Жанр: Электронное издание
bl-jack
...й ночи и завопила не
своим голосом, когда я вдруг оказался прямо возле нее:
— Вот он, держите его!
Меня удивляли эти скорые метаморфозы, которые происходят с
женщинами. Всего полчаса назад она любит тебя, стонет в твоих объятиях,
запрокидывает покорную голову для очередного страстного поцелуя и вдруг — она
уже тебя ненавидит, яростно кричит, проклинает тебя, готова предать... Но стоит
ей достаточно отдалиться, и она снова тебя жарко любит, снова готова стонать в
жарких объятиях. Только кто их сомкнет? Вот в чем вопрос.
— Вот он — здесь, он — здесь! Возле меня! Он здесь!!!
— Ну зачем ты? — Я стремительно надвинулся на нее и поймал за
локоть. — Тише, прошу тебя!!!
— А-а-а-а, он здесь!!! — продолжала орать Варра и вцепилась острыми
ногтями мне в лицо.
Я резко ударил ее в подбородок, и девушка сразу замолчала и как
мешок повалилась на землю...
— Ну вот, — пробормотал я, — видишь, к каким мерам приходится
прибегать...
Судя по всему, моя поимка заставила «монахинь» прервать на
некоторое время такое важное мероприятие, как факельное шествие.
Со всех сторон ко мне неожиданно ринулись мрачные фигуры в серых
балахонах. Чем-то эти женщины напомнили мне отвратительных дроф. Однако во
время первой встречи с дрофами я растерялся, здесь же действовал заметно
решительнее: речь шла о моем символе мужественности. Резко разбросав тех
нападавших, что уже висели на мне, со всей злостью, на которую способен
рассвирепевший мужчина, я стал раскидывать вокруг огненные знаки. Чертил их в
прохладном ночном воздухе, который уже через несколько мгновений приобрел
температуру раскаленного полудня, и швырял. Один за другим. С яростью и
энергией, достойной берсеркера. Я слышал вокруг крики боли, стоны раненых.
Потом все запылало огненными сполохами, и я стал интересовать их в качестве
жертвы много меньше. Служительницы культа Бевьевы удирали с криками ужаса, как
и положено жестоким и трусливым бабам, оставив убитых и раненых на поле брани.
Мое внимание привлекла Варра Луковый Росток. Пока я бесновался,
поливая огнем все и вся, она пришла в себя и очень резво побежала прочь и
скрылась за углом.
Побежденные служительницы культа святой Бевьевы укрылись в
монастыре.
Теперь можно было хорошенько развлечься. Распахивать погребки с
криком: «Ага, а я вас вижу!», извлекать очередную зареванную «монахиню» из
сундука, где она уместилась не полностью, и выслушивать ее оправдания: «Я не
виновата, это все они...» Но, представив все эти сцены в красках, я почему-то
ощутил жуткую скуку, а скука — женщина, которая бежала от меня еще быстрее, чем
служительницы культа святой Бевьевы.
Я немного походил по обители, выкрикивая: «Варра Луковый Росток, я
прощаю тебя! Вылезай! Эй, Варра!», но, похоже, она спряталась надежно. А мне
хотелось всего лишь еще раз ее приласкать. Сейчас, после всего происшедшего,
она казалась мне такой несчастной, такой испуганной и такой глупой, что сердце
мое сжималось от жалости.
Я осветил большой колонный зал заклятием факела и здесь, у алтаря,
увидел настоятельницу. Она с ужасом глядела на меня. Свой белый клобук
настоятельница где-то потеряла. Подвязанные бечевкой седые волосы совсем
растрепались. Левой рукой верная старая служительница обнимала статую,
изображавшую святую Бевьеву с головой мерзкого насекомого и пышным женским
телом.
— Ты пришел, чтобы погубить наш храм, колдун?! — истерично крикнула
она.
— Блестящее предположение, — сурово откликнулся я. — Путешествуя по
лесу, уничтожаю все храмы, что попадаются мне на пути.
Мои слова вызвали у нее неподдельный ужас. В сущности, она была
безумной и очень несчастной женщиной далеко за шестьдесят, и я со свойственной
мне добротой решил помиловать ее:
— Скажите мне, дорогуша, где я могу отыскать Варру?
— Зачем тебе Варра, колдун, явившийся к нам под видом
благочестивого монаха? Не честно так поступать...
По-моему, она всхлипнула.
