Жанр: Электронное издание
Barbary3
... шутят. Да и с Венерой тоже.
Особенно если дело касается именно Венериных радостей. Венера — богиня
мстительная.
— Клянусь... Клянусь... — пробормотали стражники.
Анастасия бросила нож, который тут же прибрали.
— Возьмите ее! — скомандовал толстый фракиец. — И бросьте в четвертую!
— Мы тебя не тронем, сучка, — морщась, прошипел он, когда женщину выводили
из камеры. — Мы то не тронем...
Смазанная маслом — от ржавчины — решетка-дверь закрылась за спиной
Анастасии. С лязгом защелкнулся замок.
В этой камере воняло. Но в противоположной стене было прорезано узкое
горизонтальное окно, сквозь которое сочился красноватый свет. Но толку от этого
света было немного. Куча тряпья в углу. Лежаков нет, каменный пол присыпан
подгнившей соломой.
"Могли и в яму бросить, — подумала Анастасия. —И в колодки заковать".
Она шагнула вперед — и тут куча тряпья в углу зашевелилась...
Куча в углу зашевелилась. Это оказалось не тряпье — человек. Два человека.
Один приподнялся.
— О-о-о! — прогнусавил мужской голос. — Никак баба? Слышь, Шишка, баба! — В
голосе прорезались ликующие нотки.
Тут и второй сел. В полумраке Анастасия не могла их толком разглядеть, но
ничего хорошего ожидать не приходилось.
Она быстро оглянулась. Старший тюремщик стоял в коридоре, опираясь на плечо
помощника. Наблюдал, ухмыляясь. Поймав взгляд Анастасии, подмигнул.
— Честный человек слишком хорош для тебя, сучка? Ну так иди к дерьму!
Дерьмо к дерьму! — Он хохотнул и вместе с помощником заковылял по коридору
прочь.
Оба оборванца тут же встали и двинулись к женщине.
Анастасия прижала руку к груди, ощутила ладонью крестик, не золотой —
медный, и потому не отнятый тюремщиками.
"Иисус Христос, Отец Небесный, сохрани меня", — прошептала ока умоляюще. И
совсем другим голосом, громко, предупредила:
— Не подходить! Глаза выцарапаю!
Оборванцы остановились. Один повыше, тощий, весь заросший черным диким
волосом, другой — желтобородый. Галл?
— Дура! — сказал черный. — Не артачься. Хорошо будет. Глянь, какой у меня
приапище! — и задрал тунику. Набедренной повязки на оборванце не было. И воняло
от него, как от старого козла.
— Оторву вместе с тестикулами! — посулила Анастасия.
— Ох напугала! — фыркнул черный. В его голосе слышался слабый сирийский
акцент. Этим можно было воспользоваться.
"Прости меня, Господи", — мысленно покаялась Анастасия.
— Посмейте дотронуться до меня — и проклятье Кибелы-Матери и Атаргатывсемогущей
обрушится на вас! — воскликнула она.
Черный остановился. Его приятель тоже.
— Так нельзя, женщина! — не слишком уверенно проговорил желтобородый. —
Давай по-хорошему, не то хуже будет. Кибела совсем не против, чтобы
побаловаться...
— Рискни! — Анастасия выставила перед собой руки с согнутыми пальцами. —
Глаза выцарапаю!
Она видела, что желтобородый трусит. Будь он один... Но с двумя мужчинами
ей не справиться.
Черный, впрочем, тоже колебался. Похоть боролась в нем с мистическим
страхом. Он чуял, что перед ним — не простая женщина.
— Ладно, — сказал он. — Силой брать тебя не станем.
— Да ты что, Шишка! — возмутился желтобородый.
— Заткнись! — Черный ухватил приятеля за руку, уволок в угол и что-то
зашептал ему в ухо.
Анастасия медленно опустилась на пол. Но по-прежнему оставалась начеку.
Прошел час, еще один. Стемнело. Шишка встал. Помочился в желоб у стены,
поглядел на Анастасию:
— Не передумала?
Она промолчала, и Шишка вернулся в угол.
Снаружи сменился караул: по коридору с факелами протопала стража.
Оборванцы невнятно шептались в темноте. Анастасия сидела, опираясь спиной
на решетку. Здесь было не так темно, как в самой камере: в конце коридора была
открыта дверь в караулку. Оттуда падал свет и доносились голоса двух тюремщиков.
