Жанр: Электронное издание
Barbary3
... ножен меч и приблизил к носу ошеломленного домовладельца.
— У тебя ровно минута, чтобы рассказать мне все, что ты знаешь о жене этого
воина, — процедил принцепс, кивнув в сторону Коршунова. — Говори!
Они ехали цепочкой по узкой улочке. Прохожие жались к стенам. Какой-то
зеленщик не успел вовремя прибрать свою тележку — ехавший впереди Луций Ингенс
спихнул ее в сточную канаву, а самого зеленщика перетянул хлыстом. Зеленщик
пожелал обидчику нырнуть в нужник. Легионер, ехавший за Коршуновым, легонько
пихнул зеленщика ногой в лоб — и тот кувыркнулся в канаву вслед за своим
имуществом. Остальные солдаты контуберния засмеялись.
Тихо! — рыкнул Черепанов. — Не в лупанарии.
У знакомых ворот остановились. Коршунов заглянул поверх забора, По двору
также бродили гуси. Младший сынок Еремы, чистивший котелок, прервал свое
занятие. При виде аж трех кентурионовских гребней, выпучил глаза и уронил
котелок.
— Эй, хозяин! — крикнул Коршунов.
Ерема тут же, словно ждал за дверью, выкатился во двор, замельтешил,
отпирая ворота.
Черепанов скомандовал: легионеры тут же распределились, замыкая оба конца
улочки. Во двор въехали только Черепанов с Коршуновым.
— Ну, брат во Христе, — произнес Черепанов, спешиваясь, — выкладывай!
Спустя полчаса они уже подъезжали к форуму: Томы — небольшой город, а
рассказ Еремы оказался довольно лаконичным. Знакомый юрист (не христианин, но
сочувствующий) сумел выяснить, что Анастасию задержали не просто так, а по
особому распоряжению аж наместника провинции Нижняя Мезия. С формулировкой: "За
преступление против Рима и Августов". Так что испуг Ереминой супруги можно было
понять. Хоть Александр Север и считался "добрым" Августом, но в империи казнили
и за меньшее.
— Скверно, очень скверно! — резюмировал Черепанов. — Если эдил упрется, а
он упрется наверняка, добром нам твою Настю не вытащить.
— А если силой? — предложил Коршунов. — Нас здесь одиннадцать бойцов...
— Уймись! — осадил его Черепанов. — Ты не в лесу со своими варварами. Это
Государство! И все, что ты делаешь, должно быть продумано. Иначе и жену свою не
спасешь, и себя подведешь под монастырь. Да и меня заодно. Не говоря уже о том,
что в здешнем гарнизоне не менее пятисот человек. Не считая вегилов и ополчения.
Так что для захвата города нас маловато.
— Но нам же не город захватывать — только местную тюрьму! — возразил
Коршунов.
— Все-таки я вовремя приехал, — сказал Геннадий. — Не то, я чувствую, ты
отправился бы штурмовать тюрьму в одиночку. И сидел бы сейчас по соседству со
своей дамой. Ты, Леха, недопонимаешь. Здесь все повязаны. Окажись ты втянут в
грязную историю, и пиши пропало. Даже Фракиец тебя не отмажет. Да он и сам
окажется под ударом. Ты, его офицер, выступил против наместника провинции.
Здешние интриганы из этого мигом дело о заговоре состряпают. Даже если ты
захватишь тюрьму и освободишь свою женщину, что дальше? Увезешь ее в лагерь?
Чтобы там вас повязали по новой, и уже навсегда?
— Я могу уплыть с ней обратно в Херсонес, — буркнул Коршунов.
— Тогда повяжут меня, — сказал Черепанов.
— И что теперь делать? Лапки кверху? Блин! Он так надеялся на Лехину
помощь!..
— Не дуйся! — сказал подполковник, в очередной раз угадав его мысли. —
Вытащим твою Настю. Обязательно вытащим, хотя бы потому, что от нее ниточка к
тебе потянется. А что она наговорит, это даже здешним богам неведомо. Вернее,
ведомо. Что ей скажут, то и наговорит.
— Анастасия меня не предаст! — заявил Коршунов.
— Дурак! — Черепанов рассердился. — В умелых руках даже я соловьем запою!
