Жанр: Электронное издание
Hranitel
...неутомимого бега. И все - оседланные.
Кто же так их держит, взнузданными?..
Неважно. Дураки - твое спасение, Фесс.
Он бросил коня в галоп. Не хватило сил выехать со двора медленно и чинно,
как следовало бы.
"Еще два ни в чем не повинных мальчишки умерли, чтобы ты жил, Фесс. Ты
запомнишь это?"
"Да, моя совесть".
Глава 11
Агате очень хотелось бы потерять сознание. Ослепнуть. Оглохнуть. Лишиться
спобности что-либо чувствовать. И пусть тогда проклятая Радуга делает все, что
угодно.
Когда накатила волна колючей и морозной хумансовой магии, девушке-Дану
показалось, что рушится сам мир. От магов пощады ждать не приходилось. Особенно
после всего случившегося. Таких свидетелей, как она, в живых не оставляют. Онфим
свое дело до конца доведет.
Тьма искрилась и серебрилась, приглушенно завывала распростертая в грязи
Эвелин, и Агате - удивительное дело! - стало даже жаль старого своего недруга, в
чью спину она, не колеблясь, вонзила бы нож.
А потом стены тоннеля начали расходиться; тьма обретала плоть, объем, росла
и ширилась, поглощая саму земную твердь; из роя серебристых искр начали
появляться фигуры в однотонных плащах, алых и желтых. Арк и Угус. Пять, шесть,
семь, восемь волшебников.., последней из серебряного вихря возникла низенькая
тщедушная фигурка, девятая, полный колдовской синклит. На жалкую кучку людишек
явившиеся обратили внимания не больше, чем на земляных червей.
Их, похоже, интересовала лишь та тварь с черепом. Агата вжалась в стену -
кажется, последний островок реальности вокруг нее.
Она не видела, что творится наверху, зато явившиеся маги отнюдь не
скрывались.
Деловито и молча встали в круг, подняли сцепленные руки, забормотали что-то
на тайном своем языке...
Земля под ногами Агаты зашевелилась в судорогах. И тотчас же сверху донесся
глухой, исполненный ненависти рев. Что-то зашипело, точно десять тысяч гадюк
разом. Докатившаяся волна чужой магии обожгла, словно кипяток.
Маги Радуги не метали молний, не творили чудовищных призраков, драконов или
что-то в этом духе. Они просто стояли, подняв руки, но почему-то казалось, что
держат они при этом на себе тысячепудовый груз. И еще - Агата ощущала, что
граница той громадной полости, где они оказались, с пугающей быстротой ползет
вверх, навстречу ярящемуся там Смертному Ливню.
Все ясно. Их хотели погубить тем же способом, что и Онфим - подставив
гибельным струям. Знать бы еще, откуда такие пристрастия...
Ломая собственное оцепенение, она еще успела броситься к кругу, когда
потолок внезапно лопнул, и внутрь, точно два копья, ринулись зеленые лучи. Та
костяная тварь наверху тоже ломала землю. Она тоже чувствовала врага.
"Ну, вот и все... - обреченно подумала Агата, искренне полагая, что это и в
самом деле последняя отпущенная ей мысль. - Кто может устоять перед Ливнем ?"
- Пр-реобразуй, Хависсар-р! - взвизгнул высокий девчоночий голос из-за спин
в алых и желтых плащах, смешно раскатывая звук "р". - По эллипсу, до восьмого
квадр-ранта!.. Осел, мышь, лягушка!!! - не то ругательства, не то детали
заклятия...
Прежде чем Агата успела добежать, прежде чем ее головы коснулись
рванувшиеся сверху капли Ливня, над ней замерцал жемчужно-прозрачный зонтик,
достаточно широкий, чтобы под ним укрылся добрый десяток. Десяток?!
Она успела в последний момент. Троша рванул ее за руку, чуть не вырвав
кость из сустава. Она повалилась прямо на Эвелин - причем последняя отнюдь не
возражала против столь непочтительного обращения. Все артисты Онфима в один миг
прижались к данке. Как бы то ни было, умирать они не хотели. Тяжело дышал над
ухом старый Кицум.
