Жанр: Электронное издание
ARNDWRLD
...спине, вытянув руки вдоль туловища и совершенно расслабившись. Ее
грудная клетка вздымалась и медленно опускалась. По жилке на горле можно
было четко определить пульс. Я встал возле нее на колени, она начала
храпеть, глубоко и мерно.
Я получил возможность кое о чем поразмыслить. Удивительно, что мой
неожиданный порыв не оказался для нее роковым. Может, в моем подсознании
действительно таилось желание ее убить? Пятидневное "торчание" на этих
проводах вполне могло ее укокошить, не говоря уже о том, что я так
неожиданно прервал бедняжке "кайф"... Я поерошил ее всклокоченные волосы и
нащупал разъем для электродов. Если уж она не повредила ткани, выдирая
провода, то никаких других, более серьезных нарушений, вероятно, нет... Я
еще раз ощупал голову женщины, но повреждений не нашел. Лоб ее покрылся
липкой испариной. Калом теперь воняло гораздо сильнее, чем свежевыпеченным
хлебом.
Нос у меня пока не болел, но здорово распух. Мне не хотелось к нему
прикасаться. Думать о нем - и то было противно. Рубашка намокла от крови.
Я швырнул ее в угол. Мне стоило немалых сил, чтобы поднять лежавшую
женщину. Она была на удивление тяжелой, а ведь мне приходилось
перетаскивать и пьяных, и покойников. Из гостиной я попал в холл, а все
холлы, как известно, ведут в ванную. Шатаясь, я неуклюже поплелся туда, и
когда вокруг стало еще темнее, сердце у меня забилось, как сумасшедшее, а
нос "ожил" и заболел, так что хоть кричи. Я чуть не уронил свою ношу и не
поднес руки к лицу: искушение было огромным. Однако вместо этого я
заскулил, точно собака, и пошел дальше. Детское ощущение: из носа течет,
поэтому плакать нельзя... Подходя к дверям, я всякий раз распахивал их
пинком. Наконец, мы попали в небольшое помещение, выложенное кафелем.
Выключатель находился на обычном месте, я надавил на него плечом, и
комнату залил свет.
Огромная ярко-синяя ванна, в изголовье подушка из пенистого пластика,
нескользкое дно... Синяя раковина с какими-то финтифлюшками, вся
заставленная туалетными принадлежностями, загаженная сигаретными окурками
и осколками зеркала, выпавшими из настенной аптечки. Синий унитаз с
поднятой крышкой. Дорогой коричневый коврик на полу. Весы в дальнем углу.
Я приложил немало усилий, чтобы не уронить женщину, когда сажал ее в
ванну. Голову пристегнул специальным ремешком. Придерживая женщину за ноги
в стороне от струи, отрегулировал воду и отправился на поиски выпивки.
Выбор оказался богатым. На кухне удалось обнаружить бутылку
"Метаксы". Стараясь не подносить ее близко к носу, я осторожно сделал
глоток. Мне показалось, что я отпил жидкого газа для заправки зажигалок,
причем горячего, и меня прошиб пот. Я нашел бумажные полотенца и на
обратном пути в ванную использовал чуть ли не все, очищая стул и ковер. Из
пластиковой трубки лилась вода, уже натекла целая лужа. Я шагнул в нее и
перекрыл кран. Вернувшись в ванную, увидел, что вода уже покрыла
вспученный живот женщины, под которой было полно грязи. Мне пришлось три
раза сменить воду, пока я не отмыл грязнулю как следует. Найдя под
раковиной шланг, надевавшийся на кран, привел в порядок ее волосы.
Вытирать женщину пришлось прямо в ванне. Полотенце там было не больно
чистое. Я нашел в аптечке спрей, который применяют при оказании первой
медицинской помощи, - хорошая местная анестезия - и побрызгал болячки на
ее спине и ягодицах. Потом отправился за "Метаксой" и попал в спальню.