Прошло еще два часа. Снова сменился караул...
Анастасия даже не заметила, как задремала.
...Очнулась она от вони. И тут же увидела над собой бородатое лицо Шишки.
Анастасия не успела даже закричать. Ее мгновенно опрокинули на пол, зажали рот,
разорвали ворот, полезли под тунику.
— Во, глянь! — Желтобородый нашарил ее крестик.
— Так ты — христианка! — обрадовался он. — Глянь, Шишка! Она ж христианка!
А проклятьем Кибелы пугала, дурила нас!
— А? — Шишка, сдиравший с женщины набедренную повязку, отвлекся, Анастасия
дернула головой и изо всех сил вцепилась зубами в корявый палец.
Шишка взвыл, отдернул руку. Анастасия пронзительно закричала.
По коридору зацокали подкованные сандалии стражника. Свет факела упал на
насильников и распластанную на полу женщину.
— А ну кыш! — гаркнул зычный голос.
Желтобородый отпрыгнул, а вот Шишка замешкался, и стражник, не долго думая,
сунул горящий факел прямо ему в бороду.
Затрещали горящие волосы, Шишка заорал и откатился от решетки.
Факел приблизился к Анастасии, освещая ее. Сквозь пламя она разглядела
тюремщика, вернее, не тюремщика, солдата. Легионера, судя по форме. Обычное
дело: легионеры довольно часто несли службу в городах. Но для Анастасии это был
еще один шанс.
— Помоги мне, воин, — негромко попросила она. — Мой муж отблагодарит
тебя.
Факел отодвинулся.
— А кто твой муж? — спросил легионер.
— Кентурион-гастат в Одиннадцатом Клавдиевом. Зовут Алексием, — сказала
Анастасия, поднимаясь с пола.
— А не врешь? — усомнился легионер. — Я сам служил в Первом Фракийском, но
мы с Одиннадцатым два года в одном лагере стояли. И что-то не припоминаю
кентуриона с таким именем.
— Он недавно стал кентурионом. Он варвар.
— Ну допустим. — Сомнения в голосе легионера не убавилось. — Кентурионгастат,
говоришь? Какой когорты?
— Второй.
— М-м-м... Может быть. Слыхал, она понесла большие потери в прошлом году.
Но как ты тут оказалась, если у тебя муж — кентурион?
— А я — из Боспора, эллинка. — Анастасия попыталась соединить разорванные
Шишкой края туники. — Меня здесь не знают. И его тоже. Я сняла комнату в
гостинице и пошла в термы. По дороге меня схватили, отняли у меня деньги и
бросили сюда.
К легионеру подошел второй стражник, в обычной форме.
— Врет! — заявил он. — Ее по личному приказу эдила взяли. Враки про мужакентуриона
я уже слыхал.
Легионер еще раз посмотрел на Анастасию: видно было, что она ему нравится.
— А что — правда? — спросил он у своего напарника.
— А правда то, что она нашему старшему чуть тестикулы не оторвала! —
засмеялся тюремщик. — Вот он ее к этим и сунул. Для науки.
— Мой муж — кентурион! — твердо произнесла Анастасия, хотя сердце ее
сжималось от страха.
— Ну не знаю... — проворчал легионер. — Пусть эдил с тобой разбирается. Но
ты пока не бойся. Они, — жест в сторону забившихся в угол оборванцев, — тебя
больше не тронут. Или я их лично оскоплю. Вот этим самым! — Он похлопал по
рукояти гладия. — Слышали меня? — Он повысил голос.
— Слышали, — буркнул из своего угла Шишка. И желтобородый тоже что-то
пробормотал.
— Вот так вот, — удовлетворенно изрек легионер и хлопнул своего напарника
по плечу: — Пошли доиграем. Мой ход, не забыл?
— Ну сучка, — тут же злобно прошипел желтобородый. — Теперь — все. Как
только этого сменят, мы тебя...
— Погоди! — крикнула вслед легионеру Анастасия. — Погоди, воин! Моего мужа
ты можешь не знать, но, может, знаешь его командира — кентуриона Геннадия? Он
тоже из варваров! Его еще Черепом зовут!
Легионер, уже шагнувший через порог караулки, быстро обернулся.