Первые зеленые капли, зашипев, скатились по магическому зонтику. Агата
ощутила мгновенный укол боли - неприятно, но ничего, терпеть можно. Теперь
оставалось только ждать.
Тем временем круг магов распался. Восемь волшебников стояли строем, словно
на параде, а перед ними с невероятной быстротой что-то пряла руками в воздухе та
самая низкорослая фигурка.
- Дебень, Алот, Клесс! Пр-равый фактор-риал до восьмой степени, левый..,
симметр-рию дер-ржите, сволочи!..
Такой голос мог принадлежать девчонке не старше тринадцати-четырнадцати
хумансовых зим.
Тянущиеся сверху из непроглядного грязно-серого марева зеленые клинки
натолкнулись на внезапно воздвигшийся на их пути щит, сотканный как будто из
сплошного мрака. Агата немного разбиралась в колдовстве - мама учила - и могла
понять, что сейчас идет поединок Прямой Силы. Мечу противопоставляется щит.
Стреле - броня. И это удивительно, потому как в твари наверху чувствовалась
дикая, первобытная мощь, а маги Радуги всегда славились именно тонким,
невероятно изощренным колдовством, не из разряда "под клинок подставьте щит...".
А вокруг уже кипел Ливень. Наверху по-прежнему лежал непроглядный мрак,
лишь в одном месте пробуравленный беловатым пятном, наподобие клубов грязного
пара, откуда и тянулись два зеленых бесплотных клинка. Там, где они касались
черного щита, составляющий его мрак вспухал багровыми пузырями размером с
детскую головку. Сам щит при этом конвульсивно дергался, точно живой. Руки
девочки-волшебницы продолжали свой немыслимый и невоспроизводимый танец. Под
плащом на груди у нее что-то тускло мерцало.
- Хависсар-р! Седьмой квадр-рант!
"Смешно она говорит, словно попугай из детской сказки", - вдруг подумалось
Агате.
Однако, несмотря на все усилия аж кряхтящих от усердия волшебников, пятно
мглы росло и приближалось. Самих чародеев прикрывал точно такой же жемчужный
зонтик, как и Агату, только плотнее на вид. Уж им-то, наверное, не приходилось
вздрагивать от ледяного укола, стой то очередной капле коснуться их защиты...
- Келец! Шестой квадр-рант! Тер-ряешь устойчивость!
- Госпожа.., держу пятый... - прохрипел кто-то из желтых плащей.
- Хор-рошо! - одобрила девчонка. - Химус.., четвер-ртый! Дебень! Девятый
фактор-риал! Напрравляй по геликоиде! Скользи, скользи, скользи-и-и... - она
сорвалась на визг.
Пятно пара лопнуло. Над головами взвыл ветер, край спасительного зонта
затрепетал. Из рассеченного облака появился змеящийся, волнистый клинокфламберг.
А за ним и все чудовищное создание в рогатом шлеме и пробитых латах. В
правой лапище - меч. В левой - фонарь из черепа.
- Выпью, выпью, выпью, выпью... - загнусавил монстр, и ясно было, что речь
идет отнюдь не о глотке хмельного.
- Affireth, ogath, saanth! - вновь взвизгнула юная волшебница.
"Слова из языка Дану, обычные слова, акцент, конечно, жуткий - неужели они
теперь работают в качестве составных частей хумансовых чар?! Даже наш язык они
ухитрились подмять под себя..."
Агату обдало жаром, точно она оказалась возле самого зева плавильной печи
гномов. Левая длань исполина - правой он играючи держал меч, каким даже самый
сильный человек смог бы биться, лишь взяв в обе руки - конвульсивно дернулась,
заскрежетало ржавое железо, костяные пальцы напряглись, тщась повернуть череп с
пылающим внутри зеленым огнем, нацеливая собственное оружие на ветхий шлем.
Одновременно прикрывавший магов черный щит, распухая, раздуваясь, словно парус
под ветром, с легким шелестом повлекся вперед, норовя охватить монстра с трех
сторон.
- Алот! Тр-ретий квадр-рант! Клесс и Келец - втор-рой! Хависсар-р - перрвый!
