Жанр: Электронное издание
Draconian
...оложенным почти у самого устья Луары, но защищенным с севера от
Атлантического океана извилистым берегом.
- Ты знаешь, как пользоваться пистолетом? - Алекс припарковал машину близко к
докам и повернулся ко мне.
Я вынул пистолет из кармана и при свете маленького фонарика Алекса осмотрел его. Это
был автоматический "браунинг" 45-го калибра. Я плохо помнил, как действует предохранитель.
Как я уже говорил, стрельба - не мое хобби и мне удавалось большую часть времени вполне
прилично жить, обходясь без нее. Минуту или две Алекс наблюдал за моими неловкими
попытками, потом взял у меня "браунинг".
- Вот так, - сказал он, вынимая обойму и вкладывая ее в гнездо барабана. Он показал
мне, как снова вставить обойму зажать патрон и как действует предохранитель. Наконец он
вернул мне пистолет.
- "Браунинг" на предохранителе, - пояснил он, - чтобы выстрелить, оттяни курок
вниз. Потом подними, прицелься и нажми. Вот и все.
- Поскольку я не собираюсь ни в кого стрелять, - проворчал я, - мне вообще-то и не
надо знать всю эту чепуху.
- Хоб, в роли частного детектива ты пустое место. Я плачу тебе две тысячи долларов за
то, чтобы ты выглядел опасным. Или хотя бы компетентным. По крайней мере, ты мог бы
внимательно меня слушать, когда я показываю, как работает эта штуковина.
- Ладно, - буркнул я, взял пистолет и повторил все манипуляции Алекса. В конце
концов, раз уж я занялся детективным бизнесом, то надо быть готовым. Никогда не знаешь,
какого рода умения могут тебе пригодиться.
- Готов? - через несколько минут спросил Алекс.
- Не сомневайся, готов, - подтвердил я. Если быть совершенно откровенным, никакого
безграничного энтузиазма я не испытывал. Только две тысячи долларов во французской валюте
несколько подкрепляли меня. Кроме того, мне всегда нравился Алекс, а теперь был шанс
помочь ему удрать.
Мы вышли из машины и пошли к докам. Ярдов через двадцать Алекс нашел место
встречи: пристань, принадлежавшую фирме "Морские перевозки. Дюпон и сыновья". Ворота
оказались незапертыми, так что мы вошли без труда и направились к главному зданию, обошли
его и очутились у моря
Возле причалов. Мы продолжали свой путь, пока не подошли к длинному пирсу,
уходившему в воду. В дальнем его конце горел яркий свет, и Алекс объяснил, что именно там
должна произойти смена его личности.
- Хоб, - обратился он ко мне, - мне надо, чтобы ты оставался здесь, в стороне. Только
никому не позволяй пройти на пирс.
- А что мне делать, если кто-нибудь попытается?
- Скажи, чтобы убирались к черту, и все.
Мне это не нравилось, но что я мог поделать? Я нашел высокую железную бочку с
дизельным топливом и скорчился за ней. Алекс вытащил из кармана маленький револьвер,
по-моему, 32-го калибра, проверил затвор, посмотрел на меня и сказал:
- Пожелай мне удачи, старина. Повернулся и зашагал по пирсу.
Еще до того, как он ушел, я услышал в море тарахтение лодочного мотора, совсем близко
к пирсу. И прежде чем Алекс дошел до яркого света, я уже мог различить очертания судна,
черное пятно на фоне умеренно серой темноты неба и воды. Сгусток черноты прижался к
причалу, не зажигая огней.
Я видел силуэт Алекса, стоявшего далеко в море у конца пирса.
Судно заскрежетало, ткнувшись в пирс. Я вынул "браунинг" и снял с предохранителя,
хотя все еще не собирался его использовать. Но оставаться беззаботным было вовсе неразумно.
Двое мужчин перелезли из судна на пирс. Я видел их силуэты, низкорослые мужчины
резко контрастировали с высокой фигурой Алекса. Затем у меня за спиной раздался шум.