Я решил пошутить. Странное у меня поведение: когда кто-то
всхлипывает, меня немедленно тянет пошутить.
— Она мне не нужна. Хочу взять в дорогу только ее голову. Люблю
красивые сувениры...
Наверное, она все же была сумасшедшей, а может, ее миновало чувство
внутреннего эстетизма, потому что она неожиданно предложила:
— Хочешь, возьми голову брата Ариоро. Я был с ней искренен и
любезен:
— Ну что вы, голова брата Ариоро вам самим необходима. Может быть,
мне взять вашу голову?...
Беседа еще некоторое время продолжалась в том же ключе, пока она не
упала на пол возле статуи Бевьевы, содрогаясь всем телом в приступе удушья. На
губах ее выступила кровавая пена. Наверное, она была больна, а я спровоцировал
приступ, а может быть, она приняла яд, прежде чем общаться с таким страшным
колдуном, как я. Как бы то ни было, но укоров совести я не испытывал.
Я отошел от статуи и сокрушил ее огненным знаком. Скульптура
разлетелась на куски, после чего в колонном зале стало намного легче дышать.
Конечно, впечатление, что воздуха прибавилось, было обманчивым, но очень ясным,
настолько отвратительной и отталкивающей была выполненная в камне Бевьева.
Избавившись от богини, я пооткрывал сундуки, шкафы и погреба, но
оттуда с плачем и стонами, каясь в чудовищных грехах, выпадали все больше
незнакомки, порой весьма прелестные, но меня не заинтересовавшие. Из всех
монахинь мне нужна была только одна.
Так и не отыскав Варру Луковый Росток и проклиная про себя женскую
тупость — разве я мог сделать ей что-нибудь плохое, — я вышел из ворот обители
и направился дальше на северо-запад. За моей спиной — я не оглядывался, но все
происходящее представлялось мне очень зримо, — громадные языки бордового
пламени облизывали темное небо, пожирая женский монастырь.
Везде, где меня огорчали, я оставлял дымящееся пепелище.
Исключением стал домик Латуния Цизерания, и то только потому, что за столом в
избушке пророка спал Перен по прозвищу Давай и мне вовсе не хотелось дожидаться
его пробуждения.
Кошмар шестой
ХЕЙМДАЛЛ ОДИНОКИЙ И КАМЕННЫЙ ГОРГУЛ
«А потом чудовищный союзник орков легко перемахнул раскаленную
трещину, и поблекшие было языки пламени с приветственным гулом взметнулись
вверх, радужно расцветив косматую тучу, сгусток тьмы в туче уплотнился и обрел
очертания реального человека с клинком пламени в правой руке и длинным огненным
хлыстом в левой.
— Спасайтесь! — отчаянно закричал Леголас. — Это Берлог! Его не
уничтожишь! Спасайтесь!»
Джон Р. Р. Толкиен. Властелин Колец
Дорога петляла меж стволов неохватных многовековых вязов. Кора их
была мозолиста и груба, а ветви раскидисты и тенисты. Теперь я шел по карте и
надеялся, что вскоре она выведет меня к людям. Масштаб на ней указан не был,
что было серьезным упущением со стороны неизвестного картографа.
В вышине пели птицы. Их музыкальная разноголосица здорово
действовала мне на нервы. Вообще, все события последних недель изрядно
расшатали мою нервную систему. Не помогли даже влитые ведьмами эликсиры. А ведь
я должен был сильно укрепиться внутренне. Представляю, что случилось бы с
обычным человеком, испытай он хотя бы малую толику того, что уже выпало на мою
долю. Наверное, сошел бы с ума и бегал бы сейчас по лесу с бешеным хохотом.
Впрочем, обычный человек вряд ли выбрался бы из любой случившейся со мной
переделки.
Еще больше, чем птицы, меня внезапно стала раздражать долгополая
ряса — она стесняла мои размашистые движения.
Судя по тому, как менялся лес, я выбирался к местам, где человек
был хозяином. Я даже нашел следы вырубки. Причем рубили дерево совсем недавно.
Куски коры были разбросаны вокруг, а ствол покрыл прозрачный древесный сок. Это
зрелище воодушевило меня, и я прибавил шагу.
Вскоре впереди послышался громкий хруст. Я насторожился. То, что
крупный хищник до сих пор не полакомился моей плотью, было редкой удачей. На
самом деле этот лес был довольно густо населен крупной зубастой живностью.