Язык развязать кому угодно можно. Это только вопрос времени и профессионализма
палача. Здесь о правах человека слыхом не слыхали. Неужели ты с этим аспектом
местной жизни еще не сталкивался, рикс варваров Аласейа?
— Сталкивался, — мрачно кивнул Коршунов. — Но ты же сам сказал: здесь не
варварский лес, а правовое государство!
— Угу. Только права у всех разные. И у нас с тобой они тоже не маленькие.
Поэтому тюрьму штурмом брать мы не будем. Программа такая: взять штурмом
местного эдила.
Глава одиннадцатая
РИМСКОЕ ПРАВО: ПОНЯТИЯ И АВТОРИТЕТЫ
Если высокопоставленный государственный чиновник занят делами, то простым
гражданам, тем более — рассчитывающим на содействие этого самого чиновника,
следует вести себя скромно и подобострастно. Поэтому, когда снаружи у входа в
курию раздался шум и кто-то даже закричал, эдил покосился на дверь, нахмурился и
уже открыл рот, чтобы дать указание вегилам выкинуть нарушителей спокойствия из
здания...
Но тут дверь с треском распахнулась — и пухлая физиономия эдила сморщилась
в болезненной гримасе. На пороге, во всей своей красе, с жезлом в руках, в
золоченых доспехах, увенчанных роскошным алым гребнем, стоял принцепс
Одиннадцатого легиона Геннадий Павел, по прозвищу Череп. Эдил видел его только
однажды на приеме в Маркионополе, но сразу узнал. Этот принцепс в Мезии был
известен поболее иного легата. Особенно после весенних событий. За спиной
принцепса теснились легионеры в по-боевому надвинутых шлемах и с обнаженными
гладиями, которыми (работая, впрочем, исключительно плашмя) легионеры только что
расчищали дорогу своему командиру. Принцепс окинул грозным взглядом просторное
помещение, ликторов, самого эдила, двух чиновников рангом помельче, шестерых
вегилов... Принцепс поднял руку с зажатым в ней витисом, направил его на эдила и
рявкнул:
— Ты! Останься! Остальные — вон!
Легионеры потеснились, пропуская перепуганных чиновников, "полицейских"-
вегилов, ликторов с фашинами и топориками...
Выражение лица принцепса было таково, что никто, включая ошарашенного
эдила, даже рта открыть не посмел.
— Двери закрыть! Никого не пускать! — рыкнул принцепс.
Створки с грохотом затворились, принцепс десятью стремительными шагами
покрыл расстояние между дверью и широченным столом, за которым восседал эдил,
смахнул виноградной тростью "мусор" со стола, затем упер ее конец в грудь эдила.
— Ты! — рявкнул принцепс так, что эхо прокатилось по углам. — ТЫ! КОЗЬЕ
ВЫМЯ! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?!
— А что я сделал? — пискнул важный чиновник, в этот момент забывший о том,
что он — важный чиновник, римский всадник и так далее, а помнивший только то,
что принцепс, стоящий перед ним, не просто принцепс, а сам свирепый Череп, гроза
варваров, "спаситель провинции", любимчик еще более свирепого Максимина...
— Что я сделал? — Чиновник скорчился в кресле, вдруг ставшем невероятно
просторным, вжался в спинку…
— Ты уничтожил свой город, идиот! — прорычал первый кентурион. — Тебя
распять мало! Завтра здесь будет пять тысяч варваров, ты, ослиное дерьмо! Они
придут за тобой, мерзавец! И поделом тебе! Но знаешь ли ты, что такое пять тысяч
варваров — в городе? Ты знаешь?!.
— Я? Нет.., — промямлил в полном замешательстве эдил. — Я ничего такого не
сделал!
— ТЫ СДЕЛАЛ! — Рык принцепса вновь сотряс стены и потолок. — ТЫ! ОСКОРБИЛ
ИХ РИКСА!
— Но я... Ничего такого... Я, Юпитером клянусь, Матерью-Юноной, никогда...
никогда даже не видел... в глаза не видел никакого рикса варваров... Ты ошибся,
достойный принцепс!
— Я никогда не ошибаюсь! — Виноградная трость уткнулась в подбородок эдила,
отбросив его голову к спинке кресла. Затылок эдила с глухим стуком ударился о
дерево. — Ты — ничтожество! Позор своей семьи!..
Перед глазами эдила плыло и двоилось. Страшное оскалившееся лицо кентуриона
нависало над ним, словно разгневанный лик самого Марса.
