Жанр: Электронное издание
Gonoleg1
... уж который раз сватов засылает.
- Значит, - иголка затупилась, сломалась и вылетела вон, - не отдал тебя за него
Микула?
- Так я и сама бы не пошла. Нужен он мне больно!
- Кого же ты ждешь?
- А чего это я ждать кого-то должна? - Она отвела глаза и принялась теребить пальцами
подвеску на пояске. - Разве я кого-то провожала?
Что тут скажешь? Права она. Даже когда я из подворья Микулиного уезжал, она
проститься не вышла...
- Ладно, - кивнул я. - Кланяйся своим. Развернулся и пошел.
- Княжич, - остановила она меня.
- Что?
- Погоди.
- А чего годить-то?
- Как же? - растерялась она. - Что ж ты не расскажешь, как за море ходил? Как среди
варягов жил? Может, приглянулся тебе там кто? Я ж не знаю ничего. Сижу в своей глуши, а от
тебя ни слуху ни духу.
- Про варягов дюже долго рассказывать, - сказал я.
- А я не тороплюсь, - пожала плечами. - Мы с батюшкой в Шатрищах у дядьки
Лучана, мамкиного свояка, ночевать будем.
- Так ты не спешишь? - обрадовался я.
- Нет, - улыбнулась Любава.
И тут меня по плечу кто-то хлопнул.
- Княжич, ты к оружейнику? - Побор оказался.
- Да, болярин. А ты тоже туда?
- Стрелы нужны. Запас пополнить надобно. А это что за красна девица? - улыбнулся
старик хитро.
- Это Любава, Микулина дочка, не признал, что ли?
- Какой красавицей стала. - Старик поклонился ей шутейно. - Утенком была, а стала
белым лебедем.
- Да ладно тебе, болярин, - засмущалась Любава.
- Эх, - подмигнул болярин, - будь я помоложе, сватов бы заслал, - и засмеялся. -
Ладно, пойду я. У Жирота увидимся. А ты, девка, отцу за меня кланяйся, - и ушел.
А мы все стояли посреди стогня, словно два дерева на высоком утесе. Стояли и смотрели
друг на друга...
- Жди меня здесь, - спохватился я.
- Ой, - всплеснула руками Любава, - там же батюшка заждался. Он же пошел лодку
пристроить, чтоб до утра посторожил кто, а я в город отпросилась. Бежать мне надо,
Добрынюшка...
- Я скоро!.. - крикнул я и к оружейнику заспешил...
- Добрыня, ты сызнова со мной пойдешь? - Побор проверял каждую стрелу: ровная ли?
Хорошо ли склеена? Не отвалится ли оперение? Остры ли наконечники?
Жирот нервничал. Знал, что привередлив болярин. Даже мелочи не пропустит...
- Нет, - ответил я, разглядывая новые щиты, ровными рядами расставленные вдоль
стен оружейной башни. - Обойдутся без меня лучники. Я с Путятой буду. У нас дело особое.
- Жаль. Справный лучник из тебя получился. Болярин Дедята хотел тебя в свою лодью
взять.
- Кланяйся болярину, - ответил я. - В другой раз сам к нему попрошусь.
- Вот и славно. Жирот, - повернулся он к оружейнику, - вот эти, - указал он на
большую снизку стрел, - я забираю. А эти, - вторая снизка была поменьше, - никуда не
годятся. Сможешь до утра переделать?
- Постараюсь, болярин. - Жирот пожал плечами.
- Ты уж постарайся. Сам понимаешь, не на игрища отправляемся. Стрела, она лететь
должна, куда ее лучник отправит, а не куда ей самой вздумается.
- Сказал же, поправлю.
- Пойду я. - Старый лучник взял снизку. - Знаешь, Добрыня, а девка и вправду
хороша. Не упусти ее, - подмигнул он мне и вышел из башни.