— Ну-ка повтори! — произнес он. — Кто его командир?
— Кентурион Геннадий Павел. По прозвищу Череп. — И добавила на всякий
случай: — Они с моим мужем родичи.
— Эй, Хрис! — крикнул его напарник. — Хватит всякую болтовню слушать. Ты
играешь или нет?
Но легионер окрик проигнорировал.
— Черепа я знаю, — сказал воин. — Значит, он теперь — в Одиннадцатом?
— Да. Принцепс.
— Славно! — Легионер явно обрадовался. — Мы все знали, что Череп далеко
пойдет! Ну ежели твой муж у Черепа кентурион, так это другое дело! Эй, Мешалка,
давай сюда ключи!
— Да ты никак спятил? — изумился второй тюремщик, выглянувший из дверей. —
Ничего я тебе не дам!
— Да ну? — Тон легионера мгновенно изменился, в нем отчетливо звякнула
сталь. — Неужто не дашь? Ну-ка, ну-ка...
— Хрис, ты чего... — Тюремщик, похоже, испугался. — Ты чего это...
— Ключи! — Легионер перебросил копье в левую руку, а правую протянул
напарнику: — Живо! Где это видано, чтобы жена кентуриона вместе с ворьем
ночевала! Ключи! Ну!
Тюремщик с большой неохотой отстегнул от пояса ключи и протянул легионеру.
— Перед старшим сам оправдываться будешь, — буркнул он.
— Оправдаюсь, можешь не сомневаться!
Лязгнул отпираемый замок, гнусно заскрипело железо.
— Выходи, женщина. До утра с нами посидишь. Не против?
— Ну ты и дурень, Хрис, — пробубнил второй тюремщик.
— Не нравится — проваливай во двор! — бросил легионер.
— Я? Во двор?..
На физиономии тюремщика выразилось мгновенное озарение.
— А-а-а, Хрис! Ах ты...
— Бери ключи и заткнись! — рявкнул легионер.
— Думает, я тебя вывел, чтобы помиловаться, — сказал воин Анастасии, когда
его напарник ушел.
— Он ошибается? — осторожно спросила женщина.
— Сдается мне, ты сейчас более Морфею склонна послужить, чем Венере, —
сказал легионер. — Мульсуму хочешь?
— Хочу. Но сначала... Мне бы нужду справить. А то при этих... — Анастасия
кивнула в сторону коридора.
— Понимаю. Это во дворе, увидишь. Иди, а я пока на стол соберу...
Ночь была темная, беззвездная. Тускло светились окошки караулки и будочки у
ворот. Слышно было, как в будочке недовольно бубнит изгнанный Хрисом тюремщик.
Стены у тюремного двора высокие, а вот ворота — железные, с поперечинами.
Анастасия их хорошо рассмотрела, когда ее сюда привели. Перелезть через ворота
(ленивые стражники ее не услышат) — и темнота города спрячет ее. Останется
только найти своих, христиан... Братья не выдадут, укроют...
Анастасия вздохнула. Нет, она так не поступит. Ради поверившего ей Хриса.
Ради Алексия, которого могут призвать к ответу вместо нее. Нет, Анастасия знала,
на что шла, когда писала лживые письма легату. Просто она надеялась, что ее
простили. Амнистировали вместе с мужем и остальными варварами. Она ошиблась, и
теперь придется отвечать.
Анастасия еще раз вздохнула и открыла дверь в караулку...
— ...А я вместе с Черепом в тюрьме сидел, — рассказывал Хрис. — Его
латиклавий заточил — за подстрекательство к бунту, а я кентуриона своего ударил.
Только это все вранье было.
— Про кентуриона? — спросила Анастасия.
— Нет, про кентуриона — правда. Врезал я ему по морде, это верно. Про бунт
— вранье. Вот Черепа на другой день и выпустили. А меня — еще через день. Это,
мне сказали, Череп постарался. Денег дал моему пилу и попросил, чтобы перевели
меня. Выручил меня Череп. А не то плохо бы мне пришлось. Так что я теперь не в
легионе служу, а здесь, в гарнизонных. Жалование, конечно, меньше, но жить
можно.
— А я думала, ты легионер... — сказала Анастасия. От сытости и вина ее
неудержимо клонило в сон. Глаза сами слипались.
— Нет. Только форма старая осталась. Хорошая форма...
