Жанр: Электронное издание
Hranitel
...так дрожал, что отецэкзекутор бровь
удивлённо поднял, не разобрав. Мне ещё и повторять пришлось.
- Ну, коли так... раз готов ты на такое ради сего некромансера идти... то и есть
главное доказательство того, что прельстил он тебя, чадо неразумное, прельстил и
зачаровал.
Я только и смог, что глаза выпучить да рот разинуть, словио мальчишка
деревенский, впервые на большое эбинское торжище угодивший. А отец - экзекутор
всё говорил и говорил, и всё у него так ладно складывалось... речь у него шла,
что, оставайся я добрым чадом Святой Матери нашей, вспомнил бы все до одной
льстительные речи, каковые, без всякого сомнения, нашёптывал мне Тёмный, и
трактаты я бы вспомнил, а не могу этого сделать по той единственно лишь причине,
что уж больно крепким оказалось тёмное злое волшебство, вот и готов я сейчас
душу свою погубить посредством лжи перед Спасителем, потому как Темные иначе
жить просто не могут, добрых чад Святой Церкви совращая да обольщая, и, ежели
прельщённый ничего о том не помнит, значит, воистину сильномогучая магия в дело
пошла!
- Ну, ничего, - неожиданно ласково закончил отец-экзекутор, вставая и к дверям
направляясь. - Есть против сего прельщения, сколь бы сильно ни оказалось оно,
давнее и верное средство. Идём со мной, чадо, не бойся, идём, идём...
И вновь мы оказались в сенях, а там уже половицы разъяты и в погреб сходни
спущены. Огонь внизу горит, а больше ничего не видно. Магию же я, само собой, в
ход пускать не осмеливался.
- Иди, иди, чадо, - подтолкнул меня в спину преподобный.
Заледенело всё у меня внутри, похолодело. Не помню, как по ступеням сходил, как
вверх тормашками не полетел - потому что там, внизу, увидел я и дыбу походную, и
верстак палаческий, и решётки, и жаровни, и клещи, и весь прочий инструментарий,
от которого не то что у простого обывателя, у мага бывалого все поджилки
затрясутся.
И ещё увидел я в цепи закованную ведьму. Её уже к стану прикрутили, но ещё ни
растягивать не начинали, ни ещё чего-либо с ней делать. Четверо профосов ещё
только снаряд свой раскладывали да сортировали.
- Вернейшее средство супротив Тьмы прельщений, - мягко сказал мне преподобный, -
это встать плечом к плечу с теми, кто Тьме сей противостоит, живота своего не
жалея. Вот перед тобой, сыне, ведьма саттарская в цепях, та самая, которую
некромант твой изловить подрядился, бывшего отца Игаши в искушение ввел, а
теперь через неё и тебя зачаровал. Должно нам от нее добиться вещей многих
важных, как-то: одна ли она тут была или целое кубло их тут имелось, кто её в
чёрном искусстве наставлял, да где сей учитель обретается, да кого ещё, их
незаконную, проклятую волшбу творящих, она ведает... ну, словом, обычные вещи
сперва. Отец - экзекутор преподобный Этлау с ней уже после нас говорить станет.
У меня в груди всё как-то разом оборвалось и похолодело. Да что ж это они,
пытать меня её заставят? Меня, ордосского мага с дипломом и... и... и посо...
- Ступай, ступай, - подтолкнул меня в спину инквизитор. - Наши мастера, видишь,
ещё не приступали. Тебя ждали.
Мы спустились вниз, и кто-то тотчас же сдвинул за нами разобранные половицы.
Воцарилась темнота, потрескивали факелы, неярко освещая замершую ведьму -
казалось, она уже просто неживая.
- Зачем её пытать? - тупо спросил я. - Никто ж ещё не доказал, что она...
- А вот это мы сейчас и докажем, - хохотнул инквизитор. - Ты же, чадо моё, и
докажешь. Или ты это отродье Тьмы жалеешь? - В голосе отцаэкзекутора прозвучала
издёвка.
Я промолчал. И в самом деле, что со мной? Сюда шел, думал - встречу ведьму, на
куски разорву; а оказалось - вовсе даже и не так. Не разорвать мне её. В бою,
быть может, шальным заклятьем, а вот так, на дыбе, когда она в цепях... да и
колдовать в ответ не может...