- И к чему придрался, ума не дам. - Жирот, по привычке, пожал плечами, разглядывая
отложенные Побором стрелы. - Рассуди, Добрыня, чего болярину не понравилось?
- Ну, ему с кургана виднее, - ответил я.
- Людо, - позвал он стрельника, - вот это нужно к утру исправить. Справитесь?
- Так есть, - кивнул стрельник, забрал снизку и ушел в мастерскую.
- Жалко его, - вслед ему сказал Жирот. - Холопство его по зиме кончается. Я его
уговаривал, чтоб остался. Не хочет. Говорит, что к своим мазовщанам вернется. Где такого
стрельника взять? Эх... ведь как они с дочкой с моей жили... душа в душу... да забрал ее
Даждьбоже... а Людо как чужой стал... эх... - махнул рукой оружейник. - А ты, княжич,
просто так пришел, или дело у тебя?
- Дело, Жирот.
- Ну, рассказывай.
- Отец велел для меня кольчугу подобрать. Такую, чтоб под одежей не видно было.
- Ну что ж, пойдем посмотрим, что у меня тут есть...
- Погоди. Что это у тебя? - ткнул я пальцем в кинжал, что висел на его поясе.
Редкой работы был тот кинжал. Не нашей. И не варяжской. Видно, издалека пришел он,
чтобы повиснуть у оружейника на толстом пузе. Когтем изогнутые ножны усыпаны камешками
самоцветными. А в рукоять вправлен большой яхонт.
- Это? - гордо сказал оружейник. - Это из Булгара я привез, когда ты в свейской земле
у варягов был. Отменной работы кинжал. Вот, смотри.
Он вынул из ножен клинок. Тот поразил меня.
Синие прожилки бежали по серому лезвию. Закручивались, свивались в причудливый
узор. Завораживал клинок непонятной строгостью и поражал.
Я несколько мгновений, словно очарованный, рассматривал лезвие.
- Видишь узор? - спросил Жирот. - Как такое чудо сделать смогли? Не понимаю.
Второй год над секретом бьюсь.
- Жирот, подари, - не стерпел я.
Он смерил меня взглядом. Вставил клинок в ножны. А потом махнул рукой. Отстегнул
кинжал и протянул мне:
- Держи. Оружейник я, не воин. Тебе нужнее будет.
С трепетом я взял кинжал. Рукоять удобно легла в руку.
- Ладно, - сказал оружейник. - Налюбуешься еще. Пошли кольчугу тебе подбирать.
Ивиц, - крикнул он, - где та кольчужка, что ты анадысь доделал?
- Тут она, батя, - услышал я из мастерской.
Я выскочил из оружейни, метнулся через стогнь. Головой туда-сюда кручу, Любаву
высматриваю. Нет ее. Не дождалась...
А сам себя корить начал. Мол, на кинжал позарился, а Любаву забыл.
Только вот он, кинжал. На поясе. А Любаву найдем. Она про отца говорила...
Выбежал из ворот. К пристани поспешил...
А у воды толкотня. Погостище. С окрестных посадов и деревенек наехало огнищан. Кто
чего натащил. Мен идет.
Присмотрелся я, а мен-то только для виду. Разговоры об одном - как Ингваря порешить?
Шумят огнищане. Спорят. Всяк свой способ предлагает.
Особенно двое разошлись. Чуть но в драку друг на друга лезут.
Один маленький. Подол его рубахи по земле волочится. Сам всклоченный, будто волосы с
бородой ему век не чесали. Ладони большие, крепкие. К сошникам привычные. Огнищанин, по
всему видать.
Другой худой. Длинный, что твоя слега. В переднике, глиной измазанном. Волосы
ремешком подвязаны, чтоб при деле не застили. Пальцы на руках тонкие. Длинные. К тонкой
работе приучены. Горшечник. Здесь и круг его гончарный стоит. На круге корчажка
недоделанная. Рядом горшки на земле расставлены. Да вот незадача - позабыл про них. Не до
мена ему, не до торжища. С места вскочил, руками размахивает.