Измученный анус эдила ослабел, и по комнате поплыл нехороший запах.
— Ты виноват! — прорычал принцепс. — Ты! Вчера! Арестовал! Жену! САМОГО
РИКСА АЛАСЕЙИ!
— Я-а-а,.. Не-ет.., — заблеял эдил. — Ка-акую жену...
— Анастасия Фока! — рявкнул страшный принцепс. — Ты арестовал ее!
— Эта?! — воскликнул эдил. От удивления он даже бояться почти перестал. — Я
тут ни при чем! Указ наместника Туллия!
— Покажи! — потребовал принцепс.
— Сейчас, сейчас... — Эдил закопошился в ящике, вытянул нужный документ: —
Вот!
Принцепс выхватил папирус с красным оттиском, прочитал,..
— Да, — произнес он, несколько смягчившись. — Но тебя это не спасет.
— Почему? — воскликнул эдил.
— Посмотри на дату: пятое мая. Пятого мая муж Анастасии Фока, рикс варваров
Аласейя, грабил твою провинцию. Я разбил его... Ты верно слыхал об этом? (Эдил
быстро-быстро закивал) Разбил и, согласно воле нашего Августа, принят на
имперскую службу. И теперь рикс Аласейа — кентурион римской армии. И он пожелал,
чтобы его жена была е ним. А ты ее арестовал!
— Но приказ наместника... — попытался возразить эдил.
— Рикс Аласейа узнал об этом, — проигнорировал жалкую попытку Геннадий
Павел. — И очень разгневался. Он заявил, что не желает служить императору,
который пытается отнять у него жену. Поэтому он более не кентурион, а его воины
— не солдаты Рима. Аласейа уже послал гонца за своими людьми. Завтра они будут
здесь: тысячи разгневанных варваров! Они уничтожат Томы и снова начнут грабить
провинцию. Ты понимаешь, что ты наделал?
— Я действовал по распоряжению наместника, — сказал эдил несколько более
уверенно. — Да, оно устарело, но ведь его никто не отменял.
"Варвары будут здесь только завтра, — подумал он. — Значит, если я
потороплюсь, то успею уехать..."
— Надеешься удрать? — угадал его мысли принцепс. — Зря. Из-за тебя варвары,
которые должны служить Риму, будут снова жечь римские города. Думаешь, наш
добрый император божественный Александр Север простит тебе такое? — Последние
слова принцепса прозвучали совсем мягко, даже сочувственно.
— А что мне делать? — жалобно спросил эдил.
— Я бы на твоем месте отдался риксу Аласейе, — строго проговорил принцепс.
— Ты сам передашь риксу Аласейе жену и скажешь, что ее арест — твоих рук дело.
Ни Рим, ни император, ни наместник провинции тут ни при чем. Тогда Аласейа,
может быть, не тронет твой город и согласится вернуться на службу. Варвары
отходчивы. Хотя, скорее всего, тебя он убьет, — задумчиво добавил принцепс.
Эдил, и без того бледный, просто позеленел.
— Я-а-а не могу... Я бо-о-лен...
— Надо! — строго произнес принцепс. — Город погибнет!
— А может, не обязательно я? — пришла в голову эдила спасительная мысль. —
Может быть, ты это сделаешь, храбрый Геннадий? Тебя-то он наверняка пощадит...
Принцепс подумал немного... Эдил взирал на него с отчаянной надеждой...
— Хорошо! Где она?
— В тюрьме, конечно! — воскликнул обрадованный чиновник. — Я тебе сейчас
напишу... — Он потянулся к стилу, но тут бюрократическая закваска взяла свое. —
Э-э-э... Я не могу ее просто так отпустить! — жалобно проговорил эдил. — У меня
же приказ наместника!
— Ладно, — смилостивился принцепс. — Ты не отпускаешь ее, а передаешь мне,
представителю армии, для дальнейшего сопровождения. Для того чтобы...
— ...В связи с возникшими трудностями содержания под стражей! — мгновенно
выдал формулировку счастливый чиновник.
— Годится. Пиши.
Эдил в считанные мгновения нацарапал текст, оттиснул на воске свою печать.
Принцепс принял табличку, кивнул безмолвным легионерам: пошли. Но в последний
момент повернулся, упер свой кентурионов жезл в грудь эдила, процедил грозно:
— Запомни! Ты мне должен!
