздоровье молоддддых, - выкрикнул пьяненький Иштван, - сына им... хорошего...
К Зимнему Излому
- Погоди с сыном, - цыкнул кто-то сброс
...Поділитися у соцмережах