Мокрые волосы хлестали меня по рукам, когда я переносил в нее женщину. Она
казалась еще тяжелее, чем раньше, будто пропиталась водой. Я открыл дверь
ногой, а потом опять же ногой прикрыл за собой, и попытался, как и в
прошлый раз, нажать плечом на выключатель, но его на привычном месте не
оказалось. Тут я натолкнулся на ящик для обуви, уронил свою ношу и сам
грохнулся на пол, круша все вокруг и оберегая свой нос. Женщина не издала
ни звука.
Как выяснилось, чтобы зажечь свет, нужно было дернуть за шнурок,
висевший над кроватью. Женщина лежала на боку, дыша по-прежнему мерно и
глубоко. Я хотел было положить ее на кровать. Нос у меня прямо-таки
разрывался от боли. Мне удалось поднять ее лишь с третьей попытки, да и то
с превеликим трудом. Я стонал от бессильной ярости, укладывая ее на левый
бок в кровать с огромным матрацем. Кровать была еще больше, с балдахином,
латунной спинкой, сатиновыми простынями и наволочками. Белье не стирали
лет сто. Скомканные одеяла лежали в ногах. Я еще раз потрогал ее голову и
пощупал пульс; потом приподнял веки - зрачки были одинаковыми. Лоб и щеки
еще не согрелись, поэтому я укрыл женщину потеплее. Отпихнув ящик для обут
в угол, выключил свет и оставил ее храпеть в одиночестве.
Все важные бумаги и документы хранились в кабинете, сейф стоял на
полке. Он был дорогой, очень крепкий и мог устоять против любых
катаклизмов, кроме ядерного взрыва. Кодовый замок имел всего двадцать семь
комбинаций. Внутри сейф оказался битком набит бумагами. Я разложил ее
"жизнь" на столе, как пасьянс, и принялся изучать со все возраставшим
чувством неудовлетворенности.
Звали ее Карен Шавитски, она изменила свое имя, получилось Карен Шоу.
Оно мне показалось надуманным. Ей было двадцать два. В четырнадцать лет
она оставила родителей, ни в чем их официально не обвинив. С тех пор
успела поработать официанткой, помощницей продавца люстр, художницей,
библиотекаршей и массажисткой без лицензии, а также печатала на машинке и
чинила мотоциклы. На корешке последней платежной квитанции стояло "Хард
Корпс" - этот массажный кабинет имел весьма плачевную репутацию. Квитанция
была выдана восемь месяцев назад. Банковский счет и вещи, которые я
обнаружил у Карен в шкафу, говорили о том, что сейчас она связана с
торговлей кокаином. Роскошная квартира и мебель наводили на мысль о ее
глупости. Если даже наркоманы и оставят ее в покое, то полицейские все
равно возьмут красотку за жабры. Может быть, она подсознательно пыталась
этого избежать?
Пока ничего обнаружить не удалось, но я продолжал рыться в бумагах.
Карен целый семестр посещала колледж, изучала живопись, но бросила,
провалившись на экзамене. Три года назад она оказалась не в состоянии
заплатить за квартиру. Один раз разбила машину, и страховая компания ее
надула. Все тривиально. За последние годы она пережила лишь одно серьезное
потрясение. Полтора года назад супруги Ломбард-Смит наняли ее для
вынашивания их ребенка. Они обещали кругленькую сумму - ведь у Карен был
широкий таз и нужная им редкая группа крови. Однако через полгода муж с
женой застукали Карен с сигаретой в зубах и разорвали контракт. Она
пыталась бороться, но у них были фотографии. И, разумеется, более ловкие
адвокаты. Карен пришлось вернуть аванс, оплатить судебные издержки и,
конечно же, аборт.
Желая продемонстрировать врачу, что легкие у нее чистые, она не
курила месяца три, а то и полгода. Зачем же впадать в крайности и ставить
все на карту? Как обычно, мелкие неприятности казались не причиной, а
скорее следствием чего-то более серьезного. Страсть к самоуничтожению... Я
продолжал исследовать ее архив.