И вышел, оставив обессиленного чиновника в полном расстройстве чувств и
кишечника.
Коршунов и Луций ждали на форуме, прячась от солнца в тени портика. На них
поглядывали с интересом. Еще бы: аж два кентуриона в полном боевом!
Черепанов выбежал из курии, перепрыгивая через две ступеньки. Легионеры не
отставали.
— Ты и ты! — ткнул пальцем принцепс. — В гостиницу. Забрать вещи и запасных
лошадей. Ждать у восточных ворот! Марш, марш! — И с места взлетел в седло.
Форумные лоточники приветствовали прыжок одобрительными возгласами...
Которые через полминуты сменились воплями негодования, когда торговцы бросились
собирать рассыпавшиеся товары. Небольшой отряд вылетел из форума, не разбирая
дороги, сшибая все, что попадалось на пути.
— Ну?! — воскликнул Коршунов, бросая коня в карьер и догнав Геннадия. —
Что?!
— Есть! — Подполковник махнул зажатой в левой руке табличкой. — Поспешим,
пока эта трусливая жаба не передумала! — Черепанов хлестнул коня, снова вырвался
вперед, но у выезда с площади придержал, пропуская вперед декуриона, лучше
знавшего город.
— Жаба не передумает! — бросил Алексею поравнявшийся с ним легионер. — Это
же наш Череп! Чинуша полные штаны наложил, ха-ха! Вонища на всю курию! — и,
обойдя Коршунова, третьим влетел в узкий проем улочки.
Через десять минут они были у ворот тюрьмы.
Снаружи их уже ждали: стражник Хрис и легионер, которому Черепанов поручил
пайти пославшего письмо.
— Сальве! — крикнул Хрису Черепанов. — Ут валес?
— Сальве, принцепс! Нон ита бене...
— В чем дело? — быстро спросил Коршунов.
— Ты ее муж? — угадал бывший легионер.
Угадать, впрочем, было нетрудно. Выбор был невелик, а у Луция Ингенса была
физиономия типичного римского крестьянина, ну, может, самую малость
"подправленная" Ареной.
— Наш толстяк начесал приап на твою жену, — сказал Хрис. — Я не мог его
придержать. Меня вообще отстранили за то, что...
— Потом! — перебил его Черепанов. — Луций! Чего ждешь?
— Открывай! — заревел Ингенс-младший и заколотил витисом в запертые ворота.
— Ну кого там Орк принес? — раздался голос по ту сторону.
— Шевелись, собачий сын! — заорал Луций поставленным голосом полевого
командира. — Палок захотел?
Лязгнул замок, скрипнул засов...
Не дожидаясь, пока стражник отопрет ворота, Черепанов послал коня вперед.
Коршунов — тоже. Стражник еле успел отскочить.
— Ты! — Черепанов ухватил его за вихор (бездельник даже шлема не надел). —
Читать умеешь? — и сунул ему под нос табличку.
Стражник захлопал глазами. Читать он не умел, но печать эдила, конечно,
узнал.
— Анастасия Фока! — гаркнул Черепанов. — Сюда ее!
— Я... это...
Из караулки вылез еще один стражник, такой же сонный.
— Ключи давай! — вмешался Хрис. — Я сам ее приведу!
Раньше, чем тюремщик успел что-то сообразить, спешившийся Луций уже отобрал
у него связку.
— Пошли!
Вдвоем они устремились внутрь.
Из караульного помещения внутри здания выбрались несколько стражников:
поглазеть. Еще один, порасторопнее, побежал за начальством.
Прошла пара минут...
Коршунов, не выдержав, спрыгнул с лошади, намереваясь последовать за Луцием
и Хрисом.
— Подожди, — бросил ему Черепанов по-русски. — Пацаны сами справятся.
И точно, на пороге, щурясь от яркого солнца, появилась Анастасия. Увидела
Коршунова, просияла...
Алексей тоже расцвел улыбкой...
— Это что такое?! Куда?! Кто разрешил?!
Старший тюремщик, в одной тунике и наспех завязанных сандалиях, бежал через
двор. — Куда? Не пускать!
Толстяк бросился к Анастасии, Коршунов — наперерез, но Луций успел раньше и
встал между женщиной и тюремщиком.