- Я, - кричит, - уж и горшок для волчары приготовил! Здоровущий! Посадим в него
Ингваря, провезем по всей земле Древлянской. Пусть каждый в тот горшок плюет да
сморкается. До тех пор возить станем, пока каган не захлебнется.
- Это легко ему будет! - маленький ему возражает. - Я другое дело предлагаю. На
чепь надо Ингваря посадить. И Асмуду-воеводу тоже. Только так, чтоб они друг до дружки не
доставали. Кагана откармливать, точно порося на убой. А Асмуду голодом морить. И так
месяца четыре. А как каган отожрется, Асмуду с чепи спустить. Пусть он Ингваря живьем
сожрет. Он до крови дюже охочий, вот и напьется досыти...
"Натерпелись люди от ласки киевской", - подумалось мне.
- Так ведь с горшком-то обидней! - кричит горшечник.
- Зато чепь надежней! - не уступает ему огнищанин.
Стоят, препираются. А погост вокруг шумит.
- Так что ж я, зря столько глины извел?
- Так ведь глина - тьфу. - Огнищанин корчагу схватил. - Тукни ее, она и
рассыплется.
- Моя глина? - возмутился горшечник.
- Твоя, - кивнул коротышка. - Смотри, - и корчагу об землю хлоп.
И верно, рассыпался труд горшечника на мелкие черепки.
- Ты чего делаешь, гнида?! - взвыл горшечник. Подлетел к огнищанину и хлоп его по
лбу. Тот кубарем полетел. Но лоб ничего, выдержал.
- Так ты драться? - вскочил он на ноги и горшечника всклоченной головой в живот
боднул.
Вот и до свары дошли. Схватились длинный с коротким. Яростный у них бой вышел, да
не долгий. Растащили.
- Ой, держите меня семеро! - маленький вырывается. - Я сейчас этого жердяя на
лоскуты пущу!
- А ну-ка хватит вам ерепениться! - голос зычный всех перекричал. - Ишь
распетушились.
Смотрю, а это Микула сквозь народ пробирается.
- Не запрягли еще, а уже погоняете! Ты, что ли, Ингваря в полон взял? - навис он над
коротышкой. - Или ты? - повернулся он к горшечнику. - Чего вы шкуру медведя неубитого
делите?
- Так Ингварь разве ж медведь? Волчара он пообкусанный, - попытался вырваться
огнищанин.
Понял, что не сможет. Сник вдруг. На землю сел и заплакал навзрыд.
А Микула его, словно маленького, по нечесаной голове погладил.
- Тише, Рутын, - говорит. - Успокойся. Вот поймаем Ингваря, тогда и решим, как за
детей твоих и внуков расквитаться. А ты чего? - строго взглянул он на горшечника. - Или не
знаешь, что у Рутына в Малине Ингварь с Асмудой всю семью живьем пожгли?
- Так я чего? - Горшечник вздохнул тяжело. - У меня у самого сын здесь голову
положил. Он же в младшей дружине у княгини был. Асмуд его первым со Святища скинул.
Будет тебе, Рутын, - подошел он к огнищанину, подсел рядом. - Ласки прошу. Прощения.
- И ты меня прости, - рукавом вытер слезы огнищанин.
- Вот и ладно, - сказал Микула. - И ты здесь, княжич? - увидел он меня.
- Здраве будь, Микула. - Я ему в пояс поклонился.
- Вырос ты, я смотрю. Возмужал. Рад с тобой повидаться.
- И я рад. А Любава-то где?
- Так она ж в Коростень пошла. Думала тебя встретить. Разминулись вы, что ли?
- Разминулись, видать, - ответил я. - Побегу я, Микула, - и обратно к городу рванул.
У ворот Гутор стоит.
- Здраве буде, стражник. Я смотрю, ты бессменный?