На дне сейфа удалось раскопать нечто многообещающее. Когда ей
исполнилось восемнадцать, ее родители погибли в автомобильной катастрофе.
К некрологу было подшито завещание отца - один из самых удивительных
документов, которые мне когда-либо доводилось читать. Если бы отец,
осерчав, оставил свою единственную дочь без цента в кармане, я еще мог бы
его понять. Но он поступил хуже. Гораздо хуже.
Черт побери, все равно ничего не вытанцовывается!.. Из-за этого
кончают с собой сразу же, а не через четыре года. И не столь
экстравагантным способом: это снижает трагизм. В общем, я пришел к выводу,
что у Карен либо провалилась грандиозная и рискованная кокаиновая афера,
либо ее подло обманул любовник... Нет, кокаин тут ни при чем... Ей не дали
бы умереть так, как она хочет, в ее же собственном доме. На убийство тоже
непохоже. Даже очень самонадеянному хирургу нужно, чтобы пациент был а
сознании, ведь не зная ощущений клиента, в нужное место электродами не
попадешь.
Значит, любовник... Я вздохнул с облегчением, довольный своей
проницательностью и чертовски раздосадованный. Почему - я и сам не знал. Я
запихнул бумаги обратно в сейф, запер его, поставил на место и отправился
в ванную.
Ее аптечка произвела бы впечатление даже на фармацевта. Карен была
жутким аллергиком. Аспирин пришлось искать целых пять минут. Я взял четыре
таблетки. Потом выудил из раковины самый большой осколок зеркала,
прислонил его к какому-то флакону и снова уселся на унитаз. Мой нос
заметно сместился вправо и так распух, что трудно было дышать. На полу
валялась коробка с бумажными салфетками. Я разодрал ее, вынул содержимое и
набил салфетками рот. Затем схватил нос правой рукой и дернул его влево,
одновременно спустив левой рукой воду в унитазе. Звук хлынувшей воды
совпал с моим воплем, и я чуть было не прокусил салфетки. Когда ко мне
вернулось зрение, нос стоял на месте. Я осторожно умылся, потом вымыл руки
и вышел из ванной. Однако тут же вернулся, заметив мельком кое-что
любопытное. Это оказалась подставка для зубных щеток. Щетка была только
одна. Я снова перерыл аптечку и на сей раз убедился, что в ней нет ни
крема для бритья, ни электробритвы или бритвенного станка, ни мужской
парфюмерии. Все рецепты были выписаны на имя Карей, причем по всем
правилам.
В раздумье я пошел на кухню, смешал коктейль и отправился с ним к ней
в спальню. Часы над кроватью показывали пять. Я зажег спичку, пододвинул
ящик для обуви к шкафу, уселся и задрал ноги. Потягивая коктейль, я слушал
ее храп и смотрел, как она дышит, а за окном едва брезжил рассвет. Я решил
перебрать все варианты, но только успел обдумать первый, как сноп дневного
света ударил мне прямо в глаза.
Я инстинктивно поднял руки, пролил выпивку себе на голову и поранил
нос еще больше. Как правило, я просыпаюсь с трудом. Карен по-прежнему
безмятежно храпела. Я едва удержался, чтобы не запустить в нее стаканом.
Было уже за полдень, солнечные лучи упрямо пробивались сквозь тяжелые
занавеси, освещая комнату, в которой царил дикий бардак; я не мог понять,
кто его устроил: то ли она сама, то ли профессиональный громила. В конце
концов я решил, что это дело ее рук. Кресло, в котором я спал, не
пострадало. А может, громила обнаружил то, что искал, не дойдя досюда?
Я отогнал эти мысли и отправился готовить себе завтрак.
Гостиную пришлось проветривать часа два. Шнур и трансформатор
отправились в мусоропровод вместе с протухшей едой из холодильника.