Я попятился было, но старик с неожиданной силой хватил меня за плечо.
Куда? Забыл, что ты теперь весь наш, с потрохами? - прошипел он мне прямо в
лицо. - Думаешь, твой Ордос тебя защищать станет? Да они только рады-радёшеньки
будут от тебя избавиться, на что им такой волшебникнедотёпа? Тёмного только
встретил - ему и поддался! А что дальше-то будет? С ним рядом встанешь, начнёшь
ересь и смуту сеять? Не выйдет!
Или ты с нами - или нет, и тогда, извини, тебя вообще нет.
- Это как? - пролепетал я.
- Закопаем, - спокойно проговорил инквизитор. - Похороним честь по чести в
освящённой земле, только в домовину положим живого. И даже трубочку проведём,
чтобы не задохнулся сразу. Вот тогда-то ты и узнаешь, каково против Святой
Матери нашей идти.
- Да разве ж я иду? - вырвалось у меня.
- Конечно, идёшь, - уверенно ответил инквизитор. - Тобой ли ведьма схвачена?
Нет. Уже провинность. А теперь ещё и в вере своей сомневаться заставляешь!
- Спаситель сказал: "А кто потребует с вас доказательств Веры в Меня, тот есть
враг Мой худший, ибо не вовне Вера, но в душе едино"! - выкрикнул я, потому как
понимал - ещё немного, и меня самого растянут там, рядом с той самой ведьмой...
- Но также сказал Спаситель, - вкрадчиво проговорил инквизитор, - "Кто зло
творящему поблажку даст, тот сам Злу предастся". Так что же, ты, волшебник,
значит, Злу поблажку дать хочешь? Забыл, что эта ведьма сделала? Даже если про
детей украденных забыть - заклятье-то, что мёртвых подняло, каково, а. Если б не
преподобный отец Этлау, никого бы уже в деревне не осталось. И тебя в том числе.
На это-то что скажешь?
- Так ведь вернулась же она, - вырвалось у меня. - Вернулась, хотя убежать могла
бы...
- А ты уверен, что вернулась она людей защищать? - поднял брови инквизитор. -
Может, наоборот - мучениями упиваться, силу тёмную набирать? А?
Я промолчал. Потому что понял - нет смысла с инквизитором спорить, никакого
смысла нет. И решиться сейчас - спасусь ли я сам, ценой пыток вот этой ведьмы,
которая, как ни крути, но людей защищать пришла, или же:
Молчал инквизитор, не меня глядя. И я молчал тоже. На огонь смотрел.
Утро встретило некроманта мрачным косым дождём. Не сегодня-завтра в этих местах
должны были начаться первые снегопады, но пока что небо сеяло вниз холодную
водяную капель. Уныло мокли просевшие тесовые крыши, уныло поникли облетевшие
ветви, кусты трепетали под непрерывной чередой крупных капель. Завернувшись в
плащи, Фесс и его спутники добрались до площади перед церковью Кривого Ручья.
Там уже всё было готово к судилищу. Видно, инквизиторы не бездействовали и ночью
- сколотили высокий судейский помост, покрыли его алой драпировкой, водрузили
три резных кресла (И откуда только взяли? Неужто с собой тащили?), а посередине
площади аккуратно сложили громадный костёр из бревен, обваленных со всех сторон
хворостом. Из середины этой груды торчал, словно голая обглоданная кость,
короткий чёрный столб, словно бы весь обугленный, и Фесс на миг подумал - а что,
если у господ святых отцов-экзекуторов есть свои любимые "столбы", на которых
они жгут осуждённых, защищая каким-то образом дерево от бушующего вокруг
пламени? И сколько смертей должен тогда помнить этот столб, если, несмотря на
противостоящие пламени чары, он весь почернел и обуглился?
Едва Фесс, гном и орк оказались на площади, как дождь прекратился, и некромант
невольно подумал - неужто могущество Этлау возросло настолько, что ему теперь
повинуются даже грозовые тучи? Потому что за пределами площади с неба попрежнему
сеяла холодная водяная пыль...