— Ты! — начальственно бросил Черепанов. — Подойди сюда!
Старший тюремщик при виде принцепса несколько поостыл.
— Читай! — велел Черепанов, поднеся табличку к заплывшим жиром глазкам.
Старший тюремщик читать умел. Но содержание таблички ему не понравилось. И
легионеров он не испугался. Это его тюрьма! Он здесь хозяин!
Толстяк бросил алчный взгляд на Анастасию. Он не любил, когда его желания
не удовлетворяются. С другой стороны, печать эдила — настоящая и приказ
недвусмысленный. Но эдил еще не видел ее признания.
— Приходите завтра, — сказал тюремщик. — С утра. Я оформлю все
документы...
— Какие еще документы? — процедил Черепанов.
— Признание преступницы! — Старший тюремщик самодовольно усмехнулся. — Мы
тут тоже, принцепс, не зря жалование получаем...
— Признание? Хм-м-м... Не верю! Покажи!
Через несколько минут ему были вручены исписанные каллиграфическим почерком
Анастасии восковые таблички.
За это время в тюремном дворе собралось уже дюжины полторы стражников:
поглазеть на скандал. Черепанов прочитал первую табличку...
— Я это забираю, — сказал он, пряча таблички в седельную сумку. — И
заключенную — тоже.
— Нет!
Тюремщик покраснел от возмущения. Что он себе позволяет, этот вояка?
— Вернуть преступницу в камеру! — скомандовал он своим.
Анастасия спряталась за спиной Коршунова. Алексей выхватил меч.
— Ты что же, кентурион, биться с нами будешь? — искренне изумился старший
тюремщик.
В следующее мгновение глаза тюремщика вылезли из орбит, а из его спины
выглянула заостренная стальная полоска сантимеров пять длиной.
— Никто не смеет протянуть лапы к моей жене — и остаться в живых! —
процедил Коршунов.
Привычным движением он провернул меч и выдернул клинок наружу.
Стражники оцепенели. Наступила тишина, которую нарушил лишь звук падения
грузного тела, а затем спокойная реплика Луция.
— И впрямь у вас в Готии куют отличную сталь, — заметил Ингенс-младший.
— Это не готская работа, — сказал Коршунов, вытирая клинок и возвращая его
в ножны. — Боспорская. Хочешь такой же?
— Лучше покороче.
— Будет. Весной привезу.
— Заранее благодарен.
— Доложите эдилу, — сказал Черепанов ошеломленным стражникам. — Аласейа,
великий германский рикс на службе Рима, убил вашего старшего за то, что тот
покушался на его жену. О сумме выкупа, которую рикс потребует с курии города за
покушение на свою честь, будет сообщено позже. Так, рикс?
Коршунов величественно кивнул, подхватил Анастасию, усадил на коня,
оттолкнулся от земли и, мягко спружинив, опустился в седло.
— Хрис, — сказал Черепанов бывшему легионеру. — Не хочешь вернуться в
легион? У меня есть право вербовать пополнение...
— Прямо сейчас?
— Не обязательно. Собирай вещи и приезжай в лагерь, скажем, недели через
две. К этому времени я все оформлю. Не возражаешь?
— Еще бы! Служить у тебя, принцепс, это честь!
— У него. — Геннадий кивнул на Коршунова, выезжающего из ворот.
— Годится!
— Вале , легионер!
— Вале, принцепс!
— Марш!
Посланные в гостиницу легионеры встретили их за воротами: с запасными
лошадьми и вещами.
— Слушай, Генка, мне что, и впрямь потребовать у них выкуп? — спросил
Коршунов по-русски.
— С ума сошел! Какой еще выкуп?
— Ну ты же сам сказал...
— Надо же мне было чем-то загрузить стражников! Еще чуть-чуть — и они
полезли бы в драку. Не хотелось устраивать мясорубку.
— Понял. И куда мы теперь, в лагерь?
— Нет. В Маркионополь.
— Это еще зачем?
— Разве ты забыл? — Черепанов усмехнулся. — У меня же поручение эдила Том:
доставить Анастасию Фока в столицу. Наместнику Мезии...
НАМЕСТНИК НИЖНЕЙ МЕЗИИ СЕНАТОР ТУЛЛИЙ МЕНОФИЛ
— Геннадий Павел, принцепс Одиннадцатого легиона? Немедленно веди сюда! —
Наместник Нижней Мезии Туллий Менофил поднялся навстречу гостю.
