Жанр: Электронное издание
Ankras03
...а?
- Ну, дьявол - это всего лишь отлаженная персонифицированная мифологема, удобная
для людского восприятия, - заявил Добродеев, удивительно напомнив в эту минуту Сильвию
фон Каучук, когда она начинала сыпать своими кошмарными физическими терминами. -
Лориер другой. А в Галлене, супруге вашего друга Николая, мало осталось от дионки. Еще
меньше дионского в другом уроженце не нашего мира. Правда, в деле с Ключами он и выглядел
по-другому, и звался иначе. Да и характер у него был, прямо скажем, совсем иной... Тогда его
звали Эллер, он был сыном знаменитого скандинавского бога Тора, и у него была скверная
привычка кидаться наследственным папашиным молотом куда ни попадя... Теперь он очень
смирный. Поиски Ключей выпили всю его силу. Изменили внешность, почти стерли память...
Впрочем, при этом он научился думать, соизмерять, даже сострадать. А раньше он и не
чувствовал боли. Теперь ты знаешь его под именем Ковбасюка, чучельника.
- Ковбасюк?! - выговорил Афанасьев. - Да что ты такое говоришь, чтобы я тебе
верил? - вырвалось у него. - Боги... Лориер... Ключи Всевластия... инопланетные
существа... запрет магии! Неужели все это было на самом деле? Или...
- А зачем, если уж мы перешли на "ты", мне следует врать тебе? - спросил
Добродеев. - Сам подумай. По-моему, Евгений, это ты спросил, почему я упорно не желаю
выводить тебя из состава миссии. А все очень просто. Просто у тебя уже ЕСТЬ опыт таких
путешествий во времени, пусть все воспоминания начисто стерты. Такое не проходит
бесследно.
- А почему в таком случае ты не забыл ничего? - подозрительно спросил Афанасьев.
- Потому что инферналы никогда ничего не забывают, - глухо ответил Добродеев. -
Это наш дар и наше несчастье. Что бы вы делали, люди, если бы мы не помнили все,
решительно все?
Афанасьеву вдруг стало весело при виде помрачневшего лица Добродеева. Он сказал:
- Ну, есть такая хорошая пословица: "Кто старое помянет, тому глаз вон". Наверно,
сочинили ее не без участия вашего племени, уважаемый Астарот Вельзевулович.
- Существует также продолжение этой пословицы, о котором почему-то редко
вспоминают. Полный вариант звучит так: "Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет -
оба". Но будем считать, что это лирическое отступление. Одним словом, можешь мне верить,
можешь не верить, дело твое. Сути это не меняет. Теперь по тому вопросу, который хотел
поднять я. Нужно пополнить состав миссии. Двое в убыль - соответственно двое в прибыль.
- И чьи же кандидатуры вы хотите предложить? - спросил Афанасьев.
- Все очень просто. Первая - Сильвия, второй - ты, третий - Петр Алексеевич за
номером два. Четвертым я хотел бы видеть Ковалева.
- Кого?! - воскликнул Афанасьев.
- Николая Ковалева, твоего друга, который вместе с нами участвовал во всех этих делах
с Ключами Всевластия и сыграл, между прочим, не последнюю роль.
- Боюсь, что Колян откажется, - сказал Евгений. - Какой смысл ему срываться с
насиженного места и бросаться в непонятную авантюру. Такое было возможно, скажем,
пятнадцать или двадцать лет назад, когда он был совсем молод, но теперь, когда он солидный
банкир, уважаемый человек... Нет, едва ли он согласится. Да и потом - ему нужна цель. А тут
какая цель? У меня есть цель - вытащить Ковбасюка и Буббера, которые влипли в том числе и
по моей вине. А у него? Что за цель будет у него?
Помогать подменить живого и настоящего царя Петра Великого какой-то... полумумией,
ходячим пугалом совершенно без мозгов... без царя в голове, - вспомнил образное выражение
Евгений.