Теперь, похоже, удача меня оставила, и я столкнулся с кем-то весьма массивным.
Но, может быть, он окажется уже сытым. Тогда я смогу пройти мимо. Потом
послышался звук гулких ударов, и я решил, что ошибся и это человек рубит
дерево. В конце концов неподалеку я ведь видел совсем свежие следы вырубки.
Я осторожно раздвинул ветки. Сначала среди пышной зелени я никого
не заметил, но потом рассмотрел стоявшую среди папоротника и сливавшуюся с ним
гигантскую птицу с фиолетовыми лапами и зеленовато-желтым радужным оперением. У
нее были глаза немного навыкате и хвост с синеватым отливом, состоявший из
нескольких длинных перьев. Преобладал зеленый цвет, но желтой была выпуклая
грудка птицы и крылья, желтым также отсвечивали два пятнышка на щеках. Загнутый
клюв производил угрожающее впечатление. Размером он был с мою голову, а книзу
заострялся и был немного зазубрен. Птица развлекалась тем, что долбила
гигантский вяз. Дерево сотрясалось, в стороны летели громадные куски коры и
сочной древесины. Некоторые колосс с удовольствием пожирал, запрокидывая вверх
клюв, когда очередной обломок дерева проскальзывал в его большой зоб.
Теперь стало очевидно: то, что я с самого начала принял за вырубку,
на самом деле было следами, оставленными клювом пернатого гиганта. Вид у него
был не агрессивный, иначе я вряд ли отважился бы выйти из кустов и показаться
ему. Впрочем, происшествия последних недель позволили мне утвердиться в
собственных магических силах. Несмотря на некоторые опасения, вызванные
массивными размерами птицы, я испытывал уверенность, что в случае необходимости
смогу себя защитить. Огромная птица сразу же заметила мое появление и замерла,
выставив в мою сторону немигающий недоверчивый зрачок. Ноздри на темном клюве
раздувались с громким шелестом вдыхающего воздух могучего существа. Я сделал
шаг навстречу и ласково проговорил:
— Не бойся, птичка, не обижу...
Наверное, ему понравился тембр моего голоса, потому что он
стремительно повернулся — до сих пор он стоял ко мне в профиль, будто бы впав в
ступор, теперь же, склонив голову с едва заметным хохолком, он стал наблюдать
за мной. Продолжая нашептывать что-то подходящее, я сделал еще несколько шагов
в его сторону, осторожно протянул ладонь — не без опасения: он мог оттяпать ее
одним движением мощного клюва — и погладил птицу по крылу. Она издала едва
различимое воркование и вдруг распахнула крыло на целых шесть футов, словно
приглашала меня продолжить приятное поглаживание. Я снова потрепал птицу по
крылу, а потом улыбнулся и сказал:
— Ну, мне пора, приятель! Меня ждут великие дела!
В молодости все самонадеянны, и нередко ожидание великих дел
оборачивается в зрелом возрасте жестоким разочарованием в жизни, но в моем
случае все, о чем я когда-либо мечтал, сбылось... Правда, совершенно иначе, чем
я предполагал... Однако не буду забегать вперед: о великих делах и свершениях я
поведаю несколько позже...
Гигант проводил меня взглядом, а я отправился дальше через лес. Мои
мысли долгое время занимала странная встреча с дружественным существом. Я
жалел, что не мог взять птицу с собой: такой могучий союзник в дороге мне
наверняка пригодился бы. Он смог бы оберегать меня от хищников, которые могут
встретиться в любой момент. К тому же мне было бы не так одиноко. Я грустил так
некоторое время, пока не убедился, что птица следует за мной и вовсе не
собирается покидать меня. Она ломилась через кустарник с диким хрустом. Видимо,
ей было очень и очень одиноко в лесу, и случайная ласка сразу же привязала ее к
человеку.
Я решил дождаться ее появления. Увидев, что я остановился, птица
тоже замерла. Она спряталась за кустом и внимательно рассматривала меня сквозь
густую листву.
— Эй ты, — крикнул я, — иди сюда, чего замерла...
Некоторое время птица предпочитала оставаться в своем укрытии, а
потом выступила на поляну и протянула шестифутовое крыло, чтобы я погладил его.
Впоследствии, продолжив путешествие вместе, мы крепко подружились.