Глава седьмая
АЛЕКСЕЙ КОРШУНОВ, КЕНТУРИОН-ГАСТАТ ОДИННАДЦАТОГО ЛЕГИОНА
Двадцать седьмое июля (восемью днями ранее) девятьсот восемьдесят седьмого
года от основания Рима.
Летний лагерь Одиннадцатого легиона
Месяц с хвостиком армейской муштры не доставил большого удовольствия бойцам
коршуновской кентурии. При том, что Гай Ингенс, который лично занимался
подготовкой обоих кентурии, не особо и гонял новобранцев: делал скидку на то,
что половина германцев еще не восстановились от ранений, а десятка полтора
только-только покинули лазарет. В числе последних был и Ахвизра, который пока не
мог занять место в строю, но, едва силы позволили, непременно присутствовал на
всех занятиях и смотрел очень внимательно. Вообще, после ранения лучший друг
Агилмунда здорово изменился. Все они, недавние пленники римлян, побывали между
жизнью и смертью, но Ахвизра задержался в "промежутке" несколько дольше
остальных. Наверное, поэтому он стал смотреть на жизнь значительно серьезнее. А
может, время пришло — сменить молодую бесшабашность на традиционную готскую
рассудительность.
— Теперь я понимаю, почему ромляне нас бьют, — сказал он как-то Коршунову,
когда они вчетвером — сам Коршунов, Ахвизра, Агилмунд и Сигисбарн — сидели у
коршуновской кентурионовской палатки. — Они — как муравьи. Каждый занимается
своим делом: кто-то строит, кто-то охотится, кто-то дом защищает. А понадобится
— охотник превратится в солдата, а солдат — в строителя.
— А разве у вас — не так? — Алексей был уверен, что именно у варваров
каждый человек одновременно и воин, и землепашец, а в империи как раз наоборот.
Ахвизра покачал головой:
— У них нет разницы между войной и строительством. Они и воюют, как свои
дороги строят. Кто камни тащит, кто землю копает, кто плитки подгоняет. И только
главный знает, как все вместо делать надо. Их главный большую мудрость накопить
должен. Зато таких главных немного надо, а землю копать научиться просто. У нас
же каждый может сам дорогу проложить, да что толку. Все равно римская дорога
намного лучше получается. Потому римский порядок сильнее нашего и бьют они нас.
— Мы их тоже били, — заметил Коршунов.
— Это потому, что ты, Аласейа, нас на римский лад перестроить пытался, —
сказал Ахвизра. — Я это теперь понимаю, а раньше не понимал. Первый раз
задумался, когда по твоему слову Диникея убил, а сейчас понял.
— Прав Ахвизра, — поддержал друга Агилмунд. — Римский закон сильнее нашего.
Одно плохо: от вождя слишком многое зависит. Хороший вождь — хорошая дорога
будет. Плохой — плохая. А сами они вождя выбрать не могут, потому что не знают,
каким должен быть вождь. А у нас любой знает.
— А Гай Ингенс — хороший вождь? — спросил Сигисбарн. — Он меня два раза
палкой ударил. Хорошо ли — когда воина палкой бьют? Многим нашим это не
нравится.
— Агилмунд, когда тебя учил, тоже палкой охаживал, — напомнил Коршунов. —
Или у Агилмунда рука легче?
— Потяжелее, конечно (Ахвизра засмеялся), да Агилмунд — брат мне старший.
Ему можно.
— А мне? — осведомился Коршунов.
— И тебе — можно, — разрешил Сигисбарн, но при этом опасливо покосился на
коршуновский витис, словно опасался, что Алексей тут же опробует на нем свой
"кентурионов жезл".
— Старший кентурион — хороший солдат, — сказал Агилмунд. — Зря бить не
станет, так что ты, Сигисбарн, терпи. Это я тебе как старший брат велю. А что
мне не нравится у ромлян, так это оружие ихнее. Щиты еще ничего, а мечи и копья
никуда не годятся. Железо совсем плохое.
— И обувка у них никудышная, — сказал Агилмунд. — В такой по дорогам ровным
ходить можно, а все остальное — еще хуже. И Скулди то же говорит. Еще он
говорит: надо к Гееннаху, то есть к принцепсу, — поправился он, — пойти:
просить, чтобы наше оружие нам вернули. Что скажешь, Аласейа?