- Ну почему же так? Цель всегда может найтись. Это государственное дело. В конце
концов, сознавая всю пагубность поставленной задачи для нашей истории, - понизил голос
Добродеев, - вовсе и необязательно заменять царя, достаточно лишь убедить этого дурака
Нэви, его жену и тупоголового генерала Бишопа в том, что такая замена произведена. А участие
в сверхсекретном государственном проекте могло бы принести Ковалеву массу преимуществ. К
примеру, льготы в налогообложении и возможности для сверхвыгодного вложения капиталов.
Я знаю, что говорю. Так что вы поговорите с Ковалевым, он вас послушает, я-то уж знаю.
- Гм, - протянул Афанасьев.
- Да и лично вам это должно быть выгодно, - добавил лукавый инфернал,
прищурившись, - вон, до сих пор ездите на допотопной машине 2005 года выпуска. Дело ли?..
Евгений что-то неуверенно промычал.
- Значит, мы договорились? - улыбнулся Добродеев.
Тут в дверь постучали.
- Договорились? - еще раз произнес государственный советник. - Кстати, если
Ковалев не будет вам верить, вы скажите, что хоть экстраординарные способности дионов в его
жене угасли безвозвратно, в последующем поколении они могут проявиться во всей красе.
Проще говоря, у детей Николая Алексеевича могут иметься такие способности, которые
начисто отсутствуют у обычных людей. Это может послужить определенным доказательством.
Понимаете меня?
Афанасьев кивнул. Только после этого Астарот Вельзевулович, не повышая голоса,
сказал:
- Войдите.
Появилась Сильвия. Вид у нее был утомленный и недовольный, под глазами залегли
глубокие тени. Она бросила на стол Астарота Вельзевуловича пачку каких-то растрепанных
документов и сказала:
- Вот, пожалуйста, только что проверяла. Не знаю, как мы раньше не могли этого
учесть... наверно, просто не накопили достаточной фактической базы, чтобы предвидеть
именно такой побочный эффект.
Добродеев оглядел раскинувшиеся перед ним веером листы бумаги, осторожно взял один,
перевернул и, глянув, сказал:
- Да я все равно ничего в этом не понимаю. Или вы предлагаете мне влезть в дебри
теоретической физики? Так там даже такой черт, как я, ногу сломит. Вы этого хотите?
- Хорошо, - произнесла Сильвия Кампанелла Лу Синь фон Каучук. - Я сама расскажу.
Вкратце.
- Только вкратце и без этой вашей... гм... терминологии.
- Договорились, гидрид-ангидрид, - по-меншиковски откликнулась Сильвия. -
Терминология... Так вот, я рассчитала, что показатель, который мы условно назвали
темпоральным коэффициентом возвращения, равен приблизительно трем целым одиннадцати
сотым. Что характерно темпоральный коэффициент очень близок числу "пи", и возможно, что
конфигурация имманентных коррелятов...
- Сильвия!!! - взвыли мужчины. - Что означает вся эта ахинея?
- Темпоральный коэффициент возвращения - это величина, при помощи которой
определяют отклонение... Тьфу! Буду объяснять на пальцах! - воскликнула она, увидев
отчаянное выражение на лицах Афанасьева и советника Добродеева. - Ну вот смотрите. Наше
первое путешествие в Россию тысяча шестьсот девяносто третьего года, назовем его
Перемещение-один, составило смещение во времени, равное тремстам двадцати семи годам.
Это ясно?
- Ага, - откликнулся Евгений, - две тысячи двадцать минус тысяча шестьсот
девяносто три равно триста двадцать семь.
- Умница дочка, - сказала Сильвия насмешливо. - Так вот, эта величина, триста
двадцать семь лет, и взаимодействует с темпоральным коэффициентом. Проще говоря,
темпоральный коэффициент - это процент погрешности.... м-м-м... по-моему, проще некуда?
327 лет делим на 100 процентов и умножаем на три целых одиннадцать сотых, - Сильвия
Кампанелла молниеносно проделала в уме вычисления и тут же выдала приблизительный
результат: - Примерно десять лет. Если точнее, то десять лет и один месяц.
- И что все это означает, позвольте узнать? - осведомился Астарот Вельзевулович
Добродеев, который уже начал подозревать, что над ним издеваются.