Я назвал птицу Кеш. Очень скоро он выучился говорить: «Кеш — хорошая, умненькая
птичка!» и звучно выкрикивать: «Жак — дурак!» Этому я его не учил. Слово
«дурак» он узнал где-то прежде и срифмовал мое замечательное имя с этим
постыдным прозвищем. Некоторое время я пытался заставить его замолчать, но
никакие увещевания и наказания не помогали, тем более что довольно сложно
наказывать птицу, которая выше тебя ростом. Кеш выкрикивал и другие слова. Как
на знакомом мне языке, так и на странном северном диалекте.
Хорошо, что ведьмы заставляли меня внимательно штудировать
лингвистическую учебную литературу: я без труда понимал речь почти всех мест,
где оказывался, и мог легко объясниться. Исключение составлял разве что край
Гейрог, где мне суждено было участвовать в военной кампании... Но и там из
обрывков слов мне удавалось извлечь смысл сказанного.
По большей части я перемещался теперь верхом. Поначалу Кеш
воспринял мою попытку на него взобраться как посягательство на личную свободу.
Он даже попытался ущипнуть меня клювом — я едва успел увернуться, — но очень
скоро он привык к всаднику, и хорошо ходил под седлом. Он вообще обучался всему
с немыслимой скоростью. Никогда не думал, что птица может быть такой умной.
Были, конечно, и некоторые проблемы с его использованием в качестве
скакового животного. Пробираясь через лес, Кеш забирался на дерево, цепляясь за
ствол могучими лапами и клювом, а потом, разбросав крылья, спархивал на землю
или на следующую ветку. Подобный способ передвижения через короткое время
сильно утомил меня. Вцепившись в перья гигантской птицы, я в ужасе заваливался
назад, пока он карабкался вверх, а потом стремительно летел в пропасть. Через
некоторое время я почувствовал в себе присутствие разгневанного желудка,
который настаивал на том, чтобы опорожниться.
Несколько дней ушло у меня на то, чтобы заставить птицу идти по
земле. Наше путешествие несколько замедлилось, но зато мои внутренние органы
теперь были в порядке, я мог удержать внутри себя ту скудную пищу, что
удавалось добыть в дороге. Несколько раз я обнаруживал гнезда мелких птиц и
разорял их — питательный желток поддерживал во мне силы. Кеш с завидной
ловкостью отыскивал большие и вкусные семена и ягоды, несколько раз предлагал
мне полакомиться древесиной, но я неизменно отказывался.
Путь наш был омрачен проливными дождями, которые, начавшись, уже
больше не прекращались. Вода лилась с неба нескончаемыми потоками. Моя
монашеская одежда превратилась в мокрые тряпки, облепившие тело. Кеш
отряхивался время от времени, и тогда я едва не слетал с его сильного загривка,
а брызги от пахнувших птицей перьев летели мне прямо в лицо. Во время одного из
таких встряхиваний я выронил карту брата Жарреро. Мне пришлось заставить Кеша
вернуться. Полдня я прочесывал местность и наконец нашел пергамент с
нанесенными на него ориентирами... За то время, что я искал ее, карта сильно
отсырела, некоторые названия расплылись, но в целом чернила оказались очень
стойкими, так что она могла бы послужить мне. Но, к сожалению, карта теперь
представляла для меня куда меньшую ценность, потому что, сбившись с пути, я
забрел за пределы тех мест, которые были изображены на ней...
Родственников Кеша мы не встретили. Другие птицы в лесу были совсем
небольшого размера: самая крупная — с ладонь.
Мне представилось, что мой спутник — странный каприз природы.
Впоследствии мне суждено было убедиться, что это не так.
Первыми, кто заметил меня и Кеша, были несколько мальчишек,
болтавшихся на лианах у самой опушки леса. Увидев нас, они здорово струхнули.
Всадник, заросший темной спутанной бородой, с гривой почти черных волос,
рассыпавшихся по плечам, и диковинная птица яркой расцветки, чей клюв угрожающе
пощелкивал, заставили их сорваться с места и броситься прочь с криками ужаса.
Этим они здорово меня позабавили. Я дал Кешу указание прибавить ходу, и очень
скоро моему взору предстала уютная маленькая деревушка. Одноэтажные мазанки с
соломенными крышами и деревянными крылечками стояли вразнобой. Между ним
пролегала хорошо утоптанная дорога.
Проехав по ней недалеко вперед, покачиваясь на спине гигантской
птицы, я вдруг услышал настойчивые удары колокола и невольно обернулся. На
небольшой часовенке женщина в темных одеждах била в набат, с силой дергая
длинный темный язык колокола. Похожее, она возвещала о моем прибытии. Это
насторожило меня.