Я оглянулся, но никого и ничего не увидел. Я снова повернулся к воде. Теперь на пирсе
было уже трое мужчин, все ниже Алекса. Они начали спорить. Я не мог разобрать, что они
говорили, но голоса звучали все громче, и один из мужчин ругался.
После этого началась драка. Алекс вырвался из рук нападающих, и я услышал звук
револьверного выстрела. Один из низкорослых схватился за плечо и сыпал проклятиями. Затем
закрутилось невероятно быстро. Алекс вихрем носился по пирсу, и я слышал выстрелы. У меня
создалось впечатление, что стрелял Алекс. Потом раздались автоматные очереди, безобразный
звук в тишине ночи. Шляпа Алекса взлетела в воздух, и я увидел, как разлетелась его голова.
Тело Алекса рухнуло на пирс. Низкорослые подняли его и бросили в свое судно. Оно
отчалило.
Я стоял с заряженным пистолетом в руке и, как мне казалось, очень долго смотрел в море.
47. ФОШОН
Не могу вспомнить, как я вернулся в Париж. По-видимому, я вел машину Алекса. Только
совершенно не помню, как я это делал. Большая часть меня действовала автоматически. Просто
я делал то, что должен был делать. Потом мне даже не удалось вспомнить, где я припарковал
машину. Несколько часов того утра для меня так и остались белым листом. Затем я обнаружил,
что сижу в кафе на Ёлисейских Полях и пью коньяк. Как только я пытался восстановить, что же
произошло, мои мозги тотчас отключались. Если я все же заставлял себя думать об этом, перед
глазами возникала картина: темный пирс, светло-серая вода, силуэты людей, вспышки
револьверных выстрелов и сверкающая очередь автомата. Алекс падает на спину, голова
разлетается...
Не помню, как я попал из бара на Ёлисейских Полях в офис Фошона. Меня давили
усталость и чувство вины, ведь каким-то боком я тоже ответствен за случившееся.
Я рассказал инспектору Фошону все, что видел. Он слушал меня, и выражение его лица не
менялось. Не взлетали вверх брови, ни разу, даже чуть, не дернулся рот. Он был плотным
человеком, Фошон, и, сгорбившись, сидел там, на своем деревянном стуле с прямой спинкой, и
делал пометки в маленьком черном карманном блокноте.
Когда я закончил, он спросил, есть ли у меня что-то еще в дополнение. Я ответил, что
ничего нет. Он извинился и пошел к столу в дальней части комнаты. Позвонил и с кем-то
недолго поговорил, потом вернулся ко мне.
- Я звонил в жандармерию в Сен-Назере, - пояснил он. - У них нет сведений о
происшествиях в Ля Буле прошлой ночью. Они проверят этот район и перезвонят мне. Вы
уверены, что ничего не упустили в своем рассказе?
- Нет, так все и было, - подтвердил я. - На вас вроде бы это не произвело впечатления.
Наверно, потому, что не очень интересное убийство.
- Пока, - объяснил мне Фошон, - у нас есть только ваши слова о том, что убийство
совершено. И все.
- Вы хотите сказать, что не принимаете мои слова в расчет? - Я вытаращил глаза, не
способный поверить в такое отношение.
- Не думаю, что вы пытались солгать мне, - возразил Фошон. - Но я заметил, что вы
эмоциональный человек и, вероятно, у вас время от времени бывают галлюцинации. Вы тот
склонный к фантазиям и имеющий видения тип, который подробно описан Юнгом <Карл
Густав Юнг (1875 - 1961) - швейцарский психолог и философ, основатель аналитической
психологии.>. И, кроме того, последнее время вы жили под высоким напряжением.
- Психоанализ как раз то, что мне нужно, - произнес я тоном, перегруженным
сарказмом и жалостью к себе. - У вас есть еще какие-нибудь мнения насчет меня?
- Только одно. Ради дружбы вы попадаете в нелепое положение.
- Может быть, и попадаю, - согласился я. - А что мне тем временем делать?
- Я бы хотел, чтобы вы в следующие несколько дней оставались в Париже. Если мы
найдем доказательства, указывающие на преступление, нам нужно будет еще раз побеседовать
с вами.