— Приветствую тебя, победитель скифов!
— Приветствие и тебе, благородный Туллий! — Черепанов снял с головы шлем и
приложил кулак к груди. Благодарю, что согласился меня принять!
— Всегда рад видеть тебя, славный принцепс! — Наместник хлопнул в ладоши. —
Накройте стол в квасном триклинии . Мой скромный дом всегда открыт для тебя.
"Скромным домом" наместника был четырехэтажный дворец, вместе с зимним
садом и внутренним двором занимавший полгектара.
— Что привело тебя в Маркионополь? Дело или развлечения? Надеюсь, ты не
покинешь нас до послезавтрашнего дня и украсишь своим присутствием мой пир,
который я дам в честь дня Меркурия ?
— Благодарю за честь! — еще раз поклонился Черепанов.
Тут в дверях появился слуга и дал знать, что в триклинии все готово.
— Пойдем, доблестный Павел! — Ухоженная ладонь наместника, консуляра и
сенатора в шестом поколении опустилась на прикрытое золоченой кирасой плечо
принцепса. — Время прандия : пора и нам немного подкрепиться...
"Немного подкрепиться" по понятиям благородного Туллия — это стол размером
с двуспальную кровать, плотно уставленный дорогущими яствами и напитками. И
меняли этот стол четырежды. При том, что за трапезой они с Черепановым
возлежали вдвоем. Слуги и музыканты в расчет, разумеется, не шли.
Правда, большая часть кушаний и напитков так и была унесена неопробованной.
Нужно было обладать прожорливостью Максимина, чтобы съесть хотя бы двадцатую
часть предложенного.
— Как чувствует себя командующий Гай Юлий Вер Максимин? — поинтересовался
наместник. — Не по его ли делам ты приехал, славный Павел?
— Нет, благородный Туллий, — сказал Черепанов. — Чувствует он себя
превосходно. Недавно отправился инспектировать наши прирейнские заставы. Он
удовлетворен состоянием войск и уверен, что в ближайшие месяцы, по крайней мере
до осени, может быть спокоен за твою провинцию.
Это следовало понимать так: "Можешь не беспокоиться. Страшный Фракиец к
тебе не нагрянет. Ты ему в июне достаточно отстегнул. Но в конце осени придется
снова раскошелиться".
— Пока Риму служат такие, как ты, славный Геннадий, за его границы можно не
волноваться!
"Я бы с большим удовольствием платил тебе, принцепс, лишь бы никогда не
видеть твоего командующего!"
— Я всего лишь принцепс, благородный Туллий! — напомнил Черепанов.
— Твои деяния многократно превышают твои регалии. В моей провинции твое имя
у всех на устах, и полагаю, в Риме тоже кое-что услышат...
"Если будешь хорошо себя вести, принцепс, я замолвлю за тебя словечко перед
Августами".
— Благодарю тебя!
— Попробуй фазана, он превосходен! Особенно с этим вином!
— Да, у тебя прекрасный повар, благородный Туллий. Даже в Риме я не
пробовал лучшего угощения.
"Спасибо, дорогой! Но у меня есть и свои связи".
— Я заметил: твоя латынь стала почти безукоризненной!
"Но ты все же всего лишь варвар..."
— Мой друг консуляр Антоний Антонин Гордиан подарил мне своего ритора.
"Зато у меня такие друзья-аристократы, рядом с которыми ты, уважаемый,
просто плебей из Сирии".
— Однако ж мне никогда не сравниться в благородстве речи с такими, как ты и
он, — тут же дипломатично добавил Черепанов. — И мне не хватает слов, чтобы
выразить, насколько приятно мне твое общество. Но ты вовремя напомнил мне о моем
варварском происхождении...
— Что ты, что ты!.. — махнул наманикюреными пальцами наместник. — Твое
прошлое...
— Не совсем, благородный Туллий. Как ты знаешь, не столь давно я принял на
службу некоторое количество варваров. Согласно указу наших преславных Августов —
да живут они вечно! А мой легат сенатор Дидий Цейоний Метелл ("Обрати внимание:
не Максимин, а именно твой собрат-сенатор!") назначил двух самых выдающихся
риксов кентурионами в моей когорте. Один из них, наиболее славный, в прошлом
причинивший немало проблем Риму, а теперь, наоборот, способный, как полагает
мудрость наших Августов, в силу своих талантов оказать империи немалые услуги,
прибыл в Маркионополь вместе со мной.