Люди встретили мое появление как-то странно. Они выходили
навстречу, прижимали ладони к груди, начинали кланяться, старались заглянуть в
мою немытую и заросшую физиономию.
Я дернул за оперение шеи, и птица остановилась. Ловко спрыгнув на
землю, я поправил капюшон монашеской рясы. Он соскользнул мне на голову и
несколько испортил эффектное приземление.
— Привет вам! — выкрикнул я. — Жак — мое имя!
Но местные жители и не думали представляться. Они продолжали
кланяться и держались от меня на почтительном расстоянии. Люди выходили из
домов медленно и, как мне показалось, с некоторым опасением. В толпе, которая
все прибывала, я заприметил парочку весьма симпатичных селянок. Их поклоны,
адресованные мне, внушали некоторые надежды на приятное времяпровождение.
Выделялся своей мощной фигурой также деревенский староста, бормотавший
приветствия.
Женщина, бившая в колокол, наконец спустилась. Расталкивая людей,
она пробиралась ко мне. Вблизи на ее лице я рассмотрел разноцветные татуировки:
узор из магических символов — следы причудливых древних верований.
Она упала на колени. Приятно, конечно, но даже мне показалось, что
это уж чересчур.
— О посланник богов! — выкрикнула татуированная на смутно знакомом
наречии, глядя на меня совершенно безумными глазами. — Как давно мы ждем
тебя... и вот ты наконец среди нас...
— Хм, — смутился я, — давно ждете? Действительно, и вот я среди
вас...
Следом за странной татуированной женщиной прочие мужчины и женщины
тоже стали преклонять колени. Они протягивали ко мне руки и что-то гортанно
выкрикивали. Должно быть, это были обращения к посланцу богов.
— Ладно, ладно, будет вам, — с приятным чувством в сердце принялся
я поднимать их на ноги, — я тоже очень рад, но не до такой же степени...
— Священная птица, — различил я один из голосов и обернулся к
своему пернатому приятелю.
«Ну да, животному посланца богов следовало быть сосудом святости».
Когда приветственная лихорадка потихоньку стала спадать, местные
жители занялись более полезными делами. Сначала меня плотно накормили, а потом
устроили на ночлег в одном из глиняных домиков. Кешу досталось место в конюшне.
Селяне притащили ему бочку грецких орехов, и он принялся с наслаждением их
разгрызать, оглушительно щелкая клювом.
Потом все удалились, оставив меня наедине с татуированной женщиной.
Помещение было довольно темным, таким же, как это лесное племя. Свет из
маленького окошка с трудом мог пробиться через мутный бычий пузырь. Мы стояли
напротив и пристально смотрели друг другу в глаза. В доме, да и во всей деревне
царила подозрительная тишина. Складывалось впечатление, что жители деревни
вдруг затаили дыхание и ожидают чего-то.
Я мерил комнату шагами. А потом решил выяснить, что же здесь, черт
возьми, происходит.
— Эй, — довольно грубо сказал я, — что, так и будем стоять и
пялиться?
— Я не понимаю тебя...
— Просто скажи, с чего вы взяли, что я посланник богов?
Мы говорили на разных диалектах, и она вполне могла заплутать в
паутине моих лингвистических конструкций. Я тоже не слишком хорошо понимал их
речь. Она и другие селяне говорили на наречии Катара, но странно измененном,
напоминающем чем-то язык Тура. Смешение диалектов невозможно было бы понять, не
познакомься я во времена своего бурного детства с целой лексической системой
языков, в том числе старокатарским праязыком. Она вдруг бегло начала говорить,
гортанные звуки чередовались с длинными гласными, следующими одна за другой,
иногда она помогала себе жестами — чувствовала, что я понимаю не все из
сказанного. Я с большим трудом, но все же смог расшифровать речь жрицы.