- Позволю. Это означает, что при повторном перемещении, назовем его
Перемещение-два, в тот же временной пласт мы не сможем попасть точно в тысяча шестьсот
девяносто третий год. Погрешность составит плюс-минус десять лет. Это означает
всего-навсего, что при попытке вернуться в год девяносто третий мы угодим, по выбору, либо в
тысяча шестьсот девяносто третий, либо в тысяча семьсот третий!
Настала гробовая тишина. Афанасьев уронил со стола какой-то прибор, но на это никто не
обратил внимания. Наконец заговорил Добродеев:
- То есть попасть туда, где вы оставили Буббера и Ковбасюка, невозможно?
- Никак.
Афанасьев хлопнул себя по голове и проговорил:
- Подождите, уважаемая Сильвия... А если отправиться в тысяча семьсот третий год, то,
быть может, с учетом этого вашего коэффициента в десять лет нас и вынесет обратно в тысяча
шестьсот девяносто третий?
- Вы мыслите арифметическими понятиями, - высокомерно отозвалась фон Каучук, -
а здесь они совершенно неприемлемы и попросту неверны. Это в нашем быту дважды два равно
четыре, а в единой теории поля, на основе которой Николай Малахов спроектировал машину
времени, дважды два может равняться и пяти, и нулю, и бесконечности.
Бес Сребреник внутри Евгения тихо завыл. Войдя в раж, уважаемая Сильвия Кампанелла
Лу Синь фон Каучук снова стала сыпать умопомрачительными терминами типа
"квазиэнтропийный репагу-люм", "аберрация состояния", "супрефектная аннигиляция"...
потом Афанасьев заткнул уши и не слушал. Добродеев же стоически выдержал экзекуцию и
после того, как Сильвия закончила, повернулся к Афанасьеву и с масленой улыбкой на круглом
лице спросил:
- Может, у вас, товарищ, есть вопросы к докладчику?
Афанасьев облегченно засмеялся. Сильвия сказала обиженно:
- И вовсе нет ничего смешного. Это означает, что мы можем увидеть Ковбасюка и
Буббера в лучшем случае через десять лет их существования в том, петровском мире. Если,
конечно, они столько проживут там...
4
Николай Алексеевич Ковалев выразительно покрутил пальцем у виска и, сделав страшное
лицо, налил водки присутствующим мужчинам, а дамам вина. Присутствовали Ковалев,
Афанасьев и их жены, а по огромной московской квартире банкира Ковалева бегали трое детей:
двое ковалевских и афанасьевский Ванька.
- Интересные ты про нас вещи рассказываешь, Женек, - произнес Николай. - По
показаниям этого твоего черта Добродеева, моя жена - инопланетянка, что ли, к тому же дочь
Люцифера? Слышь, Галька? Ну и биография у тебя, а? Нарочно не придумаешь!
- Да я и не стал бы такое нарочно придумывать, - сказал Афанасьев задумчиво, - если
бы воочию не насмотрелся на всякое разное... Вот чуть было на дыбе повисеть не привелось!
Елена, жена Евгения, при этих словах супруга отставила бокал с вином и воскликнула:
- Нет, Галь, ты только послушай, что он такое говорит! На дыбе! Да если бы я знала,
КУДА тебя посылают, ни за что не пустила бы!
Афанасьев пробурчал под нос что-то вроде того, что его супругу никто и не спрашивал
бы, в особенности такие замечательные деятели современности, как Астарот Вельзевулович
Добродеев, вице-директор Глэбб и особенно генерал Бишоп, а также сам президент ВША Нэви
Буш-Оганесян-третий, у которого, как говорят, вместо мозга программируемый биогель.
Ковалев захохотал. Он вообще был в прекрасном настроении, а тот бред, который только что
сообщил ему его друг Афанасьев, был воспринят как забавная нелепость. Выпив еще немного
водки, Ковалев вспомнил о том, что в петровском прошлом остался его начальник охраны
Ковбасюк, и помрачнел. Он спросил у Евгения:
- А этот Ромовобабовский... зверь, да?