— Вот как? — Наместник искренне заинтересовался. — Уж не тот ли это варвар,
что едва не опустошил мою провинцию?
— Он самый, — улыбнулся Черепанов. — И Питиунт Понтийский ограбил тоже он.
— У наместника Понта не было столь храброго защитника, как ты, принцепс
Павел! — отвесил комплимент наместник. — Пью эту чашу во здравие Августов,
благодаря которым наши самые опасные враги становятся друзьями Рима!
— Виват! — поддержал Черепанов. Они осушили кубки.
— Буду рад, если ты придешь на мой послезавтрашний пир вместе с ним, —
осушив губы полотенцем, произнес наместник. — Любопытно взглянуть на того, кто
обрушил стены Цекулы и сумел перехитрить всех, кроме тебя, славный Павел!
— Благодарю тебя от его имени. Мы придем. И, если ты позволишь, мой
кентурион-рикс возьмет с собой свою прекрасную жену, недавно прибывшую к нему из
Боспора.
— Жену... — Лицо наместника выразило некоторое сомнение: не испортит ли пир
дикая дочь Скифии.
— Жена скифского рикса — эллинка, — успокоил наместника Черепанов. — Более
того, уроженка Сирии, так что манеры у нее наилучшие! — польстил "сирийцу"
Менофилу Геннадий.
— В таком случае пусть приходят вдвоем, — кивнул наместник. — А теперь
скажи мне, славный воин, почему ты игнорируешь этот замечательный пирог...
— Все в порядке, — сообщил Коршунову Геннадий, возвратившись в гостинцу,
где они остановились. — Вы приглашены. Оба. Послезавтра я представлю тебя и ее
этому индюку-сенатору — и о прошлых прегрешениях твоей Насти можно забыть. Но до
сего времени лучше будет, если ее настоящее имя останется в тайне. Жена
кентуриона Алексия — этого вполне достаточно.
В этот день произошло еще одно замечательное событие: Черепанова наконец
догнало письмо от Корнелии.
"...Я по-прежнему живу на нашей вилле близ Лютеции и, скорее всего, там и
проведу остаток лета,— писала дочь консуляра Антония Гордиана. — Отец полагает,
что ближе к границам сейчас небезопасно. Наверное, он прав, но я бы охотно
поехала в одну из наших паннонийских латифундий. Тогда ты смог бы меня
навещать... Очень хочу тебя увидеть! Было бы замечательно, если бы ты нашел
возможность приехать в Рим на Юпитеровы игры ... Возможно, и отец мой сумеет
приехать из Африки. Дед обещал отпустить его... В Риме опять беспорядки...
Убили префекта... В середине лета в Городе совершенно не-возхложно: жара,
миазмы, комары... Не понимаю, как люди могут там жить... Отец пишет, что тоже
хочет с тобой повидаться. Даже в Африке знают о твоих победах. В Лютеции... Я
иногда выезжаю туда, чтобы развлечься... Там боятся усиления Макси-мина.
Говорят, он очень жесток и в гневе способен убить. Надеюсь, тебе ничто не
угрожает? Говорят, скоро будет большая война с германцами. Но ты об этом,
конечно, уже знаешь... Береги себя, дом Геннадий! Помни, что ты мне дорог!
Твоя Корнелия".
Геннадий коснулся губами розового папируса. Египетская бумага слабо пахла
сандалом и розовым маслом. "Твоя Корнелия". Подполковник улыбнулся. На душе было
тепло и сладостно. Он больше не завидовал Лехе. Конечно, его Настя — красавица и
умница, но до дочери сенатора Гордиа-на ей далеко. Перед его мысленным взором
встала Корнелия — чистая, утонченная, благородная, юная... Да их даже сравнивать
нельзя! Вот он, Черепанов, никогда не женился бы на гетере. Хотя по здешним
понятиям это не позор, даже почетно. Но как можно брать в жены женщину с таким
прошлым?
"Вот черт! Куда это меня занесло! — одернул себя Геннадий. — Не твое дело,
кем была жена Лехи. Леха
...Закладка в соц.сетях