- А ты чего, княжич, туда-сюда носишься?
- Да вот, девку ищу.
- Что, тебе в городе девок мало? - рассмеялся Гутор.
- То девка особая. Ты ее, случаем, не видал?
- Какая из себя?
- В сарафане алом. Лента в косе голубая, а кокошник у нее бисером расшит. Хорса лик
на нем.
- Это чья ж такая будет?
- Нездешняя она. Микулы-огнищанина дочка. Ты Микулу-то знаешь?
- Как же не знать. - Стражник привычным жестом копье на плече поправил. - Микула
- огнищанин крепкий. Всегда с почтением ко мне. И жена у него хорошая. Берисава-ведьма.
Ты про их дочку спрашиваешь?
- Да. Любавой ее зовут.
- Видел я твою девку. В сарафане да в кокошнике. На Святище она пошла. К дубу.
- Что ж ты сразу не сказал? - разозлился я.
- Так ведь интересно было узнать, что за пригожая такая. Я ее сразу приметил. Что,
зазноба твоя?
- Невеста, - ответил я и к дубу Священному поспешил.
На Святище не было никого. Я совсем растерялся. Подошел к дубу. Лбом к коре
прижался:
- Даждьбоже пресветлый! Да куда ж она подевалась?
- Княжич, - услышал, и сердце враз, словно заячий хвост, затрепетало.
Гляжу, а Любава из-за дуба выходит.
Не сдержался я. Подскочил к ней. Обнял крепко. Прижал к груди. Точно боюсь, что она
опять от меня скроется. Понял вдруг, что она маленькая. Худенькая, точно былиночка.
Прильнула к груди моей. Доверилась. Такое в моей душе буйство началось. И... не знаю даже,
как мои губы ее нашли.
А она на поцелуй мой ответила...
И я от счастья чуть в Навь не ушел...
Чую, как сердечко ее трепещет. А мое и вовсе сейчас из груди выпрыгнет...
И целую ее...
Целую...
В губы...
В глаза... В щеки...
И не верю, что такое может наяву быть... А потом она будто испугалась чего-то.
Отстранилась. Вырываться из объятий моих стала.
- Ты чего, княжич, - шепчет, - сдурел, что ли?
- Да, - я ей в ответ говорю, - как есть сдурел. Не хочу отпускать тебя от себя. Так бы
век целый с тобой стоял...
И снова поцеловал. Только понимаю, что она совсем не та, что мгновение назад была.
Напряглась. Заледенела. Будто и не она вот только что ко мне льнула.
Отпустил ее сразу.
- Ты прости меня, Любавушка, - сказал. - Только нет мне жизни без тебя. Ни за
Океян-Морем, ни в родной стороне. Ни на небе, ни на земле. Ни в Нави темной, ни в Яви
светлой...
- Добрынюшка, - тихонько проговорила она, - вот и вырос ты, - а потом одним
махом высказала: - Ты прости меня, глупую, только подождать нам надобно. Подождать. Не
пришло еще наше время. Раны на душе моей не совсем затянулись. Сколько лет прошло, а они
все еще кровью сочатся. Пойми. И прости...
- Что ты, Любавушка, я ж не дурень. Все понимаю...
- Вот и славно... - Она в глаза мне взглянула. А в глазах ее бездонных боль и тоска
смертная.
- А теперь иди, - точно ножом мне по сердцу полоснула. - Мне здесь одной побыть
надобно. С Покровителем поговорить. Да с собой в согласие прийти. Иди... - и отвернулась.
Ой как трудно мне было ее просьбу исполнить, как тяжело было оставить ее. Но что тут
поделаешь? Пусто на душе стало. Как в леднике - холодно.
Поплелся я со Святища. А сам по дороге оглядывался. Может, остановит? Может,
позовет?
Не остановила.
И не позвала.
А я на половине пути встал. Повернулся и крикнул то ли ей, то ли себе;
- Хоть век ждать буду!