Вокруг толпился народ - похоже, сюда собрал вся деревня. При виде Фесса и его
спутников толпа как-то недобро загудела - небывалое дело, раньше страх перед его
чёрным посохом напрочь отбивал у кого-либо желание выражать свои чувства
публично. Поверили в Этлау? Быть может. Эвон как разодет сегодня их старенький
попик - небось все шкафы вывернул, достал, что хранилось на случай, ну, не
знаю... приезда Его Святейшества в Кривой Ручей, хотя скорее уж сюда бы
пожаловал сам неведомый правитель Утонувшего Краба.
Помост и сложенный костёр были окружены тройной цепью инквизиторов, и Фесс
лишний раз поразился их многочисленности - Этлау привёл с собой добрых
пятнадцать десятков человек, и это не могло оказаться случайностью. Милорд
экзекутор первого ранга явно не смог бы попасть сюда из-под Арвеста обычными
путями.
- Сто пятьдесят, - негромко, но и не таясь сказал Сугутор. Спокойно и буднично,
словно лесоруб, оглядывая сегодняшнюю делянку. - -Слышь,
Прадд? Когда у нас в последний раз случалась такая славная драка?
- Дык в Арвесте, гноме, иль запамятовал? - рыкнул орк.
- Арвест не в счёт, зеленушка. Там с нами как-никак немало другого народу
дралось. А вот так, чтобы вдвоём - и против полутора сотен?
- А, вот ты о чём, - принял игру орк. - А разве ты развилку на Согдейн забыл?
То-то славная драчка была... три дубины с собой было, так, поверите ли, милорд
мэтр, все три в щепки измочалил...
- Ага, ага, а я топор в хлам иззубрил, - подхват гном. - Так, что и не заточишь.
Пол-лезвия свел, выправляя, пришлось скупщику за треть цены отдать...
Если кто-то из инквизиторов и слышал эту болтовню, то вида они не показали.
Фигуры в белых, серых и чёрных рясах застыли неподвижно, спрятав ладони в
широких рукавах и низко надвинув капюшоны, так что Фесс не видел ни одного лица.
Они остановились у одинокого дуба, возвышавшегося с краю площади.
Невольно каждый из них искал прикрытие для спины, чтобы, случись что сегодня, не
оказаться вынужденным биться в окружении, с открытой спиной.
Вот только непонятно, куда же делся достопочтеннейший Эбенезер
Джайлз со всеми своими идеалами? Как бы не упекли инквизиторы мальчишку,
невольно подумал Фесс.
Строй монахов не дрогнул, не качнулся. Казалось, для них новоприбывшей команды
некроманта во главе с ним самим вообще не существует. Фесс остановился у
подножия дуба, встал, крепко опершись на посох и кутаясь в плащ. Правая рука
чародея проверила, легко ли выходит висящий на боку меч проклятого рыцаря.
Загудел колокол. Не набатным звоном, как вчера, а медленно и торжественно, как и
должно быть при свершении правосудия. И одновременно народ, толпившийся позади
цепи экзекуторов, загудел и взволновался.
- Ведут, ведут! Ведьму ведут! - раздались многочисленные голоса, полные такой
злобной радости, что Фесс невольно пожалел, что вообще ввязался в защиту этой
деревеньки, будь она трижды неладна.
Люди лезли друг другу на плечи, родители, не боясь сглаза, высоко поднимали
детей - с нами Святая Инквизиция, она защитит нас от любого лиха!
:Фесс досадливо дёрнул щекой. Большего он сейчас никак не мог сделать.
Показался конвой - схваченную ведьму, кровососку, как звали ей подобных здесь, в
Эгесте, охраняли шестеро дюжих экзекуторов. Очевидно, отец Этлау надеялся не
только и не столько на заклинания - несмотря о что девушка была скручена самыми
настоящими ями так, что едва могла переставлять ноги. Фесс не увидел следов
пыток или побоев - зачем, если злодейка схвачена с поличным и уличать её не в
чем?
...Но тогда, если разобраться, и суд ни к чему.