— Попросить можно, — ответил Коршунов. — А вот вернет ли — не знаю.
— Принцепс Гееннах, он всегда знает, чего хочет, — сказал Агилмунд. — Но
мало кто знает, чего хочет принцепс Гееннах. Вы с ним, Аласейа, — одного
племени, а совсем разные. Хотя ты сейчас на него похож становишься....
— Хочешь узнать, чего я хочу? — улыбнулся Коршунов. — Могу ответить. Я
хочу, чтобы сюда скорее приехала моя тиви Анастасия. Но хотеть мне осталось
недолго, потому что сегодня пришла мне весточка из Херсона: скоро уж моя
Анастасия будет здесь. А вам всем — привет.
— От тиви твоей? — спросил Ахвизра.
— И от нее. И от Книвы.
Трое гревтунгов невероятно оживились.
— От Книвы? — Агилмунд даже привстал. — Значит, дошел Книва до Херсона!
— Дошел. И добычу нашу довез. И долги наши отдал: Крикше и Фарсанзу. Но
добра еще много осталось. Очень рад Книва, что мы живы. Пришла им весть, что
перебили нас всех римляне, только Книва в это и раньше не верил, так в письме
написано.
Лица гревтунгов просветели. Добыча...
— Эх, — вздохнул Сигисбарн. — А если бы Гееннах нас не перехватил, сколько
бы тогда у нас добра было!
— Это да, — поддержал младшего брата Агилмунд. — В Цекуле мы много взяли.
Больше, чем раньше.
— Аласейе спасибо, — заметил Ахвизра. — Без него не взяли бы мы Цекулу. А
ушли бы из Цекулы, когда Аласейа сказал, не догнал бы нас Гееннах. Надо было мне
Динникея раньше убить...
— Ничего, — сказал Коршунов. — Не горюйте. Будет у нас еще добыча. И
золото. Много. Будьте уверены!
— Мы верим, — серьезно ответил Агилмунд. — А что Книва? Долго он в Херсоне
будет? Надо бы ему добычу нашу в бург свезти. Так надежнее.
— Уже везет, — сказал Коршунов. — Он письмо мое получил, когда уж
отправляться собирался. Так что теперь его уже в Херсоне нет. Повез Книва добычу
нашу в бург. Только не в старый, а в новый: в тот, который этим летом Одохар
строить начал.
— Это правильно, — сказал Агилмунд. — Там земля побогаче. И к морю ближе.
Комозик два года назад тоже хотел поближе к морю сесть, да с боспорским царем не
поладил.
— Ничего! Если все хорошо пойдет, скоро у нас будет в Боспоре свой царь! —
сказал Коршунов.
"Только мне это уже не очень нужно, — подумал он. — Что такое Боспорское
царство? Мелкий сателлит Рима..."
— Из Боспора и к ромлянам поближе... — мечтательно протянул Ахвизра и
подмигнул Агилмунду.
— На что это ты намекаешь? — возмутился Алексей. — Мы же теперь Риму
служим!
— Теперь служим, а потом перестанем, — рассудительно произнес Агилмунд. —
Вон Скулди тоже раньше ромлянам служил. Ты, Аласейа, не сердись, да только
любому ясно: богаче ромлян никого нет, значит, и грабить их — лучше всего.
Трое гревтунгов переглянулись с полным пониманием.
"Сколько волка ни корми... — подумал Коршунов. — Только ничего у вас,
ребята, не выйдет. Потому что теперь вы больше не свободные звери, а личные
волки Генки Черепанова. И мои, конечно... "
Через три дня после занятий они со Скулди явились к палатке принцепса.
— Там? — спросил Коршунов у бенефектария, полировавшего толченым мелом
черепановские поножи.
— Там. Позвать?
Но Черепанов уже услышал.
— Давай, заходи! — по-русски позвали из палатки.
Оба кентуриона вошли.
На столе перед принцепсом лежала куча исписанных глиняных пластин и
восковых табличек. Местные документы. Алексей уже знал, что бюрократия в римской
армии — почище, чем в российской, А дотошный Генка взял за правило все проверять
лично...
— Садитесь, — сказал Черепанов и чиркнул что-то стилом на зеленом воске. —
Говорите, чего надо.