16 сентября 945 г.
Визжат поросятами несмазанные колеса. Шатает воз на дорожных ухабах" Растрясло
меня. Кажется, еще немного, и кишки наружу полезут.
А вол, что воз тащит, знай, идет себе помаленечку. Ползет обоз по лесной дороге
навстречу неведомому. И неизвестно, когда до места доберется.
Шесть повозок в обозе.
Две с рухлядью мягкой. С куньими да беличьими шкурками. С бобрами карими. С
волчьим мехом. Из старых запасов велел отец рухлядь доставать. Всю подклеть вытряхнули.
Сверху шкурки новые, а внизу паршой побитые.
Два воза с житом. По дворам собирали. От каждого дома по горсточке. Не пожалели
огнищане на благое дело. Кто и по три горсти сыпанул.
Еще повозка с медом. Это ятвиги постарались. Мед прошлым летом Велемудр прислал.
Хороший мед. Жалко его. Да, может, еще обратно в Коростень вернется.
И последний воз с брагою. Восемь бочек. Одна к одной. На воз этот вся надёжа наша...
Мы ждали встречи, но все равно они появились внезапно. Обоз наткнулся на поваленное
поперек дороги дерево и остановился. И тут же из бора высыпало с десяток вооруженных до
зубов варягов.
Окружили нас со всех сторон. Десять воинов против шести возничих. Меня они в счет не
приняли. Подумаешь, какой-то мальчишка расселся на верхушке горы из звериных шкур.
- Здраве буде, люди добрые! - замахал искалеченной рукой Куденя с первой
повозки. - Вы чьи будете?
- Заткнись! - прикрикнул на него здоровенный варяг.
Он сграбастал бывшего лучника за шиворот. Стащил его на землю. Приставил к горлу
кинжал. Сказал презрительно:
- Слушай, калека. Отвечай коротко, и останешься жить. Что вы за люди? Куда путь
держите? Кто у вас главный?
- Мы люди князя Древлянского. Идем навстречу Ингварю. Главный у нас вон тот
мальчонка, - кивнул Куденя на меня. - Он сын княжеский. Отпустите нас, разбойнички, -
плаксиво запричитал он. - Мы люди подневольные. С нас небольшой спрос.
Вот тут настала моя очередь. Я встал на своей меховой горе. Горделиво задрал
подбородок и заорал что было мочи:
- Эй, холоп! Ну-ка отпусти его немедля! И все от обоза назад! Я - княжич Древлянский!
Ругу везу от земли, отцу подвластной, господину нашему Игорю Рюриковичу! Если не хотите,
чтоб вас по всей Руси выискивали да боем лютым били, отпустите холопа моего и охраняйте,
пока до Игорева становища не доберемся!
- И этот, я смотрю, поговорить любит, - скривился варяг. - Эй, Айвор, пощекочи-ка
ножичком выблядка княжеского.
Варяг, стоящий ближе всех ко мне, заржал, показав свету черные пеньки гнилых зубов.
Подскочил к повозке, схватил меня за ногу и попытался стянуть на землю.
Я отбрыкивался, но хватка была крепкой. Поскользнулся и, под всеобщий смех, свалился
на шкуры. Забарахтался в них. Чуть не захлебнулся от страха и обиды. Заорал пуще прежнего:
- А ну... отпусти, скотина... отпусти, кому говорю!
Но варяг продолжал стягивать меня с воза. И тогда я ему выдал по-свейски:
- Как ты смеешь, сын вонючей потаскухи, касаться высокородного ярла своей грязной
рукой? Отпусти меня, чтоб тебе не вернуться в родной фьорд!
Айвор перестал смеяться. Отпустил мою ногу и уставился на меня, раскрыв рот от
удивления.
- Что вытаращился? Или китовой мочи напился?
- Что ты там возишься, Айвор? - крикнул старший в этой ватаге.