48. РОМАНЬЯ
Я понял, что мне нужно. Нечто американское. Место, где можно напиться в американском
стиле. Начать с маргеритас и начос и кончить блевотиной в ванной. Я знал такое место. Такси
доставило меня в "Ковбой", техасо-мексиканский ресторан на втором этаже, на площади 18
июня 1940 года, напротив железнодорожного вокзала Монпарнас. "Ковбой" моментально
переносит вас в южные штаты. На одной стене - карта Республики Техас, на другой -
мексиканское пончо. Пол выложен испанским кафелем, а официантки носят короткие юбки, как
у студенческого капитана болельщиков, и ковбойские сапоги.
Я уселся за стойкой бара, но прежде чем успел начать свой генеральный план, меня нашел
Романья. Я рассказал ему об Алексе. Как и Фошон, он вроде бы не удивился, не пожалел и не
совсем поверил.
- Значит, он наконец ушел из этого мира. - Вот и вся эпитафия Романья на смерть
Алекса.
Я кивнул. - Но Фошон не нашел доказательств?
- Пока нет.
- Тогда, наверно, нам еще рано сбрасывать его со счета. Он сидел здесь, в баре, рядом со
мной, крупный неуклюжий мужчина, сгорбившийся над глиняной кружкой пива.
- Ты случайно не из офиса прокурора по особым делам? - спросил я.
- Правильно, - улыбнулся он.
- И ты здесь, чтобы забрать Алекса и отвезти в Штаты?
- Этим занимаются американские судебные исполнители, - покачал он головой. - Я
здесь по другим делам. Но мне также было поручено следить за Алексом.
- Почему бы вам не охотиться за крупной дичью, а Алекса оставить в покое?
- Невинного, незначительного Алекса, - хмыкнул Романья.
Не люблю, когда саркастичны другие. Сарказм - это моя привилегия. Самодовольное
выражение Романья выдавало, что он обладает знанием, в которое я не посвящен.
- Алекс говорил тебе, что его счет использовался Селуином? - спросил Романья, сделав
большой глоток пива.
Я опять кивнул.
- Тебе интересно услышать другую версию?
- Угу, - промычал я.
- Тогда давай сядем за столик и закажем кувшин маргеритас, - предложил Романья. -
Не возражаешь, если я закурю сигару?
Шел последний день операции. Алекс и Селуин целые сутки стряпали бухгалтерские
отчеты. Банковские счета находились в хаотическом состоянии. Ничего удивительного, потому
что Селуин постоянно залезал в счета, жонглировал миллионами на счетах за границей,
которые он контролировал.
К четырем часам они сделали все что могли. Но удовлетворительной картины не
получилось. Селуин это понимал.
- Я в плохом положении, - признался он Алексу. - федеральные власти собираются
навесить на меня деньги, не указанные в отчетах. Но фактически мне оставалось от них очень
мало. Фонды распределялись по другим счетам, к которым у меня не было доступа.
- Если до этого дойдет, видимо, вы сможете заключить сделку, - предположил Алекс.
- По правде говоря, это немудрое решение, - возразил Селуин. - Самое худшее, что
меня ждет, это несколько лет тюрьмы. Для хорошего поведения уже нет времени. Но если я
уйду, то останусь на высоте. Я сохраню веру в своих людей, и они сохранят веру в меня.
- Аминь, брат мой, - сказал Алекс. - Что касается меня, я на время покину эту страну.
Поселюсь в Париже и буду писать мемуары.
- У меня семья, я не могу этого сделать, - с легкой завистью вздохнул Селуин. - Ну и
последнее. - Он достал большой голубой чек и протянул его Алексу.
- От наших друзей в Персидском заливе, - пояснил он. - Положите его на счет
"Арабко".
Чек был на десять миллионов долларов, самое крупное единовременное пожертвование из
полученных фондом. Алекс положил его в свой кейс и в последний раз окинул взглядом стол.
Он очистил его еще вчера. Потом взял кейс и направился к двери.