Тварь взмахнула мечом. Левая рука монстра дергалась, пытаясь стянуть шлем с
костяной башки, однако правая ничтоже сумняшеся со всей силы рубанула чудовищным
клинком.
Фламберг обрушился на сотканный магами Радуги щит; прокатился грохот,
ржавое лезвие пошло вниз, высекая густые снопы искр; шло оно с некоторой
натугой, но шло, и все старания магов не могли его остановить. Один из них
пошатнулся, его тотчас подхватили под руки, осторожно опуская на землю.
- Все, вместе, р-разом, фактор-риал ноль! - голос девочки-мага ломался от
боли.
Меч чудовища дошел почти до самого низа щита, когда со всех сторон хлынули
серебряные искры. И уже из гаснущего в тьме иномирья, сомкнувшегося белесого
облака, донесся жадный, разочарованный вой.
Добыча ускользнула.
- Придержите их, пока я буду открывать, - повторил Сидри. Гном колобком
скатился с пони на пожухлую камень-траву. Орешник совершенно скрыл от
преследователей и его, и Вольного, и Тави; работай да радуйся, если бы не
твердая уверенность, что эта парочка поимщиков со следа не собьется. Да еще и те
двое магов Радуги - им тоже нет обратного пути, тучи уже закрыли все небо, днем
становится темно, словно в сумерки, даже умей они обращаться в птиц (таким
искусством владеют лишь Архимаги, да и то не все) - все равно не успеют до
Ливня. По всему, буря разразится не позже полуночи, а отсюда до форпоста Радуги
ох как неблизко!
Сидри распахнул плащ, на свет появилась памятная еще по Хвалину сумочка,
где он держал все свои магические инструменты. Как боевые маги, гномы не стоят
ничего, все доступное им волшебство - предметно, то есть требует артефактов,
талисманов, амулетов, оберегов и прочих фетишей. На сей раз Сидри не тратил
время на какие бы то ни было приготовления. Размотал тряпицу, и на заскорузлой
ладони сам собой засветился кристалл - вытянутый, примерно в полладони, один
конец заострен, словно копейное навершие, другой край обломан. Камень светился
сам по себе, солнце давно проглотил надвигающийся Ливень.
На склоне алели невесть откуда взявшиеся поздней осенью цветы камнеломки,
над нею качал облетевшими метелками ведьмин хвост, но вся малая жизнь - жуков,
муравьев, мелких птах - замерла. Все живое спешило забиться в укрытия.
Неразумным Ливень не столь опасен, как людям, гномам, Вольным и прочим; но
и речи лишенные твари отнюдь не горят жаждой оказаться под этим милым дождичком.
Кан-Торог все еще рычал от ярости. Тави, как могла, увещевала спутника.
- Да погоди же ты, погоди, они сами к нам придут, главное - мне их первое
заклятие отбить, а потом уже ты... Ну, Кан, ну, не обижайся, пожалуйста, ты бы
на них кинулся с мечом и все дело б погубил... Обещай, что будешь вести себя
разумно! Обещаешь? Нет, правда, обещаешь?..
- Давайте скорее, - бросил через плечо Сидри. - Я уже чую, как там заклятье
сбивается...
Тави осеклась на полуслове, выпрямилась, застыла, прямая, словно тростинка,
почему-то из-под руки вглядываясь прямо в орешниковую чащу.
- Совсем близко... - проговорила она. - Сидри! Ты еще долго?
- Долго, - сварливо отозвался гном. Зажав кристалл обеими руками, он водил
им над скалой, точно свечкой. - Держите их, пока я не скажу. И хорошо бы саженей
за триста.
Кан-Торог, мимоходом освобожденный от заклятья, стоял, прищурившись и
положив руки на эфесы. Видно было, что Тави еще предстоит сегодня крупный
разговор, но - позже, позже, когда они окажутся в безопасности.