- Егри, а щенок-то по-нашему говорит! - Казалось, что Айвор сейчас лопнет от
изумления.
- Кого ты щенком назвал? - продолжал я на него наседать. - Чтоб твой драккар
попутного ветра не знал! А ну-ка стань, как полагается перед ярлом стоять!
Я старался кричать как можно громче, чтобы не только Айвор, но и остальные варяги
меня слышали. Чуть горло не надорвал, но своего добился.
Егри оставил Куденю в покое и подошел ко мне.
- Прости, благородный ярл, - сказал он и склонил голову. - Не думал я встретить в
этом богами забытом месте достойного человека, говорящего на приятном уху языке.
- Только Один может знать все, - ответил я ему. - Назови себя.
- Я, Егри, сын Евлиска, десятник ярла Асмуда.
- А я - Добрын, сын Мала, конунга Древлянского. Приветствую тебя, Егри, сын
Евлиска. Отведи меня и обоз этот к своему ярлу. И, если сделаешь это быстро, получишь от
меня в награду вот этот кинжал. - Я наполовину вытащил из ножен кинжал, который
выпросил у Жирота.
Вспыхнули огнем глаза варяга. Сразу стало ясно, что понимает он, какую драгоценность я
ему предлагаю.
- Чрезмерная плата за столь малую услугу, ярл, - уважительно склонил он голову. -
Не возьму я с тебя столь ценный подарок. В целости и сохранности доставим мы и тебя, и обоз
к ярлу нашему. Эй! - крикнул он своим воинам. - Убирайте дерево, да поскорее. Мы в
становище возвращаемся. И снова меня затрясло...
Добирались недолго. Дорога сделала крутой поворот, и обоз выкатил на широкую поляну.
Три десятка запыленных палаток варяжской дружины стояли по кругу. А в центре
высился большой шатер Киевского владетеля. Рядом с входом был привязан красивый белый
конь. Больше коней поблизости не было. Знал я, что не любят варяги конный строй. Им пешими
воевать сподручнее. Этот, значит, каганов.
- Три по десять да по десять воинов в каждой... всего, значит, триста... смекаешь? -
шепнул возничему.
- Чай, не маленький, - отозвался тот. - Счету обучен.
- Значит, точно Путята их число назвал. - Я потрогал кольчугу под одежей. - Не
подведи, милая. Оборони.
Возле шатра горело несколько костров. Там на вертелах жарили кабанятину. Не с собой
же дичину тащили. Видать, недавно охоту устроили. И ведь не шумели сильно. Ловкие, значит.
И брага наша им ой как к столу придется.
- Всем стоять! - раздалось от становища. Обоз остановился.
- Гунар! - крикнул в ответ Егри. - Это мы вернулись. Скажи Асмуду, что с нами
данники древлянские пожаловали. Привел их Добрый, сын Мала. Ярл молодой. Да поживее! А
то жрать охота, аж животы подвело.
- Спускайся, благородный ярл, - сказал он мне, как только Гунар побежал к большому
шатру.
Я сполз по шкурам на землю.
- Следуй за мной, - кивнул он и пошел в голову обоза.
От долгого сидения затекли ноги. А разминать их перед варягом мне показалось неловко.
Так я и поплелся вслед. Точно цапля по болоту.
У передней телеги стоял Куденя. Он с опаской поглядывал на варяжский стан. Я встал
рядом.
- Наши уж небось поблизости, - тихо сказал бывший лучник, но я так посмотрел на
него, что он прикусил язык.
Несколько долгих мгновений ожидания. Потом я увидел, что в нашу сторону идет старый
варяг. Идет да покачивается. Точно не по земле шагает, а по палубе шаткой. Наверное, уж
много лет в море не выходил, а вот привычка осталась.