- В злачные места Европы? - саркастически улыбнулась Эллайс Миллс, клерк,
встречавшая посетителей в холле.
Алекс улыбнулся. Эллайс уже давно забронировала ему место в самолете. С тех пор она
постоянно напоминала об этом и почти открыто намекала, что он мог бы склонить ее поехать с
ним.
Однако Алекс не считал, что она именно та женщина, которая ему нужна. Он помахал ей
на прощание рукой и вышел.
Он взял такси и поехал в Первой Национальный банк. Как человек Селуина, Алекс во всех
законных и полузаконных операциях имел право подписи на чеках пожертвований. Для
Селуина, который почти все время проводил с клиентами и дарителями, было удобнее, чтобы
Алекс занимался движением и перемещением средств с одного счета на другой.
Алекс стоял перед зданием банка. Никогда раньше он не думал о пожертвованиях как о
реальных деньгах. Ни когда разразился скандал по поводу сделки с оружием для Ирана, ни
когда они направляли собранные для никарагуанских контрас средства на другие счета. Это
касалось полицейских и грабителей, сидевших на самом высоком уровне, а он развлекался от
души, наблюдая за махинациями (и выполняя их). Ему также пришлось признать: он не ожидал,
что дело придет к сегодняшней развязке. Хотя неожиданный крах "Селуин Групп",
расследование в конгрессе - все случившееся было предсказуемо с самого начала. Да, его
тяготило участие в нечистой возне, но он полагал, что люди, с которыми приходится работать,
знают, что делают. При таких высоких ставках и так хорошо защищенных операциях трудно
думать о неизбежности крушения.
Но в конце концов это произошло, и он стоит здесь с последним чеком. Еще одно звено к
сотканной паутине...
А что, если он не добавит его? Что, если он оставит его себе?
Алекс никогда не был крупным мошенником, только однажды и недолго. Однако сейчас
он стоял с чеком на десять миллионов баксов. Он знал, как положить деньги на свой
швейцарский счет и как забрать их оттуда и перевести на запасный закодированный
безымянный счет, который у него был в Лихтенштейне.
Крупные игроки хватали обеими руками. Наступило время для служащих подгрести
оставшееся.
Паспорт лежал у него в кейсе. Он не стал утруждать себя возвращением в квартиру за
одеждой. Когда в кармане лежат десять миллионов долларов, принадлежащих кому-то другому,
наступает время действовать. В тот же вечер Алекс вылетел первым классом "Эр Франс" в
Даллас.
- Это твоя версия, - сказал я Романья.
- Теперь меня это интересует не больше, чем крысиная задница, - усмехнулся он. - Я
отстранен от этого дела и сегодня вечером отправляюсь домой. Но не потому, что я поверил,
будто Алекс мертв. По-моему; он инсценировал всю эту историю.
- Зачем?
- Для того, чтобы ты мог засвидетельствовать его смерть. Его предполагаемую смерть. И
когда власти примут эту версию, он полностью освободится и под своим новым именем будет
по-настоящему в безопасности и сможет тратить десять миллионов, как ему заблагорассудится.
- Какие десять миллионов? Ты, должно быть, говоришь об одном из главарей этой
заварушки "Иран-Контрас".
- Нет, я говорю об Алексе. О нем и о его секретаре, известной тебе Ракель Старр. Я
почти уверен, что это она втянула Алекса в историю с деньгами. А теперь приехала сюда,
чтобы забрать свою долю. Как я представляю, подобие смерти, или что там случилось с
Алексом, ставит крест на ее планах. Но я могу понять и точку зрения Алекса: устроить сцену
смерти и сохранить несколько миллионов долларов.
- Алекс никогда такого не сделает, - почти автоматически пробормотал я.
- Не сделает? - повторил Романья, вдруг разозлившись. - Что ты о нем знаешь? Тебе
точно известно только одно: он старый приятель той поры, когда вы оба жили на Ибице как
хиппи. У нас есть досье и на тебя. Ты пустое место, тебя мы не принимаем в расчет. Ты живешь
в мире, который выдумал в мечтах. И если ты думаешь, что Алекс остался тем же самым
босоногим парнем, какого ты знал, то ты и правда чокнутый.