- Кан, мою сумку! - резко приказала девушка. И в голосе ее послышалось
нечто такое, что гордый воин Вольного Племени, ни слова не говоря, не позволив
себе и малейшего движения бровью, ринулся подать ей требуемое. Он знал, что, уж
если его названая сестра говорит и приказывает таким голосом - про гордость
следует забыть и делать, что велено. На его памяти Тави прибегала к "низкой",
"недостойной мастера" предметной магии считанные разы, и каждый из этих случаев
Кан-Торог очень хотел бы забыть навсегда.
- Иди вперед, - неустрашимому Вольному стало не по себе, едва он завидел
трясущиеся губы девушки. - Они еще только у входа в ущелье. Вынюхивают.
Замедлились. Постарайся не допустить их до меня, - она лихорадочно чертила на
земле коротким эбеновым стеклом, но не привычную магам пентаграмму, а странную,
изломанную, ни на что не похожую фигуру - что-то вроде вытянутой спирали,
перечеркнутой вдобавок крест-накрест. От такой фигуры любого преподавателя
начертательной магометрии хватил бы удар на месте. Ни острых углов -
концентраторов, ни отражательных прямых, ни ориентированных по сторонам света
опорных диагоналей - ничего из привычного помешанным на симметрии магам Радуги.
Кан-Торог бесшумно скрылся в орешнике. Ни единого прощального взгляда,
жеста, улыбки. Только хищная гримаса на искривленных тонких губах. Идеальный
воин высшей касты, холодный, целеустремленный и безжалостный. Все осталось
позади. Он превращался в совершенную машину смерти, и при этом не нуждался ни в
заклятьях-модификаторах, ни в одурманивающих снадобьях. Творец щедро одарил эту
расу, наверное, ему мечталось создать из них свою личную гвардию, не иначе. Как
видно, и в блистающих эмпиреях есть нужда в отчаянных парнях.
Из сумки Тави появились четыре потемневшие оловянные чашечки, совсем-совсем
старые, с погнутыми краями и отвалившимися ручками. Однако темными они были
только снаружи, изнутри же поверхность олова сияла немыслимым блеском, точно
покрытая чистейшим серебром. Чашечки встали на самых крутых изгибах спирали,
черный стек воткнули в середине. Из крошечного флакончика темного стекла в
каждую из чашечек пролилось несколько капель остропахнущей маслянистой жидкости.
Потом настал черед коротких свечек из черного воска, их втыкали через на первый
взгляд совершенно произвольные промежутки по линиям спирали.
Каждая из чашечек оказалась окружена целым частоколом черных столбиков.
Чтобы зажечь свечки, Тави не стала прибегать к магии - остервенело била
кресалом, высекая искры на трут. Огоньки вспыхивали один за другим; свечи горели
странным едва видимым пламенем, зато над каждой поднимались завитки плотного
белого дымка, отчего-то не рассеивающегося и на высоте десяти саженей. В темное
небо потянулись полторы дюжины белесых шнуров. Ни Сидри, ни Тави не обращали
друг на друга никакого внимания. Каждый с головой ушел в свое дело.
После чашечек и свечек из плотно набитого кожаного мешка появились вещи еще
более невозможные в руках опытного боевого мага, которому на все плетение волшбы
отводится, как правило, меньше мгновения. Тави вытаскивала связки сушеных трав,
лапок каких-то не то птиц (потому что с пальцами и когтями), не то зверей
(потому что выше птичьих пальцев и когтей начинался вполне достойный медведя
мех), крошечные черепа, ничем, кроме размера, неотличимые от человеческих,
какие-то разноцветные, завязанные причудливыми узлами веревки, лоскутки и еще
что-то в том же роде, более присущее тележке старьевщика, чем багажу молодой
волшебницы. Предметное колдовство все больше и больше сходило на нет, оставаясь
уделом знахарок и гадальщиков с патентами семи Орденов. И даже - знала Тави -
Радуга свела до минимума курс овеществленного волшебства в своих школах и
Академии.
- Вот так, - тихонько сказала она. - Вот так. И внезапно с такой силой
закусила губу, что по подбородку скатилась алая капля.
Кан-Торог появился, как и положено, бесшумно. Осторожно ступая, обошел
возведенное Тави сооружение.
- Они идут, но очень медленно. То ли чего-то боятся, то ли что-то готовят.