Из толпы в ведьму полетели комки грязи. Инквизиторы не препятствовали, они лишь
посторонились так, что на какое-то время могло показаться, что несчастную вообще
никто не охраняет. Ведьма, не имея возможности ни закрыться, ни уклониться,
только вздрагивала от ударов - но голову тем не менее не опускала, несмотря на
то что два или три сгустка глины угодили ей прямо в лицо.
Фесс осторожно покосился на Сугутора. Гном стоял с совершенно каменным
выражением лица, скрестив руки на груди, однако некромант знал, насколько быстро
эти лениво лежащие ладони способны выхватить оружие. Правда, сегодня это умение
всё равно помочь не могло. Пока не могло...
Инквизиторы остановили ведьму прямо перед судейским помостом, дернув за цепи,
заставили опуститься на колени, почти что рухнуть - прямо в большущую лужу, так
что ведьма погрузилась в нее на целую ладонь.
Прадд шевельнулся.
- Они хотят, чтобы вы возмутились, мэтр. Не поддавайтесь. Провалите всё дело, -
и снова замер, словно изваяние.
И Фесс остался неподвижен. Некоторое время толпе дали возможность насладиться
этим зрелищем - ведьма, страшная ведьма, которая, как всем известно, крала и
зверски умерщвлял детей, - на коленях, в грязной луже, точно свинья, в ожидании
неизбежной и справедливой кары.
Однако Этлау понимал, что особенно затягивать процедуру тоже нельзя. Со стороны
церкви раздали звуки фанфар. Выход судей был обставлен со всей мыслимой
торжественностью.
Впереди - почётная стража, экзекуторы в плащах сэмблемой - сжатым кровавым
кулаком. Впрочем, судя по многочисленности этой стражи, почётной она-то как раз
и не являлась, Этлау был закрыт со всех сторон.
Потом - обвинитель, высокий тощий субъект в красной рясе, с тиарой на голове,
вроде как у первосвященника. Его сопровождало всего двое инквизиторов как и
защитника - облачённого во все чёрное. Замыкали шествие четверо профосов,
тащивших с собой все необходимые принадлежности своего жуткого ремесла.
Отец Этлау встал у края помоста, и толпа сразу же притихла. Рядом с инквизитором
появились священник местной церкви и староста Кривого
Ручья - видимо, им предстояло играть роль судей. Обвинитель в красном и защитник
в черном встали друг напротив друга у подножия помоста.
Двое профосов в скрывающих лица кожаных масках подошли к коленопреклонённой
ведьме.
Фесс сжал зубы. Он не сомневался, что "суд" будет просто фарсом. Но пока ещё
надо ждать, начать сейчас - погубить все дело, и несчастную ведьму, и спутников,
и себя.
- Подсудимая! - торжественным голосом обратился Этлау к ведьме. - Прежде чем
начать, должны мы удостовериться, с кем имеем дело - с пусть даже и отпавшей от
праведного пути дщерью Святой Матери нашей,
Церкви Спасителя или же с существом человеческа зраку, но душой и телом
преданным Злу, сиречь Тьме? Произнеси Символ Веры, подсудимая!
Повторяй следом за мной! Веруешь ли ты в Бога Истинного, святого, Спасителем
нами названного, с небес спустившегося и грехи наши на себя принявшего?
Фесс почувствовал, как его пробивает пот. От слишком хорошо помнил, что Атлика,
член ковена "Салладорцевых птенцов", на этот вопрос ответить просто не могла.
Ведьма приподняла голову. Она смотрела прямо на Этлау, и Фесс злорадно отметил,
что взгляда подсудимой инквизитор вынести не смог.
- Верую в Бога Истинного, святого, Спасителем нами названного, с небес
спустившегося и грехи наши на себя принявшего, - раздался в наступившей тиши не
голос ведьмы, ровный и сильный, словно она провела эту ночь не в подвале в
ожидании утра и неизбежной мучительной казни.
Толпа разразилась криками - мол, как же так, кровососка - и в
Спасителя верует? И Символ Веры произнесла?..
Этлау величественно простер руку - в ней сейчас был зажат короткий коричневый
жезл имперского судьи, хотя здесь, в северном Эгесте, а если честно, то просто в
Нарне, пусть даже и на самом его рубеже, законы Империи Эбин не действовали.