Посудомоечную машину я включил на полный цикл и каждую порцию тарелок
перемывал по три раза, так что это тоже заняло два часа. Я без устали
пылесосил, убирал комнаты и всюду совал свой нос, но ничего интересного
так и не нашел. Покончив с уборкой, сел составлять список необходимых
покупок и тут вдруг услышал, как она застонала. В считанные секунды я
добежал до спальни, застыл на пороге и, держа обе руки так, чтобы она
могла их видеть, сказал медленно и четко:
- Меня зовут Джозеф Темплетон. Карен, я твой друг. Ты теперь в
порядке.
Она посмотрела на меня, как затравленное животное.
- Пожалуйста, не пытайся встать. Тело тебя не слушается, и ты можешь
ушибиться.
Ответа не последовало.
- Карен, хочешь поесть?
- У тебя противный голос, - с каким-то отчаянием произнесла она. Ее
собственный голос, кстати, оказался сиплым.
Она явно не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Я сказал, что сейчас
приду, и пошел в кухню. Там поставил на поднос чашки с прозрачным крепким
бульоном и очень сладким чаем и положил гренки без масла и крекеры. Когда
вернулся, Карен лежала, уставившись в потолок. Я поставил поднос, поднял
Карен и помог ей облокотиться на подушки.
- Выпить охота.
- После еды, - любезно кивнул я.
- Ты кто?
- Мамаша Темплетон. Ешь.
- Разве что суп... Гренки не хочу.
Она выпила полчашки бульона и немного чаю. Я не хотел, чтобы она
переедала.
- А теперь гони выпивку.
- Сию секунду!
Я отнес поднос обратно на кухню, написал что еще необходимо купить,
вынул из машины последнюю порцию посуды и положил в духовку замороженный
бифштекс - себе на обед. Когда же вернулся, она крепко спала.
Отощала бедняжка страшно: кожа да кости, если не считать груди и
вспученного живота. Пульс был четкий. По современным стандартам, она, даже
находясь в прекрасной форме, не могла бы считаться привлекательной. Так,
средней паршивости девчонка... Талия слишком толстая, шея короткая, ляжки
крупноваты. Лицо... Трудно составить впечатление о лице исхудавшего,
лежащего в отключке человека, но вообще-то подбородок у нее квадратный,
нос чуть крючком, а голубые глаза слишком малы и широко посажены.
Одухотворяясь, она могла быть красивой - любое лицо может стать вдруг
прекрасным. Но даже первоклассная гримерша не в состоянии сделать Карен
хорошенькой. На подбородке я заметил давнишний синяк. Волосы у нее были
пепельные, длинные и тонкие; высыхая, они спутались и теперь их за целый
час не расчесать. Бог наградил Карен великолепной грудью, и это меня
расстроило. В нашем мире женщине, у которой грудь - главное ее достояние,
приходится несладко.
Из таких мелочей складывалась картина, способная привести в уныние
даже толстокожего носорога. Когда я увидел Карен впервые и ее лицо еще не
напоминало безжизненную маску, она показалась мне чувствительной особой.
Или это из-за электродов? Кто его знает.
Черт побери, я никак не мог подобрать вразумительного объяснения для
штуковины, вделанной в ее башку! В любом баре, на любом перекрестке можно
услышать о гораздо более плачевной судьбе. Я попробовал отыскать на ее
теле шрамы. Любители тыкать себе электроды в голову обычно наркоманы. У
них постоянная потребность словить еще больший кайф. Но никаких следов,
что она баловалась кокаином, я не нашел: слизистая носа не была
повреждена. Послужной список Карей (конечно, весьма жалкий и обрывочный)
все же исключал наличие какого-то серьезного порока; в последнее время она
явно искала острых ощущений, но лишь в самое последнее время. Единственной
дурной привычкой, похоже, было курение.