Хотя.., это странно. Я б сказал - нам словно бы дают время. По болотам нас гнали
куда резвее. А как дошли до твердой земли - тащатся, как под тюками.
- Ты их не видел? - лишний вопрос. Если бы Кан их видел, его рассказ
начался бы с этого.
- Не видел. Но смердят они так, что мертвому впору. Знаешь, такому
хорошенькому, как следует повисевшему на жаре трупу.
У Тави дрогнули губы.
- Плохо.
- Это и так ясно, - буркнул Вольный. - А что Сидри? Все копается?
Гном не удостоил его ответом. Стоял себе и, как заведенный, водил и водил
своим кристаллом, бормоча под нос непонятные слова.
- Кан, будь рядом, - предупредила Тави. - Я тут кое-что вычертила, довольно
мощная штука, надеюсь, она их задержит...
Как бы в ответ со стороны болот донесся тоскливый вой. На сей раз в нем
чувствовалось предвкушение, но какое-то безрадостное, словно ничто, даже
кровавая трапеза не могла уже возвеселить обладателя воющей глотки. Второй враг
приближался молча, однако его мрачная аура тянулась вперед, скользя, словно
тень, между орешниковыми кустами, между сваленными в беспорядке древними
межевыми камнями - словно кто-то снес их сюда со всех старых владений гномов;
Тави чувствовала эту ауру, почуяли ее и кони; Сидри дернулся, словно ужаленный
осой. Один Кан-Торог стоял недвижно и бесстрастно. Его работа начнется еще не
сейчас. Он отдыхал.
Тави быстро выхватила из-за пояса второй стек, во всем подобный первому,
только не эбеновый, а белой кости северного мамонта, у него единственного кость
не желтеет со временем, а напротив, становится все белее и белее, в конце концов
оставляя позади даже снег. Белый стек поднялся, целясь в заросли.
Тишина сгущалась. Тави судорожно облизнула губы. По ореховому ущелью
неторопливо, словно сознавая собственную непобедимость, шествовали двое, и ни о
ком она не могла почти ничего сказать. Только подозрения, одно мрачнее другого.
Если оправдается самое черное, то тварь не остановят вообще никакие заклятья.
Разве что меч Кан-Торога или топор Сидри; гном взял с собой прадедовское
наговорное оружие - это только людская магия Радуги становится все сильнее и
сильнее с каждым поколением, а вот волшба иных рас, напротив, слабеет. Топор
Сидри пришел из времен расцвета Силы Гномов. Таких, как водится, осталось совсем
немного.
Они идут. Медленно, шаг за шагом. Они не торопятся, словно и не нависает
над головами небо, готовое вот-вот лопнуть Смертным Ливнем. Они как будто дают
беглецам время приготовиться к отпору. Зачем? Это нелогично. А маги Радуги
славились всегда своей логикой. Уж им-то никогда не придет в голову выпускать
уже загнанного в ловушку врага. Смертные Ливни не безвредны и для них, иначе не
повернула бы вышедшая из Хвалина погоня; только это и спасло отчаянно ринувшуюся
в болота троицу. Потом этот странный священник.., нелепый, неуклюжий, невесть
зачем присоединившийся к ним и так же нелепо погибший. А вот теперь, похоже,
явившийся сюда требовать их к ответу - за то, что они сделали с его телом. И
ведь сделали-то, как оказалось, совершенно напрасно. Так ничего и не узнали о
твари, сожравшей несчастного. И тварь эта теперь тоже здесь. Она - точно.
Священник - или, вернее, то, во что он обратился - не факт. Но рассчитывать,
Тави, всегда следует на худшее. Так что приготовься.
Она дрожала от нетерпения. Мэтр Ондуласт был по сравнению с этой парочкой
детской забавой. А ведь и тогда, не приди невесть откуда помощь... Здесь же все
куда серьезнее. Да, она - лучшая из всех волшебников и волшебниц, каких только
сумел найти Круг Капитанов; Вольные испокон веку выкрадывали детей, наделенных
даром магии. Сами они таких детей чувствовали очень хорошо, а вот колдовать -
нет, ни в какую. Зато на мечах им нет равных. На мечах - нет, но вот без
колдунов и колдуний оказываются бесполезными даже мечи.