- Вы можете доказать, что он присвоил десять миллионов долларов?
- Нет, не можем. Пока еще не можем. Но мы совершенно уверены.
- Счастливого пути домой. - Я оставил деньги за выпивку и встал.
- Я думаю, это многое изменит и для Нивес, - заметил Романья.
- Кто такая Нивес? - Я остановился, ухватившись пальцами за дверную ручку.
- Ты думаешь, что прекрасно знаешь своего старого приятеля. А сам даже не слышал о
Нивес. - Он хихикнул. - Идите и проверьте, кто она, мистер Частный Детектив.
ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ
49. НИВЕС
В холле меня ждала леди.
Когда я вошел, она поднялась. Должно быть, Алекс показывал ей мою фотографию,
потому что она без колебаний узнала меня. Высокая и красивая молодая женщина, в которой
чувствовался класс. Такой отпечаток откладывает на людей рождение в семье, где много денег.
Но чтобы быть справедливым, добавлю: в этом есть и что-то врожденное. Черная шелковая
юбка, открытая шелковая блузка, высокие каблуки-"шпильки". В любом случае, я бы мог
держать пари на что угодно, что ее имя Нивес. И я выиграл, хотя, естественно, ничего не
получил за это.
- Мистер Дракониан? Я Нивес Тереза Мария Санчес и Иссасага. Мне очень надо
поговорить с вами.
- По-моему, нам обоим надо поговорить, - согласился я. - Пойдем в кафе?
- Лучше в ваш номер, - предложила она. - Мой самолет "Эр Франс" был полон, я
устала и хотела бы снять туфли.
Так мы пошли в мой номер.
Нивес устроилась на кушетке в эркере окна, я - на обшарпанном вертящемся стуле.
Сидела она очень прямо, одна из тех привычек, каким учат в школе, где готовят принцесс
Латинской Америки. Волосы цвета воронова крыла, блестящие и свежие. На шее маленький
золотой крест. Плетеный золотой браслет. Никакой губной помады, но от природы яркие,
сочные, хорошо очерченные губы, широкий рот. На глазах легкие зеленые тени.
- Алекс рассказывал о вас, - начала она - Вы были его другом в прежние времена, в
Испании.
- На Ибице, - уточнил я.
- Да. Это что-то вроде клуба, правда? Я кивнул.
- Откуда вы знаете Алекса?
- По Вашингтону, - ответила она. - Не думаю, что вам известно, но мы должны
пожениться.
- Верно, об этом я ничего не знаю.
Мы немного посидели молча. Какого черта, я не знал, что сказать. Ее жениха только что
убили, о чем тут говорить? Я надеялся, что она не захочет, чтобы я еще раз описывал
подробности. Меня уже тошнило от этого, тошнило от Алекса, от его жизни и от его смерти,
тошнило от этого дурацкого дела, которое началось для того, чтобы вызвать у меня
невыразимую депрессию.
- Ладно, - наконец заговорила она. - Хочу рассказать вам об этом. Мне нужен ваш
совет.
Она выбрала прекрасного советчика. Но что можно ответить в таком случае?
- Начинайте, я навострил уши, - сказал я. А тихий голос в голове добавил: "Ослиные
уши, старина, ослиные".
50. АЛЕКС, НИВЕС
Алекс встретил Нивес два года назад на балу в посольстве, точнее, на приеме в посольстве
Парагвая. Алекс любил надеть шелковый смокинг, зализать волосы и отправиться на такого
рода сборище. И неважно, что они все без исключения скучные. Ему в них нравились
помпезность и торжественность, утонченно украшенное окружение, самоуверенные, с
сильными характерами люди, посещавшие такие мероприятия. Человеку, выросшему в
Бронксе, приходится видеть много реальностей жизни. Блеск и великолепие Алексу нравились
гораздо больше, чем реальная жизнь, если признать, что реальная жизнь - это грязь, боль и
ложь.