Длинные седые усы, заплетенные в тонкие косички, заложены за правое плечо. На поясе
турий рог, серебром отделанный. В руке топор с длинной отполированной рукоятью. Это про
него Путята рассказывал. Признал я его сразу. Сделал шаг навстречу старику. В пояс кланяться
не стал, а только склонил голову по варяжскому обычаю. Сказал по-свейски:
- Приветствую тебя, Асмуд, сын Конрада. Улыбнулся варяг в усы. Глазами сверкнул.
Доволен, видать. Слегка кивнул.
- Приветствую тебя, Добрый, сын Мала, - ответил.
А потом добавил:
- Зачем пришел?
- Отец меня послал к конунгу Ингвару. С подарком, - показал я рукой на обоз. - И со
словом.
- Конунг будет твое слово слушать, Добрын, сын Мала. Идем. Я тебя провожу.
Старый варяг отступил в сторону, пропуская меня вперед.
- Откуда благородный язык знаешь? - спросил он меня, когда мы шли по лагерю.
- Год целый по Океян-Морю с хевдингом Торбьерном, сыном Вивеля, гулял. Потом жил
в семье Орма с Орлиной скалы. С ними на англов ходил. И в Ледяной земле зимовал. Тогда и
язык выучил. А в родные края вернулся совсем недавно.
- Похвальная жизнь для такого молодого человека, - сказал Асмуд.
- Те дороги, что ведут нас к Вальхалле, знают только Один да попутный ветер, -
ответил я ему с достоинством и заметил, что ему ответ понравился.
- Вот это, - ткнул он в мой кинжал, - давай сюда. Там, - махнул он в сторону
шатра, - тебе это навряд ли понадобится.
Я снял кинжал, отдал его Асмуду. Тот повертел его в руках, цокнул языком, и мы пошли
дальше.
- Подожди здесь, - сказал он, когда мы подошли к шатру, и скрылся за пологом.
Над становищем разливался запах жареного мяса. В животе заурчало. Я вспомнил, что не
меньше Егри проголодался. Со вчерашнего заката во рту не было даже росинки. Сначала
волнение еду не принимало, а потом я и забыл про нее...
- Добрын! - услышал я голос Асмуда. Откинул полог и шагнул в шатер.
Шатер изнутри нельзя было назвать богатым. Небольшой очаг, вырытый в земле и
наскоро обложенный камнями. Невысокий настил, покрытый медвежьей шкурой. Оружие,
кое-как развешанное по жердям, что покров шатра держат. Да еще мой кинжал, пустой
безделицей лежащий у очага.
На настиле, укутанный в кунью шубу, сидел конунг Киевский и всей Руси каган.
Игорь Рюрикович.
Человек он был еще не старый. Но почему-то мне показалось, что он очень устал. Взгляд
у него был... потухший, что ли... точно у древнего старика, который все уже в этом мире
видел, и ничто его уже не удивит.
Из-под шубы торчали большие голые ступни. Он протянул их к очагу и время от времени
шевелил пальцами.
- Здраве будь, пресветлый князь, - сказал я и отвесил ему земной поклон.
- Так ты, значит, сын Мала Древлянского? - спросил он, зевнул и посмотрел мне прямо
в глаза.
И полыхнуло в памяти...
Зима морозная...
Первый гон...
Волк матерый мне в глаза смотрит...
Струйка горячая по правой ноге...
Стыд и ненависть...
"Так вот почему тебя "волчарой" кличут", - чуть вслух не сказал, да сдержался вовремя.
- Да, пресветлый, Добрыном меня зовут.
- Что нужно тебе?
- Велел батюшка тебе обоз привести и слово передать. - Еще один земной поклон.
Ничего. Небось спина не переломится.
- Что в обозе? - Он снова уставился на свои ступни.
- Меха, жито, мед да брага.
- Угу, - пошевелил пальцами, покрутил правой ступней, поморщился и спросил: - А
что за слово привез?