Голодная аура чудовищ подбиралась все ближе, старательно обтекая при этом
все вычерченное и расставленное Тави. От оловянных чашечек распространялся
резкий чесночный запах. Ровно горели черные свечки. Чуть подрагивал вонзенный в
землю черный стек. Все готово к ритуалу. Как только они дотянутся до Сидри,
нужно будет атаковать.
И все же, отчего они так медлят? Тварь с болот - ну, ее можно считать
безумной после всего случившегося. А вот второй.., и двое магов.., они что, тоже
безмозглые? Не понимают, что мы так просто не сдадимся? Чего ждут? Им бы
ударить, пока мы бежали, а они все тянули, тянули.., почему? Или магов этих и
вовсе уже здесь нет? Натравили своих псов - и назад? Может, какой-то секрет у
них все-таки имеется? Надеются успеть до Ливня? Если их здесь нет, можно
поверить в тупость их слуг. Хотя... - она поежилась. - Если второй на самом деле
тот, кто она думает - он тупым быть не может. Переворот всегда страшен, но вот
способность думать он не отнимает. Напротив, обостряет инстинкты хищника, а онито
должны были погнать тварь вперед, вместо того, чтобы топтаться на месте. Так
почему? Почему медлят?
Темная аура достигла Сидри. Гном поежился, однако однообразную свою ворожбу
не бросил. Напротив, забормотал еще быстрее. И, словно ощутив его чародейство,
оба пса Радуги рванулись вперед.
- Тави! - всхрипнул Кан-Торог.
Однако его юная спутница уже действовала.
- Вы, силы земные, недреманные, силы небесные, бессонные, силы морские,
неспящие, силы аэра, очей не смежающие, придите!..
Простенькая и выспренная формула, как раз подходящая деревенской знахарке.
Маскировка-обманка. На тот случай, если маги Радуги все еще где-то там, на краю
болот. Пусть думают, что здесь - обеспамятовавшая дурочка. Пусть.
На скулах Кан-Торога уже давно, словно камни, катались бугорки желваков. Но
- ни одного движения больше. "Зверюшки" в болотах - детская забава, разминка
перед настоящим делом. Пришла пора отрабатывать золото Каменного Престола.
Чудовища двигались, не поднимая шума. Как и положено. Их полная злобы аура
сгущалась, начинала давить, в голове мутилось, словно наяву перед глазами
появлялся разверстый зев могилы, в ушах - унылое завывание погребальной службы,
а потом - утробный рык трупоедов, что явятся разорять погост. Кан тряхнул
головой, отгоняя недоброе видение. Тави нанесет первый удар, а потом настанет
его очередь...
Тави несколько раз с силой надавила на виски. Боль перекатывалась внутри
черепа, словно пустая бочка, куда для пущего грохота кинули несколько увесистых
булыжников. Тем не менее все ее свечи горели успокаивающе-ровно, внутри
нарисованной спирали копилась сила, готовая в любой момент выплеснуться на
подступающего врага. Чародеи Радуги не случайно считали предметное колдовство
детством. Слишком уж легко нарушить тонкий баланс, слишком уж просто опрокинуть
с таким трудом возведенное сплетение сил, в реальном бою волшебник-"предметник"
не имеет никаких шансов против того, кто оперирует мыслеобразами, мгновенно
творя заклятья исключительно в собственном воображении. Азбука боевой магии.
Однако...
Если отрешиться от мертвых схем и догм, от раз и навсегда затверженных
узоров магических пента-, гекса-и октограмм, если как следует поискать в давно
заброшенных самими магами Семицветья областях, как следует порыться там, где
сами они уже не почитают встретить ничего интересного, то натыкаешься на
поразительные вещи. Старые слуги Радуги, духи и низшие демоны, неупокоенные
мертвецы, души погибших на белых алтарях эльфов, орков, гномов, кобольдов, Дану
и иных, столетиями копившие ненависть в бесплодных блужданиях по мертвым
равнинам, где нет ничего, кроме хаотического нагромождения скал. Души не могут
умереть второй смертью, несмотря на все свои муки. Они терзаются от голода и
жажды, от холода и жары, они чувствуют боль, но умереть уже не могут. И не в
силах никак защитить себя. Страшная это вещь - умереть под жертвенными ножами...