По ее словам выходило, что я посланник, чье появление было
предсказано в их ведических книгах еще в стародавние времена. Она проникновенно
говорила о пришествии того, кого их книги называли Спаситель. Спасителем, по их
мнению, был, надо думать, я. Согласно ведическому тексту, этот некто должен был
явиться в трудный час на диковинной птице и избавить поселение от ужасного духа
зла. Что это за дух и как я должен был их от него избавить, слушать я
отказался. Раздраженно ходил из стороны в сторону и яростно бормотал себе под
нос, что меня мало волнуют проблемы местных жителей. В книге упоминалось, что
Спаситель будет странствующим монахом. На мне было одеяние монаха, но душа моя
была черна, и я вовсе не планировал изгонять духов и кого бы то ни было из их
привычной среды обитания. Меня любые злые духи вполне устраивали. Мысли
проносились в моей голове со скоростью ветра. А что, если посланником должен
был стать брат Жарреро и именно ему надлежало встретить в лесу птицу,
подружиться с ней и явиться в эту деревню, если бы один из братьев-людоедов не
сцапал монаха и тем самым не уничтожил древнее предсказание. Эти измышления
представлялись мне вполне реальными. А может быть, брат Ариоро должен был
оказаться на моем месте?
Я, конечно, с наслаждением покушаю за их счет, переночую здесь, а
потом, простите, святые угодники, отправлюсь по своим делам.
Особенно важных дел у меня в те времена не наблюдалось, но несмотря
на отсутствие дел, я постоянно куда-то спешил.
— Ладно, — сказал я, — думаю, теперь имеет смысл мне отдохнуть
немного.
— Позволь разделить с тобой ложе, посланец богов. — Жрица мгновенно
скинула с себя одежду.
Ее нагота была совершенной. Немного портили картину многочисленные
татуировки по всему телу — даже соски грудей были испещрены мелкими кривыми
каракулями, — но потом я усмотрел в цветном рисунке некоторую оригинальность.
Какое-никакое, а разнообразие...
Она была страстной и ласковой одновременно Гладила мою голову и
целовала плечи. А потом падала в пучину страсти и отдавалась ей вся, отдавалась
мне... Ее крики, могу поспорить, не давали заснуть этот ночью никому в
деревушке.
А наутро я проснулся один. Приготовился погладить упругое женское
тело, и рука моя нащупала его отсутствие. Я торопливо огляделся, пошел к
умывальнику и ополоснул лицо ледяной водой. Моей любовницы не было в доме.
«Может, она готовит завтрак?»
— Модрена, — крикнул я.
В пылу страсти она назвала мне свое имя. Но никто не откликнулся.
Завтрак никто не готовил. В доме царила тишина.
Потом я выбрался из домика и принялся бесцельно рыскать по деревне,
но нигде не смог ее найти. Наконец ко мне приблизился староста, положил руку на
мое плечо и сказал:
— Не ищи ее, посланник. Она поступила, как должно. Она спустилась в
подземелье...
Его слова, как ни странно, я разобрал сразу же:
— Куда-куда?
— В подземелье. Туда, куда каждую полную Луну уходят наши девушки.
— А ну-ка пошли туда. — Я решительно качнул головой.
— Как, уже? — Староста в недоумении уставился на меня.
— Уже, уже, давай скорее, пошли... Он нерешительно отступил и
глядел на меня с видимым удивлением.
— А разве уже пора?
— Пора, — решительно заявил я.
Староста пожал плечами и повел меня через деревню к лесу. Мы
миновали несколько лесных прогалин и добрались до холма, внутри которого был
лаз, уводящий отвесно вниз, в самые недра земли.
— Она что, там?
Он утвердительно кивнул. Я собирался отправиться следом за жрицей
немедленно, но старейшина удержал меня.
— Ты же сказал, она там? — Я не совсем понимал, что он имеет против
немедленного спасения жрицы.
— Да, там, — ответил староста, — и будет там, пока Луна не
сделается полной и круглой. И это будет ее последний час. Однако тебе еще не
время идти туда, ты заблудишься в подземном лабиринте.
— А когда будет время?
— Ближе к вечеру неизвестный нам человек, или злой дух, придет
забирать еду, и тогда ты сможешь пойти за ним и убить. Так сказано в древних
книгах — посланник пойдет за духом и убьет его. Может быть, тебе нужно
какое-нибудь оружие?
— Да нет, спасибо, — откликнулся я, — думаю, и так разберемся с
вашими проблемами. А какого черта она туда полезла?
— Она была уверена, что ты дождешься вечера, пойдешь и спасешь
ее...
— Чушь собачья...
— Что? Прости, посланник, я не понял тебя...
— Да ничего, это наречие племени боном — так их шаманы отгоняют
злых духов.
— А, я понял. — Вид у старосты сделался очень довольный.
Меня обрадовало то, что злой дух питается теми же продуктами, что и
люди,
...Закладка в соц.сетях