Он, как обычно, прекрасно проводил время на приеме, когда вдруг столкнулся с Нивес. Ей
было двадцать два, и она первый год жила в Вашингтоне. Ее отца назначили новым атташе по
культуре в посольство Парагвая. Она почти безукоризненно говорила по-английски, так же как
по-немецки и по-французски. Она учила языки с детских лет. Культурная, но Провинциальная
девушка, полная благоговейного страха перед миром Вашингтона, такого отличного и в то же
время схожего с замкнутым маленьким дипломатическим миром Асунсьона.
Алекс пригласил ее танцевать. Они хорошо смотрелись вместе. Он - высокий,
широкоплечий блондин. Нивес - хрупкая, с шелковистыми волосами и лицом мадонны.
Тогда Алексу было года тридцать два. Связь началась очень скоро. Они с.ума сходили
друг от друга. Но возникли трудности.
Главная проблема - социальная. Алекс, младший адвокат в "Селуин Групп",
вашингтонской фирме, создающей фонды, не выглядел человеком, которого ждет большое
будущее и шикарные перспективы. Он всегда мог заработать двадцать или тридцать тысяч в
год, может, даже добраться до пятидесяти. Но это еще очень далеко от тех денег, которые
нужны, чтобы жить, как друзья и родственники Нивес.
Эта проблема раздражала Нивес. Она обыгрывала способы, как выйти замуж за Алекса,
надеясь, что со временем семья смирится с ее браком.
Но он не хотел поступать таким образом. Он соглашался с семьей Нивес, что он ее не
стоит. Алекс искренне верил, что богатство дает особые привилегии, накладывает особый
отпечаток. Он не относился к богатству цинично. Как относительно бедный парень, он
сознавал, что не имеет права жениться, чтобы таким путем войти в класс больших денег.
Конечно, был шанс, что со временем семья Нивес простит свою блудную дочь и у нее
будет много ее собственных денег. Но такой вариант Алексу не подходил. Он не хотел жить на
средства жены, не видел себя в роли альфонса. То, что было мечтой Жан-Клода - жениться на
богатой женщине, Алексу представлялось кошмаром.
Он не смог бы жить на средства жены. Он хотел иметь собственные деньги. Алекс привык
давать, а не брать.
Все это могло бы остаться теоретическим рассуждением, если бы Алекс не обнаружил,
что попал в такое положение, когда можно сделать удачный ход. Как один из служащих,
имеющих право подписывать банковские документы "Селуин Групп", он перемещал
пожертвования со счета на счет, а потом еще на другие счета, и никто не мог бы сказать, кто в
конце концов получает деньги. Однако создавалось впечатление, что в результате большая
часть пожертвований не доходит до никарагуанских контрас. Так возникла идея.
Со счетов, которыми управляли Селуин и другие, очень много денег уходило на сторону.
Это был грабеж и мошенничество. Алекс начал искать способ, как взять что-то и для себя.
Задумывалось все просто так, в качестве теоретического упражнения. По крайней мере,
вначале.
Операция выглядела достаточно легкой. Он мог перевести чек, на котором стояла его
подпись, на один из швейцарских счетов, а затем переместить деньги на собственный
швейцарский счет. Потом еще раз перевести, уже на другой свой счет, на котором даже не
указана фамилия, а только код.
Постепенно идея все больше интриговала Алекса. Бросить все и открыть чистую
страницу, но с большими деньгами. Начать новую жизнь как богатый человек с красивой женой
в услужливом и коррумпированном Асунсьоне.
Он полагал, что сумеет направить в другое русло по меньшей мере сто тысяч долларов.
Может быть, больше. При общей неразберихе и сокрытии поступлений пожертвований деньги,
вероятно, можно долго крутить, переводя со счета на счет. К тому времени, когда они придут к
нему, Алекс будет уже далеко, а деньги просто будут помечены как "неучтенные", что часто
случается в делах подобного рода.
Ракель участвовала в этом плане. По-видимому, последняя искра, давшая идее движение,
пришла от нее. Алекс и Ракель жили вместе чуть больше полугода. О любви они никогда не
говорили. Алекс не любил ее, но подозревал, а вернее, боялся, что она его любит.