Значит, дело в мерзавце-любовнике? Я немного поразмыслил над этой
гипотезой. Ну, предположим, какой-то страшно жестокий сукин сын насадил ее
на крючок, как форель, просто так, желая поразвлечься. Такое не под силу
случайному визитеру или даже желанному гостю: с этим человеком надо жить
под одной крышей. Выходит, он лез из кожи, чтобы покорить сердце не очень
привлекательной дамы, а когда сопротивление было сломлено, красавчик
испарился? Исчез, даже не оставив ничего после себя в шкафах, на полках и
в аптечке? Маловероятно. Тогда, может, после ухода любовника она сама
уничтожила все следы его пребывания в квартире, а затем поняла, что
существует только один способ вытравить былое из памяти? Нет, не верилось,
что хозяйка, которая все делает тяп-ляп, способна вдруг повести себя так
толково.
Тут я вспомнил свое первоначальное предположение: что если в спальне
устроил погром профессионал? И кровь застыла у меня в жилах. А вдруг она
не горе-хозяйка? Допустим, развеселый садюга неожиданно возвращается,
чтобы еще немного порезвиться напоследок. И, как и я, застает ее в
гостиной. Там и оставляет.
Однако через пять минут я расслабился. Этот вариант тоже не проходил.
Да, конечно, в роскошном доме, где живет Карен, в холлах почему-то нет
телекамер, но именно поэтому богатые жильцы наверняка как-то замечают, кто
сюда приходит. Проживи он тут хоть немножко, и ему уже не замести следов,
можно даже не стараться. Да и потом, подобные монстры, существа весьма
редкие и в своем роде уникальные, любят совращать невинных девушек. Карен
не в его вкусе.
В этот момент я опять зашел в ванную, и мои сомнения разрешились.
Поднимая стульчак, чтобы помочиться, я увидел на обратной стороне надпись
фломастером: "Как здорово, когда в доме есть мужчина!" Почерк был ее. Она
жила одна.
Я почувствовал облегчение, потому что меня не увлекала мысль о
гипотетическом монстре и о том, что мне нужно будет его выследить и убить.
Но я опять вскипел от негодования.
Мне хотелось ПОНЯТЬ.
Чтобы чем-нибудь заняться, я отправился с бифштексом и чашкой кофе в
кабинет и включил ее компьютер. Я перепробовал все характерные коды,
набрал дату ее рождения и имя в цифровом выражении, но доступа к памяти
так и не получил. Тогда, словно по наитию, назвал дату гибели ее родителей
и попал в точку. Я перечислил, что нужно купить из бакалейных товаров,
велел, чтобы двери внизу открылись, принимая покупки, и чего только не
делал, стараясь выудить из проклятой машины какие-нибудь записи или
дневники. Но все безуспешно. Когда я связался с публичной библиотекой и
запросил сведения из энциклопедии "Британника" по вживлению электродов.
Меня отослали к статье "Самостимуляция мозга". Я пробежал глазами историю,
начавшуюся с открытия, которое Олдс и соавторы сделали в тысяча девятьсот
пятьдесят шестом году, и узнал, что в конце восьмидесятых, когда изобрели
более простые хирургические решения, вживление электродов в мозг
превратилось в социальную проблему. Диаграммы, графики и технические
характеристики я изучать не стал и в конце концов отыскал краткий раздел,
посвященный мотивам использования вживленных электродов.
Да, об одной группе людей, для которых это характерно, я и впрямь не
подумал. Неизлечимо больные...
Неужели это так? В ее возрасте? Я просмотрел все рецепты. Никаких
сильных болеутоляющих средств, вообще ничего более серьезного, чем
антиаллергические препараты. Живи мы в то время, когда люди пользовались
не видеотелефонами, а обычной телефонной связью, я бы попробовал выудить
какую-нибудь информацию у ее лечащего врача, да и то неизвестно, с каким
результатом. М-да, проверить эту гипотезу невозможно...
Вполне вероятно, я прав; даже наверняка, но почему-то у меня осталось
чувство неудовлетворенности. Я заказал компьютеру игру "Сквош в четырех
стенах" и убедился, что могу выиграть. Я чуть ли не наслаждался жизнью,
как вдруг услышал ее крик.