- Понятно мне, подсудимая. Ну что ж, раз ты смогла произнести
"верую", значит, ты не принадлежишь к богомерзким и отвратным последователям
Салладорца, да будет проклято во веки веков его имя!.. Отвечай на вопросы, и
отвечай правдиво...
- Какая мне разница, инквизитор? - неожиданно резко перебила его ведьма. - Я уже
приговорена. Костёр приготовлен. Так что...
- Молчать! - рявкнул Этлау, бледнея от ярости. Собой маленький инквизитор
сегодня отчего-то владел очень плохо. - Отвечай только на вопросы! Итак, когда
впала ты в злоделание, когда начала изводить скот и посевы, потраву нерождённых
младенцев, порчу семени в мужских чреслах? Кто надоумил тебя поступить так и кто
научил?
- Меня никто не учил, инквизитор, - ровным спокойным голосом ответила ведьма. -
Я дошла до всего сама.
- Значит, ты признаёшься? - тотчас подхватил Этлау.
- В чем?
- В злокозненных и богомерзких деяниях посредством запретной волшбы...
- Нет не признаюсь, - сказала ведьма, гордо глядя прямо в лицо отцуэкзекутору. -
Доказывай, инквизитор.
- И докажу, докажу, можешь не сомневаться, - хищно усмехнулся
Этлау. - Брат-обвинитель, твоё слово. Раз подсудимая упорствует в отрицании...
И Этлау сложил руки на груди, как бы давая понять, что председатель суда свою
роль сыграл и теперь на сцену выходят другие игроки, помельче.
Брат-обвинитель выступил вперёд, прокашлялся и вызвал первого свидетеля - им
оказалась женщина средних лет, тотчас же начавшая выть и вопить в голос, что
ведьма украла у неё трёхлетнюю девочку, после чего, разумеется, сварила ребёнка
в котле и съела его.
Ведьма повернулась к вопящей, бросила один короткий взгляд - и женщина тотчас
осеклась, взор её остекленел. Инквизиторы встревоженно засуетились, Этлау бросил
мрачный взгляд на обвинителя.
Что-то у них пошло не так, и притом с самого начала, подумал Фесс.
Или ведьма оказалась сильнее, чем они думали, - её ведь не могли притащить сюда,
не лишив полностью способности творить какое бы то ни было чародейство. Но
кликушествующую крестьянку ведьма остановила играючи, и притом явно магией.
Значит, блокада не абсолютна.
Фесс боялся поверить в такую удачу. Что-то не сработало у тебя, Этлау, что-то не
срослось, и ты сейчас вынужден гасить порыв ведьмы своей собственной силой,
потому что иначе, ты знаешь, от твоих инквизиторов не останется камня на камне,
если только я не ошибаюсь в саттарской ведьме...
Или ты собрал сюда столько своих псов, чтобы, в случае чего, занять силу у
них?..
Впрочем, как бы то ни было...
Сейчас или никогда!
Едва ли ты мог предвидеть это, инквизитор...
Прадд и Сугутор дружно шагнули вперёд, повинуясь едва заметному жесту
некроманта.
Дёрнулась всем телом ведьма. Вода в луже вокруг неё внезапно закипела,
всклубилась паром.
Вскочил на ноги Этлау, что-то беззвучно крича.
Рванулись наперерез некроманту и его спутникам несколько инквизиторов,
выхватывая из-под плащей короткие толстые дубинки - оружие, скорее пригодное для
разгона недовольных, чем для серьёзного боя. Что же Этлау не предусмотрел, что
же он не вооружил своих псов как следует?..
И тогда давным-давно хранимый в ножнах меч проклятого рыцаря, неудачливого
охотника за нечистью, увидел свет.
И в те мгновения Фессу показалось, что он вновь стал самим собой. Он не
вспоминал про магию, про разрушительные и сокрушающие заклинания, они творились
словно сами собой. Потемнел воздух, словно от подброшенного ветром пепла.
Грозное шевеленье родилось в глубинах земли - как и положено, церковь в Кривом
Ручье окружена была погостом, а на погосте, само собой, имелось вдосталь
рабочего материала для отчаянного и решившегося на прямой поединок некроманта.