- Ромодановский, - поправил Афанасьев. - Ну, как тебе сказать? ОН был фактически
правителем России, пока Петр то мотался по заграницам, то строил корабли в Воронеже и
Архангельске, то уходил воевать со шведами. Понятно, что когда на тебе целая страна, причем
какая!., особо добрым не будешь.
- Пойдем-ка покурим, - проговорил Ковалев.
- Идем.
Перейдя в другую комнату, Ковалев тщательно прикрыл за собою дверь и произнес:
- И ты что же, Женек, веришь всему, что наплел тебе этот Добродеев? Ведь это же
полная ахинея!
- Ты знаешь, после беса Сребреника, после дыбы Ромодановского и машины времени я
могу поверить во все, что угодно. Да и какой смысл этому Добродееву врать? Конечно, я -
относительный дилетант, такой жучок, как он, может обвести меня вокруг пальца, но зачем в
таком случае он за меня так держится? Да и тебе, Колян... Он ведь тебя даже не видел. По
крайней мере, на твоей памяти нет такого знакомства. В то же время он просил меня
поговорить с тобой так, как будто он тебя долго и хорошо знает. Видишь ли, я сам не понимаю,
что происходит и может произойти дальше! Сильвия сейчас программирует мозги этого клона,
потом мы будем забрасывать его в 1703 год, в год основания Санкт-Петербурга... и неизвестно,
ЧТО из всего этого выйдет. Я бы с удовольствием отказался от повторного перемещения, но...
- Что - но?
- Если уж взялся за гуж - не говори, что не дюж, - буркнул Евгений. - Нужно ребят
оттуда вытаскивать, а? Хотя, как говорит Сильвия, в лучшем случае мы встретим их после того,
как они прожили в петровской России по десять лет. А это, сам понимаешь...
Ковалев прищурился и долго смотрел на Афанасьева.
- Тут такое дело, Женька, - выговорил он, - мне в самом деле несколько раз снились
сны... типа того, что тут тебе травил этот Добродеев. Мне снилось и то, что моя жена,
Галька, - она какая-то... не наша. Несколько раз я замечал, что она... как бы это помягче...
читала мои мысли. Хотя, как ты знаешь, у меня этих мыслей всегда было не ах как много... эге.
Нет, я не говорю, что верю этому Астароту Вельзевулычу на слово... Но просто я не понимаю,
в чем дело... В общем, россказни этого твоего Добродеева удивительно совпадают с
некоторыми моими... кошмарами, что ли. Мне снилось, что я превратился в древнеегипетскую
мумию, пытался вылезти из бинтов, но они меня сжимали и не пускали... - Ковалев, не найдя
в своем не таком уж обширном лексиконе нужных слов, просто сделал энергичный рубящий
жест рукой и коротко, выразительно выругался. - А ты как раз говорил, что мы якобы
путешествовали в Древний Египет за этим посохом Моисея, и... Я там остался, как вот сейчас
Ковбасюк и этот лунный американец Буббер. Так рассказывал тебе Добродеев? Верно?
- Да, - кивнул Афанасьев. - Я понимаю, тебе нелегко поверить. А мне, думаешь,
просто? Да и есть ли необходимость во все это верить? Зачем, а? Нет, Колян, если ты откажешь
Добродееву и никуда не отправишься, я тебя прекрасно пойму. Зачем тебе, рискуя жизнью, из
непонятных побуждений переться на три с половиной столетия назад, и для чего - для того,
чтобы изгадить историю собственной страны по воле какого-то тупого имбецила, греющего
задницу в президентском кресле? Правда? Зачем тебе верить в то, что твоя жена - какая-то
перекроенная на человеческий лад инопланетянка? Кстати, этот Добродеев предупредил меня о
том, что у твоих детей могут проявиться экстраординарные способности дионов, к роду
которых якобы принадлежит Галя. Вот так вот!
- Ладно, Женек, не горячись, - выговорил Ковалев, - если честно, все это заманчиво,
потому что надоела сытая жизнь. Не хватает, как говорят окончательно зажравшиеся
америкашки... адреналина, что ли? Ну да. Просто и ты меня пойми. Как мне во все это верить?