Ракель просто генерировала хорошие идеи и была необходима для выполнения плана.
Очень скоро выяснилось, что без ее участия обойтись нельзя.
Все происходившее Алекс обсуждал с Нивес. Она очень рассудительная девушка и очень
страстная. Необычное сочетание.
- При любых обстоятельствах я буду жить с тобой, - говорила она Алексу. - Даже
если у тебя не будет денег. Я люблю тебя, и только это имеет значение. Но мне нравится,
жизнь, которую я вела дома. Тебе, Алекс, она тоже понравится. Однако я не думаю, что ты
будешь счастлив, живя на мои деньги.
- Конечно, - соглашался Алекс.
- Это глупо, но я уважаю тебя за такое отношение. Тут все дело в твоей гордости.
Значит, ты должен иметь собственные деньги, иначе ты никогда не будешь счастлив.
- Допустим, я смогу достать очень много денег, - отвечал Алекс. - В данный момент
не имеет значения как. Выйдешь ли ты за меня замуж и будешь ли жить со мной в Асунсьоне?
- Да.
- Даже если у меня будет другое имя и слегка измененная внешность?
- О чем ты говоришь?
Алекс рассказал ей об оружии для Ирана, о никарагуанских контрас, о пожертвованиях и
о том, как он собирался воспользоваться довольно большой их частью.
Нивес молча слушала, пока он не закончил, потом рассмеялась.
- Сначала ты напугал меня. Я решила, что ты задумал ограбить банк или магазин
"Севен-Элевей". Но, Алекс, дорогой, то, что ты хочешь сделать, вовсе не квалифицируется в
реальной жизни как преступление. Ты просто немного облегчишь воров от бремени их добычи.
Они должны бы дать тебе медаль.
- Они дадут мне тюремное заключение, бесконечное, как ад, если поймают.
- Тогда, если ты собираешься это сделать, лучше украсть побольше, - посоветовала
Нивес. - Потому что такой шанс тебе выпадет только раз в жизни, а приговор, наверно, будет
один и тот же, возьмешь ли ты много или мало. Если тебя поймают. Но ты должен сделать так,
чтобы тебя не поймали.
- А я и не планирую быть пойманным. В этом я рассчитываю на Ракель. Она во всем
участвует. Мне нужна ее помощь, и мне придется дать ей какую-то часть полученного.
- Конечно, ты должен заплатить ей.
- Мы будем держать все в секрете. Никто не должен знать о наших отношениях. Никто,
пока я не смогу жениться на тебе.
- Надеюсь, тебе не потребуется много времени.
- Меньше месяца. Но мне нужна помощь и некоторых твоих друзей. Ты сумеешь связать
меня с полезными людьми в Парагвае?
- Конечно.
Некоторые люди в Асунсьоне могут вычислить , кто - после минутного сомнения
продолжал Алекс. - Будут проблемы?
- Конечно, нет. Они подумают, как умно ты поступил. Никто не сообщит американским
властям.
- Наверно, парагваец не сообщит, но американец вполне может.
- Не наши друзья в Асунсьоне.
- А что, если один из них не совсем правильный американец?
- Не беспокойся, любовь моя. Не совсем правильный американец долго в Парагвае не
задержится.
Нивес открыла сумочку и достала портсигар из панциря черепахи, потом прикурила
длинную темно-коричневую сигарету "Нат Шерман".
- Алекс никогда не рассказывал мне о мелких деталях своих планов, - продолжала
она. - Мы договорились, что он сделает то, что необходимо, а я буду ждать его в Асунсьоне.
- Ему потребовались имена парагвайцев в Париже, на которых ой мог бы положиться. У
меня здесь есть кое-какие друзья. Вы должны понять, я и правда не знала, что происходило. Я и
правда не считала, что так уж плохо забрать деньги у напыщенных дураков, готовых всегда
поддерживать заварушки с наемниками. Я думала только об одном: каким Алекс приедет ко
мне в Парагвай. Он будет по-другому выглядеть. По меньшей
...Закладка в соц.сетях