И, конечно же, Фесс атаковал. Его воля столкнулась с волей Этлау, и некромант
знал, чтобы остановить начавшее сплетаться волшебство, инквизитору придётся
употребить всю свою силу. Вдобавок Этлау приходилось "держать" ведьму - яснее
ясного, что, несмотря на все ночные пытки или экзорцизмы, свою силу она не
утратила или утратила, но не полиость. Приходилось только дивиться тому, какая
первобытная мощь проснулась в обычной деревенской волховке, сначала выпустившей
на волю Дикую Охоту, потом поднявшую из могил таких неупокоенных, что все его,
Фесса, умение оказалось практически бесполезным - и в самом деле, не явись
милейший господин Этлау, призраки скорее всего поужинали бы всей пятёркой.
Руны на клинке, показалось Фессу, ожили, складываясь в грозную, не слышимую ни
для кого, кроме него, свирепую мелодию боя, пробуждая... нет, даже не пробуждая,
его память оставалась чиста - словно бы возвращая из какой-то неведомой дали то,
что когда-то составляло гордость и славу Фесса - его боевое искусство. То самое,
страшное, непобедимое - ну, или почти что непобедимое. Игнациус Коппер...
Это имя было словно вспышка боли. Фесс вспоминал. Его руки привычно крутили
тяжёлый клинок, который плёл в воздухе замысловатую сеть восьмёрок, закрутов,
переходов, отмахов и просто рубящих ударов. Инквизиторы разлетались от него,
словно мальки от щуки, оставляя на жухлой осенней траве кровь и тела. Правда,
безумцами они не были - подступиться, броситься, не жалея себя, боялись, и
потому некромант с орком и гномом прошли половину отделявшего их от ведьмы
расстояния неожиданно легко, оставив позади всего семь или восемь тел.
Что-то не то, мелькнуло у Фесса. Этлау должен зубами вцепиться и в нас, и в
ведьму, мы не должны уйти живыми, пусть даже лягут все до единого его псы!..
Ближе к костру младшие инквизиторы предприняли вялую попытку упереться и оказать
сопротивление. Замелькали короткие мечи и даже - о, Святая Инквииция, как же ты
обеднела! - выдернутые из плетней колья.
Прадд, рыча, словно сто вырвавшихся на свободу разрушителей разом, орудовал
тяжёлой секирой как шестом, не столько рубя, сколько оглушая и отбрасывая. Гном,
смачно хакая, был не столь великодушен - от каждого взмаха его топора падал
человек.
Брызнули, не выдержав напора, в разные стороны инквизиторы. Задолго до этого
поспешили убраться восвояси профосы, побросав все свои причиндалы - у палачей,
как известно, чутьё на неприятности куда лучше, чем у крыс.
Ведьма так и не поднялась с колен. И всё так же кипела вокруг неё, источая
густой пар, глубокая лужа.
- Вставай! - что было сил крикнул некромант - Вставай и убираемся отсюда!..
Его собственная магия была сейчас полностью занята противоборством с Этлау -
куда только делось правило Одного Дара! - и экзекутор ничего, совсем-совсем
ничего не мог поделать сейчас с натиском беспорядочных, но оттого ещё более
трудных для отражения заклятий Фесса.
Прадд и Сугутор оба разом кинулись к ведьме, орк рывком вздёрнул её на ноги,
гном, выругавшись, что-то сделал с цепным замком, железа соскользнули вниз, в
воду, уже переставшую кипеть, - и в следующий миг Фесс услыхал торжествующий
голос Этлау:
- Ну, вот и всё, государи мои!..
ИНТЕРЛЮДИЯ 3
ТЁМНАЯ ДОРОГА
...Клара Хюммель, боевой маг по найму, острием рубиновой шпаги провела по снегу
последний росчерк. Пентаграмма вышла на славу. Пожалуй, последний раз ей
удавалось достичь подобной точности только на выпускном экзамене - даже Игнациус
долго качал тогда головой, глядя на идеальные углы, хорды и сопряжения
сложнейшей магической фигуры.
Да, Игнациус... Тогда он был другом, а не врагом. Впрочем, другом ли? Кто мог
похвастаться, что до конца понимал великого волшебника, видевшего десятки
веков?..