Жена с другой планеты, дети могут оказаться этими... экстрасенсами. Черт знает что. Конечно,
у тебя после этой машины времени стало болезненное воображение. Да на твоем месте любой
бы свихнулся!
- Ты хочешь сказать, что я свихнулся? - улыбнулся Афанасьев, внутренне
предположив, что банкир может ведь ответить и утвердительно.
Впрочем, Колян Ковалев не успел сформулировать свое мнение по этому скользкому
вопросу, потому что в дверь начали сначала стучать, а потом откровенно ломиться. Ковалев
недовольно щелкнул замком, и в комнату для курения вторгся маленький сын Афанасьева. Он
подпрыгнул и закричал:
- Папа, дядя Коля, идите посмотрите! Там Лешка висит!
- Ты чего, Ванька? - недовольно спросил Ковалев. - Как это - висит?
- В воздухе!
- Опять на люстре катается, что ли? Иди и скажи тете Гале, чтобы она его сняла, да и
все. Я смотрю, вы совсем тут распоясались.
- Да ничего мы не распоясались, дядя Коля! А моя мама и тетя Галя сказали, чтобы я не
говорил глупостей. А сами пьют вино. Между прочим, вино вредно для здоровья, как говорит
наш учитель Грузовозофф, - лукаво добавил Ваня Афанасьев.
Его отец и Ковалев стали досадливо махать на него руками, но потом сдались, решив, что
так проще отделаться от подрастающего поколения, и пошли вслед за мальчиком. Они
поднялись на второй уровень ковалевской квартиры и остановились перед большой дверью.
Ваня легонько присвистнул, и дверь плавно отъехала в сторону, повинуясь условному
звуковому сигналу. Хозяин дома с досадой вошел в комнату и... застыл на пороге.
Он увидел двух своих сыновей.
Нет, в самом факте того, что отец увидел своих детей, понятно, нет ничего необычного,
тем паче - шокирующего. Однако то, в каком положении нашел Николай Алексеевич Ковалев
своих отпрысков, было весьма примечательно. Старший сын, десятилетний Сережа, сидел на
краю дивана и громко хлопал в ладоши, выражая свое восхищение. В центре же комнаты
находился младший, шестилетний Алеша. Именно на него был обращен взгляд его брата, а
теперь и взгляды Вани и Евгения Афанасьевых, а также Николая Алексеевича Ковалева.
Посмотреть было на что.
Алеша висел в воздухе и, смеясь, вытягивал то левую, то правую руку. Время от времени
он переворачивался через голову и, смеясь, дрыгал ногами. Он висел примерно в двух метрах от
пола. НИ НА ЧЕМ. Если быть точным, то он просто болтался в центре комнаты, как
космонавты в своем корабле в состоянии невесомости.
Афанасьев подскочил к Алеше, резко провел рукой у него под ногами, потом над головой
и, не обнаружив ничего, что могло бы удерживать младшего Ковалева в воздухе, сказал громко
и отчетливо:
- А еще говорят, что люди не могут летать! - Ковалев-старший с выпученными глазами
осел по стене на ковер...
- То, что паранормальные способности проявились у детей Николая Алексеевича
Ковалева именно сейчас, а не в иное время, - это показатель очень характерный, -
проговорил Добродеев. - В мире все взаимосвязано. И если до сих пор силы магии были во
власти четких физических законов и не выбивались за рамки, так сказать, дозволенного, то по
мере того, как мы начали нарушать пространственно-временные структуры мира, магия снова
начала приобретать свои права. Как вода, которая вначале просачивается на поверхность земли,
а потом начинает бить ключом. Вы меня понимаете?
- Вы хотите сказать, что все эти колдовские штучки, противоречащие законам физики,
связаны с созданием машины времени?
- Не только с ее созданием, но и с применением. Вспомните, Евгений Владимирович,
когда вы впервые услышали голос беса Сребреника? Ну? Припомните!
Афанасьев вздрогнул. Выговорил, облизнув губы:
- Вы... и это знаете?