— У нас тебе просьба, принцепс, — с каменными лицом произнес Скулди. —
Нельзя ли, чтоб нам наше старое оружие вернули? А то эти ваши ромлянские
железки, — он похлопал по ножнам гладия, — ими только хлеб резать.
Черепанов оторвался от таблички и посмотрел на герула... И смотрел на него
до тех пор, пока тот не опустил глаза, а тогда уж произнес ровным голосом:
— Ваше старое оружие вы получите. И сложите в свои сундуки. Потому что я
хочу, чтобы вы все прошли полный курс римской военной науки. Старший кентурион
Гай Ингенс лично вами занимается. Но не думайте, что это — честь. Просто вы сами
— и ты, Скулди, хотя и служил раньше в ауксилариях, и тем более он, — кивок в
сторону Коршунова, — такие же новобранцы. А я хочу, чтобы через два месяца вы
все умели сражаться оружием легионера как подобает легионерам. Но свое оружие вы
тоже получите, потому что я не намерен использовать вас как обычных легионеров.
И как вспомогательные войска — тоже. Поэтому я забрал вас у префекта Трогуса и
поставил под начало вашего собственного вождя.
— И как же ты намерен использовать нас, мой принцепс? — сразу оживился
герул.
— Узнаешь в свое время, гастат. А сейчас можешь идти. Алексий, останься.
— И как же ты намерен использовать нас, мой принцепс? — осведомился
Коршунов, когда они остались вдвоем.
Черепанов усмехнулся. Едва Скулди вышел, он сбросил маску высшего римского
офицера, снова превратившись в старого лехиного друга Генку.
— Использую, можешь не сомневаться! Грешно держать в обычных войсках ребят,
которые способны скрытно пройти почти сотню миль по чужой густонаселенной земле.
— Разведка?
— Именно! Но две сотни парней мне мало. Я хотел бы, чтобы к следующей весне
их у меня было не меньше полутысячи. Сумеешь организовать?
— Да хоть пять тысяч! — уверенно ответил Коршунов. — Правда, мне придется
сплавать в Боспор и самому заняться вербовкой. Отпустишь?
— Без проблем. Тем более идея не моя — Максимиана. У него большие планы на
будущее. Так что — чем больше людей ты приведешь, тем лучше... И тем выше будет
твой собственный чин. Только мне нужны качественные бойцы, такие как твой
Скулди, а не всякий сброд, учти это.
— Надо — значит, будут, — уверенно ответил Алексей. — Правда, пять тысяч
таких, как Скулди, я тебе не приведу. Это товар штучный. Но качество — обещаю.
Там, — он махнул рукой в сторону северо-запада, — я, Леха, в большом авторитете.
А сейчас у меня к тебе просьба...
— Да?
— Мне надо уехать...
— В Боспор?
— Ближе. В Томы. На днях Настя моя туда приплывет, если все будет путем...
— Коршунов постучал по деревянной раме кровати, на которой сидел. — Хочу ее сам
встретить, а то мало ли... Отпустишь?
— В Томы? Без вопросов. Недели тебе хватит?
— Пяти дней. Это же в шестидесяти милях.
— Я тебе даю неделю, — сказал Черепанов. — Если не уложишься — здешние суда
— это не электрички, у них расписания нет, — разрешаю тебе ждать до дня Дианы.
Это тринадцатое августа по-здешнему. Но дай мне знать. Годится?
— Замечательно.
— Когда отправляешься?
— Хотелось бы — послезавтра. Нормально?
— Да хоть завтра. Я тебе прямо сейчас пропуск выпишу...
ЗАКОН И ПОРЯДОК В ГОРОДЕ ТОМЫ
Ночь с четвертого на пятое августа девятьсот восемьдесят седьмого года от
основания Рима. Город Томы
— ...Так что я теперь не в легионе, — сказал Хрис и приложился к чаше. — Но
и тут служить можно, так что я кентуриону Черепу — должен. Его здоровье! — Хрис
приложился к чаше еще раз. — Эй, женщина, ты чего не пьешь? Или вино не
сладкое... Э-э-э... Да ты спишь!
Анастасия и впрямь спала, сидя, привалившись спиной к стене.
— Умаялась, — пробормотал солдат. — Сейчас мы тебя получше устроим...
Хрис осторожно поднял женщину, уложил на собственную постель.