Да и не крик даже, а так... в горле-то у нее саднило. Впрочем, мне
хватило и этого. Выбегая из комнаты, я уже знал, в чем дело. Кончилось
действие местного обезболивания, пролежни на спине и ягодицах дали о себе
знать, и она проснулась от боли. Вообще-то это должно было случиться
раньше, спрей рассчитан лишь на несколько часов. Я решил, что ее система
чувствительности ослабла из-за перегрузки.
Пролежни были ужасные. Я побрызгал их еще раз, и стоны почти
моментально прекратились. Я не мог придумать, как заставить ее лежать на
животе, не прибегая к драконовским мерам. И решил, что это необязательно.
Подумав, что Карен опять в отключке, я пошел к двери. Но на полпути меня
остановил ее голос, приглушенный подушками:
- Я не знаю, кто ты. Может, тебя на самом деле вовсе нет. Поэтому я
могу тебе признаться...
- Побереги силы, Карен. Ты...
- Заткнись. Ты хотел испытать судьбу, вот и получай.
Я заткнулся.
Голос звучал вяло, безжизненно.
- Все мои подружки начали встречаться с парнями, когда им шло
двенадцать. А меня он проманежил до четырнадцати. Говорил, что нельзя
доверять. Томми зашел, чтобы вытащить меня на танцы, и он устроил Томми
черт знает что. Мне стало так стыдно! Часа два на танцах было весело. А
потом Томми приударил за Джо Томпкинс. Просто-напросто бросил меня и ушел
с ней. Я спустилась в туалет и долго там плакала. Девчонки выведали у
меня, в чем дело. У одной нашлась в сумке бутылка водки. Я до этого
никогда не пила. После того, как я начала крушить машины на стоянке, одна
девица разыскала Томми, устроила ему скандал и заставила проводить меня
домой. Я этого не помню. Это выяснилось позже.
Голос ее прервался, и я дал ей воды. Она взяла чашку, стараясь не
встречаться со мной взглядом, отвернулась и продолжала:
- Все же Томми каким-то образом умудрился доставить меня домой. Я уже
была в полной отключке. Он, видно, вконец перепугался и не осмелился
отнести меня наверх. Томми положил меня на кушетку, бросил мои трусики на
коврик и ушел. Я помню, как лежала на полу, и все лицо у меня болело. Он
стоял надо мной. "Шлюха", - сказал он. Я приподнялась и попыталась ему
что-то объяснить, но он ударил меня несколько раз. Я кинулась к двери, а
он изо всей силы врезал мне по спине. Тогда я бросилась вверх по лестнице
и на полном ходу стукнулась головой.
Впервые за все время голос Карен начал выражать хоть какие-то
чувства. Этим чувством был страх. Я сидел, боясь пошевелиться.
- Когда я проснулась, был уже день. Наверное, это мама перевязала мне
голову и перенесла меня на кровать. Голова раскалывалась от боли. Я пошла
в ванную, он меня позвал. Они с мамой лежали в постели. Он начал меня
оскорблять, не давая мне вставить ни слова, и все больше распалялся. И тут
я на него заорала. Он соскочил с кровати и опять кинулся на меня с
кулаками. Сорвал с меня рубашку. Он колотил меня по животу и груди, и его
кулаки были, как огромные молоты. "Сука, - твердил он. - Шлюха". Я думала,
он меня убьет, поэтому схватила его руку и укусила. Он заревел, будто
дракон, и швырнул меня через всю комнату на кровать. Мама вскочила, а он
спустил трусы, и я увидела такой большой, красный... Я кричала, кричала и
колотила его по спине, а мама стояла рядом. Глаза у нее были большие и
круглые, словно в мультфильмах. Я кричала, визжала, и...