- Конечно, мой друг, конечно. Стал бы я отряжать вас в миссию, если бы не знал о вас
таких важных и таких необходимых вещей. Можете не отвечать. Сребреник проявился в вас
примерно в то же самое время, когда Николай Малахов начал испытывать свою систему. Уже
тогда устои этого мира дрогнули и зашатались... понимаете? По мере того как миссия
"Демократизатор-2020" будет расширяться и углубляться, могут произойти очень серьезные
изменения в константах нашего существования. Я ясно излагаю? Проще говоря, многие законы,
к которым мы привыкли, могут перестать работать. Пример? Да это. очень легко. Вот взять
гравитацию. В адекватном мире человек не способен ее преодолеть. Сын Николая
Александровича сделал это с легкостью. Могу показать на себе. К примеру, хорошо известно,
что по закону физики более теплое тело отдает свою энергию более холодному. Верно?
- Ну да...
- Очень хорошо. Мы проходили все это в школе. Вот графин с водой. Евгений, опустите
туда руку. Холодная?
- Прохладная.
- А теперь потрогайте меня за пальцы? Горячие?
- Совершенно верно.
- Очень хорошо! - С этими словами Астарот Вельзевулович сунул свою пятерню в
графин с водой.
Сначала ничего не изменилось, потом на поверхности воды что-то проблеснуло, и
Добродеев выхватил руку из воды и стал трясти ею. Он случайно задел кистью какую-то
бумажку на столе, и на поверхности бумаги медленно начало расплываться тлеющее пятно.
Евгений подскочил к графину и снова сунул туда руку. Вода была ЛЕДЯНОЙ. В ней плавали
мелкие кусочки льда. Добродеев еще раз взмахнул своей правой кистью и выдохнул:
- Уф! Обжегся! Ну, вы только что все сами видели: теплота, содержащаяся в воде,
перешла в мою руку, охладив воду и едва не спалив мне руку (тут г-н Добродеев явно
кокетничал). Из более холодной среды энергия перешла в более теплую. А это, между прочим,
прямое нарушение второго закона термодинамики, одного из тех столпов, на которых стоит и
живет наш мир! Так же и младший Ковалев нарушил своим "парением", полетом закон
гравитации. Вот и производи после этого разборы полетов!.. Приятно, однако, что после
созерцания своего летающего сына уважаемый Николай Алексеевич поверил мне и согласился
участвовать в нашей секретной миссии, - лукаво добавил он, и в его небольших темных глазах
блеснули хитрые искорки.
Афанасьев только кивал, уже не решаясь вставить хотя бы слово. Наверно, так чувствовал
бы себя неграмотный чукча или эскимос, которого привезли бы на космодром и которому
открыли кучу неведомых, странных, пугающих вещей...
Но это было не последним потрясением, которое суждено было пережить Афанасьеву в
процессе подготовки к Перемещению-2. Отнюдь нет. Еще одну встряску организовали в
последний перед отправлением день Сильвия Кампанелла Лу Синь фон Каучук и великолепный
госсоветник Астарот Вельзевулович Добродеев.
Произошло это следующим замечательным образом.
Дубль два, дубль три...
Женя Афанасьев без стука зашел в лабораторию Сильвии фон Каучук, где и застал ее в
обществе Астарота Вельзевуловича. Евгений поднял брови от удивления и медленно стал
пятиться к двери. Нет, читатель с богато развращенным воображением может не улыбаться
этакой понимающей улыбкой: дескать, все ясно... понятненько... Да нет. Совсем, совсем не то
увидел Евгений. Собственно, откровенная сцена даже с участием таких несовместимых
личностей, как Добродеев и фон Каучук, его смутила бы существенно меньше. А тут... Картина
была следующая. Астарот, Вельзевулович, широко разинув рот и показывая великолепные
достижения американской стоматологии, хохотал, буквально размазываясь по вместительному
глубокому креслу. Время от времени он вскидывал вверх руки, что есть силы бил по
подлокотникам, ревел: "Ой, е-о-о-о-о-о!" - и снова хохотал. От солидного, представительного
государственного советника президента Афанасьев едва ли мог ожидать подобное. Тут же
стояла Сильвия. Точнее, нет - глагол "стояла" в данном случае будет слишком смелым. Она
находилась здесь - вот это будет точнее; причем находилась, опершись спиной о стену и
балансируя на предательски подгибающихся ногах. Ее взгляд был прикован к блестящей
поверхности столешницы, по которой бегало какое-то странное существо на двух ножках.