- Вот что батюшка сказать велел: "Зачем идешь опять? По весне уже всю дань отроки
твои собрали. И ругу, и полюдье. С сыном своим тебе все, что осталось, передаю. Забирай и
уходи. Дай нам спокойно с голоду умереть" .
- Это все? - Снова пальцами шмург-шмург.
- Да, пресветлый князь, - в третий раз поклонился я.
- Асмуд, - позвал он.
- Что, конунг? - Все это время старый варяг стоял за моей спиной.
- Обоз в Киев отправь. Хотя - погоди. Брага, говоришь?
- Да, пресветлый. Восемь бочек. - Я услышал, как стучит мое сердце.
- Брагу здесь оставь. Дружине под кабана пойдет. Дальше завтра двинемся. А
мальчишку... - Он снова взглянул на меня и отвернулся. - На мать похож... - сказал он
тихо. - Как думаешь, Асмуд? Что с мальчишкой-то делать?
- Мальчишку с возчиками на рассвете казнить, - сказал старый ярл. - Пора Руси
привыкать, что один князь ею правит - каган Киевский.
- Ты первый раз не назвал меня конунгом, - улыбнулся Игорь. - Будь по-твоему.
- Пойдем, - точно клещами, вцепился варяг пальцами мне в шею. - Пойдем, Добрый...
- и добавил с презрительной ухмылкой: - Сын Мала...
Вечером в становище пир гудом гудел. Брага брала свое. Да еще Белорев перед нашим
отъездом в каждую бочку насыпал чего-то. Так что восьми бочек на три сотни воинов хватило с
лихвой.
Но я и возчики не пировали. Мы лежали, связанные по рукам и ногам, на осенней земле за
шатром кагана Киевского.
А варяги напились, и на забаву их потянуло. Тут они и о нас вспомнили.
- Эй, где тут выблядок, что по-нашему лопотать умеет? - спросил кто-то.
Подошли к нам человек десять. Меня за волосы Айвор схватил и встать на ноги заставил.
- Вот он, - говорит. - Ну-ка вякни чего-нибудь.
- Да пошел ты... - я ему в ответ.
Он меня пнул. Потом, под всеобщий смех, сапоги с меня стянул.
- Тебе, - смеется, - они один хрен боле не понадобятся.
- Тебе тоже, - огрызнулся я и сразу же пожалел об этом.
- Ты мне что, щенок, угрожать вздумал? Эй, - повернулся он к своим, - огоньку
кто-нибудь дайте.
Ему в руку головешку сунули. Он ее помотал, чтоб она поярче занялась.
- Щекотки боишься? - меня спрашивает.
- Не боюсь, - говорю.
- А вот мы сейчас и спробуем, - и головней мне в босые пятки.
Не закричал я. Зубы покрепче сжал и стерпел.
- Что, свинячий выкормыш, не хочешь от боли орать? - пуще прежнего разъярился
Айвор. - А придется, - и сапогом меня пнул.
А я снова стерпел. Сам лежу и думаю: "Хорошо хоть одёжу срывать не стали, а то
заметили бы надетую на меня кольчугу..."
- Хватит, Айвор, - слышу. Это Егри подошел.
- А чего он, словно язык проглотил? - Мучитель мой взбеленился. - Крик бы поднял.
Нас потешил. Что ему? Жалко, что ли? - и снова пнул.
- Я сказал - хватит! - разозлился Егри. - Не смей ярла трогать. Не по твоим зубам эта
рыба. Он благородных кровей, а ты червь ползучий! Если такая охота вам, вон над
простолюдьем куражьтесь, - подошел к возчикам, схватил Куденю за бороду. - Тешьтесь,
сколько вам надобно, а его, - кивнул на меня, - не трожь.
- Ладно, - согласился Айвор. - Мы люди не гордые. Нам и возчик подойдет.
Били они Куденю умело. А тот только крякал да поскуливал, удары варяжские
принимая... Потом им надоело.
- Как бы без нас там вс
...Поділитися у соцмережах