Клара тряхнула головой и запретила себе об этом думать.
Ну вот, наконец-то всё. На самом деле всё. Вздохнув, Клара распрямилась, пряча в
ножны шпагу. Рубины на эфесе светились подозрительно ярко, но налнадобности в
этом предостережении уже никакой небыло: волшебница и сама чувствовала, сколько
недобрых взглядов следит сейчас за ней и её маленьким отрядом. Взглядов,
разумеется, нечеловеческих и видящих всё само собою, посредством магии.
Раина застыла рядом, меч в твёрдой руке Девы Битвы медленно двигался, остриё, в
свою очередь, чертило какие-то замысловатые фигуры в воздухе - подобно тем, что
Клара Хюммель выводила на снегу. Глаза валькирии были полузакрыты, она словно к
чему-то прислушивалась - наверное, старалась понять, тут ли эти самые Дальние, о
которых она предупредила свою предводительницу.
"Что ж, - подумала Клара, - Дальние, Ближние, Срединные или какие там ещё -
неважно. Я дала слово отыскать эти проклятые Мечи, и я это сделаю. Я должна
взять их след, и я его возьму, пусть даже для этого мне придётся взломать само
небо этого мира!"
Кицум с Тави тоже подобрались поближе и тоже держали наготове оружие. На
открытом месте едва ли даже эльф-разведчик смог бы подобраться к ним
незамеченным, и надобности в подобных предосторожностях Клара уже не видела.
Сейчас они либо взломают небо этого мира, и ей откроется след ускользающих
Мечей, либо... либо она придумает что-то ещё.
Боевые маги Долины сравнительно редко прибегали к ритуальному колдовству,
требующему долгих приготовлений, вычерчивания всевозможных фигур. На поле боя не
до того, заклятье должно опережать летящие стрелы и катапультные ядра. Но сейчас
иного вы хода просто не было, несмотря на то, что ритуальна волшба оставляет
слишком глубокие следы, которые уже не затереть и не скрыть.
То, что собиралась сделать сейчас Клара, едва ли встретило бы одобрение даже
среди её самых верных последователей в Гильдии боевых магов. Устав Гильдии прямо
запрещал оставлять "на местах проведения военных кампаний" магические импринты,
превосходящие средние способности местных чародеев. Пентаграмма намертво
вплавится в плоть Мельина, и кто знает, на какие фокусы окажется она способна,
появись рядом какой-нибудь не в меру сообразительный аколит ну, хоть того же
Красного Арка, из которого вышла Сильвия, спорившая - нехотя признавалась сама
себе Хюммель - на равных с ней, боевым магом Долины, по определению обязанной
быть на три головы выше любого чародея, рождённого в обычных мирах.
Но сейчас Клара не видела другого выхода. Она должна найти Мечи!
Должна! Она дала слово, и этим всё сказано. Она не отступит и не повернёт назад.
Пусть погибнет мир, но восторжествует справедливость, как говаривали древние, -
так вот, пусть погибнет мир, но она выполнит свою часть сделки!
Конечно, Клара думала так в запале. Окажись она вновь дома, в Долине, зашкворчи
вновь на плите старый серебряный чайник, проделавший вместе с молодой Кларой не
один поход, устройся в кресле напротив, подле пылающего камина, задушевная
подруга юности (и зрелости, разумеется) Аглая Стевенхорст - Клара сама первая
отбросила бы такие мысли. Но сейчас она действовала словно в непонятной
лихорадке - она должна сдержать слово.
Что ужасного произойдёт, если она таки не сдержит слово, она не думала. Гильдия
уже отреклась от нее, послушно преклонившись перед волей Архимаго Коппера.
Откажись она теперь от исполнения столь опрометчиво взятого на себя обещания -
никто не посмел бы и пикнуть. Но...
"Слово боевого мага больше его жизни, - молотами стучало в ушах
Клары. - Больше его жизни". Так меня воспитали. Такой я стала. И тут уже ничего
не поделаешь. Если я поклялась и поставила печать моей Гильдии, то обратно я уже
не поверну.
"Даже если это будет угрожать неисчислимыми бедами?" - словно н
...Закладка в соц.сетях