Лучше, гораздо лучше самому покончить с собой. Заранее.
Вот эти-то существа и стали для Тави источником силы. Их трудно вызвать, их
мощь невелика, потребовались долгие изыскания в поисках наилучшей графической
формы для преображения силы; пришлось отринуть все аксиомы и постулаты
начертательной магометрии, прежде чем она отыскала удовлетворившую ее форму
ритуала. И сейчас - впервые в жизни! - готовилась опробовать свои идеи на
практике. На Сидри она не оглядывалась. Самое последнее дело - пытаться еще до
начала боя отыскать себе дорожку, по которой станешь уносить ноги.
Чудища подобрались уже настолько близко, что она начинала ощущать не только
их ауру, но и их самих. Запах смерти. Это не выразишь никакими словами. На поле
боя пахнет кровью, выпавшими из распоротых животов внутренностями, тому
подобным, но никак не "смертью". Даже когда налетают кроволюбки - пить кровь,
или кошмарники - терзать еще живых, на смертном поле пахнет вонью их немытых
тел. Сама же Смерть запаха, как такового, не имеет. Поэтому, когда маги говорят
о нем, понимать их следует метафизически.
Тави искала цель. Тучи совсем сгустились, еще немного - и Радуге не
понадобится даже нападать. Все сделает Смертный Ливень. Злая тьма была только на
руку медленно приближавшимся созданиям. Помимо всего прочего, они питаются и
ужасом собственных жертв, как многие магические существа. Не поддашься
внушаемому страху - считай, полдела уже сделано.
- В-вы т-там уж их п-прид-держите, - Сидри заикался от страха, но дело свое
делал. И руки его не дрожали. А голос - что голос! Воздушные колебания, не
больше. Пусть себе дрожит.
"Есть! Поймала!" - Тави стояла зажмурившись - глаза немилосердно жгло, если
держать их открытыми, аура голодного зла сгустилась до такой степени, что
начинала разъедать слизистую. Скоро станет трудно дышать.
Она чувствовала нетерпение Кана. И все-таки медлила, в который раз проверяя
прицел. Первую тварь - ту самую, что завывала на болотах, - она должна вынести с
первого выстрела. На другой шансов уже не будет. После чего ее сабля, меч Кана и
топор Сидри должны справиться со второй.
Она помнила призрачный хобот, протянувшийся к священнику из тумана. И
сейчас перед ее закрытыми глазами между кустов орешника плавно скользил такой же
точно, бесплотный, сизый - неважно, что на самом деле чудовище выглядит совсем
не так. Для этого колдовства - неважно. Пусть будет летающим хоботом. Никакой
разницы. Если бы она выжала тогда из трупа священника больше о его убийце -
тогда можно было б сплести сложное заклятье, бьющее по уязвимым местам монстра.
А так придется вести бой по принципу "сила солому ломит".
Да, вот оно. Второе чуть сзади, но на него отвлекаться сейчас нельзя. Ну,
пора, Тави!
Белый стек резко взлетел вверх. Таково предметное чародейство - не обойтись
без выспренных жестов...
Белый дым от черных свечек окрасился изнутри алым. Сотни замогильных
голосов забубнили, забормотали на множестве языков и наречий свои проклятья
Радуге.
Жидкость в чашечках вскипела, запах чеснока стал нестерпимым. Тави
услышала, как рядом ругнулся Кан. Даже Вольному пришлось несладко.
Поток серых призраков хлынул из распахнувшихся в алом дыму ворот. Тави
ощутила мучительный позыв к рвоте - даже чеснок не мог преодолеть отвратительный
смрад гниения. На поляне стало темно, словно ночью.
Бормочущие, проклинающие, стенающие тени неслись вперед. Будь там сейчас
опытный маг-некро
...Закладка в соц.сетях