Сначала Афанасьев подумал, что это игрушечный солдатик со встроенным процессором и
дистанционным управлением, каких полным-полно было у сына Евгения, Ваньки. Но потом он
осознал, что вид солдатика, бегающего по столу, едва ли воздействовал бы на двух взрослых и
серьезных людей таким сногсшибательным образом. Афанасьев неслышно приблизился,
оставаясь незамеченным Сильвией и Астаротом Вельзевулови-чем, и прищурился.
И тут он узнал, ЧТОбегало по столу. Точнее - КТО.
Существо топотало ногами в крошечных ботфортах, вскидывало руки и пищало
уморительно-тонким голоском:
- Данилыч, зело страшно сие место! Хватит, хватит дружить с Ивашкою Хмельницким!!!
Это был не кто иной, как Петр. Точнее, Петр № 2. А если еще точнее, то - Петр № 2,
модифицированный вариант, уменьшенный раз этак в тридцать. После того, что порассказал
Евгению советник Добродеев, Евгений полагал, что начисто утратил способность чему-либо
удивляться. По крайней мере в своем времени, в своей эпохе. Ан нет - не вышло! Афанасьев
сделал шаг вперед, и маленький Петр (назовем его Петр № 2, версия В), мечущийся по столу,
растянулся во весь свой рост и захрапел. Крошечное существо, как оказалось позже, было к
тому же мертвецки пьяно.
Афанасьев сделал еще шаг, и тут Астарот Вельзевулович прекратил хохотать и
повернулся. Увидев, что это Афанасьев, а не ловкий вражеский шпион, просочившийся через
многоуровневую охрану в секретную лабораторию, он распустил морщины на лице и сказал:
- А, это вы, Евгений. Ну что же, раз пришли, полюбуйтесь.
- Как это вы его? Клонировали уменьшенную копию, что ли?
- Да нет, - ответил Добродеев, - это я его уменьшил. Очень просто: магия.
- М-магия?
- Ну да. Я же говорил, что чем больше мы будем нарушать пространственно-временной
континуум, тем больше высвобождается иррациональных, слабо доступных уму и
воображению сил. Я, как представитель расы инферналов, получил возможность
воспользоваться некоторыми из этих сил, каковые были бы для меня недоступны, если бы не
машина времени. Я- воздействовал на нашего клона, и он уменьшился. В просторечии это,
кажется, именуется колдовством.
- Но... а зачем уменьшил?
Тут очнулась Сильвия. Она глянула на Афанасьева и произнесла с некоторой досадой:
- А ты как думал? Что, мы будем шляться в петровском времени в компании точной
копии царя, которая к тому же заявит свои права на престол? Такую двухметровую орясину
быстро заприметят те, кому надо. Доложат: дескать, самозванец объявился. Ну и тебе, Женя,
придется тогда освежить знакомство с милейшим дядюшкой Федором Юрьевичем и его
палачом по прозвищу Матроскин.
- М-м-м... да, верно, - сказал Евгений. - Понятно. А ты что, его напоила, что ли?
- Конечно, - сказала она, - пока он еще в натуральную величину был. Я же его
запрограммировала уже, он - царь. Точнее, ощущает себя царем. А то он с ума сойдет, когда
увидит, что все вокруг стали великанами. Хотя не знаю - у Петра Алексеевича пытливый ум, и
он всегда любил попадать в нестандартные ситуации и даже сознательно себя в них ставил.
Сейчас он пригоден для отправки. Все нужные базы данных я ему заложила. Так что
марионетка готова. Осталось доставить и... м-м-м... подменить.
И она в
...Поділитися у соцмережах