Она осеклась и сжалась в комок. Когда же заговорила вновь, голос
опять звучал безжизненно:
- Проснулась я опять в своей постели. Я долго-долго мылась под душем,
а затем сошла вниз. Мама готовила оладьи. Она дала мне оладушек, я села за
стол, начала есть, а потом швырнула все на стол и выбежала вон. Она не
проронила ни слова, не окликнула меня. В тот же день после школы я
отправилась в приют и написала ходатайство об избавлении от родительской
опеки. Я никогда их больше не видела. И никому об этом не рассказывала.
Она надолго замолчала, я даже решил, что она заснула.
- С тех пор я проделывала это с мужчинами и женщинами, с мальчиками и
девочками, в темноте и при ярком свете, с людьми, которые были мне дороги,
и с теми, кто нет, и я никак не могла понять, в чем же тут удовольствие. В
лучшем случае мне было не очень противно. Боже мой, как я мечтала
узнать... Теперь знаю.
Язык у нее начал заплетаться.
- Один миг - а он сломал всю мою жизнь. Лучше бы я тогда разбилась на
машине. Пусть даже одна.
Я долго сидел не шевелясь. Когда же встал, ноги подкашивались, а руки
дрожали, и так было все время, пока готовил ужин.
После этого она почти двое суток не могла толком прийти в себя. Я
вливал в нее крепкий бульон, а однажды заставил съесть размоченные в чае
гренки. Иногда она называла меня чужими именами, бормотала что-то
непонятное. Я слушал ее кассеты, смотрел видео, листал книги и играл на
компьютере. Я выпил кучу ее аспирина и не прикоснулся к спиртному.
Я мучился сознанием собственного бессилия. Отдельные штрихи никак не
составляли более-менее ясной картины, я не мог докопаться до истины.
Отсутствовало какое-то важное звено. Животное, что произвело ее на свет и
вырастило, нанесло ей, конечно, ужасную травму, это могло сломить кого
угодно. Но почему она решила покончить с собой спустя восемь лет? Родители
умерли четыре года назад, и если это не послужило толчком, то тогда что
же? Я не мог уйти, не разобравшись, что к чему. И сам не знал, в чем
причина такого моего поведения. Я метался по ее квартире, как медведь,
загнанный в клетку.
В середине второго дня у нее возобновилась деятельность кишечника;
пришлось поменять ей простыни. Наутро меня разбудил шум: я нашел Карен в
ванной, она стояла на коленях в луже мочи. Я ее вымыл и уложил в постель,
решив, что она снова заснет. И тут она завопила:
- Ах ты, подлый сукин сын! Все ведь могло уже кончиться! И не было бы
никакой мерзости! Зачем ты это сделал, подонок? Мне было так хорошо!
Она отвернулась от меня и сжалась в комок. Я оказался перед трудным
выбором и, вспомнив, что мне было известно об одиночестве, сел на краешек
кровати и погладил ее по голове как можно ласковей и ненавязчивей. Я
угадал. Она заплакала: сперва раздались громкие душераздирающие всхлипы, а
потом безудержные рыдания. Именно этого я и добивался, и меня не
расстроило, что это отнимает у нее силы.
Она плакала долго. Когда же, наконец, успокоилась, у меня ныли все
мышцы. Бог знает сколько времени я просидел, не шевелясь. Тело
одеревенело, и я двигался неуклюже, но она даже не заметила, как я встал с
кровати. Ее сонное лицо выглядело теперь несколько иначе, спокойнее, что
ли. Впервые с момента прихода сюда я ощутил нечто подобное умиротворению,
и вдруг по пути в гостиную - я шел туда за выпивкой - услышал телефонный
звонок.
Я молча поглядел на экран. Изображение было расплывчатым и белесым:
звонили из автомата. Мужчина напоминал иммигранта, работающего на стройке,
крупного, краснорожего, без шеи. Этакая тупая скотина. Он был явно удручен
и мял в руках шляпу.
- Шерон, не вешай трубку, - сказал он. -
...Закладка в соц.сетях