— А ты красавица... — проговорил он, глядя на спящую. — Грудка — как у
наяды...
Некоторое время он смотрел на нее, потом отвернулся и пробормотал с
ожесточением:
— Нет уж! Хрис не таков, чтобы на женщину соратника покуситься... Хрис — не
то что некоторые... — Он снова приложился к вину и подумал:
"Завтра на заре пошлю с почтарем весточку в лагерь Одиннадцатого. Прямо
Черепу и пошлю. Пусть знает, что Хрис добро помнит. А если соврала женщина? — Он
покосился на спящую. — Ну, если соврала, значит, будет старине Хрису добрая
порка". Что ж, не привыкать. И старый солдат снова приложился к чаше.
Четвертое августа девятьсот восемьдесят седьмого года от основания Рима.
Город Томы
До Том Алексей добирался три дня. Он не очень спешил: даже если Настя
приедет раньше, ничего страшного. Деньги у нее есть, Римская империя — ее
родина. Отдохнет, пообщается с единоверцами... Без него. Не то чтобы Коршунов
недолюбливал здешних христиан, но какие-то они были не такие. Зашуганные, что
ли... Не привык Коршунов к такому христианству. Ни соборов с куполами, ни икон в
окладах, ни батюшек осанистых с кадилами, ни службы богатой, многоголосой...
Как-то мелко все это было, как-то по-сектантски... Хотя, в отличие от сектантов,
с которыми Коршунов сталкивался там, глаза у этих христиан были вовсе не
оловянные. Хорошие, живые глаза... И все равно — не то. Не Церковь Вселенская, а
какая-то частная лавочка. Вдобавок на треть состоящая евреев (а может, и
сирийцев, поди отличи), на треть — из высокомерных эллинов, да на треть — из
всякой непонятной шушеры. И все они постоянно между собой пререкались, вечно
спорили, то бишь — дискутировали... А иной раз и дрались — некрасиво, неумело, с
драньем бород, царапаньем и плеванием. В суть споров Коршунов не въезжал: знание
языка не позволяло. Понимал только: вопросы муссировались исключительно
теологические. Хотя, надо признать, и греческие-римские философы-язычники вели
себя "чисто по жизни" во время диспутов не лучше. Но зато в здешнем язычестве
чувствовалась основательность. Государственность. Гадания. Предсказания.
Праздники, опять-таки. Жрецы разукрашенные, шествия...
Вот и сейчас ехал Коршунов по хорошей римской дороге на спокойном гнедом
мерине (весной надо будет сарматских скакунов привезти — и одного Генке
подарить), думал о приятном, по сторонам глядел — и взгляд то и дело натыкался
на языческое зодчество. А ближе к городу, когда придорожное кладбище началось,
что ни шаг, то какой-нибудь языческий божок. Скульптуры каменные и деревянные,
барельефы. Все раскрашено ярко. Ничего общего с безликими серыми статуями в
античных залах Эрмитажа. Там — мертвые мрачные боги, здесь — живые, веселые...
Любят здесь красоту. Но ведь и места какие красивые: горы, море, солнце... И
боги у них такие же. Тут мысли Коршунова снова вернулись к христианам. Вопросы
вероисповедания его весьма беспокоили. Поскольку всякие эзотерические материи
были для него не пустым вымыслом. Еще бы! После того как их с Генкой нечто
сверхъестественное переметнуло через семнадцать с лишком веков. После таких
пертурбаций начинаешь понимать, что Бог — это серьезно. М-да...
Нет, были у здешних христиан и очень неплохие обычаи. В Бога они верили
неформально и заповеди воспринимали практически. Не крали, не убивали, жили
скромно, а уж своих всегда привечали. Помогали при нужде и деньгами, и участием,
невзирая на собственный скромный достаток. Хотя здесь, в империи, может, и
христиане другие. Коршунов был близко знаком только с херсонеской общиной. Может
быть, здесь иначе? Вот и Настя говорила, что у них в Антиохии христиане
авторитетнее...
У ворот города Томы бдили стражники. Досматривали товары, взимали мыто...
Коршунова это не касалось: форма кентуриона была универсальным пропуском.
Небрежно ответив на приветственный салют стражи, он миновал тень привратных
башен и по узкой улочке спустился к гавани. Предстояло выяснить, пр
...Закладка в соц.сетях
